Связанные коронами👑

Изуку приходит в себя Сначала — темнота. Плотная, густая, будто сжатая вокруг головы. Потом — тишина. Липкая, чужая. А потом — резь в висках. Изуку дернулся, пытаясь вдохнуть — и будто ударился о стену. Запах. Не его. Не Кацуки. Не лагерь. Что-то сладкое… приторное… хвойное… чужое до тошноты. Он открыл глаза. Комната. Каменные стены. Гобелены зелёного цвета. Высокие окна без стекла — только решётки. И цепи. На руках. На ногах. Холодные, звенящие, слишком тяжёлые. Изуку сначала не поверил. Попытался вытянуть феромоны, позвать — привычно, почти автоматически. «Кацуки…» Но жасмин не вышел наружу. Он осел, будто упал куда-то внутрь тела. И только тогда он понял: на шее что-то есть. Ошейник. Тонкий металлический обод, холодный, неприятный, с резным узором. Он дёрнул — бесполезно. Металл загудел и обжёг горло холодом. — Не старайся. — Голос прозвучал от двери. — Он подавляет феромоны сильнее, чем все травы Солтарии. Изуку вздрогнул. Камия вошёл плавно, как вода, закрывая за собой дверь. Никаких телохранителей — он был один. И это делало ситуацию ещё хуже. Он улыбался. Улыбкой человека, который наконец получил игрушку, на которую охотился слишком долго. — Ты… — голос Изуку сорвался. — Камия… где я?! Камия сделал два медленных шага вперёд. — В безопасном месте. — П-прочь… снимите это… — Изуку дёрнул цепь, снова, бесполезно. Камия наклонился ближе. — Ошейник? Ох, нет. Он тебе идёт. Ты выглядишь… по-настоящему хрупким. Как и должен. Изуку вскинул голову, злость прорезала страх. — Бакуго придёт за мной. — Я на это рассчитываю, — Камия тихо засмеялся, мягко, безумно спокойно. — Его вспышки гнева… всегда были зрелищем. Камия достал маленький хрустальный флакон, в котором плескалась густая тёмная жидкость. — Что это…? Изуку почувствовал, как желудок сжимается. Камия открыл флакон и поднёс ближе. Запах ударил в нос — горький, смоляной, убивающий всё живое. — Это смесь. Травы. Экстракты. Масла. Они блокируют твой запах полностью. Знаешь, почему? Он наклонился ближе, и Изуку ощутил, как тонкая струйка жидкости капнула ему на шею, туда, где металл касался кожи. Мир на секунду поплыл, и жасмин… исчез окончательно. — Нет… нет, нет, нет… — Изуку задыхался, панически. — Кацуки… не почувствует меня… не сможет… — Именно. — Камия провёл пальцем по капле, размазывая её. — Ему придётся искать тебя наугад. Всю ночь. Два дня. Неделю. А когда он найдёт — будет слишком поздно. Изуку понял. Он хотел не просто украсть. Камия хотел сломать связь. Сломать то, что только начало расти. Он хотел сделать так, чтобы Бакуго потерял контроль. Чтобы стал слабее. Чтобы его ненависть сыграла ему же против. — Ты сумасшедший… — только смог прошептать Изуку. Камия улыбнулся вновь. — Впервые ты говоришь мне правду. Камия сел на стул напротив. Как будто это была беседа. Мирная. Дружеская. — Ты ведь знаешь, почему я тебя забрал? — спросил он, склонив голову. — Чтобы… навредить Бакуго. — Это само собой. — Камия махнул рукой. — Но это лишь половина. Он медленно наклонился ближе, так что Изуку пришлось отодвинуться. — Твои родители дали мне шанс. Ты — их наследник. Их зеркало. Их ключ. Твои феромоны… твоя энергия… твои способности… То, что в тебе просыпается рядом с этим взрывным королём… Изуку побледнел. — Что… во мне…? Камия коснулся пальцами его подбородка. — Огромный потенциал. Альфа или омега — не важно. В тебе есть сила, о которой ты сам не подозреваешь. Твоя семья всегда боялась этого. И я хочу, чтобы ты принадлежал тому, кто знает, что