План развития великого бога / План становления великой звезды

Глава 63 Ночной дождь Дуань Ханьчжи был из тех, кто скорее пожертвует миром, чем откажется от своих желаний. В знакомом пятизвёздочном отеле он снял номер, созвал друзей и устроил шумную вечеринку с картами, караоке и шашлыками. Гулянка затянулась за полночь, и лишь тогда гости начали расходиться, уводимые продюсерами и спонсорами. Брат Ши, обнимая эффектную молодую актрису, громко расхохотался, указывая на Дуаня Ханьчжи: — Ну вы и слабаки! Никто не зацепил нашего брата Дуаня! Как же он теперь, бедняга, ночь коротать будет? Его спутница кокетливо отозвалась: — Да наш брат Дуань нас не жалует, мы ему не по вкусу. Кто бы не мечтал ему угодить? А он не берёт, так разве мы виноваты? — Конечно, виноваты! — загоготал подвыпивший братец Ши, раскрасневшийся от алкоголя. — Не такие вы яркие, не такие гладкие, чтобы брат Дуань вами увлёкся! Эй, старина Дуань! Сегодня ты в ударе, выбирай любую из моих девочек, только скажи, всё устрою! Дуаня Ханьчжи обступили, подливая то красное, то белое вино. Алкоголь ударил в голову, и он почти развалился на диване, расстегнув три пуговицы рубашки. Рука с сигаретой дрожала, мешая прикурить. Брат Ши придвинулся ближе, чуть ли не касаясь его лица, и загоготал: — Ну, говори, кого выбрал? Назови имя, и я её тебе прямо в постель доставлю! Рядом появился симпатичный юноша, щёлкнув зажигалкой и поднеся огонь к сигарете режиссёра. Тот глубоко затянулся и вяло махнул рукой: — Уходите все. Никто мне не нужен. Брат Ши получил жёсткий отпор, но лишь ухмыльнулся, смачно поцеловав свою спутницу: — Ну, тогда не буду мешать твоему одиночеству! Жизнь коротка, бери от неё всё! Пойду-ка я наслаждаться… Эй, поддержи своего братишку! Под неоновым светом и звоном бокалов толпа постепенно разошлась, унося шум и веселье. Остались лишь разбросанные стаканы да тарелки. Дуань Ханьчжи посидел ещё немного, докуривая сигарету, затем, пошатываясь, поднялся и медленно вышел из зала. В своём номере он резко отдёрнул тяжёлые шторы. Ночной воздух города ворвался в комнату. Незаметно начался мелкий дождь, и влажный ветер с привкусом земли и соли пробирал до костей. Пьянящий дух алкоголя и духов, весь жар пустой вечеринки рассеялся в ночной прохладе. Дуань Ханьчжи стоял у окна, один на один с пустотой огромного города. Глубокое одиночество, как морской прилив, безжалостно и стремительно захлестнуло его. Одиночество никогда не покидало его. Сначала оно было занозой под кожей, затем проникло в кровь, в кости, в саму душу, терзая сердце и лёгкие, лишая опоры и надежды. Но именно это мучительное чувство питало его желания и фантазии. Неутолимая жажда разжигала вдохновение, пробуждала гениальность. В переплетении света, цвета, мелодии и чувств он выплёскивал всё, создавая сюжеты и кадры, которые невозможно описать словами. Он был точно цветок, распускающийся в полночь, сгорающий в вине и пустоте, питающийся пеплом собственной жизни. Его сердце и кровь были ценой за мгновения вдохновения, которые могли стать вечностью. Дуань Ханьчжи воспринимал режиссуру как искусство. Такие люди всегда требуют от себя и мира больше, чем другие. Их терзает постоянный голод, но они сознательно поддерживают это состояние. Неутолённое стремление творить заставляет их создавать шедевры, это их жизненная сила. Он опустил голову. В моросящем дожде неоновые огни мерцали, как в тумане. Внизу, под окном, стоял человек, смотревший на него сквозь пелену дождя. Это был Вэй Хун. На мгновение они оказались на разных концах мира. Дождь и дымка между ними рассеялись, толпы исчезли, а шум машин стал неподвижным фоном. Дуань Ханьчжи молча смотрел на Вэй Хуна, затем медленно опустил штору. За окном не осталось ни луча света. *** В комнате отец Вэй сидел, слушая приглушённые всхлипы жены. Не выдержав, он рявкнул: — Хватит реветь! Рыдания матери на миг стихли, но тут же возобновились с новой силой: — Ох, мой сын… Что за грех я совершила… Внезапно