Враг в Отражении

      Ночь. Неширокая река с шумом протекала между деревьев и уносилась уже не одну сотню лет куда-то вдаль. Ударяясь о крутые каменные берега, волны разбивались в брызги и разлетались, намачивая растущую над берегом траву. Но вот из-за туч выглянул наконец месяц. Тусклый свет отразился в прохладной воде расплывчатым полукругом, и поверхность засеребрилась холодным мёртвым слоем. Вокруг не виднелось ни единой души, пустующая местность, густо заросшая кустарниками и травами между деревьев, погрузилась за все те часы в напряжённую тишь. В полном отчуждении от всего окружающего посреди речной бурной ленты виднелись каменные нагромождения. Едва выпирая из-под волн, они многие годы подтачивали буйство реки, а она в ответ обгладывала их неровности. А теперь они служили последним его пристанищем. В бездушном отчаянии лапы долгие часы держались когтями за них, в мёртвой хватке не шевеля ими ни на миг. Оцепеневшие мышцы всё не слушались и даже не ощущали, как когти ломались и вжимались глубже в редкие щели на булыжниках, глаза давно уже не видели брызг воды. Покрытое онемевшей дрожью, тело держалось сквозь порывы течения.       Приоткрывшись, глаза на холодной морде метнули взгляд в сторону берега. Тот был непреодолимо и мнимо далёк. Раздался мерзкий скрежет когтей о камень, и тело, подрагивая, медленно потянулось в волны. Вода поглотила его, и по поверхности потянуся след от гаснущих движений. Вновь оказаться там, окутанным холодом и тьмой, уже было не так страшно, но слишком многое тянуло домой.       Вдруг над рекой раздался всплеск, и когтистая трёхпалая лапа вырвалась из волны. Она дёрнулась резким движением, когти вцепились в берег и вонзились в землю, напрягая пальцы. Вторая лапа тут же опёрлась на землю и схватилась за траву, потянув её на себя. Вода стекала по зелёной шкуре и впитывалась жадно в землю. Трава рвалась, пальцы хватались за новые и новые её пучки, старались захватить как можно больше спасительной материи. Вдруг лапы напряглись сильнее, подтянулись, и из волны показалась зелёная морда. По её чешуе расплывались чёрные полосы, а глаза, золотисто-янтарные, обрамляли такие же угольные пятна. Узкие полосы зрачков едва виднелись из-под приоткрытых век: хоть глаза едва держались открытыми, одно ощущение окатило его мягкой пеленой. Это на холодную шкуру упал наконец синеватый свет звёзд. Он очертил все борозды на извилистом теле, что продолжало тянуть из себя все нити сил. Грудь вздымалась и опускалась, тяжело дыша и нуждаясь в воздухе, по ней струились капли воды в отблесках тусклого света. Лапы сделали последний рывок, на берегу оказалась задняя лапа, оперевшись на каменистый крутой спуск. Волны с силой бились о слабое тело, норовя сбить обратно в холодную воду и сокрыть его где-то на дне, откуда уже он никогда не увидит ничего, кроме странных форм отблесков сквозь туманную бледную толщу. Только вечное течение ветром обдавало бы там сотни и тысячи лет, а то и бесконечности, пока сущность его там не стала бы столь же древней, как и сам этот мир.       Наконец мокрое и продрогшее тело рухнуло рядом с рекой, примяв промокшую траву. Тяжёлое дыхание прерывало ночную тишину. Вдох, выдох, дыхание давалось с трудом. Раптор зажмурился и вдруг закашлял. Из его пасти вместе с кашлем заструилась вода из лёгких. Тёплая, стекала она меж клыков. Такая режущая и тяжёлая. Но лучше от этого не становилось, лёгкие будто сжало. Через утомительные несколько минут хищник замолк. Глаза приоткрылись. Наконец он с облегчением сделал глубокий вдох, чуть привстал, опираясь на передние лапы. Но движения дались с тяжестью: конечности задрожали и подкосились, мышцы заболели. Всё тело кольнуло с силой он невольно упал обратно. Усталость во всём теле не давала двигаться.       Вдруг бок Чарли пронзила жгучая боль и, прошипев, тот кое-как повернул голову. На шкуре зияли три глубокие царапины. Они уже не кровоточили, вода унесла кровь, и теперь рана обнажала красное мясо и тоненькую корочку, размякшую от воды. Порезы от любых его движений норовили раскрыться и порвать ещё больше плоти. При их виде раптор хрипло рыкнул и сжал пальцы от боли. Рану будто жгло огнём, ощущалась каждая стекающая по ней капля воды.       Чарли ещё несколько минут лежал, а вскоре обессилено закрыл глаза. Его голова тяжело упала на землю. Прерывистое дыхание затихло, успокоилось и восстановилось, мышцы расслабились, сознание медленно погрузилось в сон, столь тяжкий, но нужный.       Ночной лес заволокло туманом, погрязнув в прохладе и влаге. Сквозь опустившееся на землю облако просачивались редкие серые очертания деревьев и осоки, в которой пробиралась Дельта. В зарослях травы она была совсем не заметна, незрима. Она чуяла запах здешних хозяев — дилофозавров. Они перерыкивались где-то совсем недалеко, у своих скрытых возле трясин гнёзд, а она прошагивала мимо сквозь осоку и не сводила глаз с их очертаний. Полуболотистый смрад вперемешку с ними сбивал остальные редкие запахи, тем самым путая раптора, и тот вынужденно внюхивался всё усерднее даже под пробегающими по зарослям взглядами дилофозавров. В ночном мраке Дельта видела все очертания и движения среди них, но все они принадлежали отнюдь не рапторам. От блестящих глаз дилофозавров самка скрывалась мигом в траве, однако запах скрыть было труднее, и ящеры, переговариваясь о чём-то на своём, то и дело оглядывались и принюхивались. Следя за ними, Дельта поспешила скрыться, пока шлейф запаха не привёл их к ней.       В обнадёженном любопытстве она металась по всем окрестностям реки. И вот нечто знакомое вбилось в нос. Самка вдруг остановилась, принюхиваясь в это. Запах раптора. Вновь столь странный, смешанный с десятками других и пропитанный ими. Но он был повсюду, и было ему явно больше пары часов. Пробираясь резво меж зарослей, Дельта пыталась выловить источник запаха, рыскала всюду, пока ещё позволяла надежда.       Время близилось к рассвету, но небо всё ещё тёмным покрывалом укутывало остров. А никаких зацепок так больше и не было. Следов, кроме тех, что принадлежали хозяевам тех мест, она не нашла, и запах словно бы никуда так и не вёл. Всё одно и то же, всё находилось прямо под носом и самка тщательно следовала всему, что было, и одновременно с тем всё это оказалось столь бесполезно. “Блю рано или поздно ляжет спать опять…” — думала Дельта, спеша назад, к скале. От досады она стискивала клыки, а поделать больше не могла ничего. Вот-вот проснётся дома Блю, а Эхо долго покрывать её не будет, и что тогда? В ярости альфа могла сделать что угодно, и поставить метку на шкуре она не поскупится, Дельта была уверена.       Лапы были изнурены долгими хождениями, всё то утомление, что не чувствовалось последние дни, теперь показало себя во всей красе, и Дельта брела к стае, шатаясь и щурясь сквозь туман. По одну сторону шумела река, по другую — возвышалась отвесно стена обрыва. Этот перепад разделял остров на многие километры в обе стороны, постепенно сходя на нет. Та часть леса, что оказалась выше, была недосягаема для рапторов: вскарабкаться на десяток метров по земляному утёсу было задачей не из лёгких.       Тут шаги Дельты прервал шум за полосой кустов. В нём слышался рёв хищников, крупнее, чем рапторы. Она приблизилась к ветвям, и всё внимание ныне оказалось приковано к прибрежной полосе, покрытой редкими деревьями. В просветах мелькнули два барионикса, что рычали на стайку дилофозавров. Мелкие ящеры шипели, встряхивая воротниками, и отходили, когда бариониксы наступали. Глядя на них, Дельта в отчаянии стиснула клыки сильнее. Единственный короткий путь. “Она прибьёт меня…” — мелькнула вновь тревожная мысль. В это время взвизги перекрыли шум реки. С другой стороны сжимал и без того узкое пространство отвесный подъём. Меж редких деревьев бариониксы метались то в одну сторону, то в другую, своими лапами расталкивая дилофозавров и давя хвосты и лапы тех, кто не успел отскочить. И с очередным хриплым визгом вперемешку с всплеском тяжёлая лапа сплющила голову одного из ящеров. Прилипшая к стопе вязкая жижа с его пасти липла к траве, и к ней устремился и взгляд Дельты. Она видела, как дилофозавры окружают обоих тероподов и выскакивают на них кто откуда, пока те с рёвами хватают их челюстями и сжимая в них, откидывают в стороны. Топот тяжёлых их лап нарастал, тероподы метались и терзали всех попавшихся им в челюсти. Клыки сжимали тела дилофозавров, и морды оплескивались тут же зелёными жижами вперемешку с кровью. От их вкуса один из бариониксов замотал яро головой, притормозив и маша хвостом, когда перед ним раскрылся широкий округлый воротник. Второй нарушитель чередовался выпадами с несколькими другими ящерами. Пока все участники были отвлечены возник шанс.       Дельта в несколько спешных шагов, не сводя взгляда с хищников, продвинулась ближе к реке. Хотя течение её несло в противоположную нужной ей сторону, упасть туда будет явно лучше, чем быть задавленной или укушенной в неразберихе из десятка дилофозавров и нескольких “крокодилов”. Шум не стихал, нарастали визги, зелень в округе покрывалась мерзко пахнущим вязким веществом. Один из бариониксов начал слабеть. Его мышцы становились мягкими, тело шаталось, но ещё держалось, обнадёженно укрепляя позицию взмахами хвоста и балансируя тем самым. А Дельта наконец вынырнула из травы. Пригибаясь, незримо юркнула она дальше, в одиночный пучок осоки. Оттуда оценить ситуацию оказалось труднее: всё происходило слишком близко, слишком мешал бешеный стук сердца. Куда? Назад? Или дальше? Но если не успеть?       Секунда — и она бросилась дальше. Не поднимая тела высоко над землёй, не выделяясь над растительностью. Хаос вокруг не стихал. Под лапами хлюпала мерзкая жидкость, липнув к лапам и натягиваясь вслед за ними тонкими ниточками, метался между деревьями один из бариониксов, облепленный со всех сторон гребнеголовыми ящерами.       И тут раздался тяжёлый выдох. Дельта едва успела обернуться, как сбоку мелькнуло движение, плавное и тяжёлое. Барионикс. Тот, чьё тело вконец ослабло и уже отказывалось слушаться. Его лапы подкосились, одно неосторожное движение — и хищник стал стремительно заваливаться набок. Тень накрыла раптора, сгущаясь с каждым мигом, и тот с шипением едва ли успел отскочить назад. В висках отбивало бешеный ритм, адреналин заполнял каждую клеточку. И в ту же секунду под лапой дёрнулся хвост другого ящера. Раздался визг, и перед глазами обернувшейся Дельты запестрил воротник подскочившего от внезапного столкновения дилофозавра.       Вдруг с краю мелькнул силуэт. Зелёный, тоже болотистый, но светлее, с тем солнечным оттенком, что бывает только не у дилофозавров. Дельта едва успела отвлечься, как вновь раздалось потряхивание воротника, и она спешно отскочила в сторону. Раздался плевок, ядовитая жижа растеклась по стволу дерева. Самка же щёлкнула пастью возле соперника, сделав выпад в его сторону, и тот отскочил назад. Там его настигли челюсти барионикса, что схватил его и сжал в пасти. Хрип наполнил глотку ящера, пока крокодиловая морда терзала его своими клыками. А слева от Дельты вырос силуэт раптора. Всё в тот же миг словно замерло, и ярко-пламенные глаза кинули взгляд на того.       Чарли. Он стоял возле неё, усеянный десятками чёрных полос, и в готовности следил за каждым резким движением в толпе перед ними. Он словно выжидал трепетно чего-то, чуть ли не подёргивая тело в сторону выхода в поиске момента. — Идём, — прорычал он вдруг и, подтолкнув быстрым движением Дельту вперёд, ринулся прямо в толпу. Та едва поспевала за ним, всё ещё не веря в то, что видела. Он был-таки жив. Отвлекаться было нельзя, и уже через несколько неуверенных метров изумрудная нарастила бег и догнала Чарли. Тот вёл её меж встревающими на пути дилофозаврами, а она ловко их огибала вслед за ним. Шипение сглушалось шумом их топота и шелеста травы, рёв барионикса удалялся. Не щёлкнула больше рядом ни одна пасть, лапы упорно не уставали. И близилась нейтральная территория.       Шум драки остался далеко позади, изредка мелькали в просветах меж стволами деревьев силуэты того или иного дилофозавра, реже — барионикса. Туман разделял их с рапторами, а они стояли вдвоём, восстанавливая дыхание. Край солнца уже коснулся нижайшего облака и туман почти осел, первые лучи стали пробиваться сквозь листву. Дельта вдыхала учащённо холодный воздух. Она чувствовала на себе взгляд Чарли, но сама не рисковала поднять глаз на него. Слишко стыдно и низко. Вокруг наконец повисла тишина, когда ночь стал уступать место дню, и в ней было слышно каждый вдох самца. Адреналин в том спадал, ритм сердца успокаивался, но всё равно в нём Дельта слышала сбитый, чужеродный бой: он отвык от дома, тепла, даже от самого себя, и теперь в этом дыхании она ощущала нечто новое для себя.       В мирном молчании смотрели они друг на друга. Он — прямо в глаза, она — куда-то на шею, на царапины, что поблёскивали там застывшей кровью. И ни один не шевельнулся. Казалось, что морда его приобрела за то время некую взрослость, и всё то, что ему довелось пережить, нашло в ней отражение. И взгляд, который она только ощущала, был уже не столь мягко равнодушен к тому, что его таковым сделало. Но по-прежнему это был он, Чарли, переживший незнамо что за те долгие дни. Его морда была всё той же, а черты, что были ей присущи, лишь усилились. Наконец Чарли слегка пригнулся, вытягивая морду в сторону зелёной и сокращая метры между ними. Та несколько секунд не шевелилась, а затем взгляд её, оживившись, скользнул на морду. И затем лапы в несколько шагов перенесли её ближе к другу. — Где ты был.?! Мы так боялись за тебя, так ждали, что случилось..? — Это… долгая история, — низко прорычал Чарли, поскрёбывая щёку. И тут взгляд Дельты скользнул на ту часть морды. Её всю сковало холодом, тело пронзило. Ужасающий шрам раздирал всю левую часть его морды, расходясь от скул чуть ли не до носа. Одна из полос шрама проходила по надбровной дуге, уродуя ровный изгиб кривой впадиной. Вторая полоса разрезала уголки глаза, укутанного ныне белой пеленой. Обнажая красноватое мясо в уголках глаз и пересекая его, эта часть шрама была самой длинной. Нижняя часть, третья полоса, была самой короткой. Она шла под глазом вдоль рта и вносила меньшую долю в рваное месиво. Мясо, обнажённое шрамом, было всё ещё бледно-розовое, обрамлённое белыми кривыми корочками. Изуродованная морда бросила взгляд пустого глаза на Дельту. Столь холодный, немногословный. Та не могла отвести взгляд. — ...это… мне так… мне так жаль, правда… — Я могу многое рассказать тебе, но… немного позже, тебя тоже хочу послушать спустя… столько времени.       Та приподняла взгляд. Солнце поднималось всё выше, пробивалось через бледный туман, и тепло пробежалось вдруг по нутру Чарли, когда Дельта прильнула мордочкой к его шее. На спине дрожью отдались мурашки, и он от неожиданности вздрогнул. Последние мысли ушли с дрожью из головы, оставив в ней нечто, что теплом обволокло его прямо изнутри. Чарли весь замер, ощущая горячее дыхание на шее, где шкура была куда тоньше. От этого и пробежалось вновь молнией очередное столь приятное чувство, отдавшись где-то внизу живота и стягиваясь там в вертящийся комок. — Мне так жаль… мне правда так жаль… — За что, Дель? — Я не смогла их убедить. Они прекратили искать… — прокурлыкала негромко самка, и Чарли опустил на неё взгляд одного глаза. — Они? — Да. Недавно Блю вернулась и… что вообще на неё нашло… начала нести что-то совсем непонятное, а я… я не смогла сначала переубедить, а потом и просто ждать. — Так ты искала меня..? — морда самца склонилась к ней. Глаз пристально и мягко следил за встрепенувшейся Дельтой. Та смолкла и замерла. Чарли недолго всматривался в голубые пятна вокруг её глаз, а затем услышал негромкое курлыканье, совсем неразборчивое и мягкое. — Всё-таки… что случилось..? — глянула она искоса на того, избегая взгляда на шрам. — Это очень… неудачная встреча, я не хочу об этом вспоминать.       Дельта приоткрыла пасть, дабы сказать что-то, но ни один звук не шёл из горла. Не мог. Внутри всё сжало мерзким и столь давящим чувством вины, всё зависело от них, от неё. Если бы только она пошла помочь ему. Может, пострадали бы оба они, но и то было бы куда справедливей. Боль, разделённая меж двумя, ощущалась бы не так сурово и пугающе. Картины, что предстали теперь в её глазах о произошедшем с Чарли, всем существом своим вгоняли Дельту в ужас и оцепеняли. Не шевелясь, она смотрела на рваные борозды на морде Чарли и не могла произнести ни слова. — Думаю, мы можем пойти домой, — прокурлыкал тот, склоняя голову набок. Его слова медленно вывели Дельту из жутких мыслей, и картины перед глазами затмились зелёным силуэтом и его чертами. Беззвучно кивнула она ему, а тот в ожидании смотрел на неё. И смотрел он обоими глазами. Прямо сквозь пелену и размытый зрачок, перечерченный чьим-то когтём. — Идём, — повторил он. На этот раз ожидать не пришлось, и Дельта в два счёта спрыгнула по брёвнам в сторону скалы. За ней последовал и Чарли. — Ты привыкнешь, как и я, — прокурлыкал самец, пока они оба продвигались к территории стаи. На его слова Дельта едва ли косо глянула в его сторону. Шрам был страшен, и она не могла отрицать того, что он во всех смыслах уродовал морду Чарли, но всё ещё это был он, и он наверняка беспокоился за новую свою черту, что бы ни говорил. Усилять его беспокойство она не была готова даже правдивыми словами, которые он так любил, а вгонять себя в леденящий ужас и помутнение при мыслях о шраме она не могла. — Блю не знает, что я пошла туда, — проговорила Дельта, сменяя тему. — Она не сможет злиться на тебя, – через долгую паузу курлыкнул самец, — Ты приведёшь меня. — Дело не в том, приведу ли. В любом случае я нарушила её приказ, она не оставит это так просто… наверное… — сщурившись, Дельта после паузы перешла на рычание. Выдававшее всю её раздражённость такой неопределённостью, оно слышалось даже сквозь стиснутые клыки. — Буду рядом, если что, — приободрил тот её, и самка невольно улыбнулась. Мягкий голос действительно успокаивал, даря надежду на спокойствие в том числе и альфы.       Сонно потягиваясь, Эхо перекатилась с бока на спину. Песочного цвета шкура пропиталась тонким слоем пыли, что вечно наполняла пещеру стаи. Неподалёку всё ещё спала крепко Блю. Именно на неё Эхо направила карие глаза, едва приоткрыв их, но та даже не шевельнулась, видимо, не ощутив их на себе. “А Дельтёнка всё пропадает, пф…” — бета глянула лениво в сторону леса. На краю мира тем временем наступал рассвет, и его лучи начинали обхаживать скалу. Эхо смотрела безразлично за его пришествием, когда раздался со стороны камней зевок. Альфа стала просыпаться. Потянувшись на излюбленном для сна булыжнике, она расправила с хрустом пальцы на лапах. Сон приятно сползал с неё, возвращая из расслабления, пока тусклый свет наполнял пространство пещеры. С обречённым пониманием Эхо беззвучно вздохнула и закатила глаза, а Блю сползла сонно с камней и встряхнулась от носа до кончика хвоста. Она что-то пробормотала неосмысленно, пощёлкала клыками, а затем глаза раскрылись. — Эхо, Дельта, проснулись? — прорявкала она, пока взгляд пробегался по каменистым стенам, а вскоре и упал на единственного раптора в пещере — Эхо, которая лежала вверх животом и не то дремала, не то нежилась в пыльном углублении. Тут же желтоглазая встрепенулась и выпрямилась, завертев головой, но никаких следов второй подчинённой не уловила. Оборачиваясь, она сжимала всё сильнее челюсти, пока в итоге не подскочила к бете. — Где она? — раздался голос над ухом лежащей, и та от неприятного его покалывания заворочалась и перекатилась на бок. Ответа Блю не дождалась: — Эхо, отвечай сейчас же, где она? — Ну я не зна-а-аю-ю-ю… — протянула сквозь сон та. Видя бесполезность оскала, Блю отступила и выскочила к лесу. Взгляд проскользнул по всей округе, полный решительности, и серая самка стала принюхиваться. Её не терзала больше изнутри та злоба, что была днём ранее, однако непослушание вызывало у неё гнев праведный. Что будет, если каждый из стаи начнёт так относится к приказам своего вожака? Зачем тогда будет вожак, всех накроет бесконтрольная анархия, распорядки исчезнут, каждый будет в ответе лишь за себя, в том числе и за свою же жизнь.       Она ступила по следу из запаха зелёной, когда послышался шелест впереди. Среди редеющих деревьев и папоротников появилось два силуэта, что сливались с листвой и шли прямо к ней. Блю остановила едва начавшийся разбег и замерла. Замедлились и те. Видимо, заметили. Взгляд её сосредоточился вдруг на том, что крупнее. “И ты…” При виде брата она лишь сильнее напряглась в жажде просто не видеть его. Останавливал лишь один факт. Брат. И не столь её, сколь Эхо. И, пожалуй, останавливало её и то, что он — последняя надежда стаи на выживание более чем на одно поколение. Всё сжалось внутри, стоило ей заметить одну лишь деталь, меняющую его вид. Глубокие жуткие борозды на морде. Но какое отвращение и беспокойство они бы ни вызывали, при их виде самка сдержанно сглотнула и сжала крепче пальцы на лапах. В них собралась вся её готовность и гнев, ещё холодный, но давящий. — Не ожидала вас двоих увидеть тут. Ни после того, как ты, Дельта, нарушила так нагло мою просьбу, ни просто зная тебя, Чарли. — Неплохо же ты нас встречаешь, — рявкнул Чарли, пока Дельта неустанно сверлила Блю взглядом. — С тобой позже поговорим, — ответила Блю и затем повернулась наконец к зелёной, — А ты сама не знаешь, что делаешь. Тебе никто не давал права на самовольничество, и я ведь предупреждала. — Погоди, — рявкнул вновь Чарли, — А ты не смотришь с того факта, что она привела меня? Ты не знаешь, через что мы прошли, или тебе уже плевать, что член клана пропал? — Пропал, да? Ты вообще молчи, БрАтЕц. — Я не буду молчать, когда альфа так по-... наплевательски относится ко мне и нам. Это все мы слышим, так давай, продолжи, скажи ещё, что ты думаешь о нас и что будешь делать, если кто-то из нас встрянет в проблему.       Склонив приподнятую голову набок, Блю ухмыльнулась злостным оскалом и махнула хвостом в сторону пещеры: — Значит молчать не будешь..? Хорошо, тогда и мне есть, что рассказать. Дельта, Эхо, идём, послушайте-ка нас с Чарли.       Дельта, стиснув клыки, глянула краем глаза на Чарли. С полностью онемевшим горлом она беззвучно что-то прокурлыкала, пока изнутри пожирали злостью слова альфы. Чарли же был больше спокоен и сдержан, но недовольство холодом застыло на его морде, и глаз всё не сводил пристального взгляда с Блю. Этого ли ожидал он в первые же минуты своего возвращения? — Ей нечего сказать, — шепнул он зелёной, пока та провожала его взглядом. От этих слов Дельта задумчиво постучала когтем задней лапы по земле, но ничего из того, что было связанного с Чарли, так и не вспомнила. В пещере горели янтарём глаза альфы, и под их натиском самка невольно двинулась к стае. Та уже собралась, и Блю назидающе сидела возле самого выхода. Эхо оглядывала севшего поблизости брата, особенно его морду. “Семейное,” — хмыкнула тихонько она, почёсывая когтями правую щёку, пока не бросила кратко взгляд на Блю: — “...или почти”. — Мы с Эхо рады безгранично приходу вас обоих, но несколько вещей портят всё наше веселье. Первое. Ты, Дельта. Ты уже слышала мои слова о твоём поступке. Неважно, куда и ради чего, ты нарушила прямой указ. Опасности, умалчивания, неизвестность… дисциплина. Если и плевать кому-то на стаю, то это тебе.       Рапторы переглянулись, но ответа не последовало. Дельта, стиснув клыки, постукивала хвостом по земле. С мало что выражающим взглядом она пару раз кивнула на слова альфы, пока лапы её все застыли в рвущем мышцы напряжении. Снова её сковало немым холодом так, что разжать клыки ей давалось с болью, столь неприятной и очередной. А Блю продолжила, переключив внимание на Чарли. — Ты же сам по себе оказался предателем. Я видела тебя. Звала. И ты видел меня, иначе не стал бы так подло и намеренно уматывать от меня.       Эхо при этих словах приподняла голову, потянувшись заинтересованно в сторону альфы. Зелёная бегло смотрела то на Чарли, то на Блю, не понимая, что та говорит. Сейчас он был с ними, здесь, и когда она с ним пересеклась, он не проявил ни малейшего желания уйти, даже наоборот. Но холод сжимал, глотку давило, и она беспомощно и молчаливо вопрошала у него взглядом обо всём, что слышала. — Я здесь тем не менее, как видишь, — прорычал низко и негромко Чарли, опуская голову, — Я не мог вечно избегать своего места среди вас и вашего внимания. — Но ты убегал. И даже не отрицаешь этого, прогресс. — О… — протянула кратко и тихо Эхо, ложась на живот и скрещивая передние лапы на земле перед собой, — Так ты сам ушёл, Чарлё, тц-тц-тц…       Блю рявкнула, когда Чарли упорно продолжил сверлить взглядом Эхо, и тот обернулся обратно к ней. Затих. — Он ушёл, — констатировала Блю, — Намеренно не приходил. Когда я заметила его там, за оврагом, он стал убегать. Ни разу не обернулся, ничего не ответил. Как трус. Или, может, подлец, если вам удобно. Мы трое все силы бросили, чтобы найти его, не ели сутками, но… мы были единственными, кому это было нужно. Он всё это время выводил наши старания в ноль. Теперь вы хотите защищать его права в стае?       Всё смешалось в голове. Дельта слушала, не сводя взгляда с шеи Блю, и гнев в её крови сменялся недоумением и отчаянием, которое она только оставила позади. — Нет… — прорычала она едва слышно, поднимая голову выше, к стае, — …нет, он не мог так поступить без повода, я уверена, была в этом необходимость. Мы не можем не выслушать его.       И она ощутила движение возле себя: хвост Чарли провёл кончиком по её боку. — Я хотел рассказать вам всё позже, когда буду готов, но вы меня иначе не поймёте, — прорычал самец и поднялся с места. Блю в напряжении простучала по земле когтями на задних лапах, а тот, сделав несколько шагов вперёд, тяжело и шумно выдохнул. Тонкие лучики метались по его морде, играя с грубой шкурой шрама. И он продолжил: — Это была ночь. Обычная, какие мы с вами всегда встречали тут, только эта была иная, поодаль от вас. Я возвращался сюда, и даже не помню толком, где был… но мне постоянно казалось, что рядом кто-то есть. Я хотел поторопиться, но было поздно. Услышал шум, а затем… ко мне вышло нечто. Прямо из-за деревьев. Оно было неуловимо для глаз, огромное, переливающееся всеми цветами и что-то говорящее. Сначала я не мог понять, что оно говорит, оно почти не двигалось, и очертаний тела я никак не мог увидеть, их будто… не было… а потом… она напала. Я успел сбежать, но перед этим… она поставила мне это, — Чарли коснулся шрама на морде. Дельта встревоженно переглянулась с Блю. — Так ты видел Индоминус… — прошептала серая неоднозначно. И в пещере воцарилась тишина. Дыхание каждого замерло. Всё убежище поглотилось одним лишь этим словом: Индоминус. — Она перешла в нашу часть острова..? — зелёная насторожилась и напряжённо вжала когти передних лап в землю. Как давно не слышали они это имя. — Погодь… так что она говорила-то? — уточнила Эхо издалека, прищурив глаз, что был повёрнут к Чарли. И вся стая устремила взгляд на него вслед за бетой. — Самое начало я не смог разобрать, а без начала сложно вычленить продолжение, но, кажется, она говорила что-то про то, что помнит прошлое. Да, так и сказала…       Самки в напряжении молчали. Уже несколько лет как забыли они про существование гибрида, как он вдруг вновь напомнил о себе. Тогда они были ещё совсем детёнышами, впрочем, и за эти пару лет до взрослых рапторов так и не доросли. Их глаза всё ещё были несколько крупноваты, как и головы в сравнении с телом, а лапы выделялись подростковой длиной. В том возрасте едва ли они придавали значения тому огромному хищнику, а сейчас же, зная весь остров и всё, что представляли из себя все его сегменты и Хранители, такие существа вселяли первобытный ужас. А индоминус… некогда она разрушила мир, построенный их же создателями. Блю переглянулась с Дельтой. Обе напряглись от слов Чарли, и альфа неоднозначно вжалась когтями задних лап в каменистую почву пещеры. — Она не пыталась выйти на коммуникацию? Наладить контакт? — уточнила она, но в ответ брат лишь покачал головой. — Нет. Её слова были больше адресованы ей самой, а мне — разве что её агрессия. — Будем готовы выдвигаться отсюда… пока предварительно. — Мы тут так-то давно, и за всё это время она ни разу не выходила за пределы своего сегмента, — задумалась Эхо, — Что-то здесь привлекло её, кажись. — Здесь вряд ли, — Чарли, пощёлкивая пастью, ходил по пещере, — Скорее всего, она искала других подобных ей: Рекси, гиганотозавр… остаться одной-единственной в своём роде – наверняка не последнее её желание. А там уже по ходу своей “миграции” она забрела на окраину нашей территории. — А Рекси её не нашла, — ухмыльнулась Эхо, — Зато теперь ищет эта. Это у всех большевиков общее? — Ещё не поняла? Да, общее. Из всех них рано или поздно останется только один, они не трогают друг друга только потому, что никто не пересекает чужие границы. Но их взаимные поиски – далеко не первого раза идея. — Дык чего мы боимся? Куда и зачем нам уходить, Блю, если у нас нет нелегалов? Рекси давно не появлялась у нас, так что… да в принципе с чего на этого отвлекаться инди было, когда у неё цель покрупнее где-то бродит. — Это перестраховка, — рявкнула Блю, и параллельно с ней фыркнул и Чарли: — Я не знаю, что на уме у той чокнутой. Ей хоть что под лапу попадётся. — Как ты сбежал..? — раздался наконец и голос Дельты. На некоторое время повисла тишина. До самки доносилось размеренное и шумное дыхание Чарли, разгорячённое разговором. — Она отвлеклась.       