БЕСчувственный. Протокол любви для психопата

I

Порше 911. Чарли всё-таки выбрал ее — для трека. По ней видно: аренда. Не уличная и прилизанная. Уставшая, покрытая пылью и жаром. Воздух вокруг шин буквально немного дрожит. Они — раскаленные. Сколько же кругов ты сделал сегодня, Чарли? Пачка денег и целый день, чтобы выжечь из себя что-то, что Нил вернет ему обратно сторицей, едва приблизится. Чарли не сбежит, не уедет. Даже на самом быстром спорткаре. Тем более что привычные ему треки — не дороги вперед, а петли. 911 замирает, стекло опускается. Рука Чарли в черной перчатке мелькает перед будкой охраны — пропуск. Шлагбаум, дрогнув, ползет вверх. Звук мотора — низкий и горячий. Чарли снимает шлем. Он в полной экипировке, черной, без ярких вставок. Отдает какому-то парню ключи от 911. Они жмут друг другу руки. Парень улыбается и хочет обменяться парой пустых фраз, но взгляд Чарли — холодный, без интереса. Вежливый кивок, и он покидает сцену, на которую его не затащили. Оптимально, как всегда. Парень садится в машину, а Чарли идет к своей. Его глаза опущены, он снимает перчатки. Нил отнимается с места. Лавирует между полупустых рядов машин. 911 снова заводится — и уезжает. Вокруг остается чистое, безлюдное пространство. Нил идет за Чарли. Как тень. Шаг в шаг. Дистанция — семь метров. Его дыхание ровное, поверхностное, тихое. Бесшумное. Это не скрытость. Не контроль. Это инстинкт. Нил не волнуется, не думает. Он просто видит цель. Шесть метров. Чарли спросил, что обостряется у Нила без чувств? Конкретно сейчас — голод. Чарли лишил Нила сна. Вызвал череду сбоев и ярость. Заставил целый день потратить на поиски. Жажда схватить и обездвижить — это не тоска. Это желание напасть и вонзить зубы. Пять метров. Чарли слишком расслаблен, даже не смотрит по сторонам. Опрометчиво… Четыре метра. Нил хочет повторить то, что было в прихожей... Три метра. ...Момент, когда он понял, что тотальный контроль над Чарли — это вегетативный шторм. Два, один… Нил ускоряет шаг. И Чарли замечает силуэт в окне машины. Он оборачивается на Нила. Оба замирают. Нил — в полном напряжении. Как сжатая пружина. Он не застыл на полпути, он заблокировал себя. Почти форма насилия над переподготовленными мышцами. Он сканирует. Ищет гнев, удивление, вызов. Страх не ищет. Чарли не боится. Если бы испугался — он бы перестал быть таким ценным, таким уникальным. Нил ждет, чем он ответит. Изменится ли поза, сожмутся ли кулаки? Взгляд Чарли — узнавание и облегчение. Выдох. Его пальцы и плечи расслабляются... Как если бы он сознался, что отсутствие Нила было мучительным, а появление — желанно. Для него Нил не преследователь, а тот, кто возвращает. Чарли себе. Себя — Чарли. Как что-то нужное, что-то необходимое. Что-то фатальное. Нил делает к нему шаг. Выверенное, плавное движение. Чарли отступает к машине. Не потому, что чувствует опасность. А потому, что Нил лишает его места. Чарли немного уменьшается — под ним. Его прямой взгляд смещается вниз, на губы Нила. На какую-то секунду. Он прикрывает глаза, он застывает в ожидании. Его дыхание сбивается. Его голос тихий: — Я никому не говорил, что буду здесь... — Я знаю. Чарли усмехается. Но это не усмешка. Улыбка, за которой — нервное напряжение. Признание, принятие и… восхищение. Чарли поднимает на него глаза. Это не вызов. Это код: — Привет. И Нил вжимает его в машину. Пальцы Чарли слабеют, и шлем падает на асфальт. Нил не понимает одного: — Зачем ты бегаешь? — его голос — сдавленный и хриплый. Если Нил так желанен — в чем логика? Чарли усиливает фрустрацию. Это — холодное топливо ярости внутри Нила. Снаружи — волна жара и похоти, когда он прижимает Чарли ближе, и тот обнимает, хватая ртом воздух. Губы Чарли приоткрыты. Все защиты отключены... Внутри Нила продолжает биться код. Через строку — ошибка. Через строку — желание. Через строку — гнев. — У тебя не работают тормоза, Нил... Тормоза Чарли тоже не слишком справляются. Он же здесь. Ищет способ остывать от перегрузок, которые Нил вызывает, чтобы затем возвращаться обратно... Нил стискивает его сильнее, вдыхает запах — кожаной экипировки, холодного парфюма. За ними не табак с шоколадом — горечь бензина и пота. И Нил подтверждает Чарли на уровне тактильном и обонятельном. Как подтверждают реальность. Фиксируя его новое состояние: изнуренное бегством. Тело Чарли реагирует эрекцией. Тело Нила — усилением контроля. И зубами. Влажным прикосновением губ к губам. Нил причиняет ему боль, прикусывая больше, чем целуя. И Чарли говорит: — До моего мотеля сто метров. Нил не отступает. Он получает данные. Факт первый: его методы привели его к полному доступу, как он и хотел. Факт второй: даже в подчинении Чарли определяет их следующий шаг. Цель достигнута... Но власть Нила над ней... не абсолютна. Чарли спрашивает тише: — Поедем? Отказаться? Нилу нет дела, увидят их или нет. Он бы взял Чарли прямо здесь. Но ему есть дело до Чарли. Который ценит приватность и решает чертовы проблемы. И Нилу есть дело до посторонних, которые могут прервать. Поехать логично. Нил получит Чарли без лишних рисков. Но есть и третий вариант: втолкнуть его в машину на заднее сидение. Нил отступает на шаг. Думает. Чарли переводит дыхание, облизывает губы и опускает взгляд. На шлем, который валяется на асфальте. И они с Нилом оба понимают, почти мгновенно, что когда Чарли опустится вниз, Нил не позволит ему подняться. И губы Нила трогает холодная улыбка. Чарли видит — и расплывается в ответной, но широкой, почти смеющейся: — О, да пошел ты, Нил. Он отталкивает Нила с силой, чтобы создать дистанцию, и поднимает шлем. А когда встает — Нил снова вжимает его в машину, но в этот раз со спины. Он обездвиживает Чарли, заломив ему за спину руку. Он прикусывает пульсирующую венку на шее. Кожа на вкус солоноватая, чуть горчит. Чарли под Нилом — не сопротивляется. Нил тихо, металлически цедит: — Разблокируй двери. Чарли усмехается: — Нил… у меня — ни одной свободной руки. Верно. Нил его отпускает. Чарли лезет в карман за ключами, но когда хочет обойти Панамеру, Нил его удерживает за локоть. Не так быстро. Нил всматривается в его лицо, чтобы отследить реакцию, когда открывает дверь на заднее сидение. Да, он может втолкнуть Чарли. В неудобное и тесное пространство… И Чарли знает. Понимает. Размыкает губы, осознавая. Вот так. Нил забирает у Чарли шлем, закидывает назад и закрывает. А затем садится на переднее. Всего лишь демонстрация, кто главный… Чарли опускает голову и, удержав улыбку, обходит Панамеру, чтобы сесть за руль. Его территория, номер, где он остановился, чтобы уединиться, — выше по ценности, чем салон, в котором Нил и так уже как дома.

II

Чарли берет из бардачка бумажник. На стойке ресепшена он просто оставляет деньги. Это не доплата за Нила. Это доплата за отсутствие вопросов и процедур. Шаг Чарли быстрый. Шаг Нила — преследующий. Чарли оборачивается и пятится, чтобы видеть его. — Что ощущаешь?.. Сейчас. Нил не чувствует страсти. Он чувствует жажду. Максимальную интенсивность. Чарли предложил ему не секс, а окончательный доступ к себе. К своему телу, к своим реакциям, к своим уязвимостям. Для Нила нет никакой интимности. Есть предвкушение. И, разумеется, он не разрешит влезать себе под кожу в такой момент: — К чему вопрос, Чарли? — Я бы сказал, что ты тоже соскучился, если бы не знал, что это невозможно... Выглядишь... изголодавшимся. Так точнее? Точнее. Чарли замедляется, заметив нужный номер, и Нил вжимает его в дверь. Тоска подразумевает эмоциональную связь. У Нила нет тоски. Но да, есть голод. Чарли в пространстве — источник его питания. Взгляд Нила фиксирует каждое движение его губ, каждую микротень на его лице. Чарли открывает дверь — Нил затаскивает его в номер и запирает. С хлопком. Припечатывает Чарли лицом к стене. Проходится руками по всему его телу: во-первых, чтобы лишний раз ощутить, что Чарли больше не сопротивляется, а во-вторых, чтобы понять, как снять с него экипировку. Замки, молнии… кнопки. Нил обнажает его перед собой и кусает за ухом нежную кожу. Его голос — ровный и глухой: — Впустил хищника, Чарли? Нравится? Чарли выдыхает: — Ты ломаешь все планы, Нил... Чарли выстроил защиту, создал свои правила, расставил людей, как удобные фигурки... А Нил пришел и свел всё на нет. Как ураган в прекрасно спроектированном городе. Сила природы, которая всё разрушает. Нила нельзя контролировать, можно только принять. И Чарли принимает. Как вода, по которой Нил бьет кулаком. Удар расходится волнами — и ничего больше. Так интригует... Нил проводит по его телу ладонями, чтобы зафиксировать параметры... Нил никогда не был с парнем. Чарли — твердые, натренированные мышцы. Чарли говорит: — Нил, черт. Давай убедимся. Ты понимаешь, что не засадишь, как в порно, без подготовки и смазки. Там туго. Это не такое «туго» типа: «Я ворвусь и мне будет приятно». Приятно никому не будет. Даже тебе. У Нила есть потребность. У тела Чарли — объективные, неоспоримые ограничения. И весь ритуал присвоения наталкивается на сухое, техническое предупреждение. Ощущение у Нила такое, как если бы он пытался вскрыть дверь ломом, а она ему внезапно начала голосом Сири объяснять коэффициент трения и предел прочности материала. Но Чарли — всё же не дверь. И Нил считает так: — Боль — это тоже данные. — Господи, ради бога. Чарли отпихивает Нила. Локтем под ребра. Его сопротивление сбивает Нила с толку. На секунду. Но этой секунды хватает, чтобы Чарли успел опуститься на колени. Нил застывает. И они оба не сводят друг с друга глаз, пока Чарли расстегивает его ремень. С Чарли всегда такое дело... он вроде подчиняется, но так, что это — пиррова победа. Нил сжимает у корней его волосы, оттягивая от себя, и Чарли послушно отклоняет голову, но тянет вниз молнию на его ширинке. Он смотрит Нилу в глаза, чуть размыкая губы. Приглашение. И Нил усмехается. Он не может не оценить... и не может не беситься. Он отпускает вьющиеся волосы, проводит по щеке Чарли пальцами. Это не нежность. Это легкая, почти завороженная усмешка. Восхищение инженера черным ящиком — с приколом. Он опускает пальцы на подбородок Чарли, заставляя его открыть рот шире, и приспускает джинсы с бельем. Нил не входит в этот рот. Он насаживает Чарли на себя. И тот послушно подается вперед, принимая его и прикрывая глаза. — На меня. Чарли поднимает взгляд, и Нил говорит ему тише: — Смотри на меня. И Чарли смотрит... Стоило поставить на колени — сразу стал послушным. Нилу не нравится минет как источник ощущений — обычно это слабо, мокро, не достаточно интенсивно. Он понимает минет только как форму доминирования. И знает, что весь кайф — в этом. Он пробовал. Не один раз. Когда он ускорял темп, его девочки давились и начинали задыхаться. Могли поцарапать зубами. Слезы, слюни, сопли. Жалкое зрелище... Чарли прячет зубы, и Нил чувствует только, как плотно сжимаются губы, почти сразу создавая вакуум и жар. О, Чарли знает, что делает... И Нил проверяет: насколько? Когда входит до упора. Подавится? Но Чарли не давится, и его горло туго и плотно сдавливает головку. Он чуть закатывает глаза. — Смотри. Чарли подается назад, соскальзывая с члена. Нил его фиксирует за волосы, но вот факт: он уже упустил. Ослабил контроль. Чарли прикусывает губу в улыбке. От его рта до головки Нила тянется ниточка слюны. Чарли снова открывает рот и высовывает язык. Он играет. Если бы он просто сдался... это было бы скучно. — Что? — спрашивает Нил. — Хочешь еще? Попроси меня лучше. Не думает же Чарли, что Нил просто поведется на технику и улыбку, как все прочие кретины? Чарли приподнимается с легким скрипом кожаной экипировки по ковролину. Он задирает Нилу джемпер — цвета остывшей крови. Он спрашивает: — А что не будет бесполезно? Кончик его языка скользит вдоль низа живота. Губы касаются кожи в легком поцелуе, оставляя след на напряженном прессе. Да, Нил напряжен... его пульс, его дыхание — всё сбоит. Не как обычно. Но его лицо остается совершенно нейтральным и изучающим. Он не движется, не выдает себя. Он допускает Чарли. Будучи уверенным, что стены выдержат. Он говорит: — Попробуй выяснить. А потом посмотрим… что ты с этим сделаешь и что я сделаю с тобой. Чарли чуть подается назад. Его рука, сжимавшая руль 911, теперь сжимает Нила. Приятное давление, и Нил подается бедрами вперед — физиологическая правда, которую ему всё же не скрыть. Чарли обводит языком его головку по кругу. Почти невесомо. Почти мучительное «недостаточно». Затем он давит сверху, опускаясь вниз, на углубление и на уздечку. Это — интенсивно. Он повторяет так снова. И снова. И Нил вдыхает через