БЕСчувственный. Протокол любви для психопата

I

Итерация. Повторение цикла. Зацикленность. Одна и та же операция — снова и снова без выхода, вывода, результата. Едва терпимая, всепоглощающая, всепроникающая, голодная и жадная скука… Итерация ведет Нила обратно. Не в концертный зал, а в подвал. Шестьдесят ударов в минуту — внутри. Сто двадцать децибел — снаружи. Не музыка, но глухой, металлический грохот, как будто кто-то бьет кувалдой по пустому газовому баллону, как будто этот же баллон, по которому бьют кувалдой, с другой стороны режут на струны в ту же секунду — и всё вибрирует. Индастриал — это не музыка для ушей. Музыка для диафрагмы, для кишечника, для спинномозговой жидкости. Дрожание. Резонанс — в костях и тканях. Нил возвращается как преступник на место преступления. Спектакль для одного зрителя: только он знает, что случилось, и ему нужно увидеть, как другие будут распутывать этот сложный клубок. Как будут реагировать. «Как ты будешь реагировать, Чарли?» Теперь Нил полностью разоблачен. Это меняет правила. И он может… смотреть. Сканировать. Не отнимать от объекта взгляда. Толпа. Не танцует. Дергается в трансе. Под энцефалограмму судорог. Их объединяет ритм. Запах — смесь пота, алкоголя, сигарет, перегретого металла и озона от дешевых дым-машин. Вот что проникает в семь сотен миллионов альвеол, когда Нил делает вдох и прислоняется к стене. Его взгляд — инструмент, а не окно в душу. Скальпель. Он рассекает толпу, добираясь до своей цели. И его глаза застывают. Нил похож на человека, но это обман. И когда он сбрасывает маску, он невольно воссоздает и замыкает в себе эффект зловещей долины. В толкучке и пульсации, в хаотичном рваном свете он не движется. Его веки, его глаза — заблокировано всё. Взгляд не скользит. Он зафиксирован на Чарли. Он считывает данные. Нет обмена в стиле «Я смотрю, ты отвечаешь взглядом». Взгляд Нила — это одностороннее действие. Он не ищет подтверждения, одобрения или взаимности. Он извлекает. Когда Чарли поднимает на него глаза, он стопроцентно ощущает это ровное, сфокусированное напряжение, направленное куда угодно, но не на эти глаза — на переносицу, губы, яремную ямку. Это не сближение. Это чтение. Нил наблюдает за его физиологией: за игрой крови под кожей, за изменением ритма дыхания, за мимикой — в деталях. Нил препарирует его взглядом. Шум исчезает. Сто двадцать децибел — не остается ни одного. Нерелевантно. Нил так внимательно смотрит, что может воспринимать дыхание Чарли — на слух. Глубокое, глубже обычного, почти надсадное, подконтрольное. Всё сводится к дыханию Чарли. К наблюдению: пьет ли воду чаще? смотрит ли в сторону выхода, думая бежать? стал ли он больше отвлекаться? ищет ли контакта с другими или, наоборот, отстраняется? Микроэкспрессии: мельчайшее подрагивание губ, бровей, век; любой намек на задумчивость, отстраненность или самоанализ… Концентрация Нила — это не медитативное или творческое погружение. Это высокофункциональное состояние хищнической системы. Сам факт его наблюдения — провокация. Вопрос: «Выдержишь ли ты?». Если нет — Нил уловит даже микроскопическую трещину в фасаде бесстрашия. Это не взгляд. Это тактильное вторжение. И Чарли поднимает руку, закрывая свое лицо. По венам Нила проходится холодный электрический разряд. Не фейерверк. Не ликование. Абсолютная, леденящая ясность. DSM-5 — это сухая сводка. Истинный диагноз ставится по пульсу. Пульс Нила не меняется, когда он видит очередную аварию на перекрестке, когда он фиксирует: человека уже не спаять обратно, даже если пристыковать две его части тела друг к другу. Нил останавливался, как другие зеваки, и проверял, обхватив пальцами свое запястье: семьдесят два в минуту. Без сбоев. Смерть. Даже на нее Нил не ощущает отклика. Он смотрит на людей как на механизмы. Как-то князь Потемкин подарил Екатерине Великой часы. Часы в форме павлина: тот двигался, издавал звук и распушал хвост. Создавал иллюзию жизни. Совершенный автомат. Нил видит в людях то же самое. Автоматы. Он ждет, когда механизм даст сбой. Ждет, когда из-под позолоты покажется ржавая шестеренка. Это его дофамин. Единственный способ почувствовать что-то — найти изъян, поиграть, сломать, спровоцировать. Чтобы не сойти с ума от тишины внутри. Суть всего бытия Нила — это режим ожидания. Режим простоя. Физиологический, осязаемый. Тотальный недостаток чего-то. Как фантомное ощущение в ампутированной конечности. Его мозг постоянно требует топлива, чтобы поддерживать работу, но идеального топлива нет, а подделки — ни на что не годятся. Мир для Нила — это бракованный конвейер. Завод по созданию кривых, ненадежных и шумных фальшивок. Они вызывают у него презрение и злость. И до сих пор он… даже не подозревал, что его единственная потребность: найти механизм, который его не разочарует. Перпетуум-мобиле. Воплощенный чертеж Бхаскары. Оживший проект Леонардо да Винчи. Шедевр, созданный гением, — сложный и лишенный человеческих «недостатков». Вот его ахиллесова пята. Его экзистенциальная итерация. Его психопатический поиск. Он обречен искать идеальную машину в мире, который состоит из наспех слепленных, неисправных копий. Он — совершенная поисковая система. Природа запрограммировала его определять недостижимый, казалось бы, идеал. И теперь он знает. Теперь он понимает, что видит в каждом дубликате, в каждом человеке, который чихает, плачет, просит прощения. Чарли размыкает пальцы — и его взгляд — сквозь пальцы — заставляет Нила посмотреть ему в глаза. В его темные глаза, в которых мигает нервный, ритмичный свет. Он дробит для Нила общую, клиническую картину. Он заставляет установить контакт. После того, как оттолкнул, он корректирует. Он направляет внимание. Он вынуждает Нила засечь улыбку — в самую последнюю очередь. Едва заметную. Мимолетную. Это — игра и приглашение. Нил ощущает не жар, а ледяной укол адреналина прямо в синапсы. И он обхватывает свое запястье, считая удары. Сто пять… сто десять… сто двенадцать в минуту. Его кровь бежит быстрее, чтобы лучше проводить этот холодный отфильтрованный сигнал: «Может быть, ты?». Чарли вызывает у Нила единственно возможную эмоцию, направленную на кого-то, — жадность. Жажду повторить эксперимент. Жажду снова вызвать это ощущение — внутри него. Жажду разобрать этот безупречный механизм на винтики, чтобы понять принцип его работы, а потом собрать обратно — или не собрать. Это не имеет значения. Важен сам процесс взлома…

II

Чарли не просто не боится. Он даже не тратит ресурсы на то, чтобы это скрывать. Его система защиты — совершенный буфер. Силовое поле. Он поглощает любое воздействие. На нем — ни единой трещины. Нил должен дотронуться до этого буфера снова. Сильнее. И Нил следует за своей добычей, отдав ей пространство лишь в пару метров. Чарли и его друзья — Лейла и Дан — идут по улице. Эти двое — опьяненные. Общим переживанием. Окситоцином, адреналином и алкоголем. Чарли — нет. Охрипший голос Дана ему что-то шепчет. Чарли поворачивает голову. Ровно настолько, чтобы шепот зарегистрировать. Кивок. По инерции, без участия шеи. Дан его приобнимает. Не как друга… теснее, интимнее. Его рука опускается так низко, что почти касается бедра. Чарли отвечает микродвижением плечом. Не отстраняя, а смещая в сторону. Поправка траектории. Всё еще безупречно. Нил готов смотреть на это, как иные — на бегущую воду, на горящий огонь… Нил идет позади них, копируя шаг Чарли. Не ускоренный, не замедленный. Выверенное расстояние на каждый такт. Как метроном. Чарли делает с Нилом то же, что Нил со всеми: проводит сеанс гипноза… Чарли не обернулся. Ни разу. Ему не нужно подтверждение, что Нил — за ним. Его либо это не волнует, либо он не сомневается. Просто факт. Просто данность. Как шум города. Его плечи расслаблены, он лезет в карман — за ключами от машины. В его движениях нет нервозности. Он открывает дверь на заднее