The mask for Hwang Yeji

Вечер начался с тишины. Глухой, давящей тишины, которая звенит в ушах громче любого шума. Йеджи лежала на диване в своей безупречно белой, стерильной квартире с панорамными окнами, уставившись в потолок. Сегодня был день очередной победы: контракт с одним из модных Домов подписан, чек лежал на стеклянном кофейном столике, а ее лицо с холодной, отстраненной красотой должно было вот-вот появиться на билбордах по всему городу. Но внутри была пустота, знакомая до тошноты. Ощущение, будто она - всего лишь красивая оболочка, манекен. Ее тело, ее главный актив, чувствовалось чужим, отчужденным, как дорогой автомобиль, на котором ты не умеешь ездить. Загудел телефон. На экране заулыбалась мордашка Ли Черен - ее единственной подруги со времен университета, той, что знала ее еще до Йеджи бренда. Той, что видела ее с начесом от слез над проваленной сессией и в растянутом свитере. Йеджи взяла трубку. – Привет.. – ее голос прозвучал устало. – Снова? – сразу же отреагировала Черен. Ей не нужно было ничего объяснять. – Опять лежишь в своем музее современного искусства и грустишь над своими безупречными линиями пола? Йеджи слабо улыбнулась. – Что-то вроде того. Контракт подписан – И это должно было сделать тебя счастливой, а вместо этого ты снова в своей ракушке. Слушай, хватит это терпеть. Одевайся. Я вытащу тебя. Куда-нибудь... настоящее. – Черен, только не в очередной гламурный лофт, где все будут смотреть на меня как на экспонат, который вот-вот сломается – Я знаю, знаю что тебе нужно. Мне Кайл с работы рассказывал про одно место. Никаких инстаграмных блогеров, никаких продюсеров. Никакого пафоса. Только дешевое пиво, громкая музыка и люди, которым плевать на твое портфолио. Бар называется «Flamme». Встречаемся у входа через сорок минут. И Черен, не дав возражений, положила трубку. Йеджи еще минут пять лежала, глядя в потолок. «Настоящее». Это слово отозвалось в ней смутным, давно забытым эхом. Она оторвала себя от дивана и пошла к гардеробной. Ее рука потянулась к шелковому платью от кутюр, но она остановила себя. Вместо этого она надела самое простое свое черное платье - без лейблов, без сложного кроя, просто кусок ткани, подчеркивающий ее фигуру лишь благодаря тому, что на нее это платье было надето. Минимум косметики. Никаких украшений. Маскировка под обычную, пусть и невероятно красивую, девушку. Она поймала такси и сказала адрес. Водитель пару раз искоса посмотрел на нее в зеркало заднего вида - ее типаж явно не соответствовал району, куда они направлялись. «Flamme» оказался именно таким, как его описали: невзрачная вывеска, приглушенный грохот музыки из-за двери, слабый запах старого пива и чистящих средств. У входа ее уже поджидала Черен в косухе и джинсах. – Вот ты где! – Черен обняла ее. – Готова к отдыху от гламура? – Я даже не знаю, что я здесь делаю, – честно призналась Йеджи. – Ты здесь, чтобы почувствовать что-то кроме вакуума, – уверенно заявила Черен и толкнула тяжелую дверь. – Идем. Первый раунд за мной. Обещаю, здесь есть на что посмотреть. Хотя бы на отчаянные попытки местных забить на свою скучную жизнь. Они вошли внутрь. Черен сразу же пробилась к стойке, чтобы заказать первое пиво. А Йеджи осталась у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку. Она машинально сканировала пространство: потрепанные кожаные диваны, липкий пол, группы людей, громко смеющихся над чьей-то шуткой. Обычный, непритязательный бар. Именно то, что она хотела. Место, где можно было раствориться, стать невидимкой, просто телом в толпе, которое может получить свою порцию дешевого внимания и уйти. Именно с этой мыслью - найти кого-то для необременительного флирта, чтобы заглушить внутреннюю тишину хоть на пару часов, - она направилась к бару, чтобы найти свободное место и присоединиться к Душный, пропитанный сигаретным дымом и дешевым парфюмом воздух бара «Flamme» казался Йеджи единственным подходящим лекарством от вечерней тоски. Ее длинные, иссиня-черные волосы, уложенные в безупречную гладкую волну, отбрасывали блики под тусклой неоновой вывеской. Каждый ее шаг, отточенный годами позирования перед камерами, был плавен и полон скрытой уверенности. Ее тело, идеальное орудие ее профессии, облаченное в простое, но безумно дорогое маленькое черное платье, притягивало взгляды. Она чувствовала их на своей коже - жадные, оценивающие, желающие. Именно этого она, в принципе, и хотела: легкого флирта, дешевого комплимента, может, пары коктейлей и чьего-то тепла в конце ночи. Простого, необременительного сексуального внимания. Она скользнула на барный стул, изящно положив сумочку на стойку. Подняла взгляд, чтобы поймать взгляд бармена, и... замерла. За стойкой двигалась она. Девушка с волосами цвета расплавленной меди, собранными в небрежный, высокий пучок, из которого выбивались десятки непослушных огненных прядей. Они горели, как живые, под светом бутылочных полок, обрамляя сосредоточенное лицо с острым подбородком и ясными, яркими глазами. Ей, Йеджи, показалось, что в баре вдруг стало тише, а свет - ярче, сфокусировавшись только на этой одной точке. Это была не та красота, которую можно разобрать по косточкам на кастинге: правильные скулы, идеальный разрез глаз. Нет. Это было что-то другое. Сила. Энергия. Жизнь. Рюджин ловко вращала шейкер, ее тонкие, но сильные запястья работали с гипнотической ритмичностью. Мускулы на ее предплечьях плавно играли под кожей, покрытой легкой дымкой веснушек. Она что-то кричала через плечо коллеге, и ее смех, хрипловатый и искренний, пробился сквозь гул музыки и ударил Йеджи прямо в солнечное сплетение. Она вытирала бокал тканью, и Йеджи следила за каждым движением ее длинных пальцев, за тем, как сухожилия на тыльной стороне ладони напрягались и расслаблялись. Йеджи, привыкшая видеть и быть видимой, вдруг почувствовала себя наблюдателем. Не объектом, а субъектом. Эта девушка не манила в сексуальном плане. Она манила, как манит костер зимней ночью - обещая не страсть, а тепло, уют, настоящность. От нее исходила какая-то невероятная, грубоватая подлинность. Запах ее духов, если они вообще были, должен был быть простым: maybe мыло, maybe цитрус, maybe просто чистый воздух, а не многослойная парфюмерная мистификация, как у Йеджи. Рюджин закончила с заказом, провела тыльной стороной ладони по влажному лбу и, наконец, повернулась к Йеджи. Их взгляды встретились. – Чем могу помочь? – спросила она. Голос был немного уставшим, но глубоким и бархатистым. Йеджи, которая обычно оттачивала свои реплики до блеска, вдруг запнулась. Она видела каждую деталь крупным планом: крошечную родинку над бровью Рюджин, легкую ссадину на ее костяшке, probably от недавней потери контроля над открывашкой, как золотистые лучики вокруг ее зрачков расходились по зеленовато-карим радужкам. – Эм… – начала Йеджи, и ее собственный голос показался ей неестественно высоким. Она сделала паузу, сглотнула, давая себе секунду на сборы. – Что-то крепкое. Но... необычное. То, что пьешь ты в конце смены, чтобы снять стресс. Рюджин удивилась, одна ее рыжая бровь поползла вверх. Уголки ее губ дрогнули в полуулыбке. – Это тебе не понравится. Очень горько и без всяких там вишенок. – Я люблю горький вкус, – немедленно ответила Йеджи, и это была правда. Правда, о которой она сама забыла, погрязнув в мире сладких коктейлей и сладких лестей. Рюджин пожала плечами, и ее движения снова стали быстрыми и точными. Она взяла бутылку темного джина, другой рукой - бутылку тоника. Ловко, почти фокусным движением, бросила в высокий бокал крупный кусок льда, который звякнул о стекло чистым, хрустальным звуком. Она налила джин, следя за уровнем, ее пальцы плотно обхватывали горлышко бутылки. Потом добавила тоник длинной ровной струей. Ни лимона, ни лайма. Просто два ингредиента. Поставила бокал перед Йеджи. Капли конденсата сразу же выступили на прохладном стекле. Йеджи взяла бокал. Пальцы коснулись того места, где секунду назад были пальцы Рюджин. Она сделала маленький глоток. Горьковато-холодная жидкость обожгла горло. – Классно, – выдохнула она, и это снова была правда. Она смотрела, как Рюджин обслуживает других клиентов, как она улыбается, шутит, каким уверенным движением руки отставляет пустой стакан под стойку. Йеджи чувствовала, как внутри нее растет странное, новое желание. Не раздеть, а... узнать. Понять источник этой силы. Прикоснуться к этой подлинности, maybe даже потереться об нее, как кошка о теплый камень на солнце. Когда ажиотаж немного стих, и Рюджин вновь оказалась напротив, вытирая стойку влажной тряпкой, Йеджи набралась смелости. Она положила свои длинные, ухоженные пальцы с идеальным маникюром на стойку, всего в сантиметре от руки Рюджин. – слушай, – начала Йеджи, и ее голос нашел свою обычную, томную уверенность, но теперь в ней не было игры, была настоящая серьезность. – Я обычно не делаю так... но я пришла сюда сегодня за одним, а увидела тебя и поняла, что хочу совершенно другого. Рюджин остановилась, перестав водить тряпкой. Она смотрела на Йеджи с любопытством, без осуждения, но и без подобострастия. – Я Йеджи, – представилась черноволосая девушка. – И мне кажется, мы должны познакомиться. По-настоящему. Не как клиент и бармен. А как... две девушки. Что ты скажешь? Она не предлагала номер, не предлагала встретиться. Она предлагала начать. С чистого листа. С этого момента. Рюджин внимательно посмотрела на нее. Взгляд ее скользнул по безупречному платью, по безупречным волосам, и задержался на глазах. Искал в них что-то. И, кажется, нашел. Она медленно убрала тряпку под стойку и облокотилась на нее,сократив дистанцию между ними вдвое. От нее пахло лаймом и свежей мятой. – Рюджин, – ответила она, и ее губы растянулись в открытой, чуть асимметричной улыбке, от которой щеки покрылись очаровательными ямочками. – А смена у меня заканчивается через час. Если не передумаешь от этого пойла - будем знакомиться. Йеджи кивнула, ощущая, как что-то теплое и живое разливается у нее внутри, отзываясь на эту улыбку. Она не стала больше ничего говорить, боясь спугнуть хрупкое равновесие, что установилось между ними. Просто отпила еще глоток своего горького напитка, на этот раз уже не морщась, а как бы смакуя его сложный, обжигающий вкус. Он идеально соответствовал ее нынешнему состоянию. Рюджин тем временем вернулась к работе. Ее движения были такими же эффективными, лишенными лишней суеты, но Йеджи, теперь уже не скрываясь, наблюдала за каждым из них. То, как она с силой встряхивала шейкер, мышцы предплечья напрягаясь под кожей. То, как ловко ловила скользкую от конденсата бутылку, почти не глядя. Как коротко и четко отвечала на вопросы завсегдатаев, не растрачиваясь на пустые любезности. Она была сосредоточена, замкнута в себе, как будто вокруг нее существовало невидимое силовое поле, которое отталкивало все поверхностное и наносное. Йеджи поймала себя на мысли, что хочет понять, что происходит за этим барьером. Что скрывается за этой профессиональной