Зеркало с трещиной: приговор исцеления

Холодный ночной воздух обжёг лёгкие ледяным лезвием, когда Хикари и Лиам наконец выбрались из чрева шахты на поверхность. Лиам сжимал в руках рюкзак, и сквозь ткань угадывался жутковатый контур стеклянной банки. Желтоватая жидкость внутри слабо поблёскивала в лунном свете, отбрасывая болезненные, живые блики. Вокруг царила гробовая, неестественная тишина, будто сам лес затаил дыхание, потрясённый их находкой. Воздух звенел от напряжения. Хикари с дрожащими от адреналина пальцами достала телефон. — Позвони Трою, — голос Лима прозвучал хрипло, он вытирал рукавом пот со лба, оставляя грязную полосу. — Узнай, что у них. Гулкий звонок раздался в звенящей тишине, пока на другом конце не ответил знакомый ледяной голос. — Всё в порядке? — спросила Хикари, прижимая трубку к уху так, что костяшки пальцев побелели. — Дарьяна ранена, — голос Троя прозвучал словно удар тупым ножом, даже сквозь помехи слышалась стальная напряжённость. — Охотники сбежали. Остальные сейчас в забегаловке. … Они почти бежали, и каждый их шаг гулко отдавался в гробовой тишине ночи, словно сама тьма вторила их тревоге. Воздух был холодным и тяжёлым, обжигал лёгкие. Картина внутри заставила кровь стынуть в жилах. Дарьяна металась на импровизированном ложе из сдвинутых столов, её тело выгибалось в немой, мучительной агонии. Пуля была особой — такая же, что недавно ранила Хикари. Но если кицуне смогла своим пламенем, выжечь яд, то тело друида оказалось беззащитно перед ним. Её трясло в лихорадке, кожа покрылась липким, холодным потом, слипающиеся пряди волос прилипли к вискам. Като из последних сил сжимал руку жены, его лицо было искажено не столько от переносимой боли — он забирал её на себя, — сколько от беспомощной, всепоглощающей ярости. Мускулы на его руках вздувались, шея напряглась от усилия, но боль, казалось, была бесконечной, ядовитой рекой, текущей сквозь него. — Держись, — хрипел он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Держись, слышишь меня? Ясу и Кейсукэ, бледные, с глазами, полными слёз, держались за плечи матери, пытаясь и физически удержать её, и забрать хотя бы крупицу её мучений. — Мамочка, пожалуйста… — шёпот Ясу был едва слышен, разбиваясь о тишину. — Сделай что-нибудь! — Кейсукэ умоляюще смотрел на Хикари, в его взгляде читался животный, неприкрытый ужас. — Она же умирает! — Я… я не доктор! — отчаянно прошептала Хикари, её собственные раны давали о себе знать ноющей болью, напоминая о недавней схватке. — Я не знаю, как… — Но ты можешь что-то сделать! — голос Като прозвучал грубо, почти звериным рыком, в нём смешались отчаяние и приказ, мольба и требование. — Ты единственная, у кого есть шанс! Пожалуйста! Хикари закусила губу до крови, кивнула. Она взяла в руки окровавленную кисть Дарьяны — пуля вошла с одной стороны и вышла с другой, оставив после себя не рану, а чернеющее, пульсирующее пятно, от которого исходил сладковато-гнилостный запах. — Я попробую, — её голос дрогнул, но руки были твёрдыми. Она сосредоточилась, и на её ладони вспыхнул маленький, почти невесомый огонёк, тёплый и живой. — Держите её… крепче… Я не знаю, что будет. Лиам, до этого застывший на пороге, шокированный открывшимся зрелищем, тут же пришёл на помощь. Его мощные руки прижали плечи Дарьяны, чтобы та не вырвалась в муках. — Всё будет хорошо, — пробормотал он, больше для себя, чем для других. — Должно быть. Хикари поднесла живое пламя к ране. Раздался душераздирающий, нечеловеческий крик, от которого сжалось сердце у каждого в комнате. Дарьяна