входная дверь с грохотом распахнулась. Отец Вэй бросился к ней и увидел сына в дверях. — Ты где был?! — начал он, но тут же заметил, что с Вэй Хуном что-то не так. Тот, обычно не куривший и редко пьющий, всегда следивший за собой, был пьян до такой степени, что едва держался на ногах. В тусклом свете гостиной его лицо выглядело скорбным, будто он вот-вот расплачется. — Ты что вытворяешь? — оторопел отец. — Папа, мама, — сказал Вэй Хун, — нам надо поговорить. Мать кинулась к нему: — Где ты был? Почему напился? Иди сюда, не стой там, потом поговорим… Но Вэй Хун решительно отстранил её руку. Несмотря на хмель, это действие было твёрдым. — Папа, мама, простите, — его голос был спокойным, без тени опьянения. — Я вас подвёл, но я не вернусь с вами. Я остаюсь здесь. Мать Вэй в отчаянии затопала ногами: — Что ты несёшь? Какой бред! Вэй Хун слабо улыбнулся: — С детства вы говорили, что я непослушный. Я и сам гадал, почему не могу быть хорошим сыном. Я старался, но мои мысли и чувства всегда отличались от ваших. Я пытался следовать вашим указаниям, но не могу игнорировать себя. Я человек, у меня есть свои радости и печали. Я не хочу жить так, как жили вы в прошлом. У меня своя дорога. — Что за чушь ты несёшь?! — взорвался отец. — Какое прошлое? Мои ученики, родившиеся позже, прекрасно живут! Учатся, заканчивают школу, женятся, рожают детей, всё как положено! Вот как должны жить нормальные люди! — Да, они нормальные, — с усмешкой согласился Вэй Хун. — Папа, а вспомни, как приходили к твоим коллегам учителям бывшие ученики на праздники! Стол накрывали, шум, веселье… А к нам кто-нибудь приходил? Твои любимые отличники навещали ли они тебя после выпуска? Здороваются ли с тобой на улице, называют ли учителем? Лицо отца Вэй побагровело: — Ты… ты! Хочешь меня до смерти довести?! — Папа, ты слишком любишь навязывать другим своё мнение. Я взрослый человек, я нашёл свой путь и не собираюсь больше следовать твоим указкам. Вэй Хун отпустил дверной косяк, за который держался, и вдруг рухнул на колени. Мать бросилась к нему, но он снова отстранил её. — Папа, мама, — произнёс он, — я никогда не откажусь от того, кого люблю. Если вы считаете, что я опозорил семью, можете отречься от меня. Деньги я буду присылать, на праздники приеду, встану на пороге, поклонюсь трижды. Пустите в дом, и хорошо, не пустите, тогда я уйду. Вы дали мне жизнь, она ваша, забирайте, если хотите. Но пока я жив, я не откажусь от Дуань Ханьчжи. Я его люблю. Отец Вэй дрожал, не в силах сказать ни слова. Мать, топнув ногой, разразилась громким воем. Низко поклонившись, Вэй Хун сам, без помощи, шатаясь, поднялся и сказал: — Завтра я закажу вам билеты домой. Он повернулся и ушёл. Его фигура, покачиваясь в густой ночной тьме, вскоре растворилась в пелене бесконечного дождя. *** На следующий день авиакомпания доставила билеты из города в город А. Родители Вэй, кипя от гнева, отказались от провожания сыном и уехали в аэропорт на такси. Не спавший после ночной попойки Вэй Хун выглядел измученным и печальным. Он ехал за ними на расстоянии, провожая взглядом, пока они не скрылись в зоне досмотра. Он стоял, прислонившись к машине, глядя на снующую толпу, и не знал, куда идти. Его жизнь была заполнена Дуань Ханьчжи. Всё, о чём он думал, было связано с ним. Без этого человека он не представлял, куда направиться, где искать себя. Вэй Хун открыл телефон, остановил палец на номере мужчины, но не решился нажать. В этот момент кто-то прошёл мимо и вдруг остановился: — Вэй Хун? Он поднял глаза и удивился. Перед ним стоял Гуань Цзиньчжо с несколькими ассистентами, видимо, только что проводившими кого-то. Они столкнулись в неловкой ситуации, без подготовки. Вэй Хун, и без того на взводе, почувствовал, как в нём закипает злость. Любовный соперник как красная тряпка. Он сунул телефон в карман, с силой захлопнул дверцу машины, хрустнув костяшками пальцев: — Что, драться хочешь? *** Перевод команды Golden Chrysanthemum