Что такое любовь?

(от лица Син) Меня зовут Син. Мне почти восемнадцать. По паспорту. Так говорит Эн. А Эн не врёт. Он мой брат. Он добрый. У него мягкие волосы, как у кошки, и жёлтые глаза, которые всегда улыбаются. Он большой, а я маленькая. Все говорят, что я похожа на ребёнка. Я не ребёнок! У меня уже даже… сиськи есть. Большие. Намного больше, чем у той… Узи. Узи тоже живёт с нами. Она странная. У неё фиолетовые волосы и она всегда ворчит. Но Эн её любит. Целует её. А я ревную. Он мой брат. Мой. Вчера ночью я проснулась. Хотела пить. Пошла в кухню, а из комнаты Эна и Узи шли звуки. Непонятные. Как будто они дрались. Но не по-настоящему. Стоны, шёпот, скрип кровати. Я испугалась за Эна. Подкралась к двери. Она была не до конца закрыта. Я заглянула и… обомлела. Они были голые. Совсем. Эн лежал на спине, а Узи сидела на нём сверху. Её фиолетовые волосы слипались на лбу от пота. Она двигалась вверх-вниз, тихо постанывая, а её грудь мелко тряслась. Эн держал её за бёдра, его пальцы впивались в её кожу. Его тело было напряжено, а на лице — странная маска то ли боли, то ли счастья. Но самое странное было между его ног. Там торчал какой-то огромный, красный, жилистый… штука. Он pulsировал и блестел на свету. Узи садилась на него, и он пропадал внутри неё, и оттуда раздавался мокрый, чавкающий звук. — Эн… да… вот так… — стонала Узи, запрокидывая голову. —Ты так тесна… боже… — хрипел Эн, и его бёдра сами собой двигались навстречу ей. Мне стало страшно. Но я не могла оторваться. У меня внизу живота, там, где я писаю, стало тепло, потом горячо. Появилось странное щемящее чувство, будто что-то набухло и чешется внутри. Оттуда пахло как-то сладко, сильно, по-взрослому. Я почувствовала, как по внутренней стороне бедра что-то тёплое и влажное потекает. Я испугалась, что описалась, но нет. Это было что-то другое. Я убежала в свою комнату и залезла под одеяло. Рука сама потянулась между ног. Там было мокро и горячо. Я поводила пальчиками, и щемящее чувство стало сильнее, а по спине побежали мурашки. Мне было непонятно, но приятно. И стыдно. Я уснула с мыслью, что утром обязательно спрошу у Эна, что это было. Утром я проснулась первой. Это чувство между ног не прошло, а только стало тише, напоминало о себе лёгким зудом. Я надела свой самый большой чёрный свитшот, под которым почти не видно моих больших сисек, и вышла на кухню. Эн уже варил чай. Узи сидела, уткнувшись в телефон. — Доброе утро, птенчик, — улыбнулся Эн. Он всегда меня так называет. Обычно мне нравится, а сегодня — нет. Я подошла и ткнула пальцем в его грудь. —Эн! Что вы вчера делали? Вы дрались? Ты был голый! И у тебя там… палка была! Большая! — выпалила я, с трудом выговаривая слова. Говорить сложно, мысли путаются, но я старалась. Эн покраснел так, что его щёки стали пунцовыми. Узи фыркнула и чуть не поперхнулась чаем. — Син… это… мы не дрались, — растерянно сказал Эн, отводя глаза. —А что? Ты её бил? Я слышала! Она стонала! —Нет, чёрт возьми… — прошептала Узи, закрывая лицо ладонью. — Эн, твой ребёнок-гений нас подловил. — Она не ребёнок, — автоматически сказал Эн, но потом посмотрел на меня и взгляд его стал печальным. — Син, это… это такая игра для взрослых. Так люди… которые любят друг друга… проявляют свои чувства. — Какие чувства? Ты её любишь больше меня? — надулась я. Ревность закипела во мне с новой силой. —Нет, конечно нет! Это просто другая любовь. — Я тоже хочу так играть! — заявила я. — Мне почти восемнадцать! Эн тяжело вздохнул и опустился на стул передо мной. —По паспорту — да, Син. Но не телом. И не… пониманием. Это меня обидело ещё сильнее. —Телом тоже! — я сняла свитшот. Под ним у меня была только пижамная маечка, и мои груди, большие и тяжёлые, явно проступали через ткань. — У меня есть сиськи! Большие! Больше, чем у Узи! Вот! Я грубо ткнула пальцем в свою грудь. Узи смотрела на меня широко раскрытыми фиолетовыми глазами, не зная, смеяться ей или злиться. — Син, надень свитшот, — строго сказал Эн, но его взгляд на секунду задержался на моей груди, и он снова покраснел и отвел глаза. —Нет! Я взрослая! Я хочу знать про палку! Что это? Зачем ты её засовывал в Узи? Ей больно было? — О, боже… — простонала Узи. — Эн, я не готова к этому разговору в семь утра. — Это не палка, — тихо сказал Эн, глядя в пол. Он был смущён так, будто готов был провалиться сквозь землю. — Это… часть моего тела. Она называется «пенис». Или… член. — Член? — я нахмурилась. — Для чего? —Для… для того, чтобы любить женщину. Чтобы… доставлять ей удовольствие. — А мне можно? — спросила я наивно. Эн поднял на меня шокированный взгляд. —Нет, Син! Ни в коем случае! Это… это можно делать только со своей парой. С тем, кого ты любишь по-взрослому. И ты для этого ещё слишком… маленькая. — Но у меня уже тут мокро было! И приятно! — не унималась я, указывая на свою промежность. — Когда я на вас смотрела, а потом в кровати рукой… там… Я не закончила. Эн вскочил со стула. Его лицо стало серьёзным и строгим, каким я его почти никогда не видела. —Син, хватит. Это не обсуждается. Ты не должна была подглядывать. И ты не должна трогать себя там, глядя на нас. Это неправильно. Мои глаза наполнились слезами. Он никогда на меня так не кричал. Из-за этой дурацкой Узи. Я натянула свитшот и неуклюже, почти падая, побежала к себе в комнату. Больно. Было больно и обидно. И непонятно. Я уткнулась лицом в подушку. Внизу живота снова защемило. Я ненавижу Узи. Ненавижу её фиолетовые волосы и её стоны. Ненавижу, что Эн позволяет ей сидеть на своём… члене. Я засунула руку в трусики. Там было влажно и жарко. Я вспомнила, как Узи двигалась, как её тело изгибалось. Я представила, что это я сижу на Эне. Что это его большие руки держат меня за бёдра. Я поводила пальцами по своему бугорку, и внутри меня что- ёкнуло, заставив вздрогнуть всё тело. Тихо, чтобы никто не услышал, я начала тереть себя, пытаясь повторить ритм, который видела прошлой ночью. Стыд смешивался с непонятным, диким желанием. Я не знала, чего я хочу, но моё тело — это взрослое, созревшее тело, которое все считают детским — знало лучше меня. Я закусила губу, чтобы не застонать, и почувствовала, как внутри нарастает странное, тёплое напряжение. Картинки из прошлой ночи мелькали перед глазами: его член, её сжатые пальцами соски, её запрокинутое лицо… И вдруг волна накрыла меня с головой. Тело затряслось в немом крике, по нему пробежали судороги наслаждения. Я утонула лицом в подушке, пытаясь отдышаться, пока внутри меня медленно утихали спазмы. Стало легче, но пусто и одиноко. Я всё так же ничего не понимала. Но теперь я знала, что хочу узнать об этом ещё. И я найду способ. Ведь я почти взрослая. И у меня сиськи больше, чем у Узи. (От лица Эна) Господи, я накричал на неё. Это немыслимо. Я никогда на неё не кричал. Хорошо, что со мной была Узи. Она меня успокоила, обняла, сказала, что всё будет нормально. Потом ей надо было на учёбу. А мне – никуда. Я давно закончил и школу, и университет. Работу найти не могу, вернее, моя работа – это ухаживать за Син. Наши родители погибли, она их почти не помнит, а я… я помню. И я обещал себе быть для неё хорошим братом. А сегодня чуть не сломал это обещание. Как только Узи ушла, накатила такая волна вины, что я не выдержал. Подошёл к её двери извиниться, а она захлопнула её прямо перед моим носом и закричала: «Я тебя ненавижу! Ты плохой! Ты злой!» Я отступил. Пошёл на кухню. Открыл холодильник. Там стояла бутылка красного вина, которую Узи принесла как-то. Я не особый любитель выпить, но сейчас было всё равно. Выпил стакан. Потом ещё. Потом допил бутылку до дна. Голова закружилась, комната поплыла. Я был пьян, как стелька, готов был свалиться с ног. И тут на меня накатило дикое, животное возбуждение. Сквозь алкогольный туман не было мыслей, только звериный инстинкт. Желание. Желание