затрепетала, пытаясь вырваться из рук державших её, её глаза закатились, обнажив белки. В воздухе повис едкий, сладковато-приторный запах палёной плоти, от которого мутило и сводило скулы. В этот момент к забегаловке, взвывая шинами по щебню, подлетел чёрный внедорожник. Айзек, едва успевший высадить семью Като, рванул обратно за остальными. Дверь распахнулась, впуская ночной холод и новые фигуры. Трой вошёл первым — и сразу остановился как вкопанный. Его лицо, обычно невозмутимое, стало мертвенно-бледным. Резкий, сладковато-приторный запах палёной плоти ударил в ноздри, заставив его качнуться. Он прислонился к дверному косяку, пальцы впились в облупившуюся краску. Его взгляд упал на Дарьяну, на её искажённое болью лицо, и по его щеке, вопреки всей его воле, беззвучно скатилась слеза. Но к горю тут же примешалась знакомая, ужасающая мука — тёмная, животная тяга к запаху крови и плоти, с которой он отчаянно, ежесекундно боролся. Он сглотнул ком в горле, пытаясь отогнать проклятый инстинкт. Айзек, войдя следом, одним взглядом оценил ситуацию. Он резко, почти грубо взял Троя за плечо. — Выйди. На воздух, — его голос не терпел возражений, и он почти силой вытолкал ошеломлённого юношу обратно в ночь, подальше от невыносимого зрелища и искушения. Тео же застыл на пороге, его обычно бесстрастное, холодное лицо стало маской абсолютного, неприкрытого шока. Он не двигался, его взгляд был прикован к происходящему в центре комнаты, к Хикари, к её огню, к агонии Дарьяны. В его глазах, таких всегда насмешливых и аналитических, читалось что-то новое — леденящее осознание смертельной опасности, слишком знакомое и от того ещё более пугающее. — Получается! — голос Хикари прозвучал с надрывом, хрипло от напряжения, но в нём уже звенела хрупкая, почти немыслимая победа. Все замерли, наблюдая, как чёрная, зловещая субстанция в ране наконец зашипела и стала сворачиваться, отступая под напором живого пламени. Она уступала место ярко-алой, чистой крови, которая сочилась уже не ядом, а жизнью. Смерть, казалось, отпускала свою жертву, отступая с неохотным шипением. Воздух, наполненный болью и страхом, на мгновение будто выдохнул — тяжёлый, но уже не безнадёжный. — Тео! — резко крикнула Хикари, и он вздрогнул, будто его окатили ледяной водой. — Принеси ту коробочку с мазью из кухни! Тео молнией рванул на кухню. Его взгляд метнулся по полкам, заставленным банками и склянками. Он судорожно принялся их перебирать, его пальцы, обычно такие точные, сейчас дрожали. Шафран, листья розы... Он хватал одну банку за другой, тряс их, прислушивался. Одна из них глухо загремела, словно наполненная мелкими железными деталями. Сначала он машинально поставил её назад, но через секунду его тело оцепенело. Звуки мира — стоны за стеной, собственное дыхание — ушли в никуда. Всё его существо сфокусировалось на маленькой, ничем не примечательной банке. Он медленно, будто во сне, снова взял её в руки. Движения стали плавными, неестественными. Он повертел её, поднёс к лицу. Под гипнозом какого-то внутреннего ужаса он отщёлкнул крышку. Его сердце заколотилось, вырываясь из груди. Глаза, не моргая, уставились внутрь. — Тео! — в дверном проёме возник Лиам. Он хотел поторопить химеру, но слова застряли в горле. Он увидел окаменевшую фигуру Тео и банку в его застывших руках. И его самого озарило леденящим душу пониманием. Тео медленно, очень медленно повернулся к нему. В его глазах стоял немой, потерянный вопрос, смешанный с нарастающей, всепоглощающей яростью. — Тео... я... мы не... — Лиам пытался что-то