БЕСчувственный. Протокол любви для психопата

I

Нилу снятся сны. Они цветные, полны ощущений. Иногда он в них злится, иногда пытается перехватить власть, иногда активно доминирует над кем-то. Сегодня ночью ему снился сон почти что для сеанса психоанализа. Вот что он ощущал: шаги даются тяжелее, чем обычно, будто гравитация превышает земные нормы. И ему трудно поворачивать голову, рассматривать лица, как лошади в шорах: он видит на несколько шагов вперед — но ничего вокруг. И чтобы рассмотреть кого-то, кто сбоку, ему нужно повернуть весь корпус. Его это бесит. Собственная неповоротливость, всё это неудобство. Он не понимает, что с ним. Ему кажется, что он в обычной одежде. Он встает возле универа у дерева, прячет руки в карманах, имитируя расслабленный контроль. Чарли прямо перед ним и протягивает сигарету. Нил идет — и это трудно. А когда подходит — Чарли стучится к нему, и Нил понимает — между ними стекло. Стекло его шлема. Ему трудно, потому что он в скафандре. Нил просыпается в номере. С мыслью, что Чарли ушел. Он не испытывает ни обиды, ни тоски. Это не пустота… и не простое раздражение. Он проверяет время и оповещения, чтобы узнать, что Чарли не писал, а вставать еще рано… Особенно для того, кто не спал двое суток. Нил проводит рукой по лицу. Чарли вчера говорил: «Не устал ли ты?». А образ скафандра появился у Нила в голове, еще когда они обсуждали заключение. Подсознание — простой и примитивный механизм. Нил поднимается с постели. Он обдумывает не сон. Он обдумывает момент контакта. У него не было ни денег, ни статуса, ни связей. И он понял, что привлечь внимание такого сложного пресыщенного человека можно только тем, чего нет у других. И единственной по-настоящему вызывающей валютой Нила оказалась его собственная психопатия, и он пошел с ней ва-банк — и Чарли объявил ее своим джек-потом. Нил не испытывает ничего по этому поводу. Скорее, он задумчив. Он чистит зубы перед зеркалом, глядя на свое отражение. Он всё пытается осмыслить Чарли. Как приз, который он вырвал у жизни. До Чарли не было человека, который бы принимал, что Нил просто мыслит иначе. Его детство — не травма в смысле «разбитого сердца». Его никогда не мучило отторжение матери в том плане, в каком бы мучило любого другого ребенка. И отца он считал не холодным прагматиком, а скорее соратником, хотя любой другой на его месте сказал бы, что и любовь отца была условной, пока Нил не нарушает закон. Жизнь дома была изнурительной работой. Как всякий ребенок, который не мог позаботиться о себе сам и выживаемость которого с эволюционной точки зрения зависела от взрослых, Нил, разумеется, приспособился… Это не то же, что надеть скафандр из всего, что ему чуждо, вообще-то. Притворяться кем-то вроде них. Наверное, это больше похоже на вживление чипов в собственное тело. Нил — роботизировал себя. Он не опасное животное, вот что он пытался донести. Он идеальная вычислительная машина, а все остальные, особенно его мать со своими истериками, — неэффективные и сломанные механизмы. Нил возвращается в номер, собирает вещи. Планшет выбрасывает. Он его показал Чарли, больше не нужно. Тем не менее, он фиксирует: тот почти не отреагировал. Ну фрустрация и фрустрация. Ну подумаешь, из-за него. Нил забирает брошенный собачий ошейник. Эта вещь, по его мнению, должна лежать в машине. Она не подошла Чарли на шею, но она всё еще может выполнять функционал трекера. Так что, взяв ключи от Панамеры, Нил выходит во двор, подбрасывает ошейник в бардачок к документам Чарли. Не в багажник, не между сидений. На видное место. Это проверка: что Чарли сделает? Нил проверяет работу ошейника в приложении. С легким раздражением, что Чарли ушел и сорвал его планы залезть к нему в телефон. Затем Нил обходит отель, чтобы проверить номер из сообщения. Посчитав комнаты, он подходит к окну и, приложив руки к стеклу, чтобы не засвечивало солнце, всматривается внутрь. Из-за штор мало что видно, но есть небольшой просвет. Спящее лицо Чарли — безмятежное и бледное, как скульптура. Нил возвращается к себе. Он всё еще обворован. И этот актив — оправдывающий его существование и самолично объявивший себя его судьбой — ему не принадлежит. Челюсти Нила сжимаются — это непроизвольно. Где-то здесь ошибка, которую надо исправить. Нил еще не определился — где.

