Сквозь шкуру и серебро

Солнце уже стояло высоко, когда Чимин вернулся к своей хижине. Он чувствовал себя легким, будто парил над землей. На крыльце, как и вчера, сидел Тэхен и что-то шил. Увидев Чимина, он широко улыбнулся. — Ну, наконец-то! Я уже думал, тебя медведи в своем логове совсем припрятали! — Он внимательно посмотрел на Чимина, его улыбка слегка потускнела, сменившись легким недоумением. — Ты… хорошо выглядишь. Отдохнувшим. Но… все в порядке? — Все прекрасно, — искренне сказал Чимин, садясь рядом. — Это было… идеально. Тэхен нахмурился. —Идеально? — он отложил шитье. — Но… ты же… ну… — он запнулся, ища слова. — Он… он ничего не сделал? — Сделал, — улыбнулся Чимин. — Он держал меня. Мы спали. Это было все, что было нужно. Тэхен уставился на него, его брови поползли к волосам. —Ты хочешь сказать, что он привел тебя в свое логово, после всего этого… ухаживания, и просто… обнял и уснул? — в его голосе звучало недоверие. Чимин почувствовал, как легкая тень сомнения коснулась его сердца. —Да? А что не так? Это было прекрасно. — Прекрасно, конечно, — Тэхен покачал головой. — Но… странно. Для альфы… особенно для такого альфы, как Юнги… это… нетипично. — Он понизил голос. — Они обычно… более напористы. Особенно после того, как омега принял их дар. Это как… скрепление договора. — Он посмотрел на Чимина с внезапной тревогой. — Он… он точно в порядке? Может старые раны? Или… может он не уверен насчет тебя? Слова Тэхена, сказанные из лучших побуждений, упали в душу Чимина как семена сомнения. Он вспомнил нежность Юнги, его сдержанность… А что, если это была не нежность, а… неуверенность? Или что-то худшее? Что, если он разочарован? Что, если Чимин сделал что-то не так? Его умиротворение начало таять, сменяясь легкой тревогой. —Я… я не знаю, — тихо сказал он. — Он казался счастливым. Тэхен, видя его смятение, немедленно пожалел, что завел этот разговор. —Ой, прости меня! Я конечно ничего не знаю! Может он просто хотел быть нежным с тобой! Ты же… человек, в конце концов. Может он боялся напугать тебя или что-то повредить. — Он похлопал Чимина по руке. — Не слушай меня. Я слишком много болтаю. Но семя было посеяно. Чимин кивнул, пытаясь вернуть себе прежнее ощущение покоя, но теперь его мысли крутились вокруг одного вопроса: почему? Почему Юнги, могучий Альфа, чья природа — брать и покорять, не сделал того, что от него ожидалось? Было ли это знаком глубочайшего уважения… или знаком сомнения? Он посмотрел в сторону леса, и его сердце, еще недавно такое легкое, сжалось от новой, незнакомой неуверенности. Возможно, Тэхен прав. Возможно, за этой сдержанностью скрывалась проблема, которую он боялся увидеть. И этот вопрос теперь висел в воздухе, угрожая хрупкому спокойствию, которое они с таким трудом обрели. Тревожные мысли, посеянные словами Тэхена, не отпускали Чимина весь день. Он механически выполнял свою работу — перебирал травы, готовил мази для старейшин, но его разум был где-то далеко. Он ловил себя на том, что постоянно ищет в толпе высокую, мощную фигуру Юнги, и каждый раз, видя его, его сердце сжималось от смеси любви и непонятного страха. Юнги казался таким же, как всегда — сосредоточенным, немного суровым, отдающим распоряжения патрульным. Но однажды их взгляды встретились через поляну, и Чимин увидел в его глазах не холодность и не разочарование, а… озабоченность. И какую-то глубокую, тяжелую мысль. К вечеру Чимин не выдержал. Он не мог оставаться в неведении. Эта неуверенность отравляла все то прекрасное, что было между ними прошлой ночью. Он пошел к логову Юнги. Внутри, у очага, сидел сам Юнги. Он чистил свой охотничий нож, его движения были медленными, задумчивыми. Он поднял взгляд, когда Чимин вошел, и на его лице мелькнуло что-то — удивление, возможно, и надежда, но затем оно сменилось все той же осторожной озабоченностью. — Чимин, — сказал он, откладывая нож. — Все в порядке? Чимин зашел и остался стоять, не решаясь подойти ближе. —Нет, — сказал он прямо, его голос немного дрожал. — Не совсем. Юнги немедленно насторожился, его тело напряглось. —Что случилось? Ты ранен? — Он сделал движение, чтобы встать. — Нет! Нет, я… — Чимин глубоко вздохнул, собираясь с духом. — Это о прошлой ночи. Юнги замер. Его выражение лица стало закрытым, но в его глазах Чимин увидел тревогу. Глубокую, как омут. —Что с прошлой ночью? — он спросил осторожно. — Она была прекрасна, — поспешно сказал Чимин. — Идеальна. Но… — он опустил взгляд. — Тэхен сказал… он сказал, что это странно. Что альфы обычно… более напористы. Особенно после принятия дара. — Он поднял глаза, и в них стояла вся его неуверенность. — Я сделал что-то не так? Я… я не понравился тебе? Ты разочарован? Юнги слушал, его лицо постепенно темнело. Он не выглядел злым, он выглядел… измученным. Как будто Чимин нечаянно ткнул его в открытую рану. — Нет, — сказал он хрипло, его голос был густым от эмоций. — Нет, Чимин. Ты более чем понравился. Ты… ты сводишь меня с ума. — Он встал и сделал шаг к нему, но остановился, как будто боясь приблизиться. — Именно поэтому я ничего не сделал. Чимин смотрел на него, не понимая. —Именно поэтому? Я не понимаю. Юнги отвернулся, его кулаки сжались. —Потому что я боюсь, Чимин, — он выдохнул, и его признание прозвучало как стон. — Я боюсь навредить тебе. Он повернулся к нему, и в его глазах бушевала настоящая буря — желание, страх, нежность. —Ты… ты человек. Хрупкий. Красивый. А я… — он посмотрел на свои руки, на свое мощное тело, — я зверь. В буквальном смысле. Моя сущность… она грубая, дикая, собственническая. Когда я теряю контроль… — он сглотнул, — я могу… сломать тебя. Даже не желая этого. Чимин слушал, его собственные страхи отступая перед сырой уязвимостью Юнги. —Но… но ты же никогда не терял контроль со мной, — прошептал он. — Потому что я всегда на страже! — воскликнул Юнги. — Всегда сдерживаю себя! Но если мы… если мы зайдем дальше… если мои инстинкты возьмут верх… — он провел рукой по лицу. — У омег-оборотней есть цикл. Течка. Он дает сигналы. Альфе и омеге. Она делает омегу… сильнее. Выносливее. Готовой принять альфу. Она защищает. — Его взгляд стал умоляющим. — Но у тебя… у тебя она есть, но не так часто как у нас. Ты человек. Ты как хрустальная ваза в лапах медведя. И я боюсь, что моя любовь может тебя разбить, если это сделаем вне твоей течки. Наступила тишина. Чимин смотрел на этого могущественного, грозного существа, который стоял перед ним, сломленный своим собственным страхом причинить боль тому, кого он любил. И его сердце наполнилось не жалостью, а огромной, всепоглощающей любовью и пониманием. — О, Юнги, — он прошептал и, наконец, закрыл расстояние между ними. Он взял его большое, огрубевшее лицо в свои ладони. — Ты идиот. Прекрасный, заботливый идиот. Юнги смотрел на него, его глаза были широко раскрыты от удивления. — Ты думаешь, я не знаю свою природу? — сказал Чимин нежно. — Ты думаешь, я не чувствую разницу между нами? Я знаю. И я не боюсь. — Он прикоснулся лбом к его лбу. — Я доверяю тебе. Я доверяю твоему контролю. И я доверяю твоей любви. Если ты скажешь, что нужно ждать… мы будем ждать. Но не потому что ты боишься навредить мне. А потому что мы делаем это вместе. — Он улыбнулся. — Мы уже соединены, Юнги. Наши души. Наши сердца. Наше дыхание. Разве этого не достаточно на данный момент? Юнги смотрел на него, и постепенно напряжение стало покидать его плечи. Он обнял Чимина, притянул к себе и зарылся лицом в его волосы. —Ты всегда знаешь, что сказать, — он прошептал, его голос приглушенным. — Как ты всегда знаешь? — Потому что я слушаю, — ответил Чимин, держа его крепко. — Не только слова. Но то, что между ними. Они стояли так, обнявшись, в тихом логове, и на этот раз неуверенность и страх уступили место глубокому, непоколебимому пониманию. — Мы будем ждать, — сказал Юнги, наконец отпуская его. — Не потому что я боюсь. А потому что я хочу, чтобы все было идеально. Для нас. — Он нежно коснулся щеки Чимина. — А пока… пока у нас есть это. — Он поцеловал его, медленно, нежно, со всей любовью и обещанием, на которые был способен. Когда они разъединились, Чимин улыбнулся. —А пока у нас есть уроки морошкового варенья с Тэхеном. И твои попытки научиться готовить что-то кроме жареного мяса. Юнги застонал, но в его глазах светилась веселье. —Я предпочитаю охотиться. — Я знаю, — засмеялся Чимин. — Но это часть сделки. — Он взял его за руку. — А теперь пошли. Я проголодался. И я слышал, что один определенный Альфа пообещал мне пир. Юнги улыбнулся своей редкой, искренней улыбкой, которая делала его глаза молодыми и беззаботными. —Как прикажешь, мой омега. И они вышли из логова вместе, рука об руку, их связь крепче, чем когда-либо, потому что он был основан не только на желании, но и на доверии, терпении и глубочайшем уважении к друг другу сущности.

***

После того как недопонимание рассеялось, будни заиграли новыми, яркими красками. Теперь в них не было напряжения ожидания или скрытых тревог. Была лишь прочная, уверенная рутина, согретая взаимным пониманием и тихой радостью. Их дни выстроились в свой особый ритм. Чимин по-прежнему занимался своей врачебной практикой. Его хижина стала настоящей лесной аптекой, куда приходили не только за лечением, но и за советом. Он учил молодых оборотней разбираться в травах, а те, в свою очередь, показывали ему скрытые тропы и места, где росли самые редкие растения. Юнги, как правая рука Намджуна, был занят делами стаи — патрулированием границ, обучением молодежи, разрешением мелких споров. Но теперь он всегда находил время заглянуть к хижине Чимина, будто проверяя якорь в бушующем море своих обязанностей. Они встречались утром, перед началом дня. Юнги приносил свежее мясо или рыбу, а Чимин делился с ним травяным чаем и куском теплого хлеба. Они могли молча сидеть рядом на крыльце, просто наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга. Иногда Юнги задерживался после патруля. Он приходил усталый, пропахший лесом и ветром, садился на порог хижины и закрывал глаза, пока Чимин готовил ему что-нибудь согревающее. Он редко жаловался, но Чимин научился читать усталость в напряжении его плеч, а беспокойство — в глубине его глаз. И всегда находил нужные слова или просто молча сидел рядом, своим спокойствием снимая напряжение. Однажды Чимин, устав от людей и своих мыслей, отправился в лес один, чтобы собрать коренья. Он углубился в чащу, к ручью, где почва была особенно плодородной. Он копался в земле, насвистывая что-то себе под нос, как вдруг услышал легкий шорох позади себя. Он обернулся, ожидая увидеть оленя или лису, но вместо этого его взгляд упал на огромного белого медведя, который сидел в тени сосны и… наблюдал за ним. Зверь не двигался, только его умные карие глаза внимательно следили за каждым движением Чимина. Сердце Чимина на мгновение замерло, но не от страха. Он узнал