План развития великого бога / План становления великой звезды

Глава 19 Убийство Филина Дуань Ханьчжи был в оцепенении, его разум окутала пелена, а тело пылало под воздействием ядовитого коктейля из афродизиака и галлюциногена. Горло пересохло, требуя воды, во рту ощущалась горькая сухость. Его хриплый, низкий, с той завораживающей хрипотцой голос, то молил, то манил, то звучал нежно и вкрадчиво. Этот звук заставлял сердце Гуань Цзинчжо биться чаще, а кровь горячим потоком устремляться к низу живота. Опустив голову, водитель распахнул дверцу автомобиля. Гуань Цзинчжо, не тратя времени на церемонии, толкнул мужчину на заднее сиденье и навалился на него всем телом. Когда он увидел, как Дуань Ханьчжи запутался в объятиях той женщины, его будто разорвало изнутри. Он знал, что за последние годы режиссёр не раз позволял себе мимолётные связи. Слишком красивый, слишком богатый, слишком влиятельный, чтобы оставаться одиноким. Даже если он не искал приключений, всегда находились те, кто всеми способами пытался его заполучить. Ещё в Америке до него доходили слухи о репутации Дуаня Ханьчжи. Один из продюсеров, с которым он тогда работал, как-то с восторгом сказал: — Если бы мне довелось поработать с режиссёром Дуанем над фильмом, пусть даже без близости, или просто поужинать, поболтать, я бы считал, что жизнь удалась… Тогда Гуань Цзинчжо едва сдержался, чтобы не развернуться и не уйти, хлопнув дверью. Никто не знал. Никто не знал, как близки они были когда-то, как крепко сжимали руки друг друга, как любили, отдаваясь целиком. Никто не знал, что Дуань Ханьчжи однажды принадлежал только ему. Никто не знал, что они должны были быть вместе, что между ними не должно было остаться места для других. Гуань Цзиньчжо признавал, в его душе жила тёмная сторона. Ревность разъедала его, сводила с ума, толкала к безумным желаниям убивать, тащить всех за собой в пропасть. Эта боль терзала его каждый день, доводила до грани, но в последний момент возвращала к реальности, заставляя держать себя в руках. Десять лет. Десять лет без единого мгновения покоя. Когда Дуань Ханьчжи швырнули на заднее сиденье, он ударился о мягкую обивку. Просторное сиденье смягчило удар, но всё же отрезвило его на миг. Гуань Цзинчжо с силой захлопнул дверцу, прижал режиссёра коленом к сиденью и набросился на него с поцелуем. Одной рукой он сжал его запястья, другой грубо разомкнул челюсть, оставив на подбородке багровые следы. Его язык властно вторгся в рот мужчины. Поцелуй был яростным, жестоким. Дуань Ханьчжи задыхался, изо всех сил укусил его, и во рту разлился резкий вкус крови. Но Гуань Цзинчжо не отступил. Напротив, он сжал челюсть ещё сильнее, а другой рукой сорвал с себя ремень и в несколько резких движений связал запястья режиссёра. Тот, всё ещё слабый от действия вещества, отчаянно сопротивлялся: — Отпусти… Отпусти меня, чёрт возьми! Будто не слыша, Гуань Цзинчжо схватил его за ворот рубашки и рванул. Ткань с треском разорвалась, пуговицы разлетелись по салону, обнажив грудь. Холодный воздух обжёг кожу, и Дуань Ханьчжи, вздрогнув, окончательно пришёл в себя. — Убирайся! Отпусти! — крикнул он. — Заткнись. — Я вызову полицию, чёрт возьми! — Валяй. Я за изнасилование, ты за наркотики, вместе в тюрьму отправимся. Дуань Ханьчжи разразился потоком яростной брани, такой грубой и ядовитой, что она казалась немыслимой. Его хриплый от крика голос срывался на резкие, визгливые ноты. — Гуань Цзинчжо, сукин сын! Тебя мать родила от пса, верно? Собаки благороднее тебя! Ты жалок, и никто тебя не хочет, вот и лезешь насиловать! Шокированный Гуань Цзинчжо уставился на него. Его руки остановились. — Проваливай! — Дуань Ханьчжи с силой пнул его. — Не смей ко мне прикасаться, от тебя меня тошнит! Медленно выговаривая каждое слово, Гуань Цзинчжо впился в него взглядом: — Почему другим можно, а мне нет? — Всем можно! Только не тебе! В салоне наступила мёртвая тишина. Гуань Цзиньчжо окаменел. Дуань Ханьчжи сорвал ремень с запястий, узел оказался не слишком тугим. Взмахнув ремнём, он хлестнул напавшего по лицу. Тот не уклонился, приняв удар. — От одного твоего вида меня тошнит! — выкрикнул Дуань