II

Ни сообщений, ни звонков. На часах — восемь. Нил размялся и принял контрастный душ. Не то чтобы он вел здоровый образ жизни, он просто лет с четырнадцати знает, что быть в форме выгодно. Первое — внешний вид. Впечатление. Привлекательность. Второе — сила. Нил не дерется. Просто это так работает на уровне инстинктов: силе подчиняются. Теперь Нил лежит в телефоне, листая ленту новостей. Что-то в нем очень похоже на человека. Убийство времени, пока он ждет. Борьба со скукой и тишиной… Но еще он моделирует возможные сценарии. Как он отреагирует на Чарли. Если тот придет с вызовом. Или с повинной. Или просто будет вести себя, как ни в чем не бывало. Нил просчитывает варианты. Самый приятный сценарий — когда Чарли отрабатывает прощение на коленях. У Нила больше десяти пропущенных. Сообщения от матери: «Нил, где ты пропадаешь?!» Одно от отца: «Уверен, ты в порядке. Я против того, чтобы тебя контролировать. Ты совершеннолетний. Но она твоя мать, и так принято: она хочет знать, что ты жив и не за решеткой». Нил кривит губы — это его максимум. В его голове проскакивает мысль: «Мило». Это не эмоциональная оценка, а легкое, фоновое презрение к чужой суете. Его сценарии с участием Чарли перевешивают всю суету. И он не может не заметить, что половина из них сексуально заряжена и что ему мысленно нравится при этом унижать Чарли. В дверь раздается стук. И Нил гасит экран, прислушиваясь. После вчерашнего он не уверен, что это Чарли. Может, посторонний человек, который его «попросит» убраться. Нил бы не удивился. Вполне в духе Чарли и его игр. Нил откладывает телефон и встает с кровати. Он доходит до двери. Чарли пытается сдержать улыбку. Нил встает на пороге и скрещивает руки на груди, привалившись к косяку плечом. Сканирует взглядом: как выглядит — есть ли следы усталости на лице, как одет — небрежно или обычно? Что по эмоциям? Судя по всему, шалость удалась, и он доволен собой. — Доброе утро, — говорит Чарли. — Думаешь, можешь прийти так просто? — А ты ждешь, что я создам очередные сложности? Нил усмехается. Чарли прекрасен этим: Нил придумал с десяток ответов, и ни один не вписался в эту очевидную реплику. Конечно, Нил ждет его сложности. Будь с Чарли просто, его бы кто угодно заменил. — Я жду, что ты правильно попросишь прощения… — тон Нила флиртующий — и не столько потому, что Чарли его заводит, а потому в основном, что он заводит Чарли. И тот прикусывает губу в усмешке. И пытается играть на равных: — Завтрак? — Хочешь отделаться завтраком? Чарли на секунду опускает глаза. Затем поднимает — и его зрачки расширяются, прямо на Нила, как объектив камеры. Нил на это реагирует — одним плавным шагом вперед, рукой на его загривке. Он понижает голос, чтобы поставить Чарли в известность: — Твое тело тебя выдает… Чарли прикрывает глаза. Один шумный выдох. Один маленький шаг навстречу. Но он пытается держать лицо. Его лицо — такая же социальная маска, как у Нила: улыбка, которая скрывает правду тела. — Ну… мысленно я даже повелся. Чарли пытается отстраниться, и Нил разжимает пальцы, позволяя. — Всё хочешь поиграть со мной в нормальных? Совместный душ, завтраки? — Мы не сможем, — говорит Чарли. — При всем желании. — У меня такого желания нет. Я бы сказал: оно оскорбительно. «Оскорбительно» на языке Нила значит не то, что его задело, а то, что предложение ниже его достоинства. Нил возвращается в прежнюю позу, опираясь плечом на косяк. Он почти усмехается: — Как спалось, Чарли? — Одиноко и холодно, Нил, — говорит тот с кривой улыбкой. — Спокойно и скучно. Предсказуемо. Всё, что не ты. Взгляд Нила — аналитичный, и пауза затягивается. Он не понимает: если это правда — зачем Чарли ушел? если сарказм — это вдвойне сбивает его с толку. Наконец, он