этот взгляд. —Юнги? — тихо позвал он. Медведь издал низкое, гортанное ворчание — звук, который Чимин научился распознавать как приветствие. Затем он медленно поднялся и, не спеша, подошел к ручью, опустил морду в воду и стал пить. Он был огромен, могущественен, дик, но в его движениях не было ни малейшей угрозы по отношению к Чимину. Чимин наблюдал за ним, завороженный. Видеть Юнги в его звериной форме, не в ярости битвы, а в моменте простого, мирного существования, было невероятно. Это была часть его сущности, такая же естественная и неотъемлемая, как его человеческая половина. Он медленно, чтобы не спугнуть, протянул руку. Медведь поднял голову, вода стекала с его морды, и посмотрел на протянутую руку. Затем он ткнулся носом в ладонь Чимина — холодным, мокрым, невероятно нежным движением. Чимин почувствовал грубую шерсть и мощь, скрытую под ней, и его сердце наполнилось теплом. Они провели так почти час. Чимин собирал травы, а медведь лежал неподалеку, греясь на солнце или время от времени подходя к ручью. Это было молчаливое общение, более глубокое, чем любые слова. Принятие друг друга во всей своей полноте. Когда солнце начало клониться к западу, медведь поднялся, потянулся, кости его затрещали, и он снова превратился в человека. Юнги стоял перед ним, голый по пояс, его кожа покрыта каплями воды и светилась в лучах заходящего солнца. — Пора возвращаться, — сказал он просто, как будто они только что встретились случайно. — Да, — улыбнулся Чимин. — Я почти закончил. Они пошли обратно к лагерю вместе, через лес. Юнги в человеческом облике, но его присутствие было теперь иным — более диким, более раскрепощенным. Он показывал Чимину места, где водились дикие пчелы, где рос особый мох, который можно использовать для перевязок, и где лисья семья вывела потомство. Это был другой способ быть вместе. Без прикосновений, без слов, но с глубоким, безмолвным пониманием. Вечерами они часто собирались у костра с другими. Чимин сидел с Тэхеном и другими омегами, болтал о пустяках, учился новым ремеслам. Юнги был со своими воинами, обсуждал дела стаи. Но их взгляды постоянно встречались через огонь, и в этих взглядах было все — поддержка, нежность, обещание «увидимся позже». А потом, когда лагерь затихал, они расходились. Чимин — к своей хижине, Юнги — к своему логову. Их физическая близость ограничивалась поцелуями и объятиями, но в этой сдержанности была своя, особая прелесть. Это было ожидание, томление, которое только усиливало их связь. Порой Чимин просыпался среди ночи от ощущения, что его кто-то наблюдает. Он подходил к окну и видел в лунном свете огромную белую фигуру, сидящую на корточках на опушке леса. Сторожевой медведь, охраняющий его сон. И он знал, что может спать спокойно. Их жизнь не была сказкой. Ссорились и они. Юнги мог быть упрямым и резким, Чимин — обидчивым и слишком погруженным в свои мысли. Но теперь они учились говорить об этом. Не молчать, не копить обиды, а находить слова. Иногда это были громкие слова, иногда — тихие, но всегда — честные. Как-то раз после такой небольшой ссоры Юнги исчез на полдня и вернулся с огромным, идеально круглым сотом меда. —Чтобы подсластить твой нрав, — пробурчал он, протягивая его Чимину. Тот рассмеялся и принял дар. И они помирились, сидя в хижине и уплетая мед, их ноги соприкасались под столом. Это и были их будни. Простые, наполненные трудом, заботой и тихим, прочным счастьем. Они учились жить вместе, уважая пространство и природу друг друга. И каждый такой день делал их связь только крепче, готовя почву для того, что должно было случиться, когда придет их время.

***

Прошло несколько недель. Лес окончательно проснулся, укрывшись густым зеленым ковром. Воздух стал теплым и густым, напоенным ароматом хвои, цветущих луговых трав и влажной земли. В стае царило мирное, деловое оживление. Чимин чувствовал себя… странно. Последние пару дней его обычно железное спокойствие и концентрация начали давать сбой. Он ловил себя на том, что становится рассеянным, роняет инструменты, забывает, куда положил только что собранные травы. Его сны стали яркими, тревожными, полными непонятных образов и смутных желаний. А еще его обоняние, и без того острое, обострилось до почти болезненной степени. Он слышал каждый запах в лагере — дым от дальнего костра, запах пота от тренирующихся воинов, аромат готовящейся пищи. И один запах выделялся среди всех, манил и тревожил его — знакомый, глубокий, альфий запах Юнги. Он чуял его даже тогда, когда того не было рядом, и это заставляло его сердце биться чаще, а внутри разгораться непонятному, смутному теплу. Он знал, что это такое. Знакомое, давнее чувство, просто… усиленное в разы. Его собственная природа, его человеческий цикл, который всегда был фоновым, управляемым, теперь звучал громко и настойчиво, словно откликаясь на мощный, неосознанный зов, исходящий от Юнги. Он списал все на весеннее обострение, пока однажды утром, принимая прохладный душ у ручья, не почувствовал внезапную, резкую волну жара, прокатившуюся по всему телу. Его кожа покрылась мурашками, в висках застучало, а низ живота сжала короткая, но яркая спазмом волна желания. Острое, физическое, знакомое, но никогда прежде не бывшее таким интенсивным. Он прислонился к стволу сосны, пытаясь отдышаться, чувствуя, как по его спине струится холодный пот. Обычно это состояние было для него лишь легким неудобством, фоном, который легко игнорировать. Но сейчас… сейчас оно было подобно приливу, сметающему все на своем пути. В этот момент из леса вышел Юнги. Он возвращался с ночного патруля, выглядел усталым, но собранным. И он… пах. Пах так интенсивно, так мощно и притягательно, что у Чимина перехватило дыхание. Это был не просто привычный запах — это был концентрированный, животный, зовущий аромат альфы, чьи инстинкты были подстегнуты близостью омеги в предтечном состоянии. Юнги, казалось, тоже что-то почуял. Он остановился в нескольких шагах, его ноздри расширились, и его взгляд, обычно такой сфокусированный и ясный, стал острым, изучающим. Он уставился на Чимина, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, узнавание, смешанное с мгновенной, животной озабоченностью. — Чимин? — его голос прозвучал хриплее, чем обычно. — Это… это оно? Твое время? — Да, — выдохнул Чимин, чувствуя, как дрожь пробегает по его коже. — Но… никогда так сильно. И… ты так сильно пахнешь. Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их обдумать. Юнги замер. Его выражение лица изменилось с обеспокоенного на шокированное, а затем на что-то глубокое, почти торжественное, но и напряженное. — Твоя природа… она отвечает моей, — прошептал он, и в его голосе звучало изумление. — Из-за связи… она стала сильнее. — Он сделал шаг вперед, потом резко остановился, сжав кулаки, как будто борясь с собой. — Чимин, иди в свою хижину. Сейчас же. И… оставайся там. Я пришлю к тебе Тэхена. — Юнги, я… я справлюсь, как всегда, — попытался успокоить его Чимин, но его голос дрожал. — Нет! — голос Юнги прозвучал резко, почти рыком. — Не в этот раз. Не такое. Мои инстинкты… они на грани. Я чую тебя… и я хочу… — он сглотнул, с трудом подбирая слова. — Я хочу тебя так сильно, что это больно. И я боюсь… я боюсь не сдержаться. Иди. Пожалуйста. Ради меня. И он развернулся и почти побежал прочь, его движения резкими и нервными, оставив Чимина одного с бушующим внутри огнем и новым, леденящим страхом. Сбитый с толку и напуганный интенсивностью происходящего, Чимин послушно пошел к своей хижине. Его тело покалывало, жар то накатывал, то отступал, оставляя после себя легкую дрожь и навязчивые, яркие образы Юнги. Его руки на его коже. Его губы. Его тяжесть. Через несколько минут дверь распахнулась, и внутрь ворвался запыхавшийся Тэхен. Его глаза были широко раскрыты от возбуждения и тревоги. — Духи леса! — выдохнул он, закрывая дверь за собой. — Я чую это даже снаружи! Это же оно, да? Но… такое сильное! Как у нас! Может даже сильнее! — Он сказал… он сказал, что его инстинкты на грани, — тихо сказал Чимин, опускаясь на табурет. — Он испугался. Испугался себя. Тэхен присвистнул, его выражение лица стало серьезным. —Ох. Понятно. — Он сел рядом. — Видишь ли… для альфы запах омеги в предтечке… это как красная тряпка для быка. А твой запах… он теперь смешан с его собственной сущностью, он в разы сильнее для него. — Он взглянул на Чимина. — Он не боится тебя. Он боится своей собственной реакции. Той силы, с которой его тянет к тебе. Он прав — ему нужно держать дистанцию. Для твоей же безопасности. Пока ты не… ну, пока не войдешь в полную силу и не будешь готов его принять. Чимин кивнул, начиная понимать. Это была не отверженность. Это была защита. Грубая, медвежья, но защита. В этот момент дверь слегка приоткрылась, и на пороге появился Юнги. Он не заходил внутрь, оставаясь на пороге. Он выглядел… собранным, но его глаза горели темным, почти животным огнем. Он держал в руках большую охапку свежих, ароматных трав — мяты, мелиссы, полыни. — Я принес этого, — он сказал, его голос напряженным, слова давались с трудом. — Это… поможет немного заглушить твой запах. Для меня. — Он положил травы на пол у двери. — И… я буду ночевать в своем логове. В эти дни. Пока… пока пик не пройдет. Он стоял там, дыша тяжело, его взгляд прикованный к Чимину, полный такого голода и такой любви, что у того перехватило дыхание. — Ты не должен этого делать, — тихо сказал Чимин, чувствуя, как его собственное тело отвечает на этот взгляд. — Я доверяю тебе. Мы можем… — Нет! — это было почти ревом. Юнги сжал кулаки, его мускулы напряглись. — Не сейчас. Сейчас я… я не доверяю себе. А я должен. — Он сделал шаг назад, его голос смягчился. — Тэхен будет с тобой. Если что-то… если тебе будет нужно что-то… он найдет меня. И он закрыл дверь, оставив их одних. Чимин сидел, чувствуя, как по его телу снова пробегает волна жара. Он чуял запах трав, но сквозь него все равно пробивался тот самый, глубокий, зовущий запах Юнги. И его тело отвечало на него трепетом и желанием, таким острым, что было почти больно. Тэхен обнял его за плечи. —Держись, друг. Это пройдет. А потом… потом будет еще лучше. Потому что вы будете знать, что прошли через это. Вместе, даже на дистанции. Чимин кивнул, закрыв глаза. Он чувствовал страх, разочарование, но также и странную гордость. Его тело, его человеческая природа, признала своего альфу так сильно, что заставило его самого, могущественного Мин Юнги, отступить и бороться с собой. Это была сила. Нежная, тихая, но сила. И он знал, что когда это закончится, их связь станет еще прочнее. А пока… пока ему предстояло провести несколько одиноких ночей в своей хижине, в то время как его альфа будет стоять на страже у его порога, защищая его даже от самого себя.

***

Три дня. Семьдесят два часа. Каждый миг растягивался в мучительную вечность. Травы, принесённые Юнги, лишь приглушали его запах, но не могли заглушить внутренний огонь, пожиравший Чимина изнутри. Он метался по хижине, прижимал к лицу плащ Юнги, оставленный им когда-то, вдыхал его, и это лишь сильнее разжигало тупую, ноющую боль желания. Его тело, обычно послушное и контролируемое, стало врагом — предателем, требующим того, кто мог его усмирить. Тэхён пытался помочь, отвлекать разговорами, но даже его присутствие стало раздражать. Единственное, чего хотел Чимин, было одно — мощная, успокаивающая фигура, пахнущая лесом и силой. Юнги. На четвёртую ночь терпение лопнуло. Волна жара, более сильная, чем все предыдущие, смыла последние остатки разума. Он не думал. Он действовал. Сорвавшись с места, он выбежал из хижины. Ночь была чёрной, безлунной, но он не спотыкался. Его вёл запах. Тот самый, единственный, нужный запах. Он бежал по знакомой тропе, не чувствуя под ногами ни колючих веток, ни холодной земли. Сердце колотилось, в ушах звенело. Логово Юнги. Приглушённый свет углей изнутри. И он — сидящий на корточках у входа, спиной к нему, его плечи были напряжены, как у зверя в клетке. Он слышал его тяжёлое, прерывистое дыхание. — Юнги! — имя сорвалось с губ Чимина хриплым, чужим стоном. Тот резко обернулся. Его глаза в темноте пылали, как раскалённые угли. В них не было удивления. Была ярость. Боль. И бездонная, всепоглощающая жажда. —Уйди, — его голос прозвучал низким, опасным рыком. — Сейчас же. Пока я могу себя контролировать. Но Чимин не слушал. Он видел только его. Своё спасение. Своё наказание. Он сделал шаг вперёд, потом другой. —Я не могу больше, — простонал он. — Прошу. Мне нужно… мне нужно тебя. Это была мольба. Капитуляция. Юнги замер. Кажется, он перестал дышать. Вся его мощная фигура была как сжатая пружина. Борьба в его глазах была физически видимой — долг, обещание, данное самому себе, против первобытного инстинкта, подогретого запахом и мольбой его омеги. И инстинкт победил. С молниеносной, пугающей скоростью он рванулся с места. Не как человек. Как хищник. Его рука схватила Чимина за запястье, рывком притянув его вперёд с такой силой, что тот вскрикнул от неожиданности и боли. В следующее мгновение он был прижат к мощной груди, его лицо уткнулось в шею Юнги, вдыхая его опьяняющий, концентрированный запах. — Ты сам этого захотел, — прошептал Юнги прямо ему в ухо, его голос был хриплым, полон животной угрозы. — Теперь ты мой. Полностью. Он подхватил его на руки, как перо, и почти бросил внутрь, на груду шкур. Чимин отскочил от удара, его голова закружилась. Он видел, как массивная фигура заслонила вход, погрузив всё в почти полную тьму, разорванную лишь тлеющими углями. Юнги стоял над ним, дыша как загнанный зверь. Его глаза пылали в полумраке. —Последний шанс, — прошипел он. — Скажи «нет». Но Чимин не мог сказать «нет». Его тело, его душа — всё в нём кричало «да». Он поднял дрожащую руку и потянулся к нему. Это было всё, что нужно было Юнги. Он обрушился на него. Не с яростью, а с сокрушительной, неотвратимой силой. Его губы нашли его губы в поцелуе, который был не нежным, а заявляющим о праве, собственническим, почти жестоким. Его руки рвали с него одежду не со страстью, а с необходимостью, с нуждой обнажить, коснуться, пометить. Чимин не сопротивлялся. Он отдался. Полностью. Бесповоротно. Он плакал, его слёзы катились по вискам, но это были слёзы облегчения, освобождения. Его тело выгибалось под мощными прикосновениями, отвечая на каждое движение. Юнги был везде. Его руки, его губы, его зубы — они исследовали, заявляли о праве, доказывали своё право. Он был нежен и груб одновременно. Он мог почти сломать его в своих объятиях, а потом нежно слизать слезу с его щеки. Он шептал ему на ухо слова на забытом языке — то ли угрозы, то ли обещания, то ли молитвы. — Мой, — он рычал это слово у его кожи, кусая его плечо, оставляя метку. — Только мой. Никто никогда не прикоснётся к тебе. Никто никогда не почувствует твой запах так. Только я. Чимин мог только кивать и хныкать, его дыхание перехваченное, его разум пустой от всего, кроме ощущения этого мужчины, этого зверя, наконец-то выпущенного на свободу. Одежда рвалась с помощью крепких пальцев обнажая невинную кожу Чимина. Эрекция освободилась попав точно в нежные лапы зверя. Чимин вскрикнул от обилия прикосновений, от обилия запаха Юнги. Наконец чувствуя себя свободным от боли и напряжение, когда омега внутри него начала чувствовать своего альфу. Крепкие руки вцепились в бедра Чимина до красно-синих отметин, притягивая к себе, а нос альфы вдыхал запах возлюбленного где-то за ухом, у линии волос. Чимин жалостливо цеплялся за плечи и скулил подставляя шею, подчиняясь альфе. Налитая кровью эрекция уперлась в истекающей смазкой кольцо мышц Чимина. – Пожалуйста, Юнги.. – поёрзал ягодицами Чимин в надежде самому насадиться на узел. И его просьба была не проигнорирована – в ту же секунду Юнги резко дёрнул бёдрами, вгоняясь в Чимина на всю длину. Громкий крик разрезал тишину ночи, а берлога заполнялась в последствии тихими всхлипами и томным дыханием. – Прости..