сказать, связать слова в оправдание, но язык не слушался. Одним резким, отрывистым движением Тео перевернул банку над раковиной. С оглушительным, сухим лязгом, который пронзил тишину подобно выстрелу, на эмалированное дно высыпались осколки. Не просто металла — памяти, предательства, боли. Это были обломки того самого меча, что когда-то Кира вонзила в землю, заперев его в аду с сестрой. Того самого меча, который Лиам с грохотом сломал у него на глазах. Всё в комнате застыло. Замерло. Воздух стал густым и тяжёлым, как свинец, им было трудно дышать. Казалось, само время остановилось, завороженное зрелищем этих роковых осколков. В следующее мгновение Тео, движимый автоматизмом, взял следующую банку. Его пальцы, холодные и чуть дрожащие, отщёлкнули крышку. Внутри была та сама мазь, что когда-то спасла его самого, залечив раны. Без единого слова, не глядя ни на кого, он развернулся и направился к выходу из кухни. Лиам попытался что-то сказать, загородить ему путь, но Тео прошёл мимо, не удостоив его даже взглядом, словно отстраняя невидимую, но ощутимую преграду. Он был отрезан от всех ледяной стеной собственных мыслей. Он вернулся к другим. Дарьяна уже не кричала, её дыхание выравнивалось, но всё ещё было поверхностным и рваным. Рана, очищенная огнём Хикари, сочилась чистой алой кровью — чёрная, кипящая отрава была выжжена дотла. Хикари молча взяла у Тео банку и нежными, точными движениями нанесла прохладную мазь на обожжённую кожу. Под её пальцами плоть будто вздохнула с облегчением. Дарьяна, наконец, погрузилась в глубокий, исцеляющий сон, и её лицо, искажённое болью, постепенно разглаживалось, напоминая спящее лицо ребёнка. Тео вышел во двор. С каждым шагом стены забегаловки словно сжимались вокруг него, давя на виски. Он вкладывал все силы в то, чтобы сдержать нарастающую бурю внутри — учащённое сердцебиение, превратившееся в глухие удары барабана в груди, предательскую дрожь в коленях. Его охватил настоящий, животный ужас. Воздух спёрло, он стал густым и вязким, как сироп, не давая наполнить лёгкие. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а в ушах зазвенела оглушительная тишина, прерываемая лишь бешеным стуком собственного сердца. Мир сузился до размера пыльной лужи у его ног, в которой отражалось бледное, искажённое паникой лицо. За Тео выбежал Лиам. Он сразу увидел его состояние — сгорбленную спину, судорожно сжатые кулаки, неестественную бледность. Лиам сделал шаг вперёд, рука сама потянулась к нему, но Тео резко отстранился, вздернув ладонь в запрещающем жесте. Рейкен даже не мог поднять на него глаза, его взгляд, полный немого ужаса и стыда, был прикован к земле. — Тео… Я могу объяснить… — голос Лиама прозвучал неуверенно, почти шёпотом. Тео лишь мота́л головой, снова и снова, отчаянно отталкивая его, себя, весь этот мир. Слов не было — только короткие, хриплые вздохи. Затем, с резким, почти яростным движением, он сорвал с себя футболку, сбросил штаны. Кожа покрылась мурашками от вечернего воздуха. Он сделал несколько шагов вперёд, его тело напряглось, изогнулось — и на лету, с тихим хрустом и шелестом ломающейся реальности, обратилось в огромного волка. Не оглядываясь, не издав ни звука, он рванул вперёд и исчез в сгущающихся сумерках, растворившись в тенях подступающего леса. Лиам остался стоять один, окаменевший и беспомощный, с комом в горле и грузом невысказанных слов на душе. … Прошло несколько часов. В забегаловке повисла тяжёлая, уставшая тишина, нарушаемая лишь ровным, но всё ещё хрупким дыханием Дарьяны. Она лежала на складном диване, её