спрашивает: — Помогает? Сохранять контроль… пока держишь дистанцию. — Тебе это понравится… — обещает Чарли. — Что ни черта не помогает… Реакция Нила — холодная агрессия. На глупость. На попытку Чарли притвориться тем, кем он на самом деле не является. Точно не с Нилом. И тот затягивает в номер, чтобы проверить податливость, и Чарли почти не сопротивляется… Но продолжает торговаться: — Не хочешь вернуть мне ключи от машины? Нил всерьез спрашивает: — А ты заслужил? — Я должен заслужить свою машину, Нил? — Ты должен заново заслужить всё после того, что вчера сделал. И извиниться. Но так, чтобы я это и правда мог почувствовать. — Почувствовать… — тянет Чарли, расплываясь в улыбке и притягиваясь ближе. — Хороша задачка. На уровне физиологии. Его взгляд — вызов. Он хорошо всё понимает. Он целует Нила, прикусывая ему нижнюю губу, и тот ловит, отстраняя, почти схватив за горло. — Зубы, Чарли. Тебе тоже нельзя. Сегодня ты будешь паинькой. Чарли отстраняется и смотрит ему в глаза: — Выставляешь свои запреты? Нил давит ладонью ему на плечо: — Это не запреты, это требования. На колени. Чарли развлекает приказ, и он расплывается в улыбке. Мотает отрицательно головой и шепчет Нилу в губы: — Плохо просишь… — Это не просьба. — Это не меняет, что ты действуешь слишком прямолинейно… Чарли — снова — предъявляет Нилу, что он безыскусен в попытках его, такого уникального, подчинить. Это начинает раздражать, потому что между ними всё довольно… примитивно. По крайней мере на уровне тел. Но Нил — в тяжелом процессе обдумывания вариантов, а Чарли подталкивает его к кровати. Нил садится… но только чтобы посмотреть: что дальше? Чарли забирается на него и шепчет: — Ты сказал «на колени». Тут Нил даже дергает уголком губ на подмену понятий. — Чарли, — говорит он, — не включай со мной дурака. Чарли поправляет Нилу волосы — бережный, присваивающий жест. Он говорит: — Чтобы вовремя включить «дурака», нужно хорошо поработать мозгами. Согласен? Его губы касаются лба Нила. Они горячие и немного влажные. Нил сжимает пальцы на его бедрах, проводит рукой вдоль поясницы — медленно, а затем прижимает к себе рывком. И Чарли шумно, резко выдыхает, прикрывая глаза и приподнимая голову. Да, всё проще, чем он тут пытается выпросить. И Нил перехватывает его, опрокидывая на постель. Теперь сверху садится он. Чарли проводит рукой по джинсовой ткани, останавливаясь на ширинке. И Нил командует: — Расстегивай. Я вижу, ты хочешь. Чарли усмехается: — Ты ведь не позволишь мне потом встать? Не позволит. Взгляд Нила — прицельный. Он заставит Чарли взять в рот лежа — и ему будет плевать, удобно ли. Да, пока что это выглядит как любовная сцена с согласием. Как только Чарли попытается нарушить планы Нила — его согласие уйдет на второй план. Останется грубая сила. Ледяной сосредоточенный взгляд. И ничего человеческого. Нил смотрит на него как на то, что он хочет. Нил смотрит на него как на то, что он возьмет. Нил смотрит на него как на объект, мнение которого учитывается, пока это мнение — «да». Чарли говорит: — Ты сказал, что ждешь, что я буду просить прощение. Но пока собираешься просто трахнуть меня, как обычно. Это уже «обычно», считает Чарли. А Нил считает так, склоняясь к нему ниже: — Ты не уйдешь в логические конструкции, Чарли. Это поле — мое. И ты будешь отрабатывать и просьбы, и прощение, как мне захочется. Его голос — звенящий от напряжения, и Чарли прижимает его к себе. Вот главная ловушка Чарли и главное удовольствие Нила: они оба тащатся от того, какой Нил. И Чарли единственный, кто говорит ему: «Здесь можно дышать. И никакие чипы не нужны…» Нил буквально держит его за горло. Смотрит в глаза. Проверяет его зрачки, его сорванный пульс, его учащенное дыхание… Чарли не