БЕСчувственный. Протокол любви для психопата

I

Лейла стоит напротив, стряхивая пепел. Ее свободная рука сжимает ремешок сумки так, что костяшки — белеют. Она смотрит куда угодно — на проходящих студентов, на фасад библиотеки, на свои ботинки, — только не на Нила. Это не игнор. Это стратегия. Смотреть на него — значит признать его реальность, дать ему точку опоры. Она ведет себя как человек, который услышал рык в темноте и замер, стараясь не выдать своего местоположения. Нил наблюдает с клиническим интересом. Фиксирует тревогу: ее руки мелко дрожат, она слишком часто моргает. Нил не улыбается. Он использует улыбку, когда нужно смягчить, обмануть, приблизиться. Сейчас цель иная — проверить прочность обороны. — Так ты знаешь, где он может быть? Номер его сестры? Может, заболел? — Он никогда так не пропадал… до тебя, — ее голос тише, чем обычно, в нем — обвинение. Факт первый: всё внимание Чарли приковано к Нилу, как только он появляется. Как к влечению. Как к угрозе. Как к тому и другому. Факт второй: Чарли сказал, что Нил холодный, что мурашки — естественная реакция на его присутствие. Будто на что-то чуждое и опасное. Факт третий: Нил ворвался в клуб, и между ними случился сложный, непонятный разговор, после которого Чарли исчез. Нил позволяет паузе растянуться. У чьей-то машины сработала сигнализация — никак не смолкнет. Громкий, навязчивый звук. — Если я узнаю, что ты виноват, — Лейла наконец поворачивает голову к Нилу, но взгляд скользит по его подбородку, не поднимаясь выше, — тебе не поздоровится. Угроза. Интересно. Она пытается говорить на его языке. Эта маленькая художница с игрушечной пушкой. Ее пули — вода. Нил ожидал большего. Его губы мягко растягиваются. Не улыбка. Обнажение зубов. — И в чем угроза? — его голос ровный, почти ласковый. Он делает микроскопический шаг вперед, сокращая дистанцию. Не чтобы напугать. Чтобы улучшить акустику. Чтобы уловить малейшую перемену в ее дыхании. — Побьешь? Побьешь. Слово из лексикона детской площадки. Ее щеки покрываются румянцем. Не от стыда. От унижения. Она поняла, что ее оружие — никчемное. И тогда она меняет тактику. Она наконец смотрит ему в глаза. В ней больше нет страха, только решимость. Она говорит: — Заявлю в полицию. Лучше. Гораздо лучше. Она перешла от физической угрозы, где он заведомо сильнее, к социально-юридической. Она думает: там ровнее поле. Она не видела, как Нил с Чарли на днях развели полицейского в пару ходов. Нил склоняет голову: — За что? Ее губы складываются в тонкую, безрадостную линию. — О, я придумаю за что, — ее голос становится еще тише, но она чеканит каждое слово. — Так что не давай мне поводов. Она разворачивается и уходит. Не убегает. Отступает, сохранив достоинство. Ее осанка прямая, но плечи выдают: она напряжена до предела. Нил не смотрит ей вслед. Он регистрирует данные. Первое. Ее уровень лояльности к Чарли — максимальный. Готова за него драться. Второе. Тип угрозы: от примитивной к юридической. Ресурс: лживое заявление. Вероятность успеха: низкая. Но она может создать шум. А Нил не любит шум. Третье. Слабое место: эмоции. Страх за Чарли. Именно страх, а не ярость. Она не знает, где он. Он действительно исчез. Нил меняет статус Лейлы с «фонового персонажа» на «ту, кто требует управления». Она сделала единственно верный ход: пообещала создать ему бумажную работу. А для такого, как Нил, нет ничего отвратительней. Нил думал: она — слабое звено. Ошибся? Она снова звонит по телефону, но, похоже, Чарли не берет. Нил уже проверил Феликса: тот тоже оказался бесполезен... Дан?.. Или всё же найти сестру Чарли? Сам Нил не звонит. Звонок — это просьба. Мольба. Палец на кнопке — это белый флаг. И он не подбирает слов, чтобы писать. Пишут те, кто полагает, будто Чарли ответит. Нил не полагает. Он действует наверняка. Когда между ним и Чарли не останется даже метра пространства — вот тогда игра «горячо-холодно» будет оборвана. Не сброшена, как телефонный звонок. А неизбежно прервана. Механическим ответом. Или теплом его кожи. Или и тем, и другим. Его дыханием, его расширенными зрачками. Нил хочет заполучить Чарли, а не «прочитано». Лейла сворачивает с территории кампуса. Нил заронил зерно сомнений. Оно проросло в ней. Ее шаг быстрый, она спешит. И она оглядывается с опаской. Интуиция ее не подводит, но Нила не разоблачить так просто — обернувшись пару раз. Нил следует за ней на расстоянии: достаточно далеко, чтобы не быть замеченным в толпе, и достаточно близко, чтобы не упустить из вида. Она ныряет в метро. И Нил думает: машина и умелое вождение Чарли гораздо безопасней... Его не отследить. Но ее — да. Этого Чарли, видимо, не учел. Как и того, что его подруга бросится на поиски при первом же паническом настроении.

II

Да, квартира Чарли почти в центре. Нил подумал на днях обойти этот район, чтобы найти Панамеру. Небрежно припаркованную, как обычно. Она бы рассказала, где живет ее хозяин. Нил поднимает взгляд, сверяясь со скриншотом. Похоже на тот самый дом. Из окна Чарли. Осталось выяснить этаж… Лейла звонит в домофон. Нил заранее знает: Чарли здесь нет. Потому что нет его машины. Данные без сиюминутной пользы. Сбой, подкрепленный холодным азартом. У Нила есть адрес Чарли. По адресу — пусто. Нил не «страдает» от «пусто». Он регистрирует факт. Как датчик регистрирует падение давления. Пустота — это не тоска. Это — ошибка в расчетах. Замедление дыхания. Снижение пульса. Нил не «переживает» кризис, панику или что там еще обычно у людей? Его тело проходит через неврологическую угрозу. Его сознание сохраняет кристальную ясность. Он — плотоядное животное с интеллектом, который превышает среднее арифметическое массы. Его добыча вырвалась и растворилась. Это одновременно бесит и заводит. Не эмоционально. Инстинктивно. Чарли открыл дверь в ту древнюю, самую опасную часть мозга Нила, которую искусственно вводили в кому родители, врачи и окружающие люди. У них был лозунг: «Это цивилизация, есть правила». Но Нил очнулся. Его пробуждение разрушительно. Внутри него нет буфера. Между животным «я» и голым интеллектом. Никакой прослойки. Шлюзов, амортизаторов, предохранителей. Либо мясо с кровью, либо вычисления. У нейротипика между зверем и разумом — чувства. Свой внутренний переводчик. Зверь в нем говорит: «Это — самый сильный стимул, захвати его». Эмоции прокладывают путь: «Он тебе нравится, ты хочешь быть с ним». Эмпатия диктует границы: «Твои действия опасны или причиняют боль». Этика корректирует поведение: «У него тоже есть воля». Сомнения и страхи предупреждают: «Ты можешь всё разрушить». Внутри Нила нет всего этого шума. Тишина. Его мозг пытается обработать запрос напрямую. От инстинкта к разуму. Он бы вцепился в Чарли, как ягуар, наскочивший на антилопу. Эта антилопа — быстрей и умней других. Она нужна Нилу не для еды, но для еды — тоже. Он бы вгрызся в нее зубами и не отпускал, глотая кровь. Для этого у него в голове компьютер. Для чистого: «Ты мой, я захватил тебя, ты в моей власти». Выдающийся ум Нила создан не для рефлексии и не для союза, а для битвы. Для продвижения вверх по пищевой цепочке. Это не метафора. Это нейробиологическая данность. Нил функционирует на пределе своих возможностей. Абсолютно зверь. Абсолютно человек. Абсолютно опасный. Чарли не «трогает душу» психопата. Даже если заставляет его сердце биться чаще. Чарли — это живая мишень. И пусть мишень полагает, что она матадор, но правда в том, что Нил не побежит в лоб, как на арене, а схватит сзади в самый спокойный миг. Нил — не оружие прямого действия. Он совершенная биологическая машина. И когда он нагонит… он не разожмет челюсти. Больше нет.

III

Нил идет по улице. Здесь ходит Чарли. Нил вычисляет не присутствие, а след. Мимоходом отслеживает взглядом проходящих школьников, которые бурно реагируют на видео в телефоне. Может, установить на айфон Чарли трекер заботливого родителя? Или вот впереди по курсу — собака. Бежевый лабрадор. Ошейник? С отслеживающим устройством. Жучок для Нила — это не шпионская техника. Не браслет на ногу. Это бытовая безобидная деталь. Как ниочемный карандаш, заточенный до бритвенной остроты и одного смертельного удара. Человек с собакой подходят ближе. Полезнее, чем школьники, — объективно. Замкнутая система из двух элементов: двуногий и четвероногий. Двуногий держит поводок. Четвероногий считывает микрожесты. Собака — девочка. Поводок — кожаный. Чуть потертый, не вычурный. Нил окидывает взглядом хозяина, чтобы прикинуть успех взаимодействия. Можно пробовать заговорить. И на лице Нила появляется самая обаятельная улыбка, на какую он только способен. Чуть умиленная. Его голос — ровный бархат: — Она у вас просто красавица... Я с детства мечтал о такой. — И умница к тому же, — улыбается двуногий. Нил не тянется к собаке. Он разворачивает к ней ладонь. Универсальный жест: «Я безоружен». Он осторожен. Потому что это — социальное животное. А Нил — антисоциальное. Если он сделает что-то не так — она почувствует. Он знает: прямой зрительный контакт — это предвестник атаки. И его взгляд скользит по ее морде, шее и плечам. — Как ее имя? — Сэнди. Ее нос — влажный, холодный биодатчик. Она проверяет его на запах. На посторонние примеси. На знакомые паттерны. Пока всё хорошо. Хвост виляет. Амплитуда — широкая, скорость — высокая. Можно. Нил опускается на корточки. Одно плавное движение. Предсказуемо, чисто. Резко нельзя. Его пальцы находят точку за ухом собаки. Ее мышцы расслабляются. Дыхание замедляется. Система безопасности отключена. Лицо Нила воспроизводит печаль. Взгляд поднимается. Особое внимание — глазам. Все социальные животные, включая собак, умеют читать между строк. Если лицо выражает эмоцию, а глаза сохраняют нейтральность, их мозги выдают ошибку. Нил не допускает ошибок. Он расстраивается, как будто грусть — это ощущение: — А моя вчера сбежала... Сорвалась с поводка. Затем он поворачивает голову и улыбается — собаке. Улыбка — это сигнал: «Хорошая девочка, ты всё правильно делаешь». Двуногий теряется. В ответ — бесполезное бормотание. Сочувствие. Лишнее. Потом он задает вопрос исключительно правильный: — У нее не было чипа? — Нет, — Нил качает головой, его пальцы всё так же методично чешут Сэнди. — Я считал, что это будет... вторжением в ее автономию. Понимаете? Ложь — это упаковка для правды. Правда в том, что Нил не верит в автономию, особенно какой-нибудь собаки. Он верит в контроль. — Я думаю, когда найду ее... — он делает паузу, его пальцы на мгновение замирают на холке. Он спрашивает: — Может, есть какие-то специальные ошейники, чтобы знать, где она? Чтобы она не потерялась снова? Двуногий оживляется. Переход от сложной цели «сочувствие незнакомцу» в «понятную, реализуемую помощь» — почти мгновенная. — О, да, конечно. Сейчас полно GPS-трекеров. Вы в любой зоомагазин зайдите. — Вы не подскажете ближайший? — Через два квартала по прямой. Внутри Сэнди зарождается низкочастотный гул. От диафрагмы в глотку. И наружу — через оскаленные зубы. Ее тело становится каменным. Шерсть на загривке встает дыбом. Она поджимает уши. Нил одергивает руку, когда ее пасть смыкается в сантиметре, и отступает. Она учуяла не агрессию. Она учуяла ничего. Микроразрыв между мимикой и взглядом. Или отсутствие окситоцина в воздухе. Окситоцин — следствие взаимодействия. Если она чует адреналин, она чует и другие невидимые оттенки. Ее мозг сказал: «Это — чужак». Инопланетянин в шкуре человека. — Сэнди?! Что с тобой... Двуногий смотрит на свою собаку. Он видит панику, и они обходят Нила, как опасность. Мужчина оглядывается через плечо. Его взгляд больше не дружелюбный. Он напуган. Он поверил рыку собаки. Он дергает поводок. Нил не движется. Он регистрирует. Факт: собаки считывают эмоциональный фон. Отсутствие фона для них — сигнал тревоги. Не то чтобы Нилу есть дело до собак. Но его когда-то занимало, что это довольно примитивное животное виляет хвостом всем, но не ему, и с точностью определяет: его природа — иная. Они привязываются, грустят, радуются. Могут распознавать эмоции. Он раньше хотел понять: что ими движет? почему они тоскуют? отчего «Хатико» заслужил свои награды и по какой причине этот фильм вызывает столько слез? Нилу не разрешали заводить животных. Так что он не мог изучать их вблизи. Хотя он пытался. Хомячки — мать сдала их обратно. Паук — сдал отец, потому что мать была в истерике и перекрыла Нилу все карманные расходы. Нил нашел деньги, это же Нил. Следующим его животным была змея. Это стало последней каплей, и его повели к психологу. Нил сказал: «Змеи не чувствуют, как и я». Хладнокровное, простое существо, нацеленное убивать. Однажды Нил привел домой собаку. Чужую грязную собаку. У матери случилась истерика. И он избавился от причины. Он избавился от причины, но мать не угомонилась. Она трясла его за плечи: — Что ты сделал, Нил?! Он сказал: — Я убрал ее. — «Убрал»?! В каком смысле «убрал»?! Он смотрел прямо на нее. Равнодушно. Ему было любопытно, в какие дебри ее заведут опасения, что он — монстр. Она схватила его за предплечье и завела в его комнату: — Собирайся. — Что ты делаешь, Шерол? — спросил отец. Она сжала зубы, глаза у нее были влажными, растеклась тушь. Она процедила: — Я тебе сказала, Нил, собирай свои вещи. Нил спросил: — Выставишь меня на улицу? — Что происходит, Шерол? — Нил что-то сделал с собакой. И если он не скажет, клянусь богом, я везу его в психиатрическую больницу. Нилу просто стало интересно: — А если скажу — и выяснится, что я ее убил? Мать застыла. От осознания, кто ее сын. А затем начала на него бесконтрольно кричать. — Шерол, я прошу тебя, успокойся! Отец вывел ее из комнаты. Потом вернулся и присел на корточки перед Нилом. — Скажи честно, Нил. Что ты сделал? — Позвонил по номеру на ошейнике. Она не была бездомной. — Ты украл ее? — Нет. Ее идиот-хозяин спустил ее с поводка. Она убежала. Нил подумал: как опрометчиво. Что будет, если он просто возьмет ее? А если приведет домой? Нил — не злобный гений. Нил — исследователь возможностей. — Мы можем позвонить этому человеку, чтобы я убедил твою маму? — Зачем? — Чтобы она успокоилась и не отвезла тебя в больницу. Я не хочу, чтобы она везла тебя в больницу, Нил. — Какое тебе дело? — Ты мой сын. — Я и ее сын. Но она хочет сдать меня в психушку. — Я знаю, у вас непростые отношения. Но тебе бы следовало бросить это... доводить ее, Нил, ты слышишь? Тебе это будет проще, чем ей... Логично. Но доводить ее было… иногда увлекательно. Нил исследовал границу, где ее условная «любовь» превращалась в глубокое отвращение, ужас и ненависть. К нему и к себе. К себе даже больше. Нил дал телефон. Она убедилась. Потом долго стояла в его дверях. Она не знала, что сказать. — Нил... Он вбил последний гвоздь между ними: — Так так упорно подозреваешь худшее, что рано или поздно оно появится, гарантирую. Она оцепенела. Он видел панику. Ощутимую, гнетущую тревогу. Он вызвал ее одной фразой. И она убедилась лишний раз, что под ее боком росло чудовище. Антисоциальное. Она пыталась его запереть. Но правда в том... что, как сказал Чарли, для Нила не существует клеток. В его архиве есть воспоминание. Но внутри него нет сожалений. Нет вопроса: «Кем я стал в итоге?». Просто факты. Мать его боится. Страха в ней больше, чем чего-либо еще. Того, что похоже на любовь... или, как выдумал Чарли, «принятие»… Нил, пожалуй, в ней не наблюдал. Он не мучился. Страх — понятнее, чем абстракции. «Любовь» без весомых бонусов нужно заслуживать. А страх легко вызвать. Даже одной фразой, как показывает практика.

IV

Недавно Нил спросил у Чарли: «И какое у тебя решение? Надеть на меня ошейник, научить команде „дай лапу“?» Теперь Нил сам покупает ошейник. И мяч. Чарли же любит играть с мячами. У Нила в подтверждение есть видео-запись их разговора. Нил не скучает. Он создает для себя развлечения. И, выходя из магазина, он переключается на новую задачу: если Чарли нет дома — где есть? Где он был прошлый раз, когда сестра «попросила» его сходить к терапевту? Чарли тогда тоже пропал? Нил достает телефон и изучает ее соцсети: где она бывает, в какое время? Занимательно, что иногда она тащит брата в свет и заставляет его с ней фоткаться. Улыбка Чарли — явно вымученная. У сестры на него есть влияние, которого нет у других. Что это за привилегия? Нил вернулся на исходную позицию. Он снова изучает окружение. И когда он приблизится к Чарли в этот раз, он будет знать еще больше — и тот не ускользнет. Вывод Нила прост: если Чарли ускользнул — его «свобода» проблема. Еще одна проблема — его сестра. К ней не так-то легко подойти. Собственно, это причина, почему Нил не подошел раньше. Она из мира богемы. Такси только бизнес-класса, дверь открывает водитель. Дом — запертый комплекс с консьержем, посторонним вход воспрещен. Она бывает на мероприятиях, куда можно попасть по билетам, и у Нила нет ни одного канала входа. Пока... Но рано или поздно... все ниточки, которые ведут к Чарли, Нил смотает в один клубок. Внедрение в жизнь Рэйчел Стилл может занять от пары дней до недели. Долго. Неэффективно. Это — последний вариант. Нил еще не общался с Даном, но почти уверен: тот настроен еще враждебней, чем Лейла. У Дана «чувства» к Чарли. Собаки точно реагируют на него дружелюбней. Нил думает. Его палец барабанит по торцу телефона. Нил фиксирует это взглядом — и прекращает. Чарли тоже так делает. Когда думает. Чарли — перманентная мысль, к которой всё возвращается. Треки. Он любит треки. Контроль, который утратил. Над собой и своей жизнью. Где он будет восстанавливаться? Конечно, за рулем. И Нил уверен: Чарли нужна не Панамера. Нил мгновенно переходит в режим поисковой машины и, застыв посреди тротуара, включает телефон. Деньги Чарли не важны, только доступность и удобство. Вблизи Нью-Йорка — как минимум одиннадцать гоночных трасс. И Нил уже достаточно знает Чарли, чтобы не ошибиться... А если выберет не то — это тоже будут данные. И он получит их быстрее, чем получил бы Рэйчел. Не овал. Овал — это примитивная физика. Грубое испытание на выносливость и смелость, а не на техническое мастерство. Для Чарли это было бы бессмысленно. Нет места для изящной математики линий. Нет диалога с трассой. Ни интеллектуального лоска, ни инженерной глубины. Поэтому Уоткинс Глен. Это трековый эквивалент его Панамере. Умная и техничная трасса. Исторический шедевр. Быстрая, плавная, с длинными дугами, с видами. Она создана не для дерганых, нервных схваток, а для устойчивого скоростного ритма. Чарли не ищет игр со смертью. Он ищет состояние чистого, незамутненного потока данных. Он там. Если остался в штате. Нил регистрирует ледяное удовлетворение, как в начале знакомства. Безупречно. Время в пути — пять часов. Иногда чуть больше. Нил ставит на то, что лететь в другую часть Америки — трата времени, когда есть Глен. Нил проверит.

V

Глен — это трасса Формулы-1. Ее нужно читать на несколько поворотов вперед... Чего только стóит знаменитая секция «Esses». Чистая геометрия и физика: быстрая серия S-образных форм, где нужно не просто крутить руль, а планировать траекторию. Нил не видит Чарли. Он видит, как проносится мимо 911. Как плавно входит в поворот, используя всю ширину полосы... Нил знает только одного человека, который так водит. Нил застывает в этом состоянии... нет, это не облегчение. Острый, почти болезненный триумф. Нил находился в колоссальном нервном напряжении. Он понимает сейчас, когда он делает выдох. Это — сброс давления. Замедленный до этого пульс, почти мертвенно ровный, снова учащается. У Нила — холодные пальцы. Почти такие же холодные, как предвкушение. Его тело замирает, как перед прыжком. И взгляд — как у снайпера в оптический прицел. Его единственная мысль: «Я нашел тебя». Его единственная реакция: сжать и не отпускать. Его единственный факт: никто не дает ему таких ощущений, как Чарли... Это его черный ящик, который он начал разгадывать. Его перпетуум-мобиле. Его космическая струна.