сдержанностью и уставшим взглядом. Черен, пропавшая где-то в глубине зала, возникла рядом как призрак и ткнула Йеджи локтем в бок. –Ну что? Прогресс? – прошептала она, подмигивая в сторону Рюджин. – Вижу, ты уже не смотришь на всех остальных как на мебель. – Тихо ты, – Йеджи слегка отодвинулась, но улыбка сама играла на ее губах. – Она... не такая. – Я вижу, – растянула Черен, делая глоток из своей пинты. – Рыжая и опасная. Мне нравится. Ладно, не буду мешать твоим наблюдениям за природой. Я там познакомилась с пареньком, который утверждает, что играет на укулеле в группе с названием «Кислый огурец». Пойду разрушу его иллюзии. Кричи, если что. Йеджи осталась одна. Вернее, не одна – в поле ее внимания был всего один человек. Она допила свой коктейль, и лед на дне бокала зазвенел, когда она поставила его на стойку. Рюджин заметила это. Она подошла, взяла бокал. Их пальцы снова не соприкоснулись. –Еще? – спросила она коротко. Ее взгляд скользнул по Йеджи, оценивая, но не вынося вердикта. Казалось, она ждала, что Йеджи вот-вот сдастся, устанет от ее молчаливой сдержанности и уйдет. – Нет, – тихо сказала Йеджи. – Спасибо. Я... подожду. Рюджин лишь кивнула, бросила бокал в мойку и принялась за новый заказ. Йеджи не сводила с нее глаз. Она видела, как к Рюджин подошел какой-то самоуверенный тип в дорогих часах, пытался завести разговор, склонился над стойкой. Рюджин выслушала его, не прерывая, потом что-то коротко ответила, даже не подняв взгляда от бокала, который протирала. Ответ был явно отрицательным, потому что мужчина нахмурился и отошел. Йеджи почувствовала странное чувство удовлетворения. Шло время. Музыка стала чуть тише, народ поредел. Черен помахала ей из дальнего угла, показывая, что уходит со своим укулелистом, на что Йеджи лишь улыбнулась и сделала жест «все хорошо». И вот, наконец, Рюджин вытерла руки о темное полотенце, скинула свой кожаный фартук и вышла из-за стойки. Она была в простых черных джинсах и футболке, и вне своего рабочего пространства казалась еще более настоящей, еще более... осязаемой. Она подошла к Йеджи, которая сидела все на том же месте. – Итак, – произнесла Рюджин. Она не улыбалась. Стояла, засунув большие пальцы рук в карманы джинсов, слегка раскачиваясь на каблуках грубых ботинок. – Ты все еще здесь. – Я же сказала, что буду ждать, – ответила Йеджи, поднимаясь. Ее ноги затекли от долгого сидения, но она не подала виду. Рюджин молча оценила ее с ног до головы. В ее взгляде не было ни лести, ни подобострастия. Была лишь холодная, чистая констатация факта. –Я не очень разговорчива, – предупредила она, поворачиваясь к выходу. – И не люблю шумные места. – Это даже к лучшему, – Йеджи сделала шаг за ней, чувствуя, как сердце забилось чаще. – Я за сегодня уже наслушалась достаточно. Они вышли на прохладную ночную улицу. Воздух пах асфальтом и свежестью. Рюджин зажгла сигарету, коротко затянулась и посмотрела на Йеджи исподлобья. –Куда? – спросила она, выпуская дым. – Неважно, – честно ответила Йеджи. – Просто погуляем. Рюджин кивнула и тронулась с места, и Йеджи пошла рядом, подстраиваясь под ее быстрый, уверенный шаг. Они шли молча, и это молчание не было неловким. Оно было наполненным. Йеджи ловила боковым зрением профиль Рюджин, освещенный огнями ночного города, и думала, что это самый настоящий момент за весь ее долгий, идеальный и такой пустой день. Они шли по ночному городу, и тишина между ними была плотной, осязаемой, как туман. Не неловкой, а скорее исследующей. Йеджи, привыкшая заполнять паузы легким, кокетливым лепетом, теперь просто молчала, вслушиваясь в ритм их шагов - четкий стук каблуков Рюджин и почти бесшумное