Ханьчжи. — Почему? — Проваливай, чёрт возьми! — Почему? — Гуань Цзинчжо схватил ремень и впился взглядом в лицо мужчины. Его глаза горели смесью ярости, страха и отчаяния. — Что с тобой? Чем я тебя обидел? Ты бросил меня, не сказав ни слова, и за все эти годы ни единого объяснения! Чем я перед тобой виноват? Ты добр ко всем, щедр со всеми, но почему только со мной ты так жесток? Если бы не стоящий снаружи с опущенной головой водитель, если бы это не была улица, Гуань Цзинчжо не был уверен, смог бы он удержаться от того, чтобы сжать шею Дуаня Ханьчжи и не задушить его в своих объятиях. Его лицо пылало яростью, но за ней скрывалась хрупкость, беспомощность и страх. Если бы в салоне было чуть светлее, если бы режиссёр мог разглядеть его лицо, возможно, он заметил бы это выражение. Возможно, он понял бы, что не один страдает. Возможно, всё сложилось бы иначе. Но свет был слишком тусклым. Гуань Цзиньчжо находился спиной к свету, а мужчина избегал смотреть на него. — Юй Чжэнь беременна, живи с ней, — выдохнул Дуань Ханьчжи. — Прошлое оставим в прошлом. Ты был с другой женщиной. Живи с ней до конца жизни. — Но я… — Стоит мне взглянуть на тебя, и я вижу твою невесту и ребёнка в её чреве. У тебя есть семья. Хватит устраивать сцены. Мы… — он замялся, подбирая слова, — …уже не молоды. Гуань Цзинчжо посмотрел на него и внезапно сказал: — Это не мой ребёнок. Дуань Ханьчжи резко оборвал его, будто тот шутил: — Тебе за тридцать, хватит цепляться за прошлое. Пора остепениться. Даже я… — Почему ты так говоришь? Сам-то ты не остепенился! У нас… у нас ещё есть шанс… — Гуань Цзиньчжо запнулся. Он сотни раз прокручивал в голове, что скажет угрозы, уговоры, крики... Он продумал всё. Но теперь, лицом к лицу, слова не шли. Он хотел сказать: если тебе нужны деньги, если ты ушёл ради них, я заставлю тебя вернуться тем же путём. Когда-то он дорожил их чувствами, но теперь ему было всё равно, каким способом вернуть этого человека. Он был готов на всё. Но почему, опустившись так низко, он всё ещё не мог ничего исправить? Почему между ними, такими близкими, всё ещё лежала пропасть? Внезапно его посетила страшная мысль. — Ханьчжи, у тебя есть кто-то? Ты… влюбился в другого? Задавая этот вопрос, он весь напрягся, почти перестав дышать. Он мог принять, что Дуань Ханьчжи ушёл ради денег, но не мог смириться с тем, что тот полюбил другого. Это означало бы, что их связь, их чувства, всё перечёркнуто. Это означало бы, что сам Гуань Цзинчжо отвергнут. Тот помедлил, прежде чем медленно ответить: — Да. — Кто? — Вэй Хун, — Дуань Ханьчжи выдохнул. — Он хороший человек. И главное, он искренне меня любит. Больше, чем ты. В этот момент телефон режиссёра зазвонилу. На экране мигал неизвестный номер. — Алло, это Дуань Ханьчжи… С той стороны послышался запыхавшийся голос Вэй Хуна. Похоже, он бежал: — Это я, Вэй Хун! Телефон сел, звоню из магазина… Дома никого, где ты? — Разве я не говорил, что сегодня у меня дела с Вэй Линем? — Ты солгал! — обиженно выпалил Вэй Хун. — Я звонил ему, он сказал, что сегодня тебя не видел! Дуань Ханьчжи приподнял бровь. По его обычным принципам, Вэй Хун уже оказался бы в списке «бывших». Но сейчас перед ним стоял человек, вызывающий куда большее отвращение, чем мелочные упрёки любовника. На этом фоне обвинения Вэй Хуна выглядели пустяком. — Я… около бара у стадиона, рядом с парком. Не успел он договорить, как телефон вырвали из его рук. Гуань Цзинчжо швырнул его на пол и пнул ногой. Дуань Ханьчжи помрачнел: — Что ты делаешь? — Если он придёт, я его убью, — отрезал Гуань Цзинчжо. В его голосе звучала жажда убийства. Он знал, что если Вэй Хун появится, он не сдержится. В голове уже мелькали мысли, как избавиться от тела и через кого уладить последствия. Но Дуань Ханьчжи лишь холодно посмотрел на него: — Какое отношение твоё убийство имеет к моему телефону? Подними. Гуань Цзинчжо долго смотрел на него, затем медленно наклонился, подобрал телефон и протянул его. Это выглядело унизительным. Режиссёр, промолчав, неторопливо забрал телефон и набрал другой номер. — Где ты? Мы потеряли связь на полчаса. Это твоё обычное отношение к работе, Хуа Цян? Голос Хуа Цяна ответил с заминкой: — Прости… Я сейчас приеду. Он не спросил, где находится Дуань Ханьчжи. Как и в тот день, когда впервые появился рядом с ним, никто не знал, откуда он взялся и зачем. Он был почти незаметен, но всегда оказывался там, где нужно. Дуань Ханьчжи явно не желал углубляться в разговор. Возможно, он с самого начала понимал, к чему всё идёт. Резко оборвав звонок, он холодно бросил Гуаню Цзинчжо: — Дай мне выйти. — Не хочешь остаться и попрощаться со своим любовничком напоследок? — с ядовитой насмешкой спросил тот. — Я хочу, чтобы это был наш с тобой последний раз. Гуань Цзинчжо внезапно перехватил его руку, когда мужчина потянулся к дверце: — Почему ты мог уйти от меня ради денег, но не уйдёшь от него? Чем я хуже? Если бы эти слова произнесла хрупкая женщина с мягким голосом и печалью в глазах, возможно, Дуань Ханьчжи на миг заколебался бы, смягчился, быть может, даже бросил пару утешительных слов. Но Гуань Цзинчжо, чей взгляд пылал яростью и звериной свирепостью, не оставлял шансов на сочувствие. Режиссёр, не тратя времени на уговоры, оттолкнул его, распахнул дверцу и выскользнул из машины. Не успел он сделать и двух шагов, как железная хватка сдавила его плечо, едва не дробя кости. Низкий и пугающе мягкий голос ревнивца, прозвучал над самым ухом: — Ты так и не ответил. Почему? Дуань Ханьчжи обернулся, глядя ему прямо в глаза, и чётко, разделяя каждое слово, произнёс: — Ты с ним не сравнишься. — Почему? — Потому что он человек, а ты... Мразь. Гуань Цзинчжо вскинул руку. В этот момент он хотел не столько ударить любимого, сколько избить самого себя. Но в ту же секунду яркий свет фар ослепил их, заливая улицу белым сиянием. Свет был таким резким, что Гуань Цзинчжо прикрыл глаза ладонью. В следующее мгновение раздался пронзительный визг тормозов, а затем тяжёлый удар кулака отбросил его на несколько шагов назад. Дуань Ханьчжи взревел: — Вэй Хун! В этом крике не было осуждения за то, что Вэй Хун ударил. Юноша, похоже, не уловил скрытого приказа: Уведи меня отсюда. Его разум был захвачен инстинктом защищать своё. Для стерегущей любимую кость крупной собаки этот инстинкт перевешивает всё. Когда Гуань Цзинчжо пришёл в себя после удара, он понял, что его уже во второй раз избивает соперник. Его ярость не уступала гневу Вэй Хуна, но если тот в порыве злости мог лишь избить противника, то Гуань Цзинчжо всерьёз хотел убить. Если бы в его кармане лежал нож, Вэй Хун уже был бы истыкан, как осиное гнездо. К счастью, у него был лишь швейцарский армейский нож, и он не успел нащупать то самое острое лезвие. Наблюдавшие издалека, люди господина Гуаня стояли в оцепенении, но быстро опомнились и бросились вперёд толпой. Дуань Ханьчжи резко выкрикнул: — Хуа Цян! Хуа Цян мчался на машине режиссёра с бешеной скоростью. Прибыв на место и услышав приказ, он выскочил из автомобиля. Одним движением охранник схватил самого прыткого из подбежавших людей и швырнул его прочь. На тёмной улице завязалась потасовка. В суматохе невозможно было разобрать, кто кого бьёт. Благодаря Хуа Цяну в радиусе метра от Гуаня Цзинчжо и Вэй Хуна никого не было, только эти двое, как два разъярённых волка, рвали друг друга в клочья. Дуань Ханьчжи не стал бы, как героиня мелодрамы, кричать «прекратите» или бросаться между ними, рискуя собой. Хуа Цян стоял за его спиной, глядя на потерявших разум противников, и с растерянностью спросил: — Режиссёр Дуань, что прикажешь? Тот молча смотрел на дерущихся, затем произнёс: — Идиоты. — Что делать? — Тащи Вэй Хуна обратно, мы уходим. Хуа Цян, не задавая лишних вопросов, ринулся вперёд, чтобы вытащить Вэй Хуна из драки. Но в этот момент ослепительная вспышка магниевой лампы прорезала темноту, а затем ночь озарилась ярким светом. Щелк-щелк, щелк-щелк. Мгновение, и бесчисленные кадры запечатлели этот момент навечно. Дуань Ханьчжи отвернулся, прикрывая лицо рукой: — Чёрт… Будущий глава развлекательной империи Гуань и восходящая звезда Вэй Хун дерутся на ночной улице, а прославленный режиссёр Дуань Ханьчжи, холодно наблюдая стоит в стороне. Всё это было безупречно зафиксировано на фотоплёнке. Настоящая сенсация. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum