БЕСчувственный. Протокол любви для психопата

I

Чарли заходит в квартиру. Нил запирает дверь и отрезает внешний мир. Щелчок — и два оборота. Он наблюдает: как Чарли отреагирует? На замкнутое пространство. Никак. Чарли спрашивает: — Угостишь меня кофе? — он чуть усмехается. И объясняет: — Я пропускаю обед… Кофе?.. То есть он остался один на один со странным типом, который заявил: «У меня психопатия», — и его волнует кофе? Проверка? Попытка зацепиться за что-то знакомое?.. Или кофе — это привычный ритуал, без которого Чарли не может? Мозг Нила выдает ошибку. Сбой. Он ищет признаки напряжения: настороженный взгляд, шаг в сторону, учащенное дыхание, поиск отступных путей. Всё то, что вписалось бы в картину нейротипичности. Чарли нейротипичен?.. или всё-таки носит камуфляж, как Нил? Что представляет собой его привязанность к друзьям? Это правда? Или хорошо смонтированная иллюзия? И почему он так уверен, что всё под контролем?.. как на дороге. Ледяная вспышка озарения: адреналин приводит его к ясности сознания, как Нила. Так странно, что даже… не отвести взгляда. Нил буквально к нему прикован вниманием. Чарли делает остановку. Почти к Нилу спиной, но его корпус чуть повернут — и он держит Нила на периферии. Нил ловит в фокус экран его телефона. Яркость средняя. Феликс. Что Чарли пишет? «У меня поменялись планы?» Чарли объявил: Нил не встанет между ним и его друзьями… Но как же так получилось, что он отменяет встречу? Нил бы посмотрел на лицо Феликса. Третий лишний всё же исключен из уравнения. Когда Чарли заканчивает, Нил говорит: — В этом доме снимают обувь. Его взгляд — пытливый. Он — ученый. Следит за тем, как редчайшее существо ступает на его территорию. В прозрачный контейнер, крышка которого держится на веревке. У Нила в руках — веревка. Его губы чуть приоткрыты. Он не моргает. Смелее. Чарли приподнимает брови, потом сводит их вместе, чуть хмурится. Его лицо — озадачено. Он окидывает взглядом светлое пространство, оценивает пол. Почти зеркальная поверхность. Отполировано до блеска. Мать Нила — в каждой детали. На ее одежде в гардеробной — ни пылинки. Туфли начищены, на сумочке — не торчит лишней нитки. Ни туфли, ни сумка им не по карману. Легкая форма ОКР. Сколько Нил себя помнит, ее преследует навязчивое желание отдраить каждую плоскость в доме. Чтобы довести до совершенства хотя бы что-то, раз уж она не может починить своего же сына. Этот дом — такой же чистый, как лаборатория. Лаборатория, в которой практиковался маленький Нил, пока ему не стало слишком тесно. Всего лишь детское любопытство: что будет, если не снять ботинки, если разбить фамильный сервиз, если испачкать любимое мамино платье? Любопытство стоило Нилу свободы… в некотором роде. Мать заметила, что с ним что-то не так. А он заметил, что грязь — прекрасный способ вывести ее из себя. Теперь в этой лаборатории, где Нил изучил каждый угол, выучил правила и что будет, если их нарушать, оказался Чарли. А Нил — всё еще ученый, жадный до человеческих реакций. Чарли снимает кроссовки. Он подчиняется. Как порядочный гость или как человек, который не хочет спровоцировать хозяина? Или как человек… который еще не знает, чем могла бы обернуться провокация? А может, Чарли просто из тех, кто любит, когда у всего есть правила. Нил проходит в кухню. Он моет руки, достает чашку, нажимает кнопку на кофемашине. Его движения — доведены до автоматизма. Его мозг продолжает анализировать Чарли. Спокойствие Чарли — не наигранное, а системное. Это не «храбрость», а фундаментальное не-регистрация опасности… Любой. Макларен на дороге, Нил у себя в прихожей — какая разница? Чарли не просто не боится психопата. Он принимает эту информацию как данность. Его поведение — это и утверждение, и вопрос в стиле Нила: «Да, и что?». Нил застывает на секунду. И оборачивается. И его взгляд снова впивается в Чарли, когда он запрашивает корректировку — «Скажи мне, что ты»: — А ты вообще испытываешь страх? Чарли прижимается плечом к стене и прячет руки в карманы. В его позе нет напряжения, он просто ищет максимально комфортное положение. Ему требуется время. На заглядывание в себя. Как и все ответы Чарли, этот — взвешенный, конкретный и короткий: — Я постоянно боялся в детстве. А потом как-то огрел отца его же гитарой и позвонил в полицию. Нил замирает. Весь. В осознании. В осмыслении. Нил хотел понять его текущее состояние, а получил историю сотворения. Вся личность Чарли пересобирается внутри него вокруг нового факта: выживание. Нестабильный отец и постоянная угроза. Чарли совершил контр-атаку. Насилие его освободило. Сначала одно действие — удар. Затем еще одно — звонок. Он нейтрализовал отца физически, а затем и юридически. И это не какая-то эмоциональная месть, а системное решение проблемы. Нил это понимает. Высшая форма контроля. Еще он понимает, что спокойствие Чарли — не отсутствие страха. Это его награда. Трофей. — Элегантно, — говорит Нил, и это не похвала, а профессиональный взгляд. — Значит, ты спокоен, потому что оценил все риски? И как? Уже просчитал, как обезвредить меня, если что? Чарли подходит к Нилу и на секунду опускает взгляд на чашку, которая полна — и всё еще не передана ему. И Нил подает ему кофе. Чарли берет, оперевшись на тумбу. — Ты не проявляешь признаков агрессии. Но… — он задумчиво склоняет голову и всматривается в Нила, начиная улыбаться — гипотезе. — Может, в этом моя ошибка? Может, мне стоило бы бояться… чего-то спокойного? не видимой угрозы, но… шприца с транквилизатором? один выверенный шаг? Нил делает один «выверенный шаг»: сокращает дистанцию. Плавность хищника, который контролирует каждый мускул. Он почти вжимает Чарли в тумбу. Холодный механический ответ. Рука Чарли выставляет барьер. Десять сантиметров. Ни шагу ближе. Зрачки Чарли сужаются в эту секунду. Но почти сразу расширяются. Столько ценной информации… просто в глубине его глаз. Затем взгляд Нила скользит ниже на разомкнувшиеся губы, на глубокий вдох. На участившийся пульс, который едва заметно бьется на шее. Нил только что пронаблюдал… всплеск адреналина и реакцию на угрозу. А потом — мгновенную увлеченность. Безупречно. Обычный сценарий для большинства: адреналин — и реакция «бей, беги, замри». Паника, агрессия, оцепенение. Сценарий Чарли: адреналин, мобилизация, интеллектуальный и физический азарт… Голос Нила лишен эмоций. Чистая констатация. Его взгляд — прямо в расширенные зрачки. — Ты ошибся в одном. Для шприца с транквилизатором мне не нужно делать шаг. Это неэффективно. Он отступает, выуживая у Чарли еще одну улыбку. Тот медленно делает выдох. Это не облегчение. Это сигнал: «Отмена, всё чисто». Чарли прикусывает губу, становясь чуть серьезнее. И снова смотрит на Нила. Нил тоже на него смотрит. Аналитически. Чарли видит вызов. Предвкушает сложную задачу. И получает дофаминовую награду за успешную ликвидацию. Не за побег. Как у Нила. И тот спрашивает — про него, как про себя: — Ты ищешь опасность сознательно? Испытываешь что-то вроде… скуки в ее отсутствие? Ты пришел ко мне, потому что я даю тебе это? проверку собственных границ, ощущение, что ты жив… Чарли думает. О, он думает! Господи, он думает, а не заполняет пространство пустыми словами. И Нил жадно всматривается в него — давай. Выложи всё. Чарли говорит: — Не только… Он говорит: «Ты — не только адреналин». И голос Нила падает почти до полушепота, как у человека, который проводит хирургическую работу — и это требует всей его фокусировки: — Что еще? — Мне интересно… Знаешь, с какого момента?.. — Чарли предлагает Нилу присоединиться к наблюдению — не только снаружи, но изнутри. — Как ты сказал… Ты мог подойти. Много раз. И не подходил. Нил кивает — удовлетворенно. — Слом ожиданий. — Точно, — усмехается Чарли. — Ты полон сюрпризов… Где мое заключение? Переход резкий — и тактический. Они теперь ведут мета-игру. Мета — это что-то над игрой. Объект знает, что будет взломан. Объект хочет быть взломанным. Хакер в курсе — и продолжает идти вперед. Получая ключи и секретные коды. Нил думал: будет скучно и легко. Он ошибся. Приемлемо. Удовлетворительно. Оптимально. Он идет в спальню матери и отца, где хранится черная папка со всеми его заключениями за одиннадцать лет — ровно столько, сколько Нил наблюдается у врачей. Это первый раз, когда он проводит подобный эксперимент. Как поведет себя Чарли? Чарли садится. И глухо опускает чашку на стол. Нил отдает ему папку и двигает подставку. Под чашку. Это — проверка. Чарли переносит чашку машинально, почти не отвлекаясь. Его так легко корректировать, когда он увлечен… Нил медленно опускается рядом, его рука скользит по спинке дивана. Десять сантиметров до Чарли. Тот пролистывает файлы с легкой насмешкой: — И это всё — заключения?.. — Да. Чарли присвистывает: — Нехило. — Моя мать коллекционирует их с тех пор, как мне исполнилось семь. Они почти не отличаются друг от друга. Чарли открывает последнее. Перед восемнадцатилетием Нила. Логично. Это самая актуальная «зафиксированная» конфигурация. Чарли прочищает горло. — Со слов пациента… — его губы чуть растягиваются в улыбке, взгляд бежит по тексту. Зачитывает — бегло, но вслух: — «Самочувствие расценивает как конституциональную особенность. Единственное значимое ограничение — невозможность получить права». Серьезно? Бровь Чарли изгибается, и он вдруг смеется. Смех — искренний. И Нил наклоняется к нему чуть вперед. Всё его внимание сжимается до Чарли. Он ждал чего угодно… Отторжение: «Черт, он действительно психопат». Жалость или снисхождение: «Бедный, у него расстройство». Холодный интерес: просто изучение текста. Глупость: «Может, тебе стоит попробовать другого терапевта?» Но эта реакция… Ироничная дистанция. Да, документы в черной папке — набор абсурдных, неловко составленных данных о человеке, который не вписывается в стандартные рамки. Нил пользуется своей новой отмычкой — прямым вопросом: — Что тебя смешит? — Мне нравится контраст. Серьезное заключение. И твои закатанные глаза — между строк. Типа: «Вы психопат. Вас что-нибудь беспокоит?» — «Да. Я не могу водить», — Чарли снова смеется, и Нил почти завороженно, пристально наблюдает. Чарли становится чуть серьезнее: — А права почему нельзя? — Их пугает, что я могу давить людей без угрызений совести. Чарли отрывает от заключения глаза. — На основании чего? Нил следит за малейшим изменением в его мимике, когда говорит: — Из-за эмпатии. Я думаю о сроке. О людях — нет. Чарли насмешливо морщится. И говорит: — Иногда я прикидываю, как задавлю парочку нерасторопных пешеходов. И тюремный срок — это всё, что меня останавливает. Утилитарный расчет. Не мораль, не какой-то там «внутренний компас», про который Нил задолбался слышать. Выгоды. Что я получу, если выиграю пару минут на дороге? Ничего, кроме проблем. И в чем же различие?.. Между «нормой» и «патологией». В «плохих» мыслях? В том, насколько ты способен их сдержать? Может, всё дело в искренности? Или в социальной маскировке? Нил говорил с врачами честно — и это вышло ему боком. Чарли шутит — и ему прощают. И Нил смотрит на Чарли. С вопросом. Осознает ли тот, что его мышление в этот момент идентично мышлению психопата? Как он примиряет это со своим «нормальным» статусом? — Еще общественное давление, — продолжает Чарли, и он возвращает взгляд к заключению, он не смотрит на Нила, чтобы найти одобрение… или испугаться пристального внимания. Он весь в собственных мыслях: — Лучше, когда все считают: «Чарли — добропорядочный прилежный водитель», — его губ снова касается усмешка, — чем «Чарли, гребаный убийца медленных пешеходов». Я хочу сказать… о том, что какая-нибудь старушка — живой человек со своей историей, я думаю в последнюю очередь, когда куда-то спешу или когда замотался. Я скорее запарюсь о том, что, если задавить ее, она помнет бампер, и машину придется отгонять в салон, а потом ходить на своих двоих, понимаешь? Естественно. Нил понимает. У него — система приоритетов. Высший: издержки для себя. Тюремный срок. Повреждение имущества, неудобство. Это непосредственные, осязаемые последствия. Средний: социальная репутация. Именно так: быть «добропорядочным» выгоднее, чем быть «убийцей». Абстрактное, конечно, в целом, но все же измеримое последствие. И нулевой приоритет: мораль и эмпатия. «Живой человек со своей историей». Нил восхищен. Чарли разложил перед ним его же утилитарную систему ценностей. Он тоже ее видит — многоуровневую природу социального контроля. Примат срока и репутации над иллюзорной «моралью». Где-то в темной глубине себя Нил знал: нейротипичные люди тоже считают на сложном калькуляторе социальных издержек и выгод. Они просто лучше маскируют его под «эмпатию» и «доброту». Чарли не лжет себе. Чарли — находка. Он всё осознает. И он не забросает Нила лишним шумом эмоций, обвинений и вопросов в стиле: «Как же так?». Он не осудит. И Нил не осудит в ответ. Ведь как можно осуждать кого-то за логику? Мысль «задавить нерасторопных пешеходов» — не «злая». Она неэффективная и рискованная с точки зрения личной свободы. Нил говорит: — И ты — нейротипичен?.. То есть ты чувствуешь эмпатию? По отношению к другим… Нил посылает запрос — и Чарли вдумчиво обрабатывает его в глубине себя. Нил наблюдает за его нахмуренными бровями, за его взглядом, потерявшим фокус. И знает, что получит не просто честный, но исчерпывающий ответ. — Тут такое дело, Нил… — Чарли испытывает сожаление — искренне. Он извиняется тоном: — Не думаю, что по мне можно судить большинство… И дело даже не в эмпатии, я просто… Он просто куда совершенней. Чарли немного отодвигает папку, кладет ее на край стола, чтобы не держать. Откидывается назад. Он полностью расслаблен. Он думает, ищет что-то в своей голове. Какую-то мысль. Для Нила. Взвешенную, чистую. — Какой тебе привести пример?.. — спрашивает он с легкой улыбкой. Потом находит что-то подходящее: — Что ты скажешь о Лейле? Нил напрягается. Чарли не спрашивает: «Знаешь ли ты мою подругу?». Он задает конкретный вопрос: какая она? Это проверка? Но в чем ее суть? Нил отказывается гадать: — К чему ты ведешь? Чарли задумчиво постукивает пальцем по папке. Раз. Два. Фоновый анализ. — Как-то я рассказывал ей. Ну всякую дрянь из прошлого. Она слушала так внимательно, что почти не дышала. И в какой-то момент я замолчал, потому что понял: она прямо там. В моей истории. Без остатка. Смотрит моими глазами. Держит руку на моем пульсе… Пальцы Нила невольно сжались — на руке, которую он не держит. — Вот что я называю эмпатией. Настоящей. Вжиться в другого. Она злится — за меня. Плачет — за меня. А я — нет… Я просто… — Фиксируешь? — уточняет Нил. — Да, что-то вроде: «Это полный отстой, но надо жить дальше». И… не то чтобы я не переживал за нее в ответ. Просто не так… ну, скажем, интенсивно? Когда ее парень начал вести себя неадекватно, я просто знал, что делать. И решил проблему. Я не могу так же выслушать. Или… не знаю, поддержать, похлопать по плечу? Это не про меня. И когда потом она убивалась по нему… ну, черт, мне было грустно, что ей больно. Но какого хрена? Этот парень был полным кретином, и она это знала. Я хочу сказать… — Чарли замолкает на секунду. Потом пытается объяснить: — Для меня всё работает по-другому. Сначала оценка, потом эмоции. Лейла говорит: я слишком холодный… Но она как бы… восхищается этим, что ли? Потому что я могу взять и отрезать. Человека или чувства к нему. Так что… я не то чтобы… ну, мерило, что ли? Для тебя. Нил уже классифицировал Чарли как «статистическую невозможность». Нил нисколько не расстроен, что Чарли — не репрезентативен даже для «нормы». Сначала оценка, потом эмоции… Это система-гибрид. Чарли способен грустить из-за подруги, но это вторично и подчинено логичному пониманию, что ее грусть — нецелесообразна, ведь парень кретин. Это адаптация. Его трофей. Нил получил в руки этот уникальный экземпляр, этот совершенный механизм, стоящий на пороге двух миров, один из которых ему… не доступен… И он буквально ощущает… нет, не трепет, но что-то похожее. Полную интеллектуальную поглощенность им, очарованность физика-ядерщика, который вот-вот откроет для мира атомную бомбу. Важно только это открытие. Стремление — к открытию. Процесс открывания. Он не спрашивает Чарли: «Как это работает?». Он говорит: «Я понимаю это интеллектуально». — Значит, твои эмоции… не водитель, а пассажир. Они регистрируют решения, но не влияют на них. Интересно… Это причиняет тебе неудобства? Чарли смешит постановка вопроса. Он задумчиво проглаживает краешек папки, которая стала причиной их откровенного разговора. И отвечает про неудобства так: — Эмоции? Иногда. — Иногда — это в какой момент? — Когда логика не помогает. Ну… — Чарли вздыхает и роется в памяти. — Например, я принял правильное решение, но мне от него больно. И я бы отключил «больно», но единственное, что я могу сделать, — это дать себе время, пока рана заживет. Понимаешь? Нисколько. Это логическая ошибка, абсурд. Если решение правильное, оно должно вести к оптимальному состоянию. Боль — это индикатор неправильного решения, повреждения, угрозы. Нил не может смоделировать ситуацию, где оба условия истинны одновременно. Либо правильно и хорошо, либо неправильно и плохо. Нил подвисает. Ладно, ну допустим… Чарли обладает… скажем, «эмоциональным модулем». И этот модуль работает независимо от его логики. И создает при этом внутренний конфликт. Для Нила это… ну не то что «ужасающе», а «я бы такого не хотел». Но интересно. Чарли… он как носитель тайны. Он обладает чем-то, чего у Нила нет и никогда не будет: вот этим странным миром, который живет по своим законам и не всегда… логичен. И Нил пытается измерить неизмеримое: — Нет. Я не понимаю. Опиши «боль». Это физическое ощущение? Или это метафора? Как «правильное решение» может вызвать «боль», если оно правильное? Теперь зависает Чарли — зеркально. Потом откладывает папку, садится