зубы, сжимая его волосы. Чарли прикрывает глаза — но только Нил думает отдать ему приказ смотреть, он поднимает ресницы. И Нил наблюдает… одуревшие зрачки, легкий румянец на высоких скулах, пока Чарли берет его до самого основания. Эта игра развлекает Нила. Вызывает в нем холодный интерес, голод и жар. Но он проверит. Как хорошо Чарли принимает в рот. Какой способен держать темп. Нил его не придерживает — обездвиживает, чтобы не вырвался. И его голос низкий, сдавленный, охрипший: — Не отводи глаза. Прикрытые веки — это барьер... между тем, что Чарли чувствует, и между тем, что Нил оценивает. Нил не позволяет ему не малейшего «уединения» в процессе, концентрации на себе. Нил требует всё его внимание. Он хочет видеть, проверять, как совершенна эта система. Как она справится, сохраняя зрительный контакт? Покажет дискомфорт или протест? Лишится воздуха? Как ее «автономия» — в порядке? Чарли придерживает Нила за бедро, притормаживая движение. Создает дефицит ощущений искусственно, провоцирует голод. Чарли не выдерживает темп. Пытается замедлить. Он думает, что может с Нилом вступить в диалог… что процесс ему тоже принадлежит. Нил отдает ему глухую команду: — Убери руку. Здесь нет диалога. Есть оператор и система. Система не вступает в диалог с оператором — она выполняет, что ему нужно, как ему нужно, когда ему нужно. Но вдруг... мягкие губы Чарли размыкаются — и Нил ощущает его зубы на своей коже. Это касание. Чарли ему напоминает, что может сделать всё болезненным. Непредсказуемым. Опасным. Он думает, что Нила это остановит? Его прямая архаичная угроза? Последний аргумент в игре, в которой Нил увидел его главный козырь? Нил усмехается. Это не улыбка, это оскал. Система говорит оператору: «Ты добровольно вошел в меня, и я могу навредить тебе». Нил знает. Он здесь ради этого. Чарли просто подтвердил его теорию. Сложная и «автономная» система... на пике демонстрации. Власть Нила над ней настолько тотальна, что она вынуждена использовать самое примитивное оружие, чтобы напомнить о своем существовании. На самом деле это не угроза... а признание. Охотиться на беззубую «антилопу» скучно… …но, по правде, шкура ягуара Нилу тоже тесна. Он — гораздо хуже и страшней. Его пальцы сжимают волосы Чарли у корней еще сильнее. Его голос — металлический и абсолютно ровный: — Я сказал, убери руку. И смотри мне в глаза. Чарли прячет зубы и отзывается стоном. Вибрация внутри его горла проходит по всем нервным окончаниям, и Нил просто продолжает брать его, наблюдая, как Чарли дает сбой — и подчиняется. Как закатываются глаза, как беспомощно цепляются за Нила эти пальцы, которые блокировали раньше. Вот она — награда. Нил не просто выследил его, поймал, подчинил. Нил довел его до предела. Да, он гораздо хуже и страшней. Нет никакой «автономии». Есть то, что Чарли назвал, когда зашел на его территорию. Буквально физиология. Вычисление. Власть. Нил спускает в горло Чарли с тихим рычанием, сжимает пальцы у него на затылке. Его сердце барабанит в ребра. С таким усилием, будто хочет их проломить. Пульс стучит в виски. Он тяжело дышит. В его глазах — лихорадочный блеск. И он мгновенно приходит в себя. Медленно отстраняет Чарли, приподнимая его голову за подбородок. Вот трофей... с раскрасневшимися губами. Хватает воздух. Всё еще послушно, опьяневши, смотрит в глаза. Только настолько сложная, бунтующая система может дать Нилу это ощущение — чувство безраздельной и стихийной власти. Нил опускает взгляд. Чтобы увидеть, что Чарли кончил — и его рука испачкана в собственной сперме. Нил дарит ему холодную усмешку: — Значит, тебе нравится, когда тебя трахают в рот... Чарли отклоняется от прикосновения к себе. Он поднимается с колен. Его ответ — пальцы со следами удовольствия — прямо на губах Нила. И Нил кусает эти пальцы, снимая с них след зубами. Принято. И Чарли говорит: — Мне нравится, когда меня трахаешь ты. Он заходит в ванную — и Нил позволяет ему ускользнуть. Захлопнуть дверь перед собой. Чтобы восстановиться и вернуться. Нил прислоняется лбом к прохладной поверхности этой двери, выравнивая дыхание. Он улыбается. Искренне. Потому что он уже получил свою дозу кайфа — а Чарли сказал, что это еще не всё.