На него упал хитрый взгляд Эхо. Она, лёжа, положила подбородок на землю и приторно закурлыкала: — Но хорошо, что тебе удалось сдрапать, мы бы так волновались. — Да, спасибо за беспокойство, — Чарли сдержанно выдохнул, — Не представляешь, насколько сложно было дождаться нужный момент и не попасться ей. — Гостинцев не передавала?       Возле беты застучал нервно по земле хвост Дельты. Но на ту Эхо даже не глянула. Она с ухмылкой перетащила голову в сторону и замолкла. Раздался напряжённый вздох Блю: — Нам нужно быть осторожнее. Неизвестно, в каком направлении будет двигаться Индоминус и какие цели преследует на самом деле. Что ещё хуже — она непредсказуема, мы не знаем о ней толком ничего… Тц… Но… вернёмся к тебе, Чарли, — от этих слов к альфе приковались все три пары глаз, горящих в полутьме пещеры, а та продолжила, стоило дождаться желаемого внимания, — Мне кажется, ты не всё ещё нам рассказал. Ты не ответил на вопрос, поставленный изначально. Так продолжай.       После её слов самец качнул головой и выдохнул. Рассказ давался ему с трудом, но пути назад уже не было. — Вы уже услышали, что было, но не слышали, что было после и каково было мне. Это я и хочу рассказать. Если вы хотите знать, что было после того, как я сбежал… я почти ничего не помню. Мне просто… было невыносимо больно. Сначала это не ощущалось, пока я бежал, да ещё в ослепшем виде, но потом… оно всё жгло и жгло… пока я не выдержал и не перестал чувствовать вообще всё. Я просто оказался прикован к месту, куда упал. Я не знаю, сколько лежал там и сколько потом ждал, когда очнулся, но, увидев последствия её удара, я понял, что не смогу вернуться к вам. Это стая, и тут нужны только сильные рапторы, которые способны защитить и себя, и всех, а я… этот след, он был как насмешка надо мной, он был получен так тупо и бессмысленно, да ещё на самой морде… и глаз… может, я и не глазами “славился” в охоте… но для охотника это слишком большая потеря. Мне было попросту стыдно показаться на глаза кому-то из вас. Тебе, — он кивнул на Эхо, — особенно тебе, Дельта… и тебе, альфа. Это было бы низко, так нагло показаться альфе в том виде, который я описал.       Всё то время Дельта меланхолично вслушивалась в каждое его слово. Ей хотелось только одного: чтобы наконец появилась возможность уйти от Блю и Эхо, но альфа явно хотела узнать больше. Может, ответ блудного наконец удовлетворил её, но, стоило зелёной глянуть на неё, на серой морде виднелись всё те же твёрдые черты. Чарли ждал. Он смотрел на свою стаю в ожидании вердикта и уже не пытался отвернуть морду, дабы скрыть шрам. Блю сделала несколько шагов к нему, обходя его, но следя внимательным янтарным глазом за его движениями. Он же терпеливо стоял, сжимая пальцы на передних лапах. Блю замедлилась. Медленно её морда потянулась к его шее, и чешуи коснулось тепло дыхания. Всё ещё ступая мягкой и настороженно медленной, неощутимой поступью вокруг, она вдыхала воздух возле брата. Странный запах. Неприятный. Скользкий. — Ты пахнешь дилофозаврами, — размеренно прошипела она на ухо самцу. — И по вкусу как их кровь, — он низко прорычал ей в ответ, — Язык особенно.       Несколько секунд альфа не выпускала его взгляда. Она не ощущала от него напряжения: он был уверен. Глаза сщурились с узкими зрачками, и неторопливо она наконец отдалила от него голову. — Стыдись не ран, а своего страха, — напоследок проговорила Блю. А затем повернулась к выходу из пещеры. Утро уже залило окрестности скалы, и потому спину её окатило ярким светом, стоило ей выйти наружу. Глядя вслед ей, встала и Эхо. Отряхнувшись от налипшим к челюсти и животу пыли и песка, она проскочила было мимо брата, но рывком остановилась и развернулась. Махнувший её хвост едва не задел вставшую Дельту, но бета была увлечена рассматриванием морды Чарли: — Везунчик. А пахнет как… мм… будто толпа дилофозавров проплевала прямо в нос, — подошедшая Эхо несколько раз обошла Чарли кругом, заставляя его двигать головой вслед ей, — Но вообще… Чарли, знаешь, это перебор был, по правде говоря. Взял – и ушёл, встрял куда-то... Мы так ни-ни, ни разу, и ты будь лапой.       Тот, отклонив морду от широко разулыбавшейся сестры, негромко фыркнул и что-то проворчал. — Так и знала, что ты паинька, — прокурлыкала Эхо, и следующие несколько рывков увели её прямиком к альфе, даже не дожидаясь, скажет ли зелёный хоть что-то. Так и остался он наедине с собой. Яркий свет, казавшийся таковым из тьмы пещеры, постепенно поглотил оба силуэта. Скрыли их и просвечивающие заросли. — Куда они? — он задумчиво сел там же, где стоял, а рядом замерла Дельта. — Думаю, на охоту. — Они не стали брать нас. — Да. Это… наверное, это потому что мы давно не спали. Ты точно. Тебе нужно будет освоиться с учётом… ты… понял… — самка неловко склонила голову вместе с шеей и устремила взгляд на колышущуюся траву снаружи. — Я уже хорошо со всем разбираюсь. Вряд ли придётся заново учиться, я будто всегда был готов к этому. — Ты не мог быть готов к такому, — Дельта усмехнулась, но тут же осеклась и неловко смолкла. — Пх, — самец и сам усмехнулся, однако его усмешка так и осталась на морде, — Ты сам не знаешь, к чему готов, пока не попадёшь куда не надо.       