План развития великого бога / План становления великой звезды

Глава 42 Возвращение Бога-Собаки Солнце ярко светило. В воздухе витал сладковатый аромат незнакомых цветов, а тёплый ветер, как дыхание весны, мягко касался кожи. Но взгляд Дуань Ханьчжи оставался холодным, как зима. Чемодан Гуань Цзинчжо лежал на земле, окружённый облачком пыли, поднятым при падении. Коляска Дуаня Ханьчжи возвышалась над ним, и когда мужчина опустился на колени, его лицо оказалось на уровне колен собеседника. Он поднял дрожащие руки, закрывая ими лицо. Дуань Ханьчжи смотрел на него сверху вниз, чуть прищурив узкие глаза. — Зачем ты здесь? Гуань Цзинчжо помедлил, прежде чем ответить: — Я пришёл, чтобы повидаться с тобой. — Повидался. Теперь можешь идти. Гуань Цзинчжо закрыл глаза. — Пойдёшь со мной? Дуань Ханьчжи взглянул на него с смешанной с презрением жалостью. — Неужели ты думаешь, что это возможно. Гуань Цзинчжо пошатнулся, но всё же поднялся, цепляясь за ручку чемодана. Он не ушёл. Стоял, опустив голову, глядя на Дуаня Ханьчжи. Солнце било ему в спину, окутывая фигуру тёмным ореолом, размывая черты лица, делая их неразличимыми. Его длинная тень протянулась по земле, накрывая Дуаня Ханьчжи в коляске. — Я тебя люблю, — выдохнул Гуань Цзинчжо, слова дались ему с трудом, будто он вырывал их из сердца. — Я правда тебя люблю. — Но ты любишь Юй Чжэнь сильнее, — ответил Дуань Ханьчжи, не отводя взгляда. — Я её не люблю! — Любишь. Иначе зачем женился? Голос Дуаня Ханьчжи был ровным, бесстрастным, без дрожи. Но мужчина задрожал. Он смотрел на собеседника, на длинную, падающую на глаза чёлку, на прямой нос, на резкие скулы, на глубокие, точно омут, глаза. — Я… — начал Гуань Цзинчжо, — я сбежал с помолвки. Гуань Фэн велел мне не возвращаться домой. Полуденный ветер пронёсся по саду, шелестя листвой. Шум напоминал морской прибой, то накатывающий, то отступающий. Солнце слепило, окутывая мир золотистым маревом, будто всё вокруг могло раствориться в этом сиянии, оставив лишь звенящую пустоту. — И что с того? — тихо вздохнул Дуань Ханьчжи. — Даже если ты сбежал ко мне, какой в этом смысл? Я уже не тот, кто оглядывается назад. Мужчина сжал его руку. — Я всегда тебя любил, — сказал он, задыхаясь. — И знаю, что ты тоже меня любил… Давай начнём заново. Будто ничего не было. Будто мы оба умерли и родились вновь, встретились. С чистого листа… — Это невозможно, — Дуань Ханьчжи посмотрел ему в глаза. — Мы не можем начать заново. Ты можешь вычеркнуть прошлое, можешь забыть всё. Но я… я остался там. Я никогда не забуду тот день, когда сказал Гуань Жуй, что мы расстаёмся с тобой. Этот день выжжен в моей памяти. Цзинчжо, это был самый страшный день в моей жизни. День, когда я потерял тебя. Он мягко подвёл руку Гуаня Цзинчжо к шраму на его лице. — Это было больнее, чем этот шрам. Больнее всего, что я знал. Казалось нож вонзился не в лицо, а прямо… — он замолчал, закрыв глаза, и лишь спустя мгновение продолжил: — Прямо в сердце. Эту боль я не забуду никогда. Голос мужчины дрожал: — Тогда почему ты ушёл от меня? Ветер усилился, тени листвы заплясали на земле, трава шелестела, точно текущая река. Чёлка Дуаня Ханьчжи трепетала на ветру, белая рубашка мягко колыхалась, а сам он выглядел усталым. — Цзинчжо, — сказал он, — неужели ты до сих пор не понял? Это ты первым ушёл от меня. — Я не уходил! — Ты думаешь, что не сделал ничего ужасного, но я… я не мог это вынести. Не мог, Цзинчжо. У меня тяжёлый характер, я слишком долго жил в этом мире. Если кто-то снова заставит меня страдать, я не выдержу. Мы давно должны были признать, что наша любовь была ошибкой. Наши характеры несовместимы. Возможно, твой выбор в пользу Юй Чжэнь был правильным. Я понял это спустя годы. Может, это было мудро, и я не вправе тебя винить. Он замолчал, будто хотел добавить что-то, но лишь мягко разжал руку мужчины. — Цзинчжо, теперь я хочу одного… Чтобы мы оба жили своей жизнью, не раня друг друга. Желаю тебе и Юй Чжэнь… счастья. Гуань Цзинчжо отступил на полшага, пошатнувшись. Он вцепился в ручку чемодана, вены на руках вздулись, а лицо побелело. — Я выбрал тебя. Дуань Ханьчжи посмотрел на него с недоумением. Гуань Цзинчжо закрыл глаза, и слёзы, которых этот тридцатилетний мужчина не проливал десятилетиями, хлынули потоком. Как нелепо, — думал он, как жалко я выгляжу. Он повернулся и побрёл прочь по той же дороге, что привела его сюда. Шаги его были неровными, как у потерявшего путь зверя, бредущего вперёд без цели, без надежды. Дуань Ханьчжи остался позади. *** Вэй Хун едва ступил на землю, как его ослепили вспышки фотокамер. Толпа журналистов окружила его на пути к съёмочной площадке. Вспышки били по глазам, а его старенький «Ленд Ровер», что ломался чуть ли не каждый день, оказался в центре внимания папарацци. Он потянулся к дверце машины, но её тут же прижали обратно. Молодая журналистка, зажатая в толчее, уронила диктофон и беспомощно смотрела, как он исчезает под ногами. Вэй Хун, сжалившись, нагнулся, подобрал его и протянул ей. Девушка, не теряя ни секунды, выкрикнула: — Вэй Хун, что с Дуань Ханьчжи? Он пришёл в себя? Есть ли необратимые травмы? Он останется инвалидом? Вэй Хун помолчал, но тут же покачал головой: — Конечно, нет! Его слова взорвали толпу. Журналисты загудели. Дуань Ханьчжи всё-таки титан индустрии. Его здоровье, его авария, это не просто новости. Вопрос был в другом: сможет ли он встать на ноги, продолжить снимать, удержать своё влияние, власть, репутацию? Если нет, его звезда закатится, а медиа отвернутся, как от вчерашнего героя. Вопросы посыпались градом: — Правда ли, что Дуань Ханьчжи в порядке? — Когда он вернётся к работе? Он сейчас за границей? — Уже наняли адвокатов по делу о вождении в нетрезвом виде? — Когда вы вернётесь в Китай и возобновите съёмки? — выкрикнул кто-то из толпы. Вэй Хун едва успевал уклоняться от микрофонов и вспышек, вопросы обрушивались на него. Но вдруг один голос перекрыл общий гомон: — Господин Вэй Хун, говорят, на следующий день после аварии вы улетели в США и больше месяца не отходили от Дуань Ханьчжи, пока он восстанавливался. СМИ пестрят фотографиями. Что вас связывает с режиссёром? Каковы ваши отношения? Шум толпы, гул голосов, щелчки затворов, шорох блокнотов мгновенно стихли. На миг повисла тишина, а затем гомон вспыхнул с новой силой, но уже с хищным любопытством. Журналисты вытянули шеи, их глаза устремились на Вэй Хуна. Он проследил за голосом. Журналист стоял чуть поодаль, в окружении операторов. Лицо его выглядело знакомым. Вэй Хун нахмурился, напрягая память, и вдруг вспомнил тот день, когда Дуань Ханьчжи потерял сознание в гримёрке. Журналисты тогда бросились за скорой, а Вэй Хун, защищая мужчину, расталкивал толпу и в горячке ударил двоих репортеров. Этот был одним из них. Тогда в сети поднялась буря, Вэй Хуна обвиняли в нападении, в звёздной спеси. Позже выяснилось, что слухи распускала газета «Наньду Энтертейнмент». Для звёзд такого уровня