боится. Он бросает вызов. И Нилу нравится, что он сопротивляется. И Нил знает, что это сопротивление — и настоящее, и нет. То, что он собирается сделать, — всё еще не синяки, не ссадины. И он всё еще в рамках. Своего заключения больше, чем правил Чарли. Нил выпрямляется и говорит: — Ты обслужишь свою машину, и может, она обслужит тебя. — Или поманит — и кинет. — Или. — Скорее всего. — Да. — Сомнительна сделка… — тянет Чарли. — Но другой у тебя нет, — говорит Нил. — Так что ты можешь работать так хорошо, чтобы я сказал: «Так и быть, это требует благодарности». — О, Нил, не делай вид, что ты знаешь, что такое благодарность… Нил знает, как не ломать вещи и как держать в тонусе тех, кого он держать хочет. Это разное. Но если говорить на языке, на котором говорят все, — это его благодарность. Он что-то дает. И он наверняка знает, что Чарли нравится его «что-то». Нравится в любых конфигурациях. — Я вижу, что ты делаешь, — говорит Нил. — Ты торгуешься, чтобы сохранить лицо. Но я не позволю тебе эту роскошь, Чарли. Я возьму тебя всего. Я буду брать, пока с тебя не спадет последняя маска. И вдруг вся игра во флирт, если это можно так назвать, кончается. Чарли цедит сквозь зубы: — Попробуй сделать это силой — и все маски станут мной, а ты уйдешь ни с чем. Чарли угрожает Нилу, что уйдет в глухую оборону, и ему достанется не содержимое черного ящика, а поверхностная функция — объект, который терпит. А Нилу нужно содержимое. И никаких поломок. Разумеется, он в ярости. Если называть фрустрацию — яростью. Нил сдавливает пальцы на шее Чарли до будущих синяков. Его взгляд — больше не желающий, а ледяной. Так смотрит человек, который запросто бы совершил убийство. Взгляд Чарли — вызывающий и злой, зубы сжаты, и он не шутит. Он не боится. Он — холодная злость, которая грозит обернуться ненавистью и войной. Это не блеф. Но интересные данные… Нил размыкает пальцы. Он поднимается с постели. Он поправляет одежду. Он говорит так, будто ничего не произошло: — Завтрак так завтрак. Он берет ключи и бумажник Чарли — с видного места. Он выдыхает. Всё в нем — похоть, агрессия — будто отключаются. Это — иллюзия. Но Нил — прекрасный иллюзионист. Он садится, чтобы обуться, оставляя Чарли ни с чем. Тот хотел получить секс на своих условиях. Тогда он не получит ничего. Пока он не начнет скулить и умолять Нила засадить ему хоть как-нибудь, это больше не интересно. Нил же сказал: «Заслужи». Значит, теперь игра станет психологической. Он выходит из номера, не давая Чарли ничего. Только знание, что у Нила его ключи и бумажник.

IV

Нил идет в ближайшее кафе, заказывает только себе. Чарли садится напротив. У подошедшей официантки он просит свой обычный завтрак: простой черный кофе без сахара и два клаб-сэндвича. Нил спрашивает: — Чем будешь расплачиваться, Чарли? В представлении Нила натурой было бы приемлемее всего. — Это мелочно даже для тебя, — говорит Чарли. Вчера оценка Чарли Ниловых методов имела вес. Сегодня рычаги давления у Нила. И кто их ему вручил ночью? Нил пожимает плечами: — Но это работает. Чарли говорит: — Ладно. Он расслабленно откидывается на спинку дивана, закинув ногу на ногу. И говорит, отстраненно глядя в зал: — Я скажу, как всё будет. Я пойду к парням на трек. Скажу, что меня ограбил тип. Чуть позже в отделении полиции я опишу тебя в точности до последней родинки на твоем теле, — Чарли переводит взгляд на Нила — и этот взгляд угрожающий. — Здесь мне дадут тачку — может быть, нашу любимую девять-один-один. А ты останешься. Зато с ключами и моим бумажником. Никаких эмоций. Ни просьб, ни договоров, ни подчинения. Чарли возвращает Нилу его же холодное оружие. Нейротипик, или кто-то в целом, у кого есть эмоции, но недостаточно мозгов, чтобы оценить