Самка молча кивнула на его слова. Беспокойство постепенно сходило на нет, но обида на саму себя продолжала жечь изнутри, а вместе с ней — и сожаление. Видя что-то тревожное в её взгляде, Чарли пригнулся на уровень её мордочки и слегка потёрся. — Знаешь, пока я был тут, я ощутил нечто странное. Было чувство, что я никому и не нужен, обречён. Я скучал по вам, думал, вы забыли меня, — Чарли приподнял голову, и взгляд его вновь односторонне упал на Дельту. Мимолётная дрожь встрепенула ту, и самка лизнула зелёную мордочку, почти беззвучно что-то курлыкнув. Чарли устало улыбнулся и прикрыл глаза, окутанные непроглядным туманом. Ощущение мягкости и влажного тепла на щеке отдалось по всему телу. — Теперь вижу, что не забыла, — раздалось над ухом Дельты. — Не могла иначе, — негромко курлыкнула та и прилегла. Хвост помахивал прямо по земле из стороны в сторону, отчего позади приподнялось облачко песка. — Знаешь… — она опустила голову на землю, — Когда ты рассказывал про Индоминус, ну, про вашу с ней встречу, мне стало интересно кое-что… — И что же? — Почему она… не напала с самого начала? Может, она хотела всё же о чём-то договориться, только о чём… но из-за того, что ты не разобрал, напала только потом, когда поняла, что не выйдет? — Не могу читать её намерения, да и меня интересовала тогда только возможность уйти живым. — Да, я понимаю. Просто я бы на её месте напала сразу, как только заметила, да и она, по-моему, не любит… затягивать. — М, может быть. Но это ты. Ты же поумнее, вот и говоришь, что не стала бы тянуть. А она – не мы.       Искоса глянув на него, Дельта фыркнула и сдвинула морду в сторону. Её хвост недовольно вертелся из стороны в сторону, но взгляд был расслаблен и спокоен. Непоколебим. А через десяток секунд тишины тело раптора вдруг легло рядом с ней. По боку тут же пробежалось тепло от чешуи самца. Он не был похож на иных хладнокровных рептилий: он не поглощал тепло, а излучал его. Такое мягкое и приятное. Она и раньше это замечала, но настолько сильно и близко не ощущала ещё никогда. Разве что, может, в раннем детстве, когда все они могли уместиться в одну маленькую коробочку и уткнуться мордочками друг в друга. — Лучше скажи теперь ты мне кое-что. Ты скучала по мне? — прокурлыкал он мягко, уткнувшись носом за ушко самки. Та замерла от разрядов ощущений, что разнеслись от дыхания Чарли, и несколько сцепленно кивнула. А затем она ощутила, как тот улыбнулся, уткнувшись в её щёку. — Я тоже, Дель.       И затем раздалось тихое, идущее прямо изнутри, мурчание. Ту будто сковало. С неловкой, кривоватой улыбкой она муркнула и потёрлась мордочкой о нос самца. Он тоже был тёплым, и ей, вечно холодной, было лишь приятно прижаться к нему. Чарли не переставал мурчать, и это мягкое, приглушённое звучание постепенно нарастало. В один момент лишь прервалось оно голосом раптора: — Я тут подумал, может, нам разбавить пережитое скучание? — тело вместе с теплом передвинулось, неспеша приподнявшись, — Мы оба будто бы хотим этого, так не пора ли пойти на уступки естественности?       И он упёрся всем телом в спину самки, словно вжимая её мягко к себе. — Это… несколько противоречит осмысленному, — прокурлыкала Дельта, глядя в землю. По спине пробежали мурашки от прикосновения когтей к шкуре, и та, напрягшись, сдержала передёргивания мышц. По шее прошлось тепло от касания языком, шершавым и длинным. Оставленный от него влажный след медленно остывал, и сглаживало холодок лишь повторное действие, когда язык вновь обдавал своим теплом её шкуру. — Я прекрасно понимаю, чего хочу, понимаешь и ты. Ты даже говоришь это напрямую, просто настолько… мягко… будто мы впервые видимся. — Что..? я не… — Ты скучала, — промурчал Чарли и потёрся мордой о её шею, прижимаясь сильнее и обвивая её хвост своим. — Да, я скучала, но оно… пойми… Это всё очень лишнее. Представь, что мне пришлось чувствовать эти дни, а я не хочу вновь и вновь возвращаться к этому по любому поводу… и без него тоже… — Больше не придётся. Того Чарли ты больше не увидишь, считай, что перед тобой кто-то новый. — Даже если так, это всё сильно отвлекает, заморачивает… и просто хорошо было так, как было… это даёт много времени, возможностей. Оно не тратится на… на эти издержки…       Чарли краем глаза глянул на мордочку Дельты, скрытую от него ракурсом. Лапы сдерживали собственный натиск, а жажда — едва ли. Он вжимался в мягкое тело мордой и собственной тушей, ощущая внутри очередной стягивающийся комок. Мурчание в его горле не стихало и упорно сглушало все мысли Дельты. — Но разве не всё требует жертв? Особенно ценное. И стоит оно разве того, если скоро тебя это начнёт пожирать, пока ты не утолишься?       Когти вжались в шкурку под собой сильнее, и та шикнула беззвучно, но едва ли дёрнулась. Он ждал ответа, а она, не шелохнувшись, о чём-то молча думала, и Чарли смотрел нетерпеливо в переливающуюся изумрудными оттенками чешую. — Стоит, — кратко ответила Дельта, потихоньку выползая из-под самца. Затем поднялась, встряхнулась. Мотнула мордой. — …стоит… — задумчиво вторил ей тот беззвучно.       И пещера погрузилась в тишину.       Ночь сгустилась над туманным лесом, обдав его очередной влагой. А он ступал по мокрой почве, усыпанной щепками, и изредка осматривался. Местность, обычно кишащая живностью, в тот раз пустовала. Ни вездесущих компсогнатов, ни местных хозяев — анкилозавров. Лишь несколько давно кинутых тут стеклянных, некогда прозрачных шаров. Их расколотые остатки были раскиданы по разным частям открытого участка, травы обвивали их со всех сторон, а земля укрывала нижние части. Внутренности были сокрыты от глаз толстым слоем грязи и плесени, что от замкнутости и влаги покрыла внутренние части практически полностью. Раптор, измождённый и потускневший, приблизился беззвучно к одному из них. Всё прошлое этого отдалённого мира мелькало в отражениях редких стеклянных проблесков вместе с лимонно-жёлтыми глазами, заглядывающими туда.       