лицо, наконец, обрело покой, черты сгладились, хотя тени под глазами всё ещё говорили о перенесённых муках. Като не отходил от жены ни на шаг. Его крупная, сильная рука по-прежнему сжимала её ладонь — нежно, но крепко, словно пытаясь передать ей остатки своего тепла, своей жизненной силы через эту единственную точку соприкосновения. Он сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и его неподвижная, стоическая поза была красноречивее любых слов — он не уйдёт отсюда до самого утра. В тесной ванной комнате Трой стоял, вцепившись пальцами в холодный край раковины. Его костяшки побелели от напряжения. Дыхание было чуть учащённым, но ровным. Он смотрел на своё отражение в потрескавшемся зеркале, видя не себя, а лишь тень недавней борьбы. — Ты в порядке? — тихий голос Ясу прозвучал из-за приоткрытой двери, полный тревоги. Трой вздрогнул, оторвавшись от своего созерцания. Он медленно кивнул отражению сестры в зеркале, выдавив на губы слабую, но искреннюю улыбку. — Да… Мне лучше. — Тебе стоит поесть, — твёрдо сказал Кейсукэ, появившись за спиной сестры. Его взгляд был оценивающим, полный братской заботы, но и понимания той тёмной необходимости, что глодала Троя изнутри. — Ты не представляешь, как прав, — Трой повернулся к ним, и его улыбка стала чуть шире, хоть и не добралась до глаз, в которых всё ещё плескалась тень голода. — Магазины ночью не работают, а до ближайшего круглосуточного километров десять, — практично заметила Ясу, её брови сдвинулись в беспокойстве. — Ночная пробежка мне не помешает, — пожал плечами Трой, но его тон был скорее попыткой самоуспокоения. — Нет, — голос Кейсукэ прозвучал твёрдо, как сталь, не оставляя места для споров. — Охотники наверняка патрулируют город. Мы не можем рисковать. — Я готов сырую белку съесть, если придётся, — с лёгкой, почти истеричной ноткой в голосе произнёс Трой, проводя рукой по лицу. — Может, скажем остальным? — предложила Ясу, её взгляд метнулся к двери, за которой находились другие. — У них свои проблемы, — твёрдо ответил Кейсукэ. — Я могу поохотиться. Но вы останетесь здесь. — Сам сказал — не безопасно! — всплеснула руками Ясу. — Поэтому я и иду один, — его тон не допускал возражений. Он повернулся и бесшумно вышел через чёрный ход на кухне, растворившись в ночи. … В это же время в главном зале царило не менее напряжённое молчание. — Значит… этот меч… именно им Тео заточили в аду? — тихий, почти шепотный вопрос Хикари разорвал тягостную тишину, повисшую между ними. Лиам, сидевший на полу, скрестив ноги, лишь молча кивнул, не отрывая взгляда от какой-то точки на потрёпанном коврике. Его пальцы нервно, почти судорожно перебирали бахрому на его краю, будто ища в этом простом действии хоть какое-то успокоение. — Уже поздно… — Айзек нарушил молчание, поднимаясь со скрипящего стула. Его движения были медленными, усталыми. — Мне стоит вернуться в мотель. Проведать Тео. Он не дурак, к охотникам не полезет, но после такого потрясения я даже не знаю, что он может вытворить. — Нет! — Хикари резко вскочила, буквально бросившись вперед и преградив ему путь. Её тень, искажённая тусклым светом единственной лампы, заколебалась на стене, стала больше и угрожающей. — Кто и должен идти за Тео, так это Лиам! Слова, словно удар хлыста, заставили Лима поднять голову. Он медленно, словно через силу, поднялся на ноги, его тело напряглось. — Почему я? Это тебе Скотт доверил меч! Ну… его части… — Это не я вытащила Тео из ада и не я сломала этот меч! — парировала Хикари, её голос зазвенел от натянутого как струна напряжения. — И кто я для него? Просто незнакомка. А ты — его друг! — Друг? — Лиам горько, беззвучно усмехнулся, отводя взгляд. — Да Айзек ему больше друг, чем я! — Ты боишься слова «друг»? — Айзек вопросительно, с лёгким укором взглянул на Лиама, скрестив мощные руки на груди. — Ничего я не боюсь! — вспыхнул Лиам, его щёки покраснели. — Это просто факт! Ты с ним ближе всех общаешься! — Лиам! — голос Хикари стал твёрдым, холодным как сталь. — Ты не забыл, что должен ему кое-что вернуть?! Лиам сглотнул, его горло внезапно пересохло, словно в нём застрял ком. — Вы о чём? — нахмурился Айзек, его взгляд стал острым, изучающим. — Мы нашли его сердце… — слова давили на Лиама, он почти вырвал из-под стула свой рюкзак и практически сунул его Айзеку. — В банке, в формалине… Вот. Ты ему это отдашь. — Ну уж нет! — Хикари была быстрее. Она выхватила сумку из рук Айзека и с силой, почти швырнула её обратно в руки Лиаму. — Ты нашёл — тебе и отдавать! — И как мне, по-твоему, это сделать? — голос Лиама сорвался на крик, громкий, надрывный, наполненный фрустрацией. Он эхом разнёсся по почти пустому залу. — «Привет, Тео, сорян за меч, который хранился у меня все эти годы и может вернуть тебя в ад, а вот, держи, подарок — твоё собственное сердце в банке! Распишись тут»?! — А как по-твоему, мне это сказать? — мрачно, почти глухо спросил Айзек. — Так, стоп! — Хикари всплеснула руками, её терпение окончательно лопнуло. — Ты должен просто поговорить с ним! Это ты с ним всё время собачишься! Реши уже свою проблему и просто поговори! Лиам сжал в руках рюкзак так, что кожа на его костяшках побелела, а ткань затрещала. Из его груди вырвался низкий, раздражённый, почти звериный рык, больше похожий на стон отчаяния. — Ладно! — он резко выдохнул, отворачиваясь, чтобы скрыть смесь ярости и смятения на своём лице. — Я понял! Иду! Айзек молча протянул ему ключи от своего внедорожника — без комментариев, без упрёков. Просто тяжёлый взгляд, который говорил больше слов. Лиам, всё ещё кипя от ярости и внутреннего конфликта, грузно опустился на водительское сиденье, швырнув ненавистный рюкзак на пассажирское. Металл ключа холодно бренкнул в замке зажигания, двигатель взревел глухим, недовольным рокотом, отражая его настроение. Он рванул с места, оставляя облако пыли. Ночь за окном была непроглядной, густой и неестественно тихой, будто весь мир затаился, вымер. Лиам инстинктивно втягивал воздух, его чувства были на пределе, пытаясь уловить хоть какой-то след, хоть намёк на знакомый запах — охотники обычно пахли кровью, бензином и порохом. Но ничего. Только запах ночной сырости, пыльной дороги и его собственного напряжения, горький и знакомый. Наконец, он зарулил на пустынную стоянку у старого, обшарпанного мотеля. Машина замерла с тихим стоном. Лиам с силой сжал руль, его пальцы впились в кожаную оплетку, оставляя на ней следы. Он сидел и смотрел на тёмные, слепые окна здания, в котором, он знал, находился человек, являвшийся живым воплощением всех его внутренних противоречий. В груди колотилось что-то тяжёлое, тёмное и беспокойное. Собрав волю в кулак, он вышел из машины, с силой захлопнув дверцу, как будто хотел отсечь себе путь к отступлению. Рюкзак тянул его руку к земле, физический вес его вины и ответственности. С каждым шагом по хрустящему щебню тревога нарастала, сжимая горло тугим кольцом. Сначала он уловил слабый, едва заметный запах пота и страха. Потом до него донёсся протяжный, душераздирающий скулеж — не животный, а человеческий, полный такой беспомощности, что кровь стыла в жилах. И наконец, он почуял его. Тот самый сладковато-металлический, удушливый запах ртути. Тот самый, что витал вокруг Хейден, когда она умирала у него на руках. Ледяная дрожь пробежала по спине. Он рванулся вперёд, к двери номера Тео. Дёрнул ручку — заперто. Из-за двери доносилось тяжёлое, хриплое дыхание и тот самый жуткий запах, который въедался в слизистую. — ТЕО! ТЕО, ОТКРОЙ! — его голос сорвался на крик, грубый от ужаса. В ответ — лишь приглушённый стон и запах, запах, запах… Запах смерти. — ТЕО! Одним мощным ударом плеча он выбил дверь. Дерево треснуло, щепки полетели в стороны. Картина, открывшаяся внутри, впилась в сознание как раскалённый гвоздь. Тео лежал на голом полу посреди комнаты, его обнажённое тело извивалось в немых конвульсиях. Он захлёбывался, из его рта, носа, ушей струилась жидкая, тяжёлая ртуть, отливающая мерцающим, ядовитым серебром. Его пальцы были искорёжены, ногтей не было — лишь рваные, ртутью прожжённые лунки. Грудь покрывала чёрная, пульсирующая корка. В метре от его дрожащей руки лежал шприц-инъектор — до него он так и не смог дотянуться. Лиам рухнул на колени рядом, схватил шприц. Без мысли, без колебаний, движимый чистейшим адреналином, он вонзил иглу в черневшую грудь Тео и ввёл всё содержимое до последней капли, шепча под нос какую-то бессвязную молитву, заклинание, просто набор слов — лишь бы помогло. Конвульсии прекратились. Тело под ним обмякло. Закатившиеся глаза медленно, мучительно сползли на место, затуманенные и невидящие. Кожа была холодной, как мрамор. Лиам сорвал с кровати одеяло и накрыл им Тео, скрутившегося в позе эмбриона, пытаясь согреть, спрятать, защитить. — Лиам… — голос Тео был едва слышным, хриплым шёпотом, похожим на скрежет. Лиам провёл рукой по его мокрым от пота волосам, пытаясь успокоить и его, и самого себя. — Всё в порядке, — его собственный голос прозвучал сипло и неестественно громко в мёртвой тишине комнаты. — Всё хорошо. Тео попытался подняться, одной рукой судорожно придерживая одеяло на талии, но его колени подкосились, отказавшись держать вес ослабевшего тела. Лиам, не раздумывая, подхватил его под локоть, взяв на себя всю его тяжесть. Он почти на руках довёл его до крошечной, облупленной ванной комнаты. Тео тяжело рухнул на холодный край ванны, его плечи судорожно вздымались от каждого прерывистого вздоха. Повисла тишина. Глубокая, оглушительная, давящая. Настолько громкая в своей абсолютной немоте, что от неё закладывало уши и хотелось сжаться в комок, спрятаться. — Либо спроси, либо вали, — прохрипел Тео, уставившись в потрескавшуюся плитку пола. — Ты умираешь? Как Хейден? — голос Лиама звучал приглушённо, будто он боялся услышать ответ. — Да… но… Последствия куда хуже… — Я думал, ты — успех! — вырвалось у Лиама, в его голосе прозвучала почти детская обида на несправедливость. Тео лишь горько, беззвучно усмехнулся. «Успех». Это слово было самым мерзким, самым отвратительным из всех, что он когда-либо слышал в своей жизни. Клеймо, выжженное на его душе. — Как видишь, нет. — Почему?! Почему сейчас?! И что за шприц я тебе вколол?! — Лиам не сдержался, его голос снова взлетел, наполняя тесное пространство. — Прекрати орать… голова и так раскалывается, — тихо, но с непререкаемой твердостью произнёс Тео. — Тогда объясни мне, что всё это было! Тео сидел в холодной ванной, кутаясь в одеяло, как в кокон. Он наклонился вперёд и лбом, горящим от жара, упёрся в прохладную кафельную плитку, закрыв глаза. — Ты никогда не задумывался, почему я и Мейсон смогли пережить это? Лиам молчал, затаив дыхание. — Мейсон был успехом, — продолжил Тео, его голос дрожал, срываясь на хрипоту. — Он ещё в утробе поглотил своего близнеца. Это сделало его идеальным сосудом… Цельным. Он замолчал, собираясь с силами. Его губы подрагивали, а пальцы бессильно сжали край ванны. — А я… — он сжал веки так сильно, что перед глазами поплыли искры, словно пытаясь стереть само воспоминание. — Я убил свою сестру. И забрал её сердце. Каждое слово давалось ему с нечеловеческим трудом, причиняя почти физическую боль. Он не хотел говорить об этом, не хотел ворошить это, но правда, как та самая ртуть, вытекала из него, отравляя всё вокруг. — Это нас и отличает от остальных химер. Мы брали идентичные ДНК от наших родственных связей… Остальные химеры не были идеальными… Они просто сгорали. — Тогда почему ты умираешь? — Лиам повторил свой вопрос, настойчиво, почти зло, впиваясь в него взглядом. Тео усмехнулся — горько, безнадёжно, устало. — Потому что этого недостаточно. После смерти учёных я нашёл их записи. Там говорилось, что моё тело не доживёт и до тридцати. Но, как видишь, мне тридцать три. Я даже прожил больше, чем они предполагали… И за каждый лишний год я плачу вот такой ценой. Лиам резко встал. Подошёл к рюкзаку, с почти неконтролируемой яростью выдернул оттуда банку с тем самым сердцем. Затем вернулся и опустился на корточки прямо перед Тео, поставив стеклянный сосуд на край раковины. Глаза Тео расширились, в них вспыхнул чистый, животный ужас. — Оно… твоё? — спросил Лиам, его голос стал низким и опасным. Он повернул банку так, чтобы мутный раствор и пульсирующий внутри орган были хорошо видны. Тео не ответил. Его дыхание участилось, стало поверхностным и хриплым. Пальцы впились в колени так, что побелели костяшки. — Ответь, — пригвоздил его Лиам взглядом, не давая уклониться. — Да. Лиам смотрел на Тео, сидящего на холодном краю ванны. Этот человек, всегда казавшийся ему неприступной скалой, теперь выглядел хрупким и разбитым. В тесном пространстве ванной его фигура казалась неестественно маленькой, съёжившейся от боли. И Лиам вдруг осознал — он не понимал, что чувствует. Гнев? Жалость? Он поставил банку с сердцем на кафельный пол между ними. Стекло глухо стукнуло о плитку, и желтоватая жидкость внутри заколебалась, отбрасывая мерцающие блики на стены. Банка стояла между ними как немой свидетель, как незримая преграда. Тео потянулся к ней дрожащими пальцами, провёл подушечками по холодному стеклу. — Тебе не следовало его забирать, — его голос звучал хрипло, будто пропущенный через песчаную бурю. Лиам прищурился, изучая каждую микроскопическую реакцию на лице Тео. — Лина тебя этим шантажировала, так ведь? Ей что-то нужно от тебя, и у неё есть твоё сердце, чтобы ты был сговорчивее. Уголки губ Тео дрогнули в горькой, почти незаметной усмешке. — Думаешь, всё так просто? Думаешь, пересадка мне поможет? — Тогда объясни мне, — потребовал Лиам, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, оставляя на ладонях следы от ногтей. Тео откинулся на холодную стену, закрыв глаза. Кафель был влажным и неприятным на ощупь. — Она думает, что да. Я же уверен, что нет. Даже если сердце пересадить… — он сделал болезненный, прерывистый вдох, — я не выживу. После пересадки я перестану быть химерой. Не будет регенерации, а значит, моё тело не сможет восстановиться. По его щеке медленно скатилась серебристая капля — не слеза, а выступившая наружу ртуть. — Ртуть — яд для человека, а моя кровь пропитана ею. Не будет регенерации — ртуть убьёт меня за несколько часов. Я так и так труп, Лиам. Просто ходячий. