Связанные коронами👑

Двери покоев мягко закрылись за Бакуго, и только после этого воздух наконец вернулся Изуку в лёгкие. Легкий дрожащий шлейф апельсинового тепла, оставшийся от альфы в комнате, ещё держался в воздухе — плотный, уверенный, будто и после ухода Бакуго он продолжал защищать. Изуку стоял посреди комнаты, сердце билось тяжело. Облегчение смешивалось со страхом, но поверх всего — память о том, как Бакуго смотрел на него при родителях. Как на своём. Как на омегу, которого никто и никогда не посмеет забрать. Тёплая ладонь легла ему на плечо — Бакуго подошёл почти бесшумно, но его аромат выдал его раньше: яркий, горячий, обжигающий апельсин с едва заметной искрой озона. — Ты дрожишь, Деку, — тихо. Изуку попытался выровнять дыхание, но собственный запах жасмина стал чуть резче — слишком много эмоций. — Просто… всё слишком быстро… Бакуго развернул его к себе, поставил руки на талию — и кожа Изуку вспыхнула там, где альфа коснулся. — Перестань гонять мысли сейчас, — сказал он низко. Изуку поднял взгляд. Апельсиновый, родной, безопасный запах Бакуго окутывал его, успокаивал лучше любого обещания. Омега внутри него расслаблялся сам, даже без приказа. Он шагнул ближе и осторожно уткнулся лбом ему в грудь. Бакуго чуть опустил голову, касаясь его волос. Это было почти метко-подобно, но мягко… осторожно. — Ты поедешь на передовую? — спросил Изуку. — Да. — Один? — Нет. Но ты боишься. Жасмин в этот момент вспыхнул так резко, что Бакуго ощутил это физически — его пальцы сильнее сомкнулись на талии Изуку. — Я… боюсь потерять тебя, — сорвалось у него. Бакуго тихо выругался, притягивая ближе — и альфа запах усилился, став густым, защитным, почти звериным. Он наклонился к уху Изуку, тёплое дыхание обожгло кожу. — Я вернусь. Понял? Его запах говорил то же самое: я здесь. я твой. я не исчезну. Изуку закрыл глаза. Его жасмин мягко смешался с апельсином Бакуго — осторожно, но естественно, как будто они давно знали аромат друг друга. — Я верю тебе… — И правильно, — прошептал Бакуго, поднимая его подбородок. Когда Изуку дотронулся до его губ — лёгкий, робкий поцелуй — Бакуго ответил, едва, но сдержанно. И в этот миг ароматы снова переплелись, как два обещания, которые ещё рано говорить вслух. В Совете пахло чернилами, металлом, тревогой — и лёгким остатком жасмина, который Изуку пытался скрыть, но не мог полностью. Инко и Хисаши сидели напротив Бакуго и его генералов. На столе — карты, отчёты, донесения. — Нас брали под осаду неделями, — говорил Хисаши. — Теперь знают каждый наш слабый узел. Бакуго кивнул, изучая карту. — Главный удар — в районе Северных ворот. Они прорвали внешнюю стену? — Да. Мы удерживаем внутренние бастионы, но это вопрос времени. Канцлер добавил: — Если Солтария вмешается официально, это спасёт Веридию… но втянет нас в полномасштабную войну. Хисаши посмотрел прямо на Бакуго. — Мы просим помощи. Открыто и официально. Бакуго смотрел строго, руки на столе. Его запах в зале был почти неощутимым — он держал контроль, подавляя альфийскую нотку. Но когда речь зашла о безопасности Изуку — контроль сорвался едва заметно. — Принц Мидория останется под моей защитой, — сказал Бакуго. Его апельсиновый аромат вспыхнул сильнее, но сдержанно — как знак власти. Изуку почувствовал это всем телом, будто по коже пробежал жар. Хисаши медленно кивнул: — И наш сын… многое к вам чувствует. Жасмин в этот момент вспыхнул так ярко, что Изуку покраснел до ушей. Но Бакуго держался ровно. — И я к нему, — спокойно ответил он. Инко мягко улыбнулась — но глаза её стали серьёзными. — Тогда после войны мы обсудим союз официально. Как семьи. Бакуго кивнул. Генералы перешли к плану. — Армия выступает немедленно. Два дня пути. — Король возглавит передовой отряд. — Слишком опасно, — бросили советники. Бакуго отрезал: — Тогда будешь рядом и убедишься, что я жив. Изуку слышал каждое слово — а сердце билось так, что жасмин тянулся в воздух, тонкой тревожной нотой. Инко, когда подошла после совещания, мягко коснулась его плеча. — Он пахнет тобой, — сказала она тихо. Изуку чуть задохнулся. — Не бойся этого. Это хорошо. Два дня дороги пролетели, как сон. Ветер выдувал ароматы, но изредка, когда Бакуго останавливался рядом, Изуку чувствовал апельсиновое тепло, и его жасмин отвечал. Разведчики прибыли вечером: — Враг под холмами. Сражение — до рассвета. Изуку держался. Но когда Бакуго подошёл ближе, их запахи будто сомкнулись на мгновение. — Ты останешься в лагере, — сказал Бакуго. — Я знаю… Но жасмин выдал его тревогу. Бакуго наклонился ближе — и на секунду дал запаху выйти свободно. Плотный, сильный, уверенный апельсин, от которого омега внутри Изуку дрогнул и успокоился. — Я вернусь, — повторил он. Он хотел коснуться щеки — но не сделал, слишком много глаз. Зато его пальцы едва скользнули по запястью Изуку — и жасмин вспыхнул откликом. Утро. Бакуго в доспехах. Его войска — первый удар. Когда он поехал вниз к холмам, его запах растворился в порохе и ветре. А Изуку… остался ждать. Но жасмин не слушался, он дрожал в воздухе, рвался наружу — страх, тревога, любовь. Земля гудела от взрывов. Вдалеке вспыхивало пламя — яркое, резкое. — Это он… — прошептал Изуку. — Только он так сражается… Когда приносили раненых — его сердце останавливалось каждый раз. Но ни один не был из личной гвардии короля. Пока к нему не подбежал гонец: — Принц! Весточка от короля! Изуку разорвал ленту — и запах гари ударил в нос. Но под ним… чуть уловимый, едва заметный апельсиновый след. Он жив. «Жив. Прорыв почти сделан. Иду к тебе.» Изуку прижал свиток к груди — жасмин сорвался в воздух, чистый, обжигающе-сильный. Он даже не заметил, что впервые за всё время позволил себе улыбнуться сквозь слёзы. Бакуго возвращается. И больше ничего не имело значения.