с этим делать. — Тебе…? — Разумеется. — Камия улыбнулся мягко. — Я заберу тебя. Официально, дипломатически, юридически. И тогда, когда Бакуго придёт, он не сможет тебя вернуть. Он будет обязан отдать мне тебя по законам Союза. — Ты больной… — Изуку прошептал, пытаясь отодвинуться. Камия дотронулся до его щеки — и за это Изуку едва не вырвало. — А ты слишком ценный, чтобы оставлять монстру вроде него. Он наклонился ближе. — Ты ещё сам это поймёшь. Изуку закрыл глаза. И впервые за всю жизнь… его запах исчез полностью. Он не чувствовал себя. Не чувствовал защиту. Не чувствовал Кацки. Это было страшнее цепей. Ночь. Лес. Разбитая тропа. Бакуго несётся впереди отряда, как тень, оставляя позади солдат, которые уже запыхались. Он чувствует слабый след жасмина… но тот рвётся, исчезает… будто растворяется. — Сука… ЧТО ОНИ С НИМ СДЕЛАЛИ?! — рык, срывающий горло. Он снова вдыхает — резко, жадно. И внезапно — удар запаха. Не жасмина. Крови. Он резко сворачивает с тропы, перепрыгивая через кусты. И видит. На земле — кусок ткани. Маленький. Зелёный. Порванный. И… капля крови. Одна. Но он знает этот запах. Изуку. Его сердце почти останавливается. Земля под его ногами обугливается. Воздух становится горячим. — Он ранен… — голос хриплый, едва слышный. — Он звал меня… и я не… слышал… Он поднимает кусок ткани, сжимает его в кулаке. И медленно, очень медленно поднимает голову на луну. — Камия… Апельсиновый запах взрывается вокруг него, как огненная буря. — Я тебя… разорву. Лично. Он вскакивает в седло. И на этот раз не ждёт армию. Не думает. Не сдерживается. Он мчится вперёд. Один. Потому что омега звал. И Бакуго не собирался терять его. Никогда. Комната была маленькой, словно выдолбленная в скале. Стены — шероховатый тёмный камень, влажный от сырости. Единственный факел у двери давал мало света: его пламя дрожало от сквозняка, и тени по углам казались почти живыми. Цепи, холодные как лёд, впивались в кожу. Изуку снова дёрнул — тихо, чтобы стража наверху не услышала. Каменные стены отдавали слабым гулом каждый раз, когда металл стонал под натиском. Он опустился на колени, кровь капнула на серый каменный пол. Воздух пах сыростью, пылью и солью… и едва-едва — его собственным жасмином, слабым, приглушённым ошейником. Ему казалось, что стены давят на него. Но петля на стене шевелилась. Рывок. Ещё один. Металл дрожал под его руками. Треск камня отозвался эхом… и наконец, петля сорвалась. Цепь ударилась о пол с гулким звоном. Изуку вдохнул, удивлённый собственной силой. Боль в запястьях пронзила до локтей, но он поднялся. Коридор за дверью был узким, высоким — словно создан специально, чтобы пугать. Пламя факелов бросало длинные полосы света, между которыми зияла темнота. Стены уходили вниз под углом — похоже на древнюю часть замка, мало используемую. Он бежал — босые ноги скользили по гладкому камню. Цепь на лодыжке звенела, скрежетала, эхом отзывалась в коридорах. Он почти слышал собственное сердце — как отдельный гром. Внизу — деревянная дверь, старая, с металлическими полосами. На ней — засов. Всего один. Если бы он только… Изуку ухватился и попытался поднять. Но за спиной прозвучал голос. Тихий. Ровный. Слишком спокойный для этого места. — Ты далеко ушёл, Изуку. Камия стоял на верхней ступени лестницы. Позади него — слабый отблеск факела, делавший его тень длинной и угрожающей. В коридоре за ним тянулся тонкий запах лаванды — его собственные феромоны, тщательно настроенные, чтобы подавлять и усыплять. В руках он держал поднос — металлический, из чёрного железа. Ткань соскользнула. На подносе лежали: серебряная чаша с маслом, пахнущим холодом и металлом, иглы, тонкие как волос, три амулета на цепочках, и маленькая золотая печать — с гербом Веридии. Камень под ногами Изуку словно стал гораздо холоднее. — Что… это? — Изуку с трудом выговорил. — Будущее, — Камия спустился вниз, медленно, шаг за шагом. — Ты — не просто принц. В тебе родовые силы, способность к привязке, о которой твой отец боялся говорить. Изуку покачал головой, отступая. — Нет… — Да, — Камия поднял печать. — Если я первым коснусь твоей кожи этим знаком… связь, которую ты начал формировать с Бакуго, оборвётся. И ты… перейдёшь ко мне. Изуку побледнел так сильно, что стало видно синий оттенок под глазами. — Это запрещено. Это… — Старые законы, — Камия пожал плечами. — Очень-очень старые. Твои родители знают их лучше всех. Если я закреплю тебя первым — ни один король, ни одна армия, ни один «альфа» не сможет забрать тебя обратно. Он поднял пальцами подбородок Изуку, но тот резко отшатнулся. Глаза Камии блеснули. — Боишься? Хорошо. Страх — идеальный фон для ритуала. Изуку сглотнул. И впервые за всё время прошипел: — Ты… чудовище. Камия медленно улыбнулся. — Я просто люблю тебя сильнее, чем он. Воздух вокруг него словно задрожал. Холодный камень под ногами, сырость, запах старой пыли — всё это стало неважным. Изуку закрыл глаза. Он слышал собственный пульс. Глухой, отчаянный. Сжал окровавленную ладонь. «Кацуки…» Но ошейник тут же стянул горло изнутри. Казалось, что воздух превращается в стекло. Он качнулся, боли стало так много, что он чуть не упал. «Кацуки… я…» Внутри — глубоко — жасмин вспыхнул. Слабое дрожащее тепло. Ошейник подавил — но не убил. Изуку сделал то, что у него ещё оставалось: он ударил цепью о пол. Звон резанул по коридору. И запах жасмина прорвался — крошечным, но ярким всполохом. И где-то, далеко-далеко… …в холодном ночном лесу под тяжёлым небом, затянутым низкими тучами среди дыма от недавнего боя… альфа остановился. Бакуго вдохнул — резко. Воздух вокруг него завибрировал. Феромоны взметнулись так мощно, что лошади встревоженно заржали. — …Изуку? Но запах… был слабым. Изломанным. Пахнуло жасмином — и кровью. Бакуго стиснул зубы. В глазах вспыхнул огонь. Он сорвал поводья, развернул коня и рванул в темноту леса, не разбирая дороги. — Я чувствую тебя. — Держись. Камия приблизился вплотную. Комната — холодная. Тени — дрожащие. Воздух — густой. Камия поднял печать. Провёл ею по воздуху в сантиметре от кожи Изуку. — Всего один момент, — его голос стал низким, почти жадным. — Всего одно касание. Изуку трясся. Кулаки дрожали. От страха. От злости. От отчаяния. — Перестань… — прошептал он. — Ты мой, — Камия коснулся его подбородка. — И я закреплю это прямо сейчас. Печать двинулась к коже. Ближе. Ещё ближе. И в эту секунду Изуку: вдохнул — глубоко, до боли, выпрямился — несмотря на слабость, и закричал. — КАААЦУУКИИИ!!! Крик пронёсся по каменным коридорам. Факелы дрогнули. Жасмин — рваным облаком — вырвался в воздух. Ошейник заискрился от перенапряжения. Но не подавил. Связь вспыхнула — ярко, горячо, обжигающе. Где-то далеко… Бакуго остановил коня так резко, что тот встал на дыбы. Апельсиновый запах ударил из его кожи волной, такой мощной, что воздух словно рванулся вперёд. — ИЗУКУ! — Я ИДУ!! Он сорвался с места, проламывая ветки, освещённый только луной и собственным бешенством. И теперь уже ничто — ни ошейник, ни цепи, ни стены, ни Камия — не сможет остановить его.