вполоборота к Нилу. Как тот, кто собирается открыться. Показать. Научить. Он больше не смотрит диагноз и заключение, он смотрит на Нила. Он хочет понять, как много ему объяснять: — Ты испытываешь… что-то? Я имею в виду… вообще. Обычно анализирует Нил. Это основа. Это контроль. Это способ быть выше. Чарли хочет проанализировать его? В обычной ситуации Нил бы высмеял подобную попытку: «Ага, еще чего». Но вопрос Чарли не враждебен. Точен. И Нил сам только что сказал, что фундаментально не понимает весь этот странный, обычный опыт. Это логично — проверить базовую комплектацию системы, с которой Чарли имеет дело. Он должен узнать, способен ли Нил вообще понять, о чем речь. Но… ответить ему честно — значит предоставить доступ. Это риск. Это делает Нила уязвимым. Но… Нил и так позволяет читать ему заключение?.. К тому же если он солжет или уклонится, их мета-игра закончится. Ладно. Голос Нила абсолютно плоский и полон стремления к точности: — Я испытываю... физиологические реакции? Это... эквивалент?.. эмоций. Похоже. Когда учащается пульс. Выброс адреналина. Я знаю, как бы это было у других... Я могу сказать, что происходит с другим человеком, что он чувствует... когда сомневается или боится. Но я — нет. Я не понимаю, как можно трястись на экзамене. Или быть «убитым горем». Когда человеку стыдно или грустно: просто отпусти, в чем проблема? Для чего вся эта драма? — То есть — для тебя это ничто?.. — Это данные. — Нет, я имею в виду, внутри тебя. Для тебя самого. Твои переживания. — У меня нет как таковых «переживаний», Чарли. Я просто… читаю сигналы. Произнеся это, Нил замолкает. Он наблюдает за Чарли с интенсивностью судьи. Чтобы вынести приговор. Чарли примет? Оттолкнет? Испугается? Или, как и Нил, увидит в этом лишь особенность архитектуры? Чарли внимательно слушает. Его взгляд — сканирует Нила. Он опускает глаза, он пытается осмыслить. Затем он тянется вперед и касается солнечного сплетения Нила ладонью. И это — не блокировка. Сокращение дистанции. Передача. Обмен. Реакция Нила — угроза. Меньше десяти сантиметров. Вторжение. Пульс кратковременно учащается, и Нил напрягается — это древний, ДОлогический ответ на неожиданный контакт. Он напрягается, но позволяет. Голос Чарли очень тихий. Он не смотрит Нилу в глаза. Он произносит: — Не зря говорят «разум и сердце», да?.. Язык хорошо описывает чувства с точки зрения физиологии. Когда страшно — «Сердце ушло в пятки» или «упало», или «рухнуло», «запнулся пульс». Когда больно — «ноет». Это физиологически. Ты знал, что обезбол помогает, когда человек скорбит? Притупляет боль от потери. Вот так… Чарли медленно убирает руку. И поднимает глаза на Нила. В его взгляде нет ни жалости, ни сочувствия. Только вопрос: «Понимаешь?» Вот что понимает Нил: Чарли верит в физиологическую природу чувств. И его вообще занимает другое. Жест Чарли — самый прямой способ донести мысль, которую нельзя донести словами. Нил это ценит. Более того, он, кажется, впервые столкнулся с тем, что физический контакт может быть инструментом… Не шумом, не манипуляцией, не грубой силой — инструментом. И теперь Нила занимают не только слова и поступки Чарли, но и способы… невербальной коммуникации?.. Нил возвращается в диалог, и на его губах — не усмешка, но легкий оттенок презрения: — Ты говоришь, что эмоции — тоже физиологический процесс? Просто вы по-другому это читаете? Чарли садится обратно и пожимает плечами. Мол, откуда я знаю, Нил? — Я просто хотел показать тебе взаимосвязь между языком, чувством и телом… А по поводу боли… — Чарли вздыхает, потому что это сложно — сформулировать. Для человека, который вряд ли поймет, о чем он. Но Чарли пытается: — Я приведу тебе пример. Так будет проще всего… Он замолкает на пару секунд. Два удара пальцем — по собственному колену. Он признается: — Мне полезно то, что дает отец. Деньги, подарки, связи. Я решил, что буду общаться с ним, но сохранять дистанцию. Логически это верно. Но каждый раз, когда он говорит со мной, мне всё еще больно. Это физически. Как, не знаю… Как если бы я получил осколочное ранение. Его больше нет, но есть фантомная боль... И периодически я ощущаю, будто осколки пульсируют и представляют опасность. Где-то под ребрами. Где сердце. Всякий раз, когда он говорит со мной. Всякий раз… Потому что он уничтожил мою семью. И мое тело помнит, что он сделал. Мне это не отключить. Тем не менее… — голос Чарли перестает быть задумчивым, а тон становится легким: — Выгоды перевешивают мой дискомфорт. Вот так это работает. Я не могу повлиять на то, что мне больно. Я просто могу решить, насколько готов терпеть. Это не привычная Нилу каша из шифров, которые ему всю жизнь приходится декодировать… Чарли перевел. С одного языка на другой. Взгляд Нила — стойкая и немигающая жадность, голос — интенсивная концентрация: — А что происходит, если выгоды уменьшатся? «Боль» может перевесить логику? Или ты всегда будешь отдавать приоритет расчету? — Ну… обычно я веду мысленно списки насчет каждого человека: «полезно» и «дискомфорт». Если условный «дискомфорт» перевешивает «полезно», я исключаю человека из своей жизни. Зачем мне кто-то, кто вызывает «боль», если мне от него ничего не надо? Нил не испытывает «боль» или «дискомфорт» в том же ключе. Его переменные «угроза» и «скучно» — более чистые. Без эмоционального шума. У Чарли больше данных, но он просеивает их тем же способом — холодным расчетом. Эмоции не управляют Чарли. Чарли управляет ими с помощью логики. До сих пор мир Нила складывался из двух составляющих. Он — социальный инженер, гений перевоплощений и мимикрии, абсолютная рассудочная машина. И все остальные — предсказуемый биошум. Теперь он — инженер, открывший феномен. Чарли — его феномен, мост между двумя мирами — логики и чувств. Недостающий пазл. Идеальное устройство. И где-то на фоне — все остальные: предсказуемый биошум… Быть королем среди пешек — скучно. Быть королем, который нашел себе ферзя для игры, — достойно. Нил выглядит, как человек, который переосмысливает свою роль в пищевой цепочке. Чарли выглядит, как человек, которому прикольно вернуться к задаче под названием «заключение». Чарли делает глоток кофе и морщится. Нил анализирует, в чем дело: вкус? Но когда Чарли трогает чашку, всё становится ясно: кофе просто остыл… Это похвала Нилу: он захватил всё внимание Чарли. Но Нил расценивает это как помеху. И поднимается, чтобы достать чашку и налить еще кофе. Теперь он будет заботиться о своем уникальном экземпляре, как заботятся о выставочном экспонате. — «Со слов родителей, — снова читает Чарли, — особенности… отмечаются с детского возраста… Отсутствие вины, раскаяния, даже при серьезных последствиях… Выраженная манипулятивность, использование сверстников и взрослых для достижения личных целей», — Чарли усмехается. — Можно подумать, — говорит он, — что остальные люди не манипулируют и общаются без всякого умысла и без всякой выгоды для себя… Губы Нила на долю секунду приподнимаются. Это не улыбка радости. Но азарт. На кухне гудит только кофемашина. За окном воет полицейская сирена. И Нил, обернувшись, вглядывается в Чарли, будто получил ключ не от него, а от всего мира. Да. Все социальные взаимодействия — это транзакции. Человек всегда получает от человека что-то. Даже альтруист. Его валюта — благодарность, восхищение, удовлетворение от того, какой он хороший, и он ненавидит эту правду. Если сказать ему — он будет взбешен, Нил проверял. Нил обхватывает запястье, ощущая слабую боль — на месте, где недавно оставил синяки… Какая глупость, что он сомневался в Чарли. Нил регистрирует свой пульс. Адреналин. И точно знает причину. Это подтверждение его гипотезы. И внутренняя перестройка. Всё началось отсюда. С предложения. Нил предложил Чарли свое заключение. И теперь он спрашивает: — И какую же личную цель ты преследуешь сейчас? Со мной? Чарли улыбается. Такой же счастливой и чуть неловкой улыбкой, какой улыбается ребенок, которого поймали на чем-то жутко интересном и жутко преступном — но который еще не ведает последствий… Чарли говорит: — Это чистое наслаждение… — Как серпантин? — усмехается Нил. Чарли зависает, слушая ощущения: так же или нет? — Не совсем… — серьезнеет он. Потом поднимает взгляд и объясняет Нилу физиологически: — Это не задержка дыхания… Это выдох. Нил сразу сканирует данные. Задержка — напряжение. Выдох — спокойствие. Зрачки Чарли чуть расширенные — значит, он увлечен. Его поза — открытая, вальяжная. Кофемашина замолкает, и Нил забирает чашку, ставит еще одну рядом с Чарли. Двигает к нему. И Чарли поднимает глаза. Это не вопрос, но уточнение причины: — Мой кофе остыл. — Да, — соглашается Нил. — Спасибо. Нил спрашивает: — Хочешь сказать, ты расслаблен? Запертый в квартире с психопатом… Чарли усмехается и делает медленный и вдумчивый глоток. Смакует и облизывает губы. Он ни капли не врет, что наслаждается. Он понижает голос на полтона: — Мышка почти в мышеловке, но ее еще не щелкнуло по хребту… и сыр хорош во всех отношениях… Чарли говорит: «Ты — мышеловка». Механизм, созданный для захвата и уничтожения. Чарли говорит: «Но награда оправдывает мой риск». Лицо Нила — неподвижно. Но его взгляд… фокусируется, как у кошки, которая готова немного дать фору добыче. Чтобы узнать… что составляет награду? и как далеко ему позволят зайти?.. принимая его природу. Нил опирается ладонью на стол и склоняется к Чарли. Его голос тоже становится тихим: — Глядишь, такими темпами… я запру тебя и свяжу, а ты просто найдешь позу поудобней, чтобы вздремнуть… Чарли смеется. Как на шутку. А потом вздыхает и говорит серьезно: — Мне не понравится, если ты меня свяжешь, Нил. — То есть «запереть» ты рассматриваешь как возможность? — Я уже заперт. На два оборота. Нил почти улыбается: — Посчитал… — И прыгать будет очень высоко. — Третий этаж, — соглашается Нил. Зрачки Чарли — расширены. Дыхание учащается. Это не то же, что чистая реакция на угрозу. Это почти просьба: «Поиграй со мной». — Значит, связанным ты быть не любишь, а выход искать — да… Что ж, — говорит Нил без тени улыбки, — правила просты: я создаю лабиринт. А ты ищешь, как выбраться. Улыбка Чарли приобретает ту концентрацию, что Нил видел в Порше. Он тоже сокращает дистанцию, наклоняясь вперед: — Знаешь, что интересно? — спрашивает он. — В лабиринте нас двое. И у тебя… выключен свет. Судя по заключению, — он стучит пальцем по папке — дважды. — Я бы сказал, что у меня преимущество, но это вранье. Потому что… когда человек лишается одного органа чувств, остальные начинают работать лучше. Что обострено у тебя?.. Слух, обоняние? Скорость? Это не прямой вопрос. Это приглашение — исследовать. Нападение и отступление. Повторение предложения: «Хочешь демонстрацию?». Чистокровности… И в кухне — полная, оглушительная тишина. Нил замирает. Даже глазами. Внутри него — взрыв и мгновенная перестройка. И его пальцы сжимают край столешницы до того, что белеют. Чарли отклоняется назад, будто между ними ничего не случилось, и продолжает читать: — «Поверхностность, инструментальность и недолговечность эмоциональных привязанностей… Склонность к сложным рационализациям своего поведения…» — он снова усмехается. — Покажите мне хоть одного человека, который не пытается рационализировать, почему он поступил, как поступил. Ты знаешь, что решение принимается молниеносно? А потом мы ищем причину, почему — оно. Всё верно. Решение — это химико-электрический импульс. Рационализация — его посмертный анализ. Но ключевое различие не в процессе, а в данных. Мозг обычного человека получает эмоцию-импульс. Мозг Нила обрабатывает чистые переменные: угроза, выгода, скука. Рационализация у всех одинакова. А вот исход решения — разный… Но вот что увлекает Нила больше всего: Чарли мало того, что говорит на его языке… он оспаривает саму рамку, в которую Нила поместила семья… и доктора. И он бросает Чарли вызов: — И как ты рационализировал свое решение сюда приехать? Отказаться от обеда с другом? Чарли чуть усмехается и опускает глаза: — Рационализация — это зона комфорта, Нил… А я не люблю, когда моему мозгу слишком комфортно… Мне интересно, что останется, если дойти до сути? Чистый ответ… на очень приятный стимул. — Вот что ты ищешь здесь? — спрашивает Нил. — Способ дойти до сути. Чарли поднимает глаза. И перестает улыбаться: — Может… Может, просто чего-то другого. Чего-то, чего он не находит больше нигде. Эти слова повисают в воздухе, как самый точный приговор — для них обоих. Как факт, который их соединяет. Нил чуть усмехается — и это маска, а не истина. Он спрашивает: — Чего тебе не хватает, Чарли? И тот вдруг улыбается: — А неплохо, — признает он — и не заглядывает в себя, как в другие разы, не пускает Нила. Хотя потом… как будто осознав, говорит: — Сестра считает, что я ищу смерть. Мать — что я как отец, которому вечно не хватает новых ощущений. — Интересно, — начинает Нил. — Сестра проецирует свой страх. Мать… видит призрак. Ты не согласен ни с тем, ни с другим. Но ответа у тебя нет? Нил молчит: «Я могу им стать. Я могу быть источником нового. Я могу быть твоим стресс-тестом». Слишком в лоб… Чарли сам должен прийти к нему. С этой мыслью. Полностью плененный и зараженный — на клеточном уровне. — Ты был бы отличным психологом, — говорит Чарли. — И тебе бы это даже понравилось… Взламывать людей. Нил вытягивает руку и постукивает пальцем по заключению. Дважды. Ему нельзя работать с людьми. Он может не просто «изучать» их и «взламывать». Он может на них влиять. Без оглядки на мораль. В качестве эксперимента. Бездушного. Чарли усмехается и снова возвращается к чтению: — «Мать проявляет активную тревогу, в то время как отец… склонен минимизировать проблему»… Это ее затея? — Полностью. — А что отец? — Всё здесь, — говорит Нил, — я успешно мимикрировал и не нарушаю закон. Ему достаточно. Чарли усмехается: — «Успешно мимикрировал»… — Да, слился с людьми. Чарли тянет: — Как инопланетянин… Непроницаемый взгляд Нила становится на долю секунды нагим… И теперь его губы медленно растягиваются в чем-то, что на этот раз не является маской. Это выражение почти леденящего признания: — Да, — произносит он тихо, и в этом одном слове — вся его жизнь. — Изучаю местные обычаи. Собираю данные. Стараюсь не нарушать Главную директиву… слишком заметно. Чарли смеется — как на шутку. — Да, — соглашается, — тут так и написано: «Отсутствие официально зарегистрированных асоциальных поступков». В одной его фразе — и признание успешной мимикрии, и понимание того, что она лишь фасад, и намек на то, что за фасадом может скрываться что-то еще. И всё это — с долей циничного юмора. Ни осуждения, ни страха, ни попытки что-то исправить… Но тут Чарли доходит до сути. Он доходит до МРТ. И Нил становится очень серьезным. Вот он — ключ. Ключ к его внутреннему железу. Оно не проводит сигналы. Сигналы, которые Чарли пытался ему объяснить… через физиологию. Заключение звучит сухо и безжизненно даже голосом Чарли: — «Выявлены признаки врожденной гипоплазии коры в области задней части поясной извилины и орбитофронтальной коры. Данные церебральные структуры являются критически важными для формирования эмпатии, эмоциональной регуляции, морально-этических оценок и тормозного контроля»… Повисает пауза. Растерянная?.. Осознающая, что шутка — не шутка? Потом Чарли говорит: — О, это просто не работает… Эмоции у тебя буквально отсутствуют… Это не диагноз. Это — технический вывод. Простой и неотвратимый. Все, кто знал, пытались понять, что с Нилом «не так». Эмоционально и морально. Но Чарли не… видит «психопатию» как ярлык. Он читает «гипоплазию» как факт. Как инженер находит отсутствие важной детали в машине, которая работает без нее. Нил — иной вид, лишенный ключевого органа чувств. Что движет инженером, когда он смотрит на механизм, который исправен, но при этом чего-то лишен? Жалость? Научный интерес? Нил спрашивает: — Ну что? Это похоже на «что-то другое»? Чарли усмехается, а потом поднимает глаза. Он говорит: — Это «что-то другое» точно не на бумажке… а на уровне физиологии. — Эмоции? — спрашивает Нил. — Нет, — Чарли улыбается и подается вперед, заставляя пульс Нила реагировать на него — как на угрозу? как на азарт? как на… Чарли шепчет: — Это буквально физиология. И Нил почти ощущает — снова — его фантомное прикосновение к телу. Прямо к солнечному сплетению. Чарли возвращается обратно и читает «психический статус» Нила: — «Сознание ясное. Ориентировка во всех сферах полная. Поведение упорядоченное… В контакт вступает легко, формально-корректно. Демонстрирует высокие социальные навыки… Речь грамотная, лексически богатая…» Слушай, ну это же сплошная похвала, — смеется Чарли. — А что значит «сглаженный аффект»? Чарли переводит фокус с отсутствия на то, что работает «несмотря» и даже «вопреки» — и работает блестяще. Как держится это здание? Без одной из опор. Нил замирает на секунду. А потом говорит очень просто: — Твоя улыбка — это непроизвольно? Или ты это контролируешь? — Непроизвольно… — А я контролирую. Для меня в мимике нет никакого смысла. И люди не могут читать мое лицо. В детстве я думал: как они это делают? Постоянно пишут и пишут на себе… рисуют и рисуют… Как они не устают? Зачем столько напряжения? Это не трагедия в жизни Нила. Это просто… много лишних усилий, чтобы вписаться. Бесконечный поток невербальных сигналов, которые люди постоянно генерируют и считывают друг у друга. Создание масок, которые для Нила — не выражение чувств, а сложный, утомительный код. Его нужно расшифровывать и подделывать… Он уже хорошо научился. Он стал настоящим мастером. Но это не отменяет того, что мир нейротипиков — гигантская, шумная, перегруженная социальная сеть, где все постоянно обмениваются гигабайтами бесполезной, с его точки зрения, информации. А он — аналоговый наблюдатель, который пытается вычислить логику цифрового хаоса. Чарли не знает, что сказать… Он растерян и озадачен. А затем он видит простое решение: — Можешь… не сочинять для меня. Я предпочитаю вербалику. Ну… то, что говорят и пишут словами. Я изучаю язык. А не играю на сцене. Пока все учувствуют в спектакле, он хочет изучать текст «пьесы». Не мимику и жесты. Но слова, логику, структуру. Он говорит Нилу: «Ты можешь перестать быть актером. Будь автором. Я буду читать твой текст, а не следить за твоей игрой». Нил пытается понять: «В чем подвох?». Но Чарли четко обозначил причину и выгоду: он изучает язык… Нил — это чистый язык, без «сцены». Нил не может сразу расслабиться. Он напряженно думает. Разрешение Чарли — способ «привязать» к себе? Но он сам только что прочитал, что «привязать» Нила нельзя… Это способ проверить себя, проверить Нила?.. сможет ли Чарли, сможет ли Нил? Чарли и сам не слишком эмоциональный… И столько улыбается и смеется только сегодня. С Нилом… И всё это говорит Нилу: угрозы нет. Но что это за предложение? Пульс Нила — сто двадцать три. Нил кивает и отходит обратно к тумбе: так лучше видно Чарли со стороны, чем когда они сидят рядом. А Чарли просто продолжает читать: — «Демонстрируемая обаятельность и эмоциональная отзывчивость быстро редуцируются, обнажая глубинное безразличие», — Чарли прыскает. — Глубинное безразличие к чему? Если тебе неинтересно… И при этом все говорят, что тебя должно трогать, что нужно быть обаятельным и отзывчивым. Ну вот. Хорошо. Тебе неинтересно, но ты обаятельный и отзывчивый, как от тебя хотят. Пока надо. И твой психиатр пишет: «А-та-та, Нил, я поймал тебя». Да, ирония. Нила всю жизнь наказывали за то, что он следует инструкциям, но недостаточно «чувствует» их. А он не может. Он просто не может чувствовать. И теперь его тюремщики осмеяны, а вещи названы своими именами. С чем сравнить Чарли? Ощущения от Чарли… Пульс Нила — сто тридцать. Его система перегружена данными. За этими данными — попытка понять. Чарли — угроза или?.. Но плечи Нила, которые всегда находятся в легком, контролируемом напряжении, опускаются вниз на сантиметр. Это почти незаметно, но для него — колоссальный сдвиг. Его лицо, которое обычно представляет собой маску, становится по-настоящему нейтральным. Не «сглаженно-аффективным», а спокойным, как у человека, снявшего шлем… — «Собственное диагностическое заключение воспринимает как констатацию нейробиологического факта („техпаспорт“), — Чарли хмыкает на приведенную цитату Нила. — Интеллект высокий, признаки когнитивного снижения не выявлены. Память сохранна»… Лицо Чарли — развеселенное и всё еще напряженно-задумчивое. Но безоценочное — касательно Нила. — «Чувство вины, стыда, способность к эмпатии — отсутствуют. Мышление последовательное, ригидное, с выраженной тенденцией к манипулятивным схемам…» — Чарли снова слабо хмурится. — В чем проявляется ригидность? — Ненавижу, когда меняются планы. Люди считают это негибким. Я, в свою очередь, делю их на «полезных» и «бесполезных», на «тупых» и «приемлемых». И если парень твоей Лейлы кретин, мне не будет «грустно», что она плачет, я буду раздражен, что она иррациональна. Меня бесит любой хаос — и я пытаюсь это контролировать. Всё это называется «ригидность». Чарли говорит: — У меня почти аналогично. Это вызывает у Нила короткий кивок. Система Чарли — совершенство. И не терпит несовершенств, как и Нил. Чарли спрашивает: — Я для тебя «приемлемый»? Голос Нила — абсолютно плоский, но в нем редкий оттенок интеллектуальной определенности. Это — завершенная и целостная мысль: — Нет. Ты не «приемлемый». Ты — «статистическая невозможность». Для тебя нет категорий, ты уникален… Более чем… Нил наблюдает за Чарли. Его ответ — не комплимент. Это признание ценности. И акт наивысшего уважения, на который он способен. Для Чарли это должно прозвучать как величайшая из возможных похвал от человека, который не умеет хвалить. Чарли тоже смотрит на Нила. Он спрашивает: — Это одна из… так называемых «манипулятивных схем»? — Это заключение. Мое заключение о тебе. Чарли не верит. Нил понимает не по вопросу. А потому, что на какую-то долю секунды зрачки Чарли сужаются. Абсолютный фокус. Он сканирует Нила. Его лицо. Глаза ищут микроискажения в лицевых мышцах. Неискренность. Прямой взгляд — это уже не контакт, а допрос. Он сказал, что будет читать слова Нила. Но читает его сетчатку. В диагнозе написано, что Нил — манипулятор. Любое его заявление по умолчанию подлежит сомнению. Чарли просто это «написал» на своем лице. И, как все прочие люди, не смог сдержать свое слово. Вот и вся «вербалика» в действии. Предсказуемо. Нил говорит — утомленно: — Я трачу на тебя ресурсы, позвал к себе и выдал заключение. А ты проверяешь на вшивость? Чарли не чувствует вину. Он смущается и отводит взгляд. И возвращается к чтению: — «Бредовых, сверхценных идей, галлюцинаций, иной продуктивной психопатологической симптоматики — не выявлено», — тут он делает паузу. Потом тянет: — Даже никакой шизофрении… Только голый интеллект. Ни-ил… Нил делает грамматическую поправку: — Ты хотел сказать, — корректирует он. — «Нил, ты лишен всего лишнего, всего, что мешает чистоте мысли. Ты — идеальная вычислительная машина». Чарли смеется. Кивает. Прикусывает губу. Снова опускает взгляд в заключение. Немного покачивает ногой — это не нервозность. Это признак интеллектуального перевозбуждения. — «Выявляется фундаментальное пренебрежение к духу социальных норм, основанных на эмпатии, взаимности и уважении автономии других людей». Автономии? — Чарли поднимает взгляд. И Нил взвешивает веса. Может ли он озвучить Чарли, что в системе Нила — тот объект, а не субъект? И если Нилу понадобится, чтобы Чарли поступил, как надо Нилу, а не как надо самому Чарли, никакой дилеммы не будет? Нил зондирует почву: — Сейчас ты спокоен. Это значит, что ты уважаешь мое право делать всё, что я хочу, в том числе с тобой? Или это расчет, что я пока не нарушаю твои границы? Чарли улыбается: — Расчет. Я не разрешу тебе делать всё, что ты хочешь. — Но я сделаю всё, что хочу, если это будет моей целью, и твои желания — ничего не решают. Твой условный комфорт интересует меня, только пока мне выгодно. Если станет не выгодно… — холодная усмешка Нила — не попытка смягчить слова, но попытка сказать: «Ты же сам всё понимаешь, Чарли? Ты в логове хищника». Чарли кивает — это согласие. Он принимает правила игры. Пульс Нила — сто сорок. — «Правила соблюдаются исключительно из утилитарных, прагматичных соображений. Тотальная черствость, равнодушие к чувствам и потребностям других людей. Контакты носят поверхностный, инструментальный характер. Низкая толерантность к фрустрации…» — Чарли обдумывает эти характеристики Нила. Он снова уточняет: — Низкая толерантность к фрустрации — это?.. Он не зачитывает список, он анализирует, он хочет проникнуть в суть… И он нашел одну из самых опасных вещей в заключении Нила. «Низкая толерантность к фрустрации» — это не симптом, а причина. Причина агрессии, насилия, невозможности извлекать опыт из наказания. Нил не цитирует учебник. Он медленно тянется к чашке с остывшим кофе. Он смотрит Чарли в глаза. И затем — бросает ее на пол. Так, чтобы она разбилась. Всё в нем — совершенно спокойно. А взгляд прикован к Чарли, который даже не вздрогнул, а просто отклонился назад, наблюдая перфоманс. — Фрустрация — это термометр, — говорит Нил. — Она измеряет, как быстро ты закипишь. Низкая терпимость означает, что мой термометр закипает быстро. И когда он закипает, я взрываюсь. Самый быстрый способ сбросить напряжение — это агрессия. Может, чашка стоит не там. А может, кофе не такой, как мне надо. Обычный человек испытает «досаду», вздохнет, пойдет и исправит. Его система регуляции выдержит эту нагрузку. Моя — нет. Потому что для меня это помеха. И она требует исправления. Любой ценой. Когда Нил заканчивает, Чарли поднимает ноги на диван, снимает носки и усмехается: — Довольно грязная демонстрация. Нил смотрит на испачканные носки Чарли, затем на осколки на полу. Его лицо не выражает ни сожаления, ни злорадства. Только аналитический интерес. — Грязь — побочный продукт. Меня интересует не чистота, а принцип. Ты спросил — я показал. И теперь ответь мне, Чарли. Зная это… Зная, что любая мелочь может стать такой чашкой… Ты всё еще чувствуешь себя в безопасности? Или уже пересчитываешь риски? Чарли играет не с огнем. Чарли играет с бомбой. У этой бомбы — неисправный часовой механизм. Никогда не знаешь, из-за чего рванет. В какой момент времени. И Чарли заглядывает в себя. Его зрачки расширяются — почти внутрь. Он говорит: — В некотором роде… меня это даже заводит. Как минное поле… Ничего личного, Нил. Я просто… всё еще чертовски заинтригован. Нил только что смоделировал ситуацию, которая должна была вызвать страх, отторжение или, на худой конец, осторожность. Вместо этого он получает интеллектуальный и адреналиновый восторг. Сто сорок пять. Ответ Нила — азарт хищника. В его абсолютно плоском, контролируемом мире появляется аномалия, которая не вписывается ни в один шаблон и которая нравится. — Нил, — говорит Чарли, и его интонация — мягкая, как просьба, и твердая, как условие. — Ты заставил меня разуться, и теперь мне нужны чистые носки. Нил обдумывает… Чарли тоже не терпит фрустрации. И то, что он снял носки сразу, уже доказывает, что у него не очень высокая толерантность. Вопрос в том, как он решает задачи. Социально приемлемо. Он спрашивает Нила: «Ты исправишь весь этот бардак?» И Нил встает перед дилеммой. Одна про соблазн, другая — про долгосрочные перспективы. И обе — про иерархию. Ответить на просьбу? Или узнать, где у Чарли предел... Нил не давит. Чарли — «статистическая невозможность». Нил еще не намерен его ломать. Он может. Если Чарли станет скучным. Или если Нил поймет, что после поломки тот всё равно останется. — Ладно, — решает Нил. Он поступает как инженер, который обслуживает ценный прибор, чтобы тот продолжал выдавать данные. Он снимает собственные носки, а Чарли заинтересованно за ним наблюдает. И говорит, улыбаясь: — Это было излишне. С чашкой. — Да. — Ты не подумал, чем это грозит? — Нет. Нил подумал о точности демонстрации и реакции Чарли. Остальное было не важно. Нил замирает на краю лужи. Его взгляд оценивает ущерб. Его следующее движение — к цели: в сторону коридора, где стоит пылесос. Чарли спрашивает: — Ты снова хотел меня напугать? Нил соглашается: — Немного. — Бросить ее как будто в меня, но на самом деле в стену позади меня было бы эффективнее. Нил всерьез анализирует эти данные. И всерьез соглашается: — Да. — Но убирать пришлось бы еще больше. — Точно. Нил включает моющий пылесос и проходится им по всей площади кухни. Он озадачен. Чарли буквально ему говорит: «Можно было напугать меня эффективнее». И в это время преспокойно сидит и продолжает изучать заключение. Чарли делает глоток из второй, выжившей чашки. И, когда пылесос смолкает, говорит: — Кофе, кстати, отменный, Нил. Никакого стресса. Абсолютный штиль. Нил кивает: — Хорошо. Нил уходит в свою комнату и берет носки. Они еще с этикеткой, и Нил просто кладет их на стол. Он садится ближе, чтобы посмотреть, что именно читает Чарли. Тот откладывает заключение, освобождает носки от этикетки и металлической зажима. Он не смотрит на фирму, не проверяет на ощупь ткань. Он вообще словно не обращает внимание на них. Надевая, он спрашивает: — Зачем твои родители это делают каждый год? Надеются, что за двенадцать месяцев непременно произойдет чудо — и твои мозги заработают в полную мощность? — Это форма контроля… — И способ лишить тебя прав… Не только водительских. Чарли поднимается сам, выкидывает этикетку и свои испачканные носки. Нил говорит: — Моя мать думает о других больше, чем обо мне. Мысль о том, что ее сын — психопат, заставляет ее истерить и представлять, как я режу людей. Так что она каждый год проводит проверки. И до восемнадцати она всё пыталась заставить меня ходить на коррекцию. — Чтобы тебя учили «мыслить выгодами»? — спрашивает Чарли прямой цитатой из заключения. Научить Нила «чувствовать» или исправить медициной — нельзя. Можно только научить его «утилитарному расчету», которым он и без того владеет в совершенстве… Чарли садится обратно. Прямо рядом с Нилом, и его ничего не смущает. Дистанция — минимально допустимая. — Они считают: я плохо справляюсь, — говорит Нил. — И сколько сеансов коррекции ты прогулял? Нил снова едва усмехается, хотя его глаза остаются совершенно холодными: — Почти все. Чарли смеется. И Нил его читает. Как открытую книгу. Снова и снова. Всё равно что повторять особенно удачные моменты. Чарли бросает папку на стол — как вещь, которая больше ему не нужна. И говорит: — Занятное чтиво… Нил задумчиво кладет на папку руку, прежде чем убрать, и пытается осознать момент… Чарли только что низвел официальные медицинские заключения, собранные за годы, до уровня популярного памфлета, поверхностного и неглубокого по сравнению с тем реальным, сложным человеком, который сидит перед ним. Это буквально первый раз в жизни, когда внутренняя система Нила получила не попытку взлома или переформатирования, а… аплодисменты? Чарли кладет голову на спинку дивана. Его шея подставлена под удар, а тело расслабленно. Это высшая степень доверия. А если добавить к этому мягкий фокус… Взгляд не острый. Он «размыт». Чарли перестал анализировать, он просто… воспринимает. Его лицо расслабленно. — Ни терзаний, ни чувства вины, ни стыда… Ни любви, от которой одни проблемы… — произносит он тихо. Потом вспоминает почти шепотом, будто хочет доверить секрет: — Я как-то прочел заметку ветерана афганской войны. Он писал: «Цивилизация сначала запирает мужчину в клетке, а потом выпускает его по приказу… и ждет, что он сможет вернуться назад. Он не сможет». Так вот… эта клетка — социальная. И ты как бы… не видишь прутьев? Проходишь сквозь них… Поэтому людям страшно, да? Это логично. Все в клетках, а ты снаружи. И прутьев нет. Для тебя вообще их нет. Даже когда они окружают других. Нил зависает. Врачи пишут сухие заключения. Обычные люди, бывает, льстят: «Офигеть ты бесстрашный». И всё это бесполезный шум. Всё, кроме Чарли. «Все в клетках, а ты снаружи». Нил прокручивает эту фразу. Еще раз и еще. Это не комплимент. Это констатация статуса. Нил не борется с правилами, он существует вне их юрисдикции. Нил убежден в своем превосходстве, но это внутри. Это оспаривают родители, заключения. Когда люди понимают, что Нил «проходит сквозь прутья», они боятся, осуждают. Пытаются загнать его обратно в «клетку». И когда у них не получается… Но Чарли… восхищается, принимает, демонстрирует беззащитность. И Нил испытывает… ясность, подтвержденность, предвкушение, жадность. Он медленно протягивает к Чарли руку. Не напугать… Присвоить. Материализовать переход Чарли из категории «статистическая невозможность» в категорию «мой уникальный экземпляр». Касание самой уязвимой точки — шеи, сонной артерии — это нежнейшая форма демонстрации силы. Нил планирует, как прикоснется. Не долго. Две-три секунды. И затем медленно поднимет взгляд… Но едва он тянет к Чарли руку — его встречает холодный механический ответ. Нил анализирует температуру его кожи: теплая, сухая рука. Точно выверенная сила сжатия, чтобы остановить, но не причинить боль. Это не агрессия, это осознанная защита. Чарли удержал пальцы Нила почти ровно в десяти сантиметрах от своей шеи… Даже в расслабленном, заинтересованном состоянии… Его дыхание всё еще глубокое, взгляд — слегка прищурен в улыбке. Пальцы Чарли — гладкие, почти щекотно — скользят по коже Нила, разжимаясь, но сохраняя невесомое касание. И между ними — почти ритуал установления связи. Нил замирает, полностью поглощенный моментом. Всё внимание приковано к точке на его запястье и к лицу Чарли. Весь его анализ направлен... не на то, чтобы предугадать угрозу, а на то, чтобы понять следующий шаг в этом немом диалоге. Совершенно точно похоже... на инопланетный контакт. Для Нила в этом нет ни романтики, ни единения, ни теплоты… Но это — опыт взаимности. Как подобрать совместимый с тобой механизм. Замок, в который идеально входит ключ. И этот ключ… Нил заполучил, сняв маску. Чарли убирает руку и берет чашку кофе. Он делает глоток. Слабо морщится и усмехается: — С тобой сложно пить горячий кофе, ты знаешь? — Еще? — спрашивает Нил — и по взгляду Чарли почти сразу понимает, что фраза двусмысленна. — Кофе. Чарли смеется и качает головой. Он говорит: — Мне хватило. Он смотрит на часы. И слабо хмурится. Он говорит Нилу: — Моя социальная клетка… Внутри Нила щелкает тот же механизм, который обычно щелкает на наручниках. Холодный механический ответ. Он мысленно запирает Чарли. Слишком резкий переход от глубины и синхронности к банальности и нелепому обязательству. Он кидает взгляд на свои собственные часы, фиксируя время окончания сессии — чисто для протокола. И уголки его губ чуть дергаются, когда он осознает, что его пульс всё еще повышен, а внутри — один из сильнейших протестов. Не отпускать. Только тот, кто абсолютно уверен в своей безопасности или в своей способности нейтрализовать угрозу, может так играть с хищником. Нил переводит взгляд на Чарли и склоняет голову: — Тебя точно не заботит моя низкая толерантность к фрустрации… — Уже не хочешь со мной расставаться? Это даже красиво. Превосходно по своей дерзости... — Ты получил допуск в мой дом, прочитал мой диагноз, а теперь проводишь стресс-тест моей системы. Ты явно лишен инстинкта самосохранения, — Нил делает небольшую паузу, оценивая реакцию Чарли — широкую, немного смущенную улыбку. И возвращает то же, что дал ему Чарли в ответ на разбитую чашку: — Уйти внезапно, без предупреждения было бы эффективней. — Тогда я всё сделал правильно, — говорит Чарли. — Мне нужно… прерваться. Это слишком много. Но… мы можем вернуться вместе. Если тебе еще тоже нужно на пары. — Разумеется, — соглашается