элегантный мат в один ход, мог бы обидеться, разозлиться, начать мстить или воевать. Но Нил видит, что у Чарли перевес — и любая реакция теперь, кроме снисхождения, — это и есть настоящий проигрыш. Он не спорит с математикой. Цифры — его специальность. Всё, что может сделать Нил, — уважительно склонить голову. Может, демонстративно поаплодировать, но это — в другой раз. Нил небрежно отдает бумажник. Как вещь, которая потеряла для него ценность и больше не является рычагом. И Чарли удерживает его руку. Он ее целует. Не как руку возлюбленного — это было бы непонятно Нилу. Как руку монарха. Чарли наклоняется ближе и шепчет: — В отличие от тебя, я умею быть благодарным. Легкая улыбка касается его губ. Ему приносят заказ, и он мягко говорит официантке: — Спасибо. Нил доволен своим лучшим активом, обдумывая, что санкции Чарли — не блажь. Он действительно не сдастся так просто. Но узнать это эмпирически, а не просто на словах было поистине впечатляющим зрелищем. Этот совершенный Чарли, — который, вообще-то, теперь точно полностью принадлежит Нилу, но пока еще убежден, что нет, — делает глоток кофе и отставляет чашку, слегка поморщившись. Нил говорит: — С меня хороший кофе. Чарли прикусывает губу — и сразу вовлекается. Он тут же теплеет: — Еще кое-куда надо заехать. В городе. Когда вернемся. С меня тоже кое-что причитается. Нил замирает в задумчивом: «Что именно?» — но внешне продолжает завтракать. Определенно, если бы случайный свидетель наблюдал устойчивый одержимый взгляд со стороны, он бы решил, что Нил приворожен.

V

Нил кидает Чарли ключи через Панамеру, и тот, оживив ее, садится. Нил занимает место, и Чарли по привычке блокирует двери, прежде чем завести мотор. Он открывает бардачок, чтобы положить бумажник, — и Нил внимательно наблюдает за его лицом. Бровь Чарли приподнимается, затем он переводит на Нила взгляд. — Я думал, мы уже прояснили, что эта дешевка не для меня? — Не для тебя. Но, полагаю, ты переживешь, если моя дешевая вещь полежит в твоей дорогой тачке. Нил смотрит на Чарли. И ждет, когда тот пойдет на уступку, ведь Нил пошел уже на дюжину уступок. Конечно, Чарли всё еще окупается, тут не поспоришь… даже если не дает Нилу того, что тот хочет, так просто. Особенно если. — Ладно, Нил. Я не против твоих вещей в моей тачке, но AirTag был бы куда изящней. — Мне нравится символизм, Чарли. А еще Нилу нравится, что на шее Чарли проявляются следы от его пальцев… Он поворачивает его голову, осматривая. Он повредил свой актив. И Чарли опускает зеркало, чтобы посмотреть. Это синяки. Синяки были под запретом. И Нил наблюдает: что он решит? Чарли решает: — Пока это не сойдет, я не подпущу тебя к себе, и как только мы разойдемся сегодня, мы не будем пересекаться. — Ты сказал: в порыве страсти не считается. — Это был акт агрессии. И ты не убедишь меня в обратном. Чарли заводит мотор. Он не уходит насовсем. Он еще не пишет заявления. Но он проводит границу, которую Нил переступил. Он же говорил: будут санкции. Нила это не устраивает, разумеется. Но он еще не придумал, как оспорить решение Чарли. Кроме разве что: — Ты всё равно будешь ходить на пары, как ты предлагаешь нам не пересекаться? — На меня всегда таращатся сотни глаз. Я так не думаю. Он не будет ходить на пары, вот что он говорит. Избалованный богатенький мальчик, он решит этот вопрос. Это Нил со своим грантом вылетит после первой же неудачи. Чарли плавно выезжает на дорогу. Нил не чувствует ни вины, ни тем более сожаления. Синяки Чарли буквально фотография момента его триумфа и контроля — над собой и ситуацией. Он не считает, что отлучение — приемлемо. Он считает, что совершил действие, получил на него реакцию — и эта реакция его не устраивает, так что нужно ее обойти. Нил обдумывает — как. И не сводит глаз с Чарли. Как он будет держаться? Точно ведь не заплачет, что ему причинили боль. — Без меня тебе будет скучно. Ты наказываешь нас обоих. Себя, может быть, больше. — Вот насчет «больше» очень сомневаюсь, Нил. — Нравится спать одному? — Более чем. Но, может, я выберу, с кем мне спать, пока ты отсутствуешь? Глаза Нила сужаются. И он говорит: — Тебе лучше остановить машину. И послушать, что я скажу, пока мы оба целы. Как и твоя Панамера. Нил смотрит на руль. Не дергает, еще нет, но он может в любую минуту. Не из ревности. А потому, что Чарли перегибает. Он говорит: — Тормози, — его голос лишен интонаций. Чарли бросает на него взгляд, оценивая, насколько Нил серьезен. Предельно. Так что приходится съехать на обочину. Нил отстегивает ремень, отодвигает сидение Чарли и склоняется над ним, как на допросе. — Я не ревную, Чарли. Мне плевать на твои попытки набить себе цену, я ее знаю. Тебе кажется, что быть с таким, как я, — весело и безобидно, что у тебя есть рычаги давления, но ты ошибаешься. Этот термометр перегреется, а давление станет таким невыносимым, что последует взрыв, и он будет направлен не на тебя, потому что ты мне действительно нравишься. Ты мне нравишься, Чарли, я не хочу оставлять на тебе синяки или ломать тебе кости. Может, немного с тобой поиграть так, чтобы не было видно следов, за которые ты предъявишь. Но каждый человек в твоем окружении — который прикоснется к тому, что мое, а ты — мой, согласен ты с этим или нет, — увидит то, чем, как ты думаешь, ты управляешь. Нил проводит большим пальцем по синякам на коже Чарли. Это его метка. Это напоминание, что жизнь Чарли в его руках — и тот тоже будет вынужден знать. — Всякий парень, с которым ты захочешь пофлиртовать, будет жалкой пародией на меня и то, что даю тебе только я, но главное не это, Чарли. Главное — не то, что ты будешь лгать себе, скучать по мне, думать обо мне, пока они всё делают не так. Главное то, что, глядя на очередного смертельно банального, скучного человека, который смотрит в твою сторону, ты будешь знать: сейчас, в эту минуту, идет время, когда ты не занят мной, а я — тобой, и мне нечем заняться, поэтому — я займу себя тем, что разрушу жизнь этой подделке на меня. Просто так. Из праздного интереса. Это не будет выглядеть как месть. Это не рубить руку вору за то, что он взял кусок моего хлеба. Это будет как очередная голова у ворот моей крепости. Просто ничтожный трофей. Для моей среды обитания. Нил отстраняется, но Чарли удерживает его и целует в губы. Его поцелуй — глубокий, влажный, желающий Нила. И тот ему отвечает. Методично, технично, абсолютно без чувства — просто перехватывая инициативу. Нил размыкает губы первым и спрашивает тише, смягчая голос: — Ты ведь этого и хочешь, так? Чтобы никто к тебе больше не прикасался, даже если я оставляю на тебе синяки. И чтобы я изобрел, как обойти твое дурацкое правило, которому ты решил последовать, потому что ты слишком напуган, что меня много — и я везде. Нил поглаживает его щеку, пока Чарли пристыженно молчит и тяжело, возбужденно дышит. Нил говорит: — Можешь смущаться, Чарли. Мне нравится показывать тебе, кто ты есть… и чего ты хочешь на самом деле, — он переходит на шепот. — Потому что на самом деле ты хочешь быть вещью, но такой, чтобы я сдувал с тебя пылинки, как с экспоната, чтобы я возвел тебе музей и придумал приличную защитную систему. Чтобы я развлекал тебя в твоем одиноком зале и чтобы все эти люди, которые тебя лапают, не понимая твоей ценности, наконец отошли. Я знаю. И я также знаю, что уже заслужил это место, но ты требуешь доказательств… и не хочешь соглашаться на неудобную плату. Ты согласишься, — обещает Нил. — Но продолжай сопротивляться… Только