сидение, и Дан тащит Лейлу внутрь салона. Становится тихо. Они говорили. О концерте. Об аппаратуре. О публике. Шум. И вдруг Чарли оборачивается. Прямо на Нила, замершего в двух метрах. Их глаза встречаются, и Нил получает реакцию. Нет, не страх… Но то же, что было у стены… Расширенные зрачки. Интенсивный интерес? Возбуждение? Азарт? Грудная клетка Чарли совершает одно глубокое, медленное движение — вдох, который на полсекунды дольше обычного. Не учащенное дыхание паники. Измеренное дыхание концентрации. Как перед стартом. Нил транслирует ему его же кривую улыбку. Точную копию. Мышечная память, лишенная всякой эмоции. Он делает шаг ближе. Он сознается: — Проверяю гипотезу. Что ты не боишься… — И как успехи? — голос Чарли — тихий, почти без эмоций. Нилу нравится это. Отсутствие помех. — Впечатляет… Здесь нужен хороший дешифровщик. Мимики. Действий. Учащенного дыхания… — Нил выделяет последнее, делая паузу, давая словам осесть. — Я хороший дешифровщик. Провокация. Чистейший, дистиллированный яд, введенный в вену. Чарли не отшатывается. Он улыбается. И ничего не отвечает. Молчание — это тоже ответ. Дверь Порше открывается с легким щелчком — и Чарли блокирует ее рукой, чтобы она в него не врезалась. Лейла спрашивает: — Чарли, мы едем? Дан: — Что это за тип? Чарли опускает взгляд, пока слушает. Он отвечает только на вопрос Лейлы: — Едем. И закрывает дверь. Чарли занят. Занят Нилом. Сфокусирован. Увлечен. Нил владеет его вниманием. И сокращает расстояние. Его рука — ложится на крышу Порше, как будто это — уже его собственность. Он наклоняется ближе: — Что это, Чарли? — его голос падает до шепота. — Если не страх… Любопытство? Приятный адреналин? Или возбуждение другого порядка? Он ловит каждое мельчайшее движение. Напряжение в скулах. Увеличение пульса, изменение во вдохах и выдохах… Голос Чарли почти копирует интонацию, но в нем — нет металла Нила, лишь искрящаяся улыбка, очарованный шепот: — Что это, Нил? Любопытство? Приятный адреналин? Или возбуждение другого порядка? Имя. Чарли зовет Нила по имени. Говорит: «Я тоже кое-что знаю». Минует условности знакомства. Ему сказал Феликс. Наверняка Феликс. Нил двигается еще на сантиметр внутрь пространства Чарли. Он дает пояснение тому, что происходит: — Исследовательский процесс. Испытуемый копирует поведение испытателя… — Так ты меня испытываешь? — Скорее… проверяю на прочность. — И как тебе это нравится? — Как ты мне сказал? «Я заинтригован». Улыбка Чарли становится шире. Та самая, редкая. Второй раз за вечер. Бесценный файл. Нил чувствует дофаминовый всплеск, чистый и ясный. Нил — хороший дешифровщик. Отличный взломщик. Чарли сам сокращает дистанцию. Делает один четкий, уверенный шаг вперед. Стирая последние сантиметры. Он говорит: — Мне пора ехать. Но в чем его послание?.. Он ждет, что Нил остановит?.. Возразит? Или… — Отпустить тебя? — Нил делает небольшую театральную паузу. И добавляет глуше: — На этот вечер… Это не угроза. Это — игра. Нил играет с ним в ответ. Чарли почти смеется. Звук похож на короткое выдыхание воздуха. Он бросает: — Увидимся. Он разворачивается. Он не отступает. Он заканчивает их сеанс связи. Садится за руль. До того, как он закрывает дверь, Нил слышит Лейлу: — Чарли, серьезно, кто это? Нил наблюдает, отступая назад. Ответишь? Молчание тоже ответ. Чарли заводит движок и следит за дорогой. Не надевает на Нила ярлык, не дает ему определение. Поворачивает руль и трогается с места. Нил остается стоять на тротуаре, его руки в карманах. Он смотрит на тающие в потоке машин красные огни задних фонарей и такую же красную, цвета неоновой крови, полосу под поднятым спойлером. В его голове нет эмоций. Только жадность. Его пульс снова ровный, и он не чувствует ничего, кроме тихого гула в костях. Низкочастотного давления, которое всё нарастает с каждой секундой… Это — его идеальная итерация. Ввод — и вывод ожидаемого… и непредсказуемого результатов. Еще.