шуршание собственных лодочек об асфальт. Рюджин шла быстро, уверенно, засунув руки в карманы джинсов. Сигарета в углу ее рта тлела коротким рубиновым огоньком. Она не смотрела на Йеджи, не пыталась заговорить. Казалось, она просто разрешила ей идти рядом, не более. Они свернули в небольшой сквер, погруженный в темноту. Фонари здесь были старыми и светили тускло, создавая причудливые узоры из света и теней на гравийных дорожках. Воздух пах влажной землей и листьями. – Присесть? – внезапно, первая за все время, предложила Рюджин, кивнув в сторону старой деревянной скамьи, почти скрытой в тени раскидистого клена. – Да, – кивнула Йеджи, чувствуя, как что-то внутри нее сжимается от этого простого предложения. Она села, стараясь не думать о том, что дорогое шелковое платье сейчас испачкается о старую, потрескавшуюся краску. Рюджин опустилась рядом, откинулась на спинку скамьи и закинула ногу на ногу. Она докурила сигарету и раздавила окурок о подошву ботинка с точным, отработанным движением. Тишина снова натянулась между ними, но теперь она висела над скамьей, как покрывало. Йеджи чувствовала каждую клеточкой своего тела присутствие другой девушки - ее тепло, легкий запах дыма, цитруса и чего-то еще, простого и человеческого - может шампуня. – Почему? – вдруг спросила Рюджин. Ее голос в тишине сквера прозвучал громко и резко, как выстрел. Йеджи повернулась к ней. Рыжая смотрела прямо перед собой, на темные очертания деревьев, ее лицо было скрыто в тени. –Почему что? – переспросила Йеджи, хотя прекрасно понимала, о чем речь. – Вся эта... история, – Рюджин сделала неопределенный жест рукой, будто ловя в воздухе нужное слово. – Ты. Здесь. Со мной. Обычно люди приходят что бы развлечься. Ты пришла не за этим. Йеджи задумалась. Она могла бы солгать. Сказать что-то красивое и уклончивое. Но что-то в этой прямой, почти грубой манере Рюджин требовало такой же прямой правды. –Мне показалось, ты выглядишь... настоящей, – выдохнула она, сама удивляясь своим словам. – А я сегодня как раз искала чего-то настоящего. Рюджин фыркнула, коротко и беззвучно. Не насмешливо, а скорее скептически. – Настоящее, – повторила она, как бы пробуя это слово на вкус. – Оно обычно некрасивое. Неудобное. – Я уже это поняла, – тихо сказала Йеджи, глядя на свои руки. – Но от твоей... неудобности... почему-то теплее, чем от всей той удобной красоты, что меня окружает. Рюджин наконец повернула к ней голову. В полумраке ее глаза казались совсем темными, почти черными, и в них читалось недоверие, смешанное с любопытством. –Ты модель, да? – констатировала она, а не спросила. Йеджи кивнула. –Да. – И у тебя, наверное, все есть. В этом не было зависти. Был просто холодный, констатирующий факт. – Нет, – вдруг с неожиданной для самой себя страстью возразила Йеджи. – Как раз нет. Ничего настоящего нет. Она замолчала, испугавшись собственной откровенности. Но Рюджин не рассмеялась, не ушла. Она просто смотрела на нее своим тяжелым, изучающим взглядом. Потом она медленно поднялась со скамьи. –Пойдем, – сказала она. – Я знаю место, где продают кофе. Не тот цветной сироп, а нормальный. Горький. Как у меня. Йеджи посмотрела на нее снизу вверх, и сердце ее снова сделало странный кульбит в груди. Это не было приглашением в романтическом смысле. Это было... предложение. Продолжить. Углубиться. – Хорошо, – просто сказала она, поднимаясь и сметая невидимую пыль с платья. – Пойдем. Рюджин уже повернулась и пошла прочь, не проверяя, идет ли Йеджи за ней. Она просто знала. А Йеджи шла, глядя на ее спину, на огненные волосы, мерцающие в темноте, и думала, что это самый странный и самый правдивый вечер в ее жизни.