так, чтобы не пришлось применять санкции уже мне. Потому что если в эту игру начну играть я, тебе не понравится, особенно когда я перестану быть прямолинейным. Может, с кем-то другим Нил бы действовал тоньше, с меньшим напором. Но Чарли знал, во что ввязывается, и согласился. Нилу не нужно притворяться, что он обычный человек и соблюдает правила. Ему позволено быть собой — в самом чистом, не фильтрованном виде. И Нил ловит от этого почти наркотический кайф, потому что это работает. Нил отстраняется. Оставляя Чарли с мыслью, что тот может выставлять свои условия, только пока Нил ему разрешает. Нил садится в позу монарха, которому недавно целовали руку. И показывает жестом: — Езжай. Чарли двигает кресло обратно. Он молчит какое-то время. Будто обдумывая что-то. Он хочет ответить. Ведь если он промолчат — последнее слово будет за Нилом. Он не трогается с места. Затем вдруг усмехается. И Нил напрягается. Как хищник, добыча которого вдруг нарушает все его прогнозы и думает вырваться. Но Чарли говорит: — Знаешь, с какой мыслью я живу последние годы? Цивилизация — это музей. Чарли развлекает, что Нил озвучил его философию, угадал, попал в точку. — Люди, привычные к культуре, смотрят, — объясняет Чарли. — Невоспитанные — трогают. Подходят ко мне, как приятели, дергают, оставляют следы, претендуют на мои вещи. И думают, что эта фамильярность, может быть, когда-то окупится. Они надеются, что выиграют в аукционе, предложив «бесценное» — себя. На их шмотках бирка в сто долларов, у них внутри — ничего дороже. Уголок губ Нила дергается — и опускается вниз. Он смотрит на Чарли так, будто он подтверждает реальность. Его, Нила, реальность. Касательно Чарли больше, чем мира. Все исследования, прогнозы, слова и действия так идеально ложатся в эту картину. Нил просто взломал его. И это было проще, чем ему самому казалось. — У большинства людей, — продолжает Чарли, — нет базового понимания, что значит «личное пространство». Нет воспитания. И я всегда вижу эту разницу. Между мной и ними. Эта разница — в классе. Я вижу по манерам. По намерению. Они думают, Нил, как ты сейчас: будто я не отвечу. Они считают: можно трогать грязными руками экспонат. Но правда в том, что это покушение на государственную собственность. И я — не просто вещь в музее. Я — суверенная страна. Чарли переводит на него взгляд: — Ты угрожаешь мне ракетами — и думаешь помериться, у кого больше. Нил мягко улыбается. Вариация улыбки «Этот милый парень знает, о чем ты, тебе не о чем волноваться». — Я предлагаю ввести вооруженные войска на твою территорию, чтобы защитить тебя от вандалов. Мои солдаты наемники. Иногда будет неприятно. Ничего личного. Чарли усмехается. А Нил просит: — Просто подумай об этом. Он знает: Чарли не откажет. И Чарли знает, поэтому говорит: — Это иллюзия выбора, Нил. — Нет. Это приглашение к размышлению. А выбор уже был сделан. Когда ты меня подпустил. Остальное — просто нейротипичный шум. Я его терплю. — О, как благородно… — Это так, — Нил не соглашается на обесценивание своего терпения. И Чарли его реакция, как обычно, развлекает. Потому что по сути Нил не врет: «Больно не будет». Он заявляет: «Боль — это тоже данные». Чарли заводит Панамеру и направляется в сторону Нью-Йорка. Нил добавляет: — Еще мне нравится, как ты водишь. Я говорил? — Нет. — Говорю. Чарли на секунду опускает глаза. Его вождение — это чисто и эффективно. И Нил рассказывает ему — в своих терминах. Он повторяет Чарли: «Я тебя вижу, и это доставляет мне удовольствие», — всеми возможными способами. — Знаешь, Нил, — говорит Чарли, — если бы ты умел играть по правилам, ты бы просто свел меня с ума… В лучшем из смыслов. Нилу даже почти смешно: — Нет, Чарли. Я бы наскучил тебе. Как и ты — мне.

VI

Нил обещал кофе, так что Чарли спрашивает: где остановимся перекусить? После пяти часов езды, три из которых Нил с переменным успехом мог спать (что вообще нонсенс для него в транспорте), они оба голодны. Нил тянется, чувствуя себя почти выспавшимся. — Во сколько ты вчера лег? — спрашивает Чарли. — После твоего ночного побега? Почти сразу. — А проснулся? — В пять. — Не спалось? Чарли, похоже, хочет услышать, что Нил не спит из-за него ночами, но он этого не получит. Нил открывает ему дверь, пропуская внутрь ресторана. Они выбирают столик в полупустом зале. На шее Чарли платок. Он не хочет, чтобы люди видели, что Нил сделал с ним. Но Нил знает, что сделал. Оставил подпись, промаркировал — и ему даже почти сошло это с рук. Чарли заказывает себе кофе на десерт. И они почти похожи на обычную пару. Правда, одеты слишком просто для выбранного места. Впрочем, это мало кого парит по-настоящему. Обед Нил решает великодушно оплатить, но когда прикладывает карту к терминалу — оплата не срабатывает. Он пробует снова — и ничего. На его счету достаточно денег, в чем дело? Чарли спрашивает: — Этот трюк срабатывает обычно? — Если бы я хотел, чтобы ты заплатил, я бы просто сказал «Плати». И не оказался бы в унизительной ситуации. Для Нила — это потеря лица и контроля. Но вслух он холодно замечает: — Стоило снять деньги еще после твоего монолога о хрустящей купюре. Чарли просто достает свою карту. — Позвонишь в банк? — Да. Хотя Нил догадывается, что карту заблокировала мать. Естественно, он не сознается Чарли, в чем дело. Точно не ему. У Нила с матерью был уговор. Ему исполняется восемнадцать — и она сбавляет свою гиперопеку. У него нет бытовой обиды сына. Есть сбой в отлаженной системе. Эта женщина публично отняла у него ресурсы. Чарли поднимается с места, склоняется к Нилу и просит: — Ладно, идем я немного порадую тебя. — Я похож на человека, который нуждается в утешении? — Ты похож на человека, у которого был напряженный день. В том числе из-за меня. — Ты обломал мне секс. Знаешь, сколько раз мне обламывали секс? — Дай угадаю: никогда? — В точку. Нил не против, что Чарли собирается сгладить его дискомфорт. Более того, он считает, что Чарли должен. Они выходят из ресторана, и Чарли направляется в торговый центр. Нил идет за ним с легким пренебрежением: — Хочешь меня приодеть, как альфонса, после того, как я не смог оплатить ужин? — Тебя это правда парит? Только в плане иерархии: это обслуживание или жест сверху вниз? Но вслух Нил говорит: — Нисколько. Чарли усмехается: — Тогда в чем вопрос? К слову говоря, ты единственный человек, гардероб которого не вызывает у меня желания тебя немедленно раздеть. Это не оценка вкуса Нила. Это оценка его хакерских способностей. Он отлично подобрал ключи. Но Нил с ним флиртует: — То, что тебе не хочется немедленно меня раздеть, звучит явно не так, как ты планировал. — Мне хочется не из-за гардероба, так лучше? — Намного. Они заходят в отдел техники, и Нил выдыхает всё накопленное напряжение из-за карты и не только. Планшет. Нил не чувствует благодарности, только холодное удовлетворение. Разумеется, он воспринимает это как должное. Он получает необходимое — и это не повод для эмоций, а просто восстановление нормы. Нил спрашивает: — Ты бы взял айпад? — Да, что выдумывать? — не понимает Чарли. — Вот и славно. Чарли усмехается и просто озвучивает консультанту, что им нужно. Минут семь на кассе — и Нил забирает, что ему положено, а вся его среда обитания снова работает как надо. Чарли целует его и шепчет: — Можешь ломать все свои игрушки, кроме меня. Нил усмехается, потому что Чарли признал, что он — игрушка. И Нил, конечно, говорит, нагоняя его: — Всего лишь немного повредил. Ты всё еще дуешься, Чарли? — И ты всё еще отстранен, Нил. Но я подброшу тебя до дома. Нил становится серьезнее и замедляет шаг. Он резонно предположил, что после их откровенного разговора в машине всё разрешилось в его пользу. Оказывается, нет. Но по крайней мере… у Нила есть как минимум пять задач: вернуть себе Чарли раньше, чем сойдут его синяки, решить проблему под названием «мать», разблокировать карту, озадачиться наличкой и минимально — в последнюю очередь — взглянуть, что из себя представляет планшет. В общем и целом… можно сказать, что он снова вполне доволен. Чарли больше, чем всем остальным.