сплетни просто мелочь, порой даже повод для пиара. Но у Вэй Хуна не было ни агентства, ни менеджера, чтобы уладить скандал. Он растерялся, целыми днями пребывая в прострации. Дуань Ханьчжи, не выдержав, сам позвонил главному редактору «Наньду» и потребовал убрать клевету. С тех пор эта газета стала для Вэй Хуна личным врагом, особенно её отдел светской хроники, не упускавший случая очернить его. Видя, что Вэй Хун молчит, журналист продолжил атаку: — Господин Вэй Хун, вы актёр, которого Дуань Ханьчжи активно продвигал. Единственный, кто бросился к нему в США после аварии. Так что же вас связывает? Дальний родственник? Близкий друг? Или, может быть… — Я и режиссёр Дуань отличные партнёры в работе и близкие друзья, — ответил Вэй Хун. — Он открыл мне путь в профессии, дал платформу, а я старался воплотить его видение. Наше сотрудничество было плодотворным. После его завершения мы остались друзьями. Разве не естественно поспешить к другу, попавшему в беду? Блокноты зашуршали, послышались приглушённые перешёптывания. Журналисты обменивались скептическими взглядами. Вэй Хун знал, что девять из десяти не поверили ни слову. В наше время кого можно обмануть? Репортёр из «Наньду» не унимался: — Говорят, пока Дуань Ханьчжи лечился в США, вы жили в его доме? Неужели вы… — А что тут странного? — перебил Вэй Хун, глядя журналисту в глаза. — Режиссёр Дуань уехал, и дом нужно было оставить на кого-то надёжного. Разве это не логично? Его голос звучал уверенно, но спина покрылась пропитавшим рубашку холодным потом. Он знал, что журналисты мастера своего дела. Никто не поверит, в то как два мужчины могут просто «болтать» под одним одеялом. Тем более Дуань Ханьчжи, чья репутация повесы, не брезгующего ни мужчинами, ни женщинами, была всем известна. А вдруг Вэй Хун его тип? Журналист открыл было рот, но его прервал громкий окрик: — Дайте пройти! Пропустите! Толпа обернулась. Несколько рослых охранников прокладывали путь для Жун Цинцин. Она появилась, точно сошедшая с обложки журнала: фиолетовое платье от Chanel, высокие каблуки, безупречный макияж. Её уверенная походка и сияющая улыбка заставляли толпу расступиться. Подойдя, она схватила Вэй Хуна за руку и с очаровательной улыбкой обратилась к журналистам: — Наш актёр второго плана наконец вернулся! Друзья, не давайте ему поводов опаздывать на съёмки, хорошо? Несколько репортеров возмущённо загалдели, но охранники, явно профессионалы, быстро расчистили путь. Они выстроили коридор, оттесняя толпу, пока Жун Цинцин, бросив на журналистов взгляд и улыбвнувшись, гордо повела Вэй Хуна прочь. — Быстро, пошли! — прошипела она, как только они отошли. Вэй Хун отпрыгнул, вцепившись в ближайший столб, и дрожащим голосом выпалил: — Не трогай меня при журналистах! Сплетни пойдут! Моя репутация!... — Твоя репутация и так погублена Дуанем Ханьчжи, — Жун Цинцин упёрла руки в бёдра, глядя на него с насмешкой. — Лучше уж сплетни со мной, я хотя бы женщина. А теперь колись, хватит трындеть, как перед этими акулами пера. У тебя с Дуанем Ханьчжи правда что-то есть? Вэй Хун молча кивнул. — Вы правда в таких отношениях? Он стиснул зубы и снова кивнул. Жун Цинцин, схватившись за сердце, прошептала: — Боже мой, Дуань Ханьчжи! Моя икона, холодный, язвительный, неподражаемый! Как он мог выбрать тебя? Как вы вообще оказались в одной постели? Её глаза вдруг хитро блеснули, и она наклонилась ближе: — Погоди… Это ты его соблазнил, да? *** Перевод команды Golden Chrysanthemum