трахаться. Просто до потери пульса. И тут из комнаты вышла она. Моя маленькая сестрёнка. В одной тонкой пижамной майке, под которой так отчётливо виднелись очертания её огромных, спелых сисек. Её бёдра, её худенькие ножки… Алкоголь стёр все границы. Я уже не видел сестру. Я видел женщину. Женщину с соблазнительным телом, которое кричало о сексе. Она прошла мимо, не глядя на меня, всё ещё обиженная. Я встал, пошатнулся и пошёл за ней. — Син… — хрипло выдохнул я. Она обернулась, и я прижал её к стене в прихожей. Она вскрикнула от неожиданности и испуга. — Эн? Что ты… Ты пьян? — её жёлтые глаза расширились, она почуяла перегар. Я не стал ничего говорить. Я просто приник губами к её шее, стал кусать и сосать нежную кожу. Она вздрогнула и тихо застонала. — Эн… остановись… не надо… Но её тело не сопротивлялось. Я сгрёб майку в охапку и стащил через голову. Она замерла, и я услышал её прерывивый вздох. Её грудь, огромная, белая, с набухшими розовыми сосками, предстала передо мной. Я не удержался, припал к одной из них, жадно захватывая сосок губами, впиваясь в него зубами. — А-а-а! Эн! — она закричала, но её руки не отталкивали меня, а впились в мои волосы. Я сосал её грудь, переходя с одной на другую, сжимая их, мну в ладонях. Она вся извивалась у меня в руках, её стоны становились всё громче. Потом я рухнул на колени перед ней, сдёрнул с неё трусики. Они были мокрые насквозь, пропитанные её возбуждением. Пахло так сладко и дико, что у меня потемнело в глазах. Я провёл пальцем по её щёлочке. Она вся вздрогнула и застонала. — Эн, пожалуйста… я не понимаю… Я ввёл в неё один палец. Она была невероятно тесной и обжигающе горячей внутри. — Боже… — выругался я сам себе под нос. Медлить я больше не мог. Я подхватил её на руки – она была такой лёгкой – и отнёс на диван в гостиной. Скинул с себя штаны. Мой член был твёрдым как камень и пульсировал от желания. Я даже не подумал о презервативе. Мыслей не было вообще. Я раздвинул её ноги. Она смотрела на мой член широко раскрытыми глазами, полными страха и любопытства. — Это… тот самый? — прошептала она. — Да, детка, тот самый, — прохрипел я и приставил его к её влагалищу. Я вошёл в неё одним резким, грубым толчком, разрывая девственную плеву. Она закричала. Не от удовольствия, а от настоящей боли. Её ногти впились мне в спину. — Больно! А-а-а! Вытащи! Больно, Эн! Но я уже не мог остановиться. Её теснота сжимала меня как тисками, это было до боли приятно. Я замер на секунду, давая ей привыкнуть, целуя её в губы, шепча что-то бессвязное. — Сейчас… сейчас пройдёт… всё будет хорошо… Она всхлипывала, но постепенно её тело расслабилось. Боль утихла, сменившись новыми, незнакомыми ощущениями. — Д-давай… — тихо прошептала она. Я начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, боясь сделать ей снова больно. Но скоро её стоны изменились. В них появились нотки наслаждения. — Да… вот так… — она сама стала двигать бёдрами навстречу моим толчкам. — Эн… быстрее… пожалуйста, быстрее! Её просьба сорвала последний тормоз. Я схватил её за бёдра и начал долбить её что есть сил. Диван скрипел и бился о стене. Её грудь прыгала в такт нашим движениям. Воздух наполнился звуком наших тел: хлюпающий звук её киски, принимающей мой член, моё тяжёлое дыхание, её восторженные вопли. — О, да! Еби меня, Эн! Еби свою сестрёнку! Да! — она кричала то, что слышала в порно, не до конца понимая смысл, но чувствуя, что это правильно. Я чувствовал, как нарастает кульминация. Я вгонял в неё свой член до самого основания, чувствуя, как её внутренности сжимаются вокруг меня в оргазме. — Кончаю! — зарычал я и, вжав её в диван, излил внутрь неё всю свою сперму горячими, пульсирующими потоками. Мы замерли. Я лежал на ней, чувствуя, как её сердце бешено колотится о мою грудь. Постепенно пьяный туман стал рассеиваться. И ко мне пришло осознание того, что я только что сделал. Я поднял голову и посмотрел на неё. Она смотрела на меня сияющими, полными счастья глазами. — Вот это та игра для взрослых? — спросила она, и на её лице расцвела счастливая, детская улыбка. И у меня похолодело внутри. Я лежал, пытаясь отдышаться, пытаясь осознать весь ужас и весь масштаб того, что только что произошло. Голова гудела, тело было мокрым от пота. А потом она пошевелилась. Она не просто пошевелилась – она перевернула меня на спину с какой-то неожиданной силой. Я, большой и неуклюжий, поддался, всё ещё слабый от оргазма и алкоголя. И она села на меня сверху. Я увидел всё. Её лоно, розовое, припухшее, испачканное алыми каплями её крови и белыми струйками моей спермы, которые медленно вытекали из неё. Господи, я порвал её. Я изнасиловал свою собственную, больную сестру. Меня затрясло от отвращения к самому себе. — Син, нет… слезь… — попытался я сказать, но голос был слабым и хриплым. Но она не слушала. Она смотрела на меня с восторгом, с какой-то дикой, животной радостью. Она взяла мой член, который, к моему ужасу, уже снова начал наполняться кровью от её прикосновений, направила его к своей растерзанной щели и резко опустилась на него, до самого основания. — А-а-а! — она вскрикнула, но теперь уже не от боли, а от удовольствия. — Теперь я сверху! Как та фиолетовая! Мысль о том, что она копирует Узи, ударила меня как ножом. Но было поздно. Она уже начала двигаться. Неумело, по-детски резко, но её внутренности сжимали мой член с такой силой, что я застонал. Мои бёдра сами собой начали встречные движения, помогая ей, поднимаясь навстречу её резким опусканиям. И пьяный туман, который начал было рассеиваться, накатил с новой, удвоенной силой. Реальность оборвалась. Передо мной была не сестра. Это была самка. Голая, мокрая, с прыгающими грудями и дикими глазами, которая скакала на моём члене, истекая нашими смешанными соками. — Да! Еби меня, братик! Еби свою Син! — она кричала непристойности, которые где-то подслушала, её голос срывался на визг. Я перестал сопротивляться. Зверь внутри проснулся снова. Я схватил её за её узкие, сочные бёдра и начал яростно помогать ей, вгоняя в неё свой член с новой силой, слыша, как её плоть хлюпает под моими настойчивыми толчками. Я приподнялся и приник к её груди, стал жадно сосать один сосок, потом другой, кусая их, заставляя её кричать ещё громче. — Ты… ты моя… — рычал я, уже не осознавая смысла своих слов. — Твоя! Вся твоя! — вопила она в ответ, закинув голову и ускоряя темп. Я перевернул её, снова оказавшись сверху. Я вошёл в неё снова, в этой новой позе чувствуя её ещё глубже. Я драл её без всякой пощады, как шлюху, как вещь. Я целовал её в губы, впиваясь в её рот языком, чувствуя её слюну и свой же перегар. Я был мразью. Абсолютной, конченной мразью. И это знание лишь подстёгивало меня, делало движения ещё более жёсткими, почти яростными. — Кончаю! Снова кончаю! Прими всё, сука! — закричал я ей в лицо и, содрогнувшись, излил в неё новую порцию спермы, чувствуя, как её влагалище судорожно сжимается в ответном оргазме. Я рухнул на неё, полностью опустошённый. Алкоголь, сперма, пот, кровь – всё смешалось в одно липкое, греховное месиво. Я лежал на ней, не в силах пошевелиться, и слушал, как её сердце колотится в унисон с моим. Постепенно туман окончательно рассеялся. И остался только я. И она. И тишина. И леденящий душу ужас от содеянного. Она обняла меня за шею и прошептала счастливым, сонным голосом: —Эн… это было лучше, чем чай с конфетами… Мы завтра ещё поиграем? И от этих слов мне захотелось выть. Её слова впились в меня острее любого ножа. «Мы завтра ещё поиграем?» Она произнесла это с такой наивной, детской надеждой, обнимая меня, всю в крови и в моей сперме. Меня вырвало. Резко, не успев отодвинуться, прямо на пол рядом с диваном. Спиртное, стыд, отвращение – всё вырвалось наружу. Я отполз от неё, пытаясь стереть с губ рвоту тыльной стороной ладони. Она смотрела на меня испуганными, недоумевающими глазами. — Эн? Тебе плохо? —Убирайся, — прохрипел я, не глядя на неё. Голос был чужим, полным ненависти. Но не к ней. К себе. — Убирайся к чёрту отсюда. Она замерла, её счастливая улыбка медленно угасла. —Но… почему? Мы же… —Я сказал, убирайся! — я зарычал, ударив кулаком по спинке дивана. — Ты ничего не понимаешь, дура убогая! Это не игра! Это пиздец! Я тебя изнасиловал, блять! Изнасиловал! Понимаешь ты это своим детским умишком?! Она сжалась в комок, её глаза наполнились слезами. —Нет… нет, я хотела… мне понравилось… —Молчи! — я встал, схватил её за руку и потащил с дивана. Она споткнулась о свои же трусики и чуть не упала. — Иди умойся. Отмой с себя эту… эту грязь. И чтобы я больше никогда не слышал об этом! Никогда! Ты меня поняла?! Я толкнул её по направлению к ванной. Она пошатнулась, пошла, обхватив себя руками, вся дрожащая и плачущая. Я стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как мир рушится на меня. Запах секса, крови и рвоты висел в воздухе, как приговор. Из ванной донёсся звук воды и её тихие, прерывиые всхлипывания. Я опустился на колени среди этого хаоса, среди следов нашего греха, и заплакал. Тихие всхлипывания из ванной резали слух острее, чем визг тормозов в той аварии, что забрала родителей. Я сидел на полу, прислонившись к липкому от пота и спермы дивану, и смотрел на свои трясущиеся руки. Руки, которые только что держали её бёдра. Руки, которые разорвали её. «Я тебя изнасиловал, блять! Изнасиловал!» Мои же слова эхом отдавались в пустой, пьяной башке. Да, именно так это и было. Она не могла согласиться. Не могла понять. Её мозг ребёнка, её инфантильное сознание... Я воспользовался её телом, её доверием, её обидой. Я стал тем, кого всегда боялся – монстром, который причиняет боль тем, кого должен защищать. Дверь в ванную скрипнула. Она вышла. Вымытая, бледная, в своём большом свитшоте, который теперь скрывал всё. Её глаза были красными от слёз, а на шее краснели свежие синяки – следы моих поцелуев и укусов. Она шла, чуть ковыляя, и я знал, что там, под тканью, она болит. Из-за меня. Она остановилась в метре от меня, не решаясь подойти ближе. — Эн... — её голосок дрожал. — Прости... я не хотела тебя злить. Эти слова добили меня окончательно. Она просила прощения. У меня в горле встал ком. Я поднял на неё глаза, полные ненависти к себе. — Тебе не за что просить прощения, — я прохрипел. — Это я... это я долбаный уебан, конченный тварь. Я не имел права... даже трогать тебя. — Но... ты же мой брат, — она сделал робкий шаг вперёд. — Ты всегда заботился обо мне. И... и это тоже было... приятно. Сначала больно, а потом... хорошо. — Заткнись! — я взревел, ударив кулаком по полу. Она вздрогнула и отпрянула. — Прекрати нести эту хуйню! Это ненормально! Понимаешь? НЕНОРМАЛЬНО! Так не должно быть! Я твой брат, блять! Я не должен был совать в тебя свой хуй! Я видел, как она сжимается от каждого моего матерного слова, но не мог остановиться. Боль и злость искали выход. — А что такого? — она вдруг упрямо подняла подбородок, и в её жёлтых глазах мелькнул тот самый озорной блеск, который всегда сводил меня с ума. — Узи ты можешь, а меня нет? Я ведь лучше! Я твоя! И сиськи у меня больше! В её наивном, извращённом логикой мире это имело смысл. В моём – это был кошмар. — Узи – моя девушка! Взрослая женщина! А ты... ты... — я запнулся, не в силах выговорить. — Я тоже взрослая! Мне почти восемнадцать! И ты сам это доказал! Ты кончил в меня! Два раза! — она кричала это с какой-то детской торжественностью, не понимая чудовищности своих слов. Я застонал, закрыв лицо руками. Невыносимо. Невыносимо это всё. — Узи... — вдруг прошептал я. — Господи, Узи... что я скажу Узи? Мысль о ней, о её фиолетовых глазах, полных любви и доверия, вонзилась в меня как раскалённый нож. Она придёт с учёбы. И она всё поймёт. По запаху. По моему виду. По глазам Син. — Ничего не говори, — вдруг сказала Син, и в её голосе прозвучала недетская решимость. — Это наш секрет. Наша взрослая игра. Я не расскажу. Никогда. Она подошла ко мне совсем близко и обняла за шею, прижимая мою голову к своей груди, к той самой груди, которую я только что сосал с таким животным желанием. — Я люблю тебя, братик. И я теперь твоя. По-настоящему. Я не оттолкнул её. Я просто сидел на коленях в луже собственной блевотины, в смраде греха, и позволял своей маленькой, повреждённой сестре держать меня, пока по моей спине текли горячие, бесполезные слёзы. А за окном медленно садилось солнце, и с каждой минутой приближался момент, когда должна была вернуться Узи. И конец всему. Я услышал ключ в замке и похолодел. Сердце заколотилось где-то в горле. Я метнулся к швабре, судорожно протёр ещё раз уже почти сухое пятно на полу, когда дверь открылась. Вошла Узи. Сбросила рюкзак и сразу сморщила нос. — Что здесь случилось? — её фиолетовые глаза бегло осмотрели прихожую, остановившись на мне. — Пахнет... рвотой. Ты блевал? Я постарался сделать максимально безразличное лицо, хотя внутри всё замирало от ужаса. —Да, — крякнул я, отставляя швабру. — Съел что-то не то. Просто плохо стало. Её взгляд скользнул по дивану. Пятно, хоть и вытертое, всё ещё было темнее остальной ткани и мокрым на ощупь. —А это что? Тоже тебя стошнило? —Нет, это... Син, — я выдавил из себя, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Какао пролила. Я уже всё вытер. Узи молча смотрела на меня. Её взгляд был тяжёлым, изучающим. Я чувствовал себя лабораторной крысой. —А где сама виновница торжества? — спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, но заметная нотка недоверия. — Обычно она уже тут как тут, визжит «Узи пришла!». — Переодевается, — быстро ответил я. — На неё тоже попало. Пошла отмываться и переодеваться. Узи кивнула, но её взгляд продолжал сканировать комнату. Он упёрся в пустое место на полу у холодильника, где ещё недавно стояла бутылка. —А вино куда делось? Та бутылка, что я принесла? Ебать. Я и забыл про неё. Сердце ушло в пятки. —Выкинул, — брякнул я, стараясь говорить как можно естественнее. — После того как блеванул, вид алкоголя вызывал отвращение. Просто вышвырнул в мусоропровод. Она медленно прошла на кухню, открыла мусорное ведро. Оно было пустым. Я успел вынести пакет. Она обернулась, упёршись руками в боки. Её взгляд упал на мои голые торс и джинсы. — А это что за стриптиз? Тоже какао? Я почувствовал, как краснею. Врать дальше было невыносимо. —Да, блять, — с раздражением в голосе, которое должно было скрыть панику, проворчал я. — Обляпала меня всего, пришлось всё скидывать. Чуть не обожглся, оно горячее было. В этот момент из своей комнаты вышла Син. Она была в чистом, сухом свитшоте и штанах. Её волосы были влажными. Она посмотрела на Узи, потом на меня. В её глазах не было ни страха, ни обиды – лишь тихое, тайное знание, которое сводило меня с ума. — Привет, Узи, — тихо сказала она. — Привет, малышка, — Узи внимательно посмотрела на неё. — Говорят, ты тут устроила потоп. Син кивнула, её взгляд на секунду встретился с моим, и я увидел в нём ту самую озорную искорку. —Да. Я была неосторожная. Но Эн... Эн мне помог. Всё убрал. Она подчеркнула слово «помог», и мне показалось, что земля уходит из-под ног. Узи посмотрела на меня, потом на неё. Молчание повисло в воздухе, густое и невыносимое. — Ладно, — наконец сказала Узи, разрывая его. — Разберитесь тут со своими какао-потоками. Я пойду душ приму. Она повернулась и пошла в сторону ванной. Я выдохнул, чувствуя, как дрожу всем телом. Мы с Син остались одни в гостиной. Она подошла ко мне совсем близко и прошептала так, чтобы слышал только я: — Видишь? Я же сказала. Никто не узнает. Это наш секрет. И она улыбнулась. Самой невинной и самой чудовищной улыбкой на свете. А из ванной донёсся звук льющейся воды, и я понял, что ад только начинается.