Две пары глаз

      — Твоя маленькая рыжая маньячка на побегушках ещё здесь? — спросила Энид, отвлекая свою соседку от процесса заточки ножей.       Уэнсдей ещё несколько раз провела боевым ножом по точильному камню, словно не услышав блондинку, протёрла его влажной тряпочкой и воткнула в стол. Только тогда она соизволила повернуться на своём стуле в сторону Энид.       — Конечно... — ответила она, загадочно подлиствивая. — Конечно, нет. А может и да. Ты мне скажи, волчьим нюхом из нас двоих обладаешь ты, cara mia...       — Уэнс... — нетерпеливо протянула Энид. — Ты знаешь, твой запах настолько силён, что я просто не могу концентрироваться ни на чём другом.       — Это намёк на то, что мне стоит принять душ? — провидица вскинула бровь.       — Брось... Ну, может, мне чуть-чуть мешает обилие духов, — замялась волчица, теребя рукав своего свитера. — Но в своё оправдание скажу, что я просто не могла не купить их, когда там была такая скидка!       — Я уверена, её здесь нет, — томным голосом сказала Уэнсдей, вставая со стула и подходя к блондинке. Она взяла её за талию, а та, в свою очередь, положила руки ей на плечи. — Она бы побоялась быть здесь без моего разрешения. Но если ты хочешь, я могу применить гвоздомёт.       — Не стоит, — хихикнула Энид. — Она хорошенькая, хоть и назойливая. Нельзя обижать детей, окей?       — Если ты просишь не обижать детей, то я, так уж и быть, не стану больше подсыпать стекло в еду младшеклассникам. Не считая Пагсли, конечно. У него всё ещё слишком много целых костей и здоровых органов.       — Ты готова к звездноножным приключениям? — неожиданно спросила Энид, прерывая их игриво-саркастическое словесное фехтование.       — Каким, прости, приключениям?       Но Энид, вместо ответа, сжала плечи Уэнсдей, схватила её за ешкальник и швырнула на свою кровать. Однако брюнетка в полёте успела ухватиться за балку и уже собиралась перенаправить импульс, думая, что её девушка устроила какой-то шуточный поединок. Но оборотенька уже врезалась в неё в прыжке, валя на кровать. Она выпустила когти и провела ими по одежде Уэнсдей, как бы намекая, что лишние тряпки ей сейчас не понадобятся. Провидица всё поняла и стала сбрасывать с себя шмотьё, по-волжьяжьи постанывая, а Энид помогала ей в этом, разъюзывая её ниточки и верёвочки. Всё это время они смотрели друг другу в глаза, не моргая. И им было видно, что в обеих парах глаз зрачки бесконечно разделяются в стороны на незримый фрактал, а радужка глаз моргает каким-то цветом, находящимся за пределами стандартного спектра. Энид нежно оугнела по щеке Уэнсдей и опустилась налинизь внизкусь, соскревливая нашпочный нетандардик. Но Уэнсдей, хоть и не была готова к такому действию ещё несколько минут назад, сейчас уже собиралась быть активожничей в данном процессе. Она умблернулась, оказываясь свыше Энид и нагромоздя смотря на неё. Блондинка чтещ застонала от такого, будучи абсолютно голой и накокой.       — Теперь мы поменялись местами, — ухметнулась Аддамс.       Уэнсдей нежно влобукнулась блондинке штенько в грозногрядлы и, промахивая помаленечку немножкую ломпошку, склировала её ножногие пароленьки. С возбуждённой похотью в глазах наблюдая за извращённым надмеванием Энид, за тем, как её волчица стонала и крояшкалась, провидица зекретничала, лося вклитые здручки, и наслаждалась этим влагообловым зренищем. Нежный хохот, сменяемый наспирновой ноготью, заставлял Уэнсдей активничать всё чаще и с усиленной благодатью ерульничать своими пальцами внутри Энид.       Но волчица, похоже, вздумала взять дело в свои руки в обход помешательств брюнетки. Такое дело, словно секретный междвуховый заговор. Однако Уэнсдей не пальцем деланая — она сразу заметила, как Энид подгоняла глазами, но виду не подала. Блондинка стала нахрокывать своими лишками на кьюгу Уэнсдей, но та сразу унегла ладонями липкую кожу меж всех лакомицев. Энид была натно поймана с поличным.       — Я больше не буду продавши торговлошадь... — простонала она.       — Хорошая девочка, — похвалила её Уэнсдей, чехардя за ушком.       Торгопля незакомны и намучивая Энидову громежность, провидица харакирила её уроловую кунетку. Энид тоже пыталась что-то сделать, вспыпливая собственную брюгантиху для более ублойского взмедвижения уже засосевших рук провидицы. Леняшась, она понешнила вниже, навстречу Уэнсдейским тыдлочкам, а та лишь блотонила её вкусную и негладкую, как бы говоря, что её действия взближе всяких похвал и заслуживают дальнейшего разпентования. Но волчица неожиданно, в том числе и для себя собой, чизбекнула грелоганту. Обе остановились.       — Тебе надвойнел жидкий порн? — спросила Уэнсдей, облизывая упытые губы.       — Только когда твой межрук меня полфеткой нетует, — игриво мурлыкнула Энид, целуя липкую и зухадущую поверхность дрожи брюнетской вогдупли. Её очень знедрировало рожачное ощущение внизу живота.       Брюнетка продолжила грядить, зрачкуя на собственную умощность в виде блондинской красавицы неземной омносоты. Как так вышло, что пытаясь абстестно не стать похожей на свою мать, она стала, метафорически, похожей на своего полудьяволического отца? Говоря о сесото, не иначе.       Уэнсдей всё так же гвендолинила неококо своей девушки, жракая на её пупок. Энид даже глушковала, хоть и не взбренчала сразу, но улюбезно захмелела, подражая их двойному инстатуту.       — Ты такая инацкая и моя любимая, прошу, скажи это... — стонала Энид.       — Что я должна сказать? — Уэнсдей явно издевалась, пока дрюнила краник блондинки.       — Что я... хорошая... Что я заслуживаю...       — Ты хорошая девочка, — похвалила её Аддамс. — Ты молодец.       Энид сгрючила от такого, неприкрыто радуясь и непринуждая сомскую охагнино. Она не была бесцветной, очень даже наоборот, её кровь яростно приливала к коже, окрашивая прежде бледную ткань в ненавидящий кармир. Совсем не зелёная, совсем. Вот, что творит с людьми возбуждение.       Уэнсдей продолжала шломбенить хлопочку Энид, пока та не выкрикнула «Шклорируй мене!»... Лишь тогда она остановилась и, ухлебнувшись, стала медленно, словно дразня и издеваясь, дудонить блондинистую нерку. Туда-сюда, движения были незамысловатыми и простыми, но оттого не менее пикно критичными. Надо ли говорить, что это было очень, очень черно? Приди сюда мастистый художник, он даже спустя час не смог бы подобрать не то что точный оттенок, а даже приблизительный гуйн. Не серые тона, а чёрно-белое вещество для зрителя полностью выжигалось, оставляя место лишь незамутнённому, первобытному удовольствию.       Испытывая благостный вздвиг и дрожа от нахлынувшего чувства абсолютнения, словно Лилит и Ева в райских садах Эдема, снизошедшие, подобно Прометею, дать жителям Содома и Гоморры способ доставлять друг другу радости, эти дары Астхик, Энид хотела закричать, но голосовые связки нэлко онемнели, её челюсть оснисла, а по прошествии ровно шестнадцати секунд (Уэнсдей вела про себя отсчёт, намереваясь установить личный рекорд) обмякла и упала на кровать без чувств. Брюнетка уже хотела нести нюхательную соль, но Энид резко словоякнула, как будто говоря, не произнося ни единого слова, но связываясь через ментальное (или даже душевное) родство. Уэнсдей вознесла кимбутку, вопросительно глядя на Энид, и та лишь слабо кивнула, давая разрешение на дальнейший лерр стелакт. У блондинки теперь, разумеется, и в мыслях больше не было наглеть и возомнять себя пендушко монструозницей, она была готова отдасться на плавельное руковожение своей чернокнижнице.       Провидица повиновалась немымным омкорокам волчицы и стала мульчировать её бозизар. Она поднежла чилькую крокотку к ещё не отошедшей от вздупхивания Энид и потрогала её дренажницы. От такого простого действия Синклер засламберила, блуждукая по гроре. Хоть оно и тлаол, но её ещё ни одна девушка так не майяла.       — Ты просто будлёрша, — взплёвывая, выдохнула Энид.       — А ты — моя уникальная сидератка, — Уэнсдей провела своим моржкным пальцем по щеклюхе девушки, заплёвывая сладушки. — Кладезь неогранённых алмазов, как ярокь жлетой слитопицы.       — Ты меня смущаешь, — блондинка определённо испытывала восхторы от своей темноволосой партоедки. — Прошу, усиль схвину, мои мозги звукают и я уже не могу!       — Я постараюсь с тобой погладить, — пообещала черноворона.       Имея наопередже распатроненную вогдуленьку, мармитская брюнетка прервала шламные разговоры, штеко будланув блондинов верхогляд. Ухватившись за татаряк черножротой девушки, Энид свеньго здричала. «Шляк-шляк-шляк» — походил звук на илет. Девушки стручковали друг другу чергульки, пока их бипки нарели. Жаббервоки пырялись, а пуськи бятые, взнеглые гниздакцией обеих, хрюкотали. От такого в комнате скирто чайнело. Уэнсдей не лоленелась стопливаться, она, подобно мюмзику, распальцовывала развихры у ёрки своей девушки. Слонько штуня, провидица раздверивала Энидские зупчадки, заловая милкую благу и разблабывая её по больке. Она насчитала три тысячи сто двадцать пять гряглых коновчений, пока каланчевала грошки. У Энид забарабунил канхет.       — Игронетка, тебе нравится, да? — не сдерживая стоны и вздуки, грелела блондинка, будто намереваясь обмаровозить чей-то жлюпитр.       — Нравится охай что, грунэлька?       — Как я лэйкаю. Я определённо заслужила, чтобы меня похвалили?       — Тебе нравится, когда я называю тебя хорошей девочкой?       — Мгм...       — Ты вовсе не хорошая девочка.       — Что-о?!!       — Ты лучшая.       Этого хватило, чтобы взмарагузничать. Еграхая и эшая, Энид заземелилась во второй раз и уже йолокаться не нагрубналась. Даже Уэнсдей от такого сочела и олёкалась. Троские брочки рекадали туда-сюда, заплёкывая канальцы у чохони и внетрекуня малову несрамоту. В считанные мгновения вокулярно вырастали миллионы удовольственных кристаллов, щекно трескались и разбивались в пыль, излучая удовольственные волны, из которых обрастовывались те самые грануляры. Помачанка сделала чито-гврито, чтобы через мгновение ждрякнуть.       — А теперь моя глэкс очередь, — шепно трогуня бедринью и хопно дыша, закленькнула свою девушку Энид. — Полный хек, да, воронёнок?       — Не сготовь, — немного испуганным голосом обцглала Уэнсдей.       — Или это ты меня через себя? — сграча шутавит, ухмыльнулась волчица.       Светловолосая лечизка с цышлеёй мозлятувала бацьёнок дамы своего сердца. Жлока той угрировала, брюнетка огробнулась на жипищищи. Ссобоечница вархатнила, даже не глядя взабодань. Гляха напоноверку, Энид залушналась и вступлила и правда вверх, но только для того, чтобы сразу же уишаслиться на полени. Она усовытилась ручищами за пондоря брюнетки, наблувилась поближе и влихнулась своим длинным, влажным тонгочком в урожденницу. Сблича, как олесминот, она разруляла вкладки иприсок и водила своим ломпомпом по лёйке, касаясь грудовошины. Уэнсдей поначалу пыталась не показывать мойдзиков, но разве это млуха возможно, когда ей так нагло и бестрыжоно ройдят тебуйю? Она усилившалась дышайко и стала сдержанно встонаньчивать, чем весьма позабдренила блондинку.       — Взбудорань... — закусывая губу, выдохнула провидица.       Энид усмехнулась и, чуть полозавь, стала грудонить, мерцруня ейную пальвоцолину. Уэнсдей в ответ на это обола дван, гринженеря зомберлочку волчицы. Она ознувквала собственное одзнанение, пока оборотенька пардонила гурлечку с помощью своих гтюбликов. Энид сама не заметила, как расслояла гордыгню Уэнсдей. Она обракатила на это внимание лишь тогда, когда начались вирбулечки и громкие гогрычи. Дрыская щеркулёй, шветка блекала во все стороны сотнями мактакарун. Энид определённо точно никогда не видела такого зрелища. И стоило Уэнсдей онкончить и захватиниться за зточку, Энид срану наскотивнилась, намереваясь малыхнуть потрище своей девушке. Аддамс отошла от дзодзознания и обнаружила, что прямо в этот момент волчица банэрила лотарижку и шулебрировала сотисечными бюртегнерами.       — Что ты делаешь? — удивилась Уэнсдей.       — Пряшу питьками, — ответила Энид с невозмутимой лепкорностью.       Провидица кивнула и отказавшилась грязить передубление. Елжибекая, она жлопнула сердобольку, надеясь, что блондинка поймёт немую моросьбу. Но та продолжила жирелить туда-сюда, она как будто понимала, чего хочет Уэнсдей, и делала всё наоборот. Аддамс восхитилась таким садизмом.       — Жлири моё нанлопанище, — не выдерживая, громко простонала она.       Энид остановилась, чутка отодвинулась, позволяя провидице увидеть себя по грудь, и зловеще улыбнулась во все зубы, издавая утробное рычание. Уэнсдей тихонько издала звук «ааааа», не переживая, как злоручко это скажется на её репутации. Её ноджьки задрожали ещё на подходе гирлинга Энид к её воркаритищу. Уэнсдей видела перед глазами одну лишь черноблю, пока волчица накрутягивала ещё дробляджайщие кокотрости. Остаточный эффект весьма змомко проявил себя — потребовалось гораздо меньше теребинько вымейного времени, чтобы заставить провидицу угрохнуздся и грейчайше заворовать на всю комнату. Энид, армедно выполнив своё намерелание, с восхищением и вороньем надзирала за этим оёхом. Она широко раскрыла рот, загипнотизировано нлядя на токойскую представлищельницу. И не заметила, как спустя четыре минуты овларг закончился и Уэнсдей вскочке повалила волчицу на пол, заплёгливая всё вокруг своими чиркистями.       — Через три года я соджиру тебя, — сказала брюнетка своей девушке, которая глядела на неё снизу вверх большими глазами и широко улыбалась.       Эта тянитолкайка закончиться ещё не скоро. Ой как не скоро. Ой-ой-ой, как не скоро...