Нил. Он поднимается, его движения плавные и экономичные, как перед решающим броском. Он пропускает Чарли вперед, фиксируя каждую деталь: угол наклона головы, положение плеч, ритм шага. Чарли не оборачивается. Он идет по сверкающему полу коридора к выходу. Его поза расслаблена. Он убежден, что они заключили перемирие, вступили в социальный договор. Нил идет за ним. След в след. Беззвучно. Дистанция сокращается с математической точностью. Интересно, отработает ли система защиты, если?.. Мысль обрывается, уступая действию. Это не атака с целью уничтожения. Это тактильный запрос. Левая рука Нила движется вперед, но не к шее — это было бы слишком прямолинейно, слишком очевидно. Вместо этого он захватывает Чарли ниже, фиксируя его плечи. Захват — стальной, но не сокрушающий. Это не попытка удушить, это попытка обездвижить. Лишить маневра. Нил выбивает опору из-под Чарли, чтобы перенести его вес на себя и контролировать падение. Цель — не причинить боль, а смоделировать внезапное и полное ограничение свободы. Проверить, как отработает «холодный механический ответ» в условиях, когда нет визуального контакта, когда угроза не видна. Чарли «падает» на Нила. И не издает ни звука. Только короткий выдох — от резкой нехватки воздуха. Нил ощущает напряжение всех его мышц… а затем — мгновенное расслабление. Чарли закрывает глаза. Его защиты… просто отключились?.. Что?.. Нил плавно ставит его на ноги, но Чарли остается рядом — и не отходит. Он только поворачивает голову и улыбается: — Не удержался? . . . Пульс Нила — сто сорок. В голове — тихо. Потом мозги включаются в попытке осознать, что, собственно, произошло? Но вот факт: капитуляция. Стены опущены. Никаких препятствий. Полный тотальный контроль. И вслух Нил говорит: — Ты всё же попался… А Чарли спрашивает шепотом: — Что теперь? Нил замечает, что его дыхание учащенное, а температура чуть повышена. Под его рукой колотится чужое сердце. И в эту секунду Нил больше не человек. Он диагност. Он датчик. Он сборщик данных. Он говорит о пульсе Чарли, почти выдыхая ему в шею: — Быстро… Запах Чарли — табак, шоколад, дорогой холодный парфюм. Приемлемо. Более чем. Момент захвата идеален. И Чарли полностью принадлежит Нилу. Это — момент чистого доминирования. И тело Нила реагирует на него… сбоем. Это не полная эрекция. Внезапный, резкий жар, мгновенное напряжение мышц, короткая волна. Не от желания, не от страсти, а от чистого, неразбавленного ощущения власти. Это древнейший инстинкт хищника, который добился своего. И Нил теряет контроль. На секунду. Это не просто похоть, которая возникает от скуки или гормонального всплеска и нацелена на быструю разрядку. Это не азарт от погони или интеллектуальной дуэли. И уж точно не удовлетворение от решенной задачи. Еще мгновенье назад всё, что происходило между Нилом и Чарли, находилось в интеллектуальной плоскости. Со сбитым пульсом, да... Но пульс Нил мог объяснить. Сложностью задачи, и предвкушением, и азартом. Но это... Нил зависает. Его собственное тело подвело его интеллект. Оно получило положительный стимул и требует его закрепить, продолжить, углубить. Оно буквально сигналит ему: «Это хорошо! Продолжи этот триумф, сделай его физическим»… но... с чего вдруг? Дыхание Нила, обычно бесшумное, на мгновение срывается и становится чуть слышным. Его идеальный захват на долю миллисекунды сжимается рефлекторно, прежде чем сознание восстанавливает контроль. И его замешательство сменяется яростным, всепоглощающим интересом. Нил не отпускает. «Что это?» — первый и единственный вопрос. Триггер — полный физический контроль. Над уникальным феноменом Чарли... Это повторяемо? Нужно ли это устранить? Можно ли это использовать? Он изучает новое ощущение с такой же одержимостью, с какой изучает Чарли. Он намеренно чуть сильнее сжимает его, пытаясь вызвать реакцию снова, чтобы поймать ее тоже, измерить, понять. Его голос, когда он наконец говорит, на полтона ниже: — Интересно… — шепчет он почти что себе под нос, его губы — в сантиметре от кожи Чарли. Для Нила это не про секс. Чарли — не объект влечения. Он катализатор. Причина внутреннего сбоя, который требует немедленного изучения. Что в Чарли вызывает физиологический отклик?.. Триумф власти? Нил разрывает физический контакт. Его лицо — маска концентрации. — Стой. Не двигайся, — это не приказ, а инструкция. Он делает шаг назад, создавая дистанцию. Его взгляд сканирует Чарли с головы до ног, фиксируя все параметры: поза, дыхание. Он создает «базовую линию» для сравнения. Чарли оборачивается: — А если двинусь? Но Нилу нужно протестировать, в чем дело. И он снова пытается захватить Чарли. Чарли отступает почти мгновенно и ловит его руку. Он спрашивает шепотом: — Что ты делаешь, Нил? — Пытаюсь понять, что именно в тебе вызывает у меня физическую реакцию. Чарли насмешливо хмурится. Сканирует Нила взглядом. Потом приближается сам и спрашивает, склонившись к его уху: — Ты завелся? Горячий шепот, почти влажное касание дыхания — это слишком интенсивный сенсорный ввод, и реакция Нила на него повторяется. Его рука, которую поймал Чарли, не пытается вырваться. Она замирает. Весь Нил замирает, его внимание сужается до точки контакта — пальцев Чарли на его запястье и теплого дыхания у его уха. Стимул: тактильный. Шепот, тепло. Источник: Чарли. Реакция: физиологическое возбуждение. Цель: неизвестна. Угроза: отсутствует. Логика: не поддается анализу. Голос Нила лишен всякой интонации: — Да… Он не смущен. Он озадачен. Его глаза, обычно холодные и аналитические, теперь широко раскрыты с редким выражением — чистой, незамутненной увлеченности. Он смотрит на Чарли не как на человека, а как на источник загадочного излучения, которое нарушает законы его вселенной. — Повтори, — требует он, и в этом требовании нет желания. — Скажи то же самое. Точно так же. Чарли смотрит на Нила заинтересованно. Он шепчет, обнимая его и сокращая дистанцию: — О, даже так… А как ты?.. Чисто на уровне физиологии? Нил читает себя в момент близости, как программисты читают код. Чарли сокращает дистанцию, настолько, что становится тесно. И Нила бы очень занимала победа: цитадель буквально распахнула перед ним объятия. Но его занимает реакция… реакция его тела, когда Чарли сдается еще более добровольно и сам инициирует контакт. Он чувствует, как сбивается ритм сердца — не от волнения, а как ошибка в отлаженной программе. Дыхание срывается на короткие, поверхностные вдохи. Волна тепла растекается под кожей — не приятное тепло, а аномальный скачок температуры. И он не отвечает Чарли. Он регистрирует данные: — Да. Пульс. Дыхание. Прилив крови, — его голос монотонен, он — голосовая кардиограмма, считывающая собственные помехи. Он смотрит внутрь себя, он пытается визуализировать цепную реакцию: адреналин → учащение сердцебиения → перераспределение кровотока → … Это не влечение, но комплексный вегетативный шторм, который Нил тщательно каталогизирует. Это навязчивая интеллектуальная одержимость непонятным феноменом, который происходит в пределах его собственной, обычно идеально контролируемой системы. Чарли — вирус. И Нил позволяет ему… Объятия Чарли меняются. Теперь это не просто проверка… но остановка, зависание. Задумчивость. — Это как данные без обратной связи… Твое тело говорит: «Мне это нравится», но в голове тишина… Голос Нила — тихий от напряжения и фокусировки: — Я бы не сказал, что это «тишина», — возражает он. — Я бы сказал, что это информационный взрыв… Итерация. Но… Итерация, в которой Нил запрашивает данные, задает вопрос «что происходит?» — и не получает ответа. «Без обратной связи». — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он. А Нил никогда такого не спрашивает напрямую. — Ну… то, что ты ощущаешь, должно посылать сигналы в комнату, которая просто… заперта. Это эмоциональная сфера. И если бы ты оказался в той комнате, ты бы сказал: «О, меня заводит Чарли. Я его хочу». — Я хочу, — соглашается Нил. — Это не физически… — Если бы ты еще испытывал ко мне эмоции, — шепчет Чарли, — ты бы, наверное, перегрелся… как компьютер. Просто сгорел… Но у тебя, — он усмехается, — уникальная система охлаждения. И защиты. Ты ничего ко мне не чувствуешь… Это просто… — Чарли зависает. И Нил спрашивает: — Что «просто»? — …вычисления. Реакция на эту формулировку — выравнивание пульса. Нил действительно не испытывает «перегрева» даже в стрессовых ситуациях. Нил проходится ладонью по спине Чарли, пытаясь сократить контакт. — Нил… Тебе нужно остановиться, иначе у меня этот перегрев случится… И что будет тогда? Рука Нила замирает. Между «Я хочу выяснить твои пределы» и между «Ты слишком ценен, чтобы заставить твои мозги сгореть». А еще Чарли говорит: «Я испытываю насчет тебя больше данных, и это буквально может вывести меня из строя». Интересно… Нил отпускает его, и только тогда Чарли отстраняется сам. Он безукоризненно следует инструкции по эксплуатации: сначала предупреди, потом прекращай процесс… Если Чарли прекратит внезапно — Нил взорвется. Потому что это вызовет в нем сбой. Но сейчас... никакой фрустрации. Нил заставляет Чарли искать тактику, перезаписывать собственные паттерны поведения. Нилу это нравится. Но он хватает Чарли за руку так, как если бы это не сработало. Он сжимает пальцы достаточно сильно… отмечая про себя, что Чарли не остановил его, а значит, щит всё еще опущен. Чарли потерял его навсегда или на время?.. Нил проверяет: что Чарли сделает, когда ситуация начнет выходить из-под контроля? Чарли слабо хмурится и начинает искать решение: — Рано?.. — Что? — Я слишком рано отступаю?.. Он анализирует. Как Нил реагирует. И тот размыкает пальцы… Потому что это было не рано, а оптимально. — Ищешь баланс? — спрашивает он. — Да. А ты меня проверяешь? «Проверяешь» — гораздо более точное слово, чем детское «Ты снова хотел меня напугать?». Чарли обучается. И Нил соглашается: — Проверяю. И Нил корректирует его данные: — Это было не рано. — Ладно, — усмехается Чарли. Чарли усмехается, потому что Нил его подловил… Он отступает и надевает кроссовки, как ни в чем не бывало. Нил тоже обувается. На пары ему не надо, но отпустить Чарли он просто не может. Он не может прекратить эту интенсивную стимуляцию. То же самое испытывает человек, который влюблен. Голод. Желание продолжать бесконечно. Нил отличается от влюбленного тем, что его состояние — почти ровное. Это монотонное гудение системы, а не эмоции. Но это те же гормоны… Просто они не вычисляются. Их значение — в запертой комнате… Дофамин. Ожидание вознаграждения. Это удовольствие — про достижение, а не его результат. У влюбленного — ощущение эйфории, навязчивые мысли, предвкушение встречи. У Нила — интеллектуальный азарт. Чувство, что он на грани великого открытия. Каждое слово Чарли, каждый его жест — «награда» в виде бесценных данных. Мозг одинаково кричит: «Продолжай! Это так интересно!» Норадреналин. Бдительность и внимание. У влюбленного — учащенное сердцебиение, нервное возбуждение, «бабочки в животе», невозможность сосредоточиться на чем-то другом. У Нила — гиперфокус. Все его сенсоры включены на максимум. Он замечает малейшие изменения в мимике, тембре голоса, микродвижениях. Его организм мобилизован для одной задачи — сбора и анализа информации. Серотонин. Чувство спокойствия… У влюбленного — общее ощущение счастья. У Нила — глубокое системное удовлетворение. Уверенность в правильности своей гипотезы. Чувство, что мир наконец-то обрел стройность и логичность, ведь в нем появился объект, соответствующий его высочайшим стандартам. Это ощущение, что всё правильно. Кортизол. Гормон стресса. У влюбленного — тревожность, неуверенность, страх отвержения, перепады настроения. У Нила — легкая, терпимая и оптимальная мобилизация его системы. Это не парализующая тревога, а тонизирующий стресс. Это реакция на сложную, но решаемую задачу. У обычного человека все эти химические процессы проходят через «запертую комнату» — лимбическую систему. Это она отвечает за эмоции. На выходе получается комплексное переживание: «Я влюблен, я счастлив, я взволнован». У Нила этот сигнал идет прямиком в префронтальную кору — центр логики и анализа. Взрывной гормональный коктейль его мозг интерпретирует не как «чувства». Это четкий системный статус: «Все ресурсы активированы. Цель представляет наивысшую ценность. Эффективность на максимуме». Его «голод» и «желание продолжать бесконечно» — это не тоска. Это одержимость исследователя. Он не «влюблен». Он интеллектуально зависим от источника данных. И весь его организм буквально требует продолжения с той же неумолимостью, с какой требует пищи или воды. Нил отличается от влюбленного тем, что его потребность находиться рядом — это условие. Если он не сможет — он просто сорвется. Это будет холодный и страшный срыв. Есть цель — нет препятствий. Если есть препятствие — оно будет уничтожено. Потому что Нил — высокоэффективная система. И это проявляется во всём.

II

Они спускаются к машине Чарли, и Нил продолжает с новым витком энтузиазма и… с меньшей осторожностью. Он тоже обучается. И теперь он знает, что Чарли не собьют с толку его вопросы: — Ты сказал, что «перегреешься», если продолжишь. Какие именно эмоции тебя «перегревают»? Это тот случай, когда они мешают? Чарли оживляет Порше и садится на переднее сидение. Нилу, опустившемуся рядом на свое уже присвоенное место, он говорит: — Это тот случай, когда всё во мне кричит: «Это будет очень приятно». А я говорю: «Я не хочу переспать с этим парнем, это нерационально». — Ты испытываешь… влечение? романтический интерес. — Типа того. Но я хочу сказать тебе, Нил, это побочка. Я, скорее, просто испытываю интерес. Его можно назвать всесторонним влечением. У него нет рамок. Над ним нет социальной клетки… — Если клетки нет, почему ты остановился? Чарли замирает — и не трогается с места, хотя собирался. Нил вызвал внутри него сбой. Противоречие. Чарли разбирается с этим — в себе. И возвращается во внешний мир, выруливая на дорогу. Он говорит: — У интереса нет, у меня — есть. Как тебе? Чарли говорит: «Нил — ты вне клетки, и мой интерес к тебе — тоже. Это чистота, лишенная шума и всяких ограничений». Чарли говорит: «Но я — в клетке. Этот интерес — не единственное, что во мне есть». Чарли говорит: «Моя комната с эмоциями не заперта. И она заставляет меня видеть не только тебя». — Занимательно, — отвечает Нил. И тут же выставляет свою оценку: — Твои эмоции — это не слишком эффективно. — Да. Я же сказал. — Ты сказал «иногда». Но что происходит «часто»? Ты не привел примера, когда они помогают. Чарли зависает. Вождение отвлекает его от разговора. Но не настолько, чтобы он прекращал что-то из этого. А настолько, чтобы Нил дольше ждал ответа… Это — предвкушение на грани фрустрации. И сладко, и напряженно, и «Твоя машина, Чарли. Еще немного — и я захочу вызвать аварию». Не из злого умысла. Но потому, что она — препятствие. — Эмоции помогают мне понимать других, — наконец произносит Чарли. — В основном… И понимать себя. Когда ты завелся, это вызвало у тебя замешательство… Когда завелся я, это вызвало у меня щелчок в мозгах. Что-то типа: «О, это всё объясняет». Можно сказать… Эти данные, которых у тебя нет… они бы что-то облегчили. Эмоции — не абсолютное зло… Просто это гораздо больше переменных… Нил всегда рассматривал эмоции как системный шум, баг, помеху. Чарли предлагает ему взглянуть на них иначе: как на альтернативный вычислительный модуль, который может перегревать, но еще — давать мгновенную обратную связь, которой Нил лишен. Нил не может почувствовать, но он может понять. Концептуально. Это всё равно что узнать, что у других людей есть встроенный квантовый компьютер, который решает определенный класс задач мгновенно, но при этом периодически перегревается и выдает абсурдные результаты. Это не делает его «лучше» или «хуже» его собственного, кристально логичного процессора. Это делает его другим. И этот «другой» тип процессора находится в голове у единственного человека, который его понимает. Поэтому Чарли такой бесценный. Он не просто объект влечения, он — обладатель уникальной технологии, которую Нил может изучать только со стороны, но которая позволяет Чарли понимать его самого лучше, чем он понимает себя... Занятно...

III

Чарли глушит движок и лезет в карман. Нил собранно за ним наблюдает и пытается предсказать: сигареты? Телефон «узнает» Чарли — и снимает блокировку. Нил думает: если Чарли будет спать, это ведь тоже сработает? Нил еще не знает, зачем ему взламывать телефон Чарли, но он уже знает как. Чарли открывает контакты. И отдает Нилу. Он предлагает обменяться номерами. Никаких лишних вопросов. Никакой социальной чепухи. Только прямое чистое действие. Нил вводит свой номер и тут же звонит себе. Неограниченный доступ… Нил отдает телефон. И Чарли говорит: — Найдешь меня в Телеграме? — О, я бы не сомневался… — говорит Нил и открывает дверь. Чарли усмехается: — Ладно. Увидимся. Нил почти выходит на улицу, но: — Когда? Он не может ждать непонятно чего. Ему нужно четкое, контролируемое время. И желательно место. — Завтра, в десять пятнадцать? — предлагает Чарли. — Там же. Нил кивает и закрывает дверь. Он снова на улице. Рядом с университетом. Когда он шел утром в Морнингсайд-парк, он думал получить подтверждение: окупается ли Чарли? и насколько способности Нила будут унижены ключом от его двери? Нил остается с осознанием, что они обменялись ключами. И Чарли проник в его дом во всех смыслах слова. Нил не унижен. Он возвышен. У Нила теперь много четких элегантных аналогий. Он — вне клетки. Потому что внутри него — запертая комната… Это отличные смысловые конструкции. Чарли работает с языком, поэтому ему так хорошо удается их подбирать. Эта информация о Чарли нравится Нилу. Нилу нравится всё. Пока что… Нил желает, чтобы «пока что» длилось как можно дольше. Всегда. Чарли = безупречно.