– виновато прошептал альфа, выцеловывая узор на груди омеги.– Прости меня, умоляю.. Прошла пара мгновений, как Чимин разжал свои кулачки на плечах Юнги и накрыл ладонью его затылок, мягко перебирая локаны волос. – Двигайся.. Все в порядке. Прошу, двигайся. Услышав просьбу Юнги приподнял бёдра, отстроняясь от шеи омеги, и медленно нежно начал двигаться. Как в гипнозе повторяя извинения и сцеловывая капельки пота с кожи возлюбленного. Когда боль сменилась наслаждением, это было как взрывом. Ярким, ослепляющим, сметающим все преграды. Чимин кричал, его ногти впивались в спину Юнги, его тело трепетало в освобождении, таком мощном, что оно было почти болезненным. Юнги держал его в течение этого, его собственное тело напряжённое как лук, его лицо искажённое агонией наслаждения и контроля, который он едва удерживал. —Ещё, — он приказал, его голос грубым. — Дай мне ещё. И Чимин дал. Снова и снова. Он потерял счёт времени, пространству, самому себе. Он был только телом, только ощущением, только для него. В какой-то момент ярость страсти сменилась чем-то более глубоким, более нежным. Движения Юнги стали медленнее, более обдуманными. Его поцелуи стали мягче, его прикосновения — полными почитания. Он как будто, удовлетворив самого дикого зверя в себе, теперь мог позволить себе чувствовать, любить. Он повернул Чимина к себе, держал его так, чтобы видеть его лицо в тусклом свете, и вошёл в него снова, на этот раз медленно, нежно, с бесконечной заботой. —Смотри на меня, — прошептал он. — Я хочу видеть твои глаза. Чимин открыл глаза, встречая его тёмный, серьёзный взгляд. В нём уже не было ярости. Была любовь. Бесконечная, всепоглощающая любовь. И обладание, но не как владение, а как признание. Как две части целого, нашедшие друг друга. Они двигались вместе в этом медленном, глубоком ритме, их взгляды сцеплены, их дыхание смешиваясь. Это было уже не взятие, а соединение. Совершённое. Полное. Когда конец наступил, это было не взрывом, а тихим, мощным излиянием. Юнги издал низкий, гортанный стон, зарываясь лицом в шее Чимина, его тело содрогнулось в последнем, мощном освобождении. Чимин держал его, чувствуя, как его собственное тело отвечает более мягкими, но не менее интенсивными волнами удовольствия. Они лежали так, переплетённые, их тела покрытые потом, их сердца бьющиеся в унисон. Постепенно дыхание их выровнялось. Юнги первый нарушил тишину. Он приподнялся на локте, смотря на Чимина. Его выражение лица было серьёзным, почти испуганным. —Я… я причинил тебе боль? — он спросил тихо, его голос снова был его собственным. Чимин покачал головой, чувствуя слабую, счастливую улыбку на своих губах. —Нет. Ты… ты дал мне то, что мне было нужно. Юнги вздохнул с облегчением и снова обнял его, прижимая к себе. —Никогда снова, — прошептал он. — Никогда не заставляй меня ждать так долго. Я почти сошёл с ума. Чимин засмеялся, слабый, счастливый звук. —Я тоже. Они лежали в тишине, слушая, как трещат угли и как завывает ветер снаружи. Буря внутри них утихла, оставив после себя глубокий, безмятежный покой. Юнги нежно погладил его волосы. —Спи, — сказал он. — Я здесь. Я никуда не уйду. И Чимин заснул, чувствуя себя более защищённым, более любимым и более цельным, чем когда-либо в своей жизни. Он нашёл свой дом. Не в стенах логова. А в объятиях своего альфы.