Вдруг раздался треск. Раптор вскинул настороженно голову, когда уловил среди ночного шума хруст. Ветви гнулись под натиском громадного нечта, трещали и лопались. Осторожно хищник отступил, не сводя взгляда с проступающих меж стволами очертаний: они медленно покидали скрывающий их мрак. А затем он увидел фрагменты шкуры. Она, ещё недавно сплошь чёрная, теперь отливала одновременно десятками цветов, что бегали по всему незримому силуэту. Сверххищник опёрся длинными передними лапами на огромную белую тушу, увядшую в углублении земли. Когти, покрытые свежей кровью, провели нервно по той, и тонкие багровые следы, незримые в ночи, осели на шершавой холодной шкуре. Где-то позади, во тьме, раскачивался длинный хвост.       Раптор вновь шагнул назад. Он не смел свести взгляда с неё. Глаза приковались к той морде, усеянной брызгами крови. Массивная, с гладкими чертами голова склонялась сначала к дрогнувшему под ней телу, когда вдруг взгляд её задел незваного гостя. И она замерла. В черноте леса вспыхнули два красных огонька: глаза, что смотрели мёртвым взглядом прямо на него. Пронзали. Такие маленькие, круглые. Словно статуя, она не шевелилась. Клыки, как белый гладкий мрамор, облитый преподнесённым ей горячим даром крови, едва ли смыкались: челюсть так и замерла в приоткрытом положении. Только лапы сильнее вдавили в землю тушу под собой, и почва поглотила последний глухой стон той.       Замер и раптор. Ещё шаг — и она кинется. Он чувствовал биение её сердца, машинное, недрогнувшее. — Что ты забыл здесь? — раздался её холодный монотонный голос. А лапы в тот момент медленно опирались на побеждённую сущность, перенося незримо своё тело через неё. Мелкими движениями, постепенно. Взгляд самца метался между двумя горящими огоньками Смерти. Он невольно сдвинул заднюю лапу чуть дальше. — Я не останусь тут. Не претендую ни на что, — проговорил он наконец, когда тело Индоминус уже наполовину оказалось перед тушей. — Ты говоришь, — огоньки продолжали гореть. И приближались. Вместе с ними приближался и холод. Молча и кратко раптор кивнул. Отведёшь взгляд — упустишь единственный кадр смерти. И он не моргал, как и глаза, неумолимо приближающиеся. — Но ты так и не ответил, — монотонный голос стал превращаться в низкое, странно въедающееся в голову рычание. И через тушу переступили её задние лапы, тяжело примяв траву. Только раптор даже не замечал этого. Только маленькие круглые глаза на массивной морде Индоминус. — Я… — он начал было, но вдруг затих. Оборвал речь и расслабил мышцы тела. Вытянул голову. — Ты. — Я. Я выживаю. — Твоя стая выживает без тебя? Выживет. Ты выживаешь без стаи — сгниёшь. Трупом. Остывшим, холодным. Достойно, — на морде растянулась широкая улыбка, обнажив все кривые клыки и лишь мимолётно и косо кинув взгляд назад, — Как сестра. — Стая..? — он поджал лапы ближе к груди в напряжении, а та выпрямилась во весь рост. Огромная, покрытая рваными ранами. — Раптор. Низший, бедный. Потерянный? — она не сводила взгляда с него, словно изучая каждый его кусочек. А потом последовал вердикт, — Тебе пора. — Пора..? Я… могу идти..? — в недоумении самец сжал клыки. Но маленький шаг назад прервался тяжёлым шагом Индоминус: — Пора облегчить страдания. — Я могу- — рявкнул он, когда очередной шаг прервал его голос. Уже не такой медленный. Она подтянула передние лапы к телу, приподнявшись, и громогласные шаги в два счёта сократили в ноль расстояние до раптора. И тут она замерла. Вновь. Одна из лап переступила через чернополосого, когда морда повернулась куда-то к лесу. В сторону туши. Та давно уже не шевелилась, грудь не вздымалась. Но и смотрела Индоминус не на неё, а куда-то за, вдаль. Из глотки раздавалось едва слышимое потрескивание. Сжатый нетронуто меж её лап, раптор не смел двинуться. Его лапы упорно сковало, и дыхание сбивалось с каждой секундой. Ему казалось, что тело самки было ледяным, оно поглощало всё то слабое тепло, что укутывало ещё недавно эту часть ночного леса. Истинная Смерть.       Вдруг он ощутил движение. Голова сверххищника опустилась резко вниз, к нему. И клыки оказались вплотную. Смрад, окутавший их помесью слюны, плоти и крови, накрыл раптора и оказался противен даже ему. Зелёный едва сдержался, чтобы снаружи не оказалось проявление мерзотного ощущения. — Они, — раздалось рычание, обдавшее его очередным порывом слюны вперемешку с кровью и обрывками рваной шкуры. Раптор отставил заднюю лапу слегка назад, пока морда его в ожидании смотрела на клыки в нескольких сантиметрах над собой. — Говоришь, что можешь? — загудел голос над его головой, — Так давай. У меня здесь ещё дела. А ты — отвлечёшь их. — Подожди, что..? Кого..? — Создатели. Они ещё далеко. Они будут здесь. Скоро почуешь.       Клыки над ним всё смыкались. А самец, не опуская задранной ввысь головы, отступил неспеша назад. И Смерть сдвинула лапу в сторону, освобождая путь. Он бросил взгляд в темень леса ярко-жёлтыми глазами, и его очертания предстали бледно перед ним. Он не был уверен в правильности направления, но Индоминус смотрела туда же. И туда она его и слала. Раптор сделал несколько шагов к лесу, помахивая хвостом и ожидая вот-вот вонзящихся ему в бока клыки. Но челюстей, сомкнувшихся бы вокруг его грудной клетки, он так и не дождался. Она сдержанно следила за его уходом. Полосатый после небольшого разбега запрыгнул на бок растерзанного лежащего тела и соскочил с него на ту сторону леса, оставив позади себя лишь неслышимый стон того. Мерцающие красные огоньки провожали его ещё долго, пока силуэт не слился болотистой своей шкурой с ночным лесом.       Ночь тянулась, живое затихло. А раптор бежал неутомимо на запах, что уже давно забыл, тот, что принадлежал Создателям. Ничто его не останавливало, пока он не почуял: они близко.