God in his eyes

Уильям служил святому ордену Тэй с тринадцати лет. Культ избрал его, вырвав из детства и погрузив в глубины веры. Он всеми силами стремился стать пастырем народа, лицом божественного промысла. К девятнадцати годам он уже полностью принял покровительство над людьми. Сначала Уильям изо всех сил пытался углубиться в познание богов, чтобы забыть о семье, от которой его отлучила судьба. Он не понимал, почему Аданин — их великий бог — избрал именно его. Почему он? Юный отрок из бедного дома, что стоял у самой окраины Мёртвого Леса, в полуразвалившейся хижине. Всё лишь потому, что прежнему клирику во снах было явлено видение: бог дал знак, что пришло время передать служение новому избраннику. Сейчас Уилл сидел на резном дубовом кресле, внимая письмам прихожан. Люди возносили мольбы богам, возлагали надежду на окончание войны между Тремя Островами. Сто пятнадцать лет кровопролития завершились только после кары небес: боги низвергли вечную зиму. Моря обратились в зеркальный лёд, и ни один корабль не мог выйти в плавание. Голод и холод стали неизбежными спутниками людей. Лишь тогда набеги соседних держав прекратились. Теперь же, после подписания в храмах священных свитков мира, среди королевств зашептались речи о примирении и единстве народов. Сегодня Уильяма ожидали очередные переговоры со знатью. Королева Сюзанна, глубоко набожная и верная богам, отдавала последнее слово клирику. Король Нил Харгроув, взявший её в жёны после смерти своей супруги, часто говорил, что Сюзанна молится больше, чем кто-либо во дворце. Народ шептался о её тайных мольбах о богатстве и спокойствии, но Уилл, верный догматам, не смел внимать слухам. У короля был сын Билл — наследник престола, а у королевы дочь Максин. Представив, с каким высокомерием и грубостью будет вести себя принц Билл, Уильям закатил глаза. Закончив с бумагами, он медленно направился к выходу. В ризнице пахло воском и сандалом — аромат, ставший для него вторым дыханием. Ускорив шаг, он прошёл мимо алтаря, тревожно размышляя, не опаздывает ли. Мысль о гневных наставлениях маркиза Генри, что питал к нему презрение, заставляла его торопиться. Поправив одеяние Просветлённого, чтобы соответствовать высокому сану, он поспешил в зал переговоров. Со скрипом распахнув тяжёлые дубовые двери, он ощутил, как все взгляды обратились к нему. — Прошу простить за опоздание, — пробормотал он, стараясь пройти к своему месту. — В церкви были неотложные дела. — Ничего, мы ждали вас, — мягко отозвалась королева. Король же говорил громко, сурово: — Мы приняли решение относительно гостей на наших землях. Хотим услышать твоё слово, клирик. Что скажут боги? Говорил ли ты с ними? Уилл сглотнул, боясь этого вопроса больше всего. От его ответа зависела судьба королевства. — Я взывал к богам. Они желают мира, хотят, чтобы люди королевств жили в любви и заключали новые союзы. Они поведали мне о нужде союза меж нашими землями… — Он замялся, ибо видел во снах брак принцессы Максин с принцем Кормира, и знал, что это вызовет бурю. — Что ты имеешь в виду? — холодно спросил Билл, как и ожидал Уилл. — Боги показали мне свадьбу принцессы, — спокойно произнёс он. — Что?! — вскрикнула Максин, вскакивая. Ударив ладонями по тяжёлому дубовому столу, она воскликнула: — Замуж? Мне двадцать два года! Я ещё не готова к этому! — Успокойся, — строго произнесла её Величество. — Если боги так изволили, значит, так тому и быть. С какого королевства принц? — Принц из Кормира… Лукас, кажется, — задумчиво сказал клирик. — Это неплохой союз. Начнём переговоры и пошлём послов, — объявил король. Советники и дипломаты поспешно собрали бумаги и покинули зал. — Это безумие! — Максин не находила себе места. — Какой муж? Это всё безумие! — Хорошо, что боги избавили меня от подобных тяжестей, — насмешливо бросил Билл, которому куда милее было заманивать служанок в свою ложу. — Я понимаю ваш страх, принцесса, но такова воля богов, — мягко сказал Уилл. — Конечно, легко говорить! Не вам ведь идти под венец, клирик! — рыжеволосая Максин схватилась за голову. — Всё решено. Начинаем приёмы, — подвёл итог король и покинул зал. Уильям остался один. В его сердце зародилось липкое чувство: это решение принесёт больше последствий, чем он может вообразить. Три месяца прошли в суете — весь Тэй готовился к приезду гостей из Кормира, королевства рыцарей и благородных лордов, как о нём говорили. Король Чарльз Синклер прислал согласие на переговоры, и уже завтра на рассвете их корабль должен был пристать к причалу. … Когда якорь ударил о морское дно, история двух стран сделала новый виток. Первым сошёл отряд рыцарей Кормира. Их доспехи, сверкающие в лучах зари, ослепляли взоры. На груди у каждого сияли гербы и знаки чести. Взгляд Уильяма задержался на рыцаре с вырезанным в серебре сердцем. Когда чужестранцы спустились и направились к каретам, клирик невольно оступился. Его нога соскользнула с края причала, и он уже смирился с падением в ледяные воды. Но чья-то рука, закованная в сталь, крепко ухватила его, удержав от падения. — Осторожнее, — про звучало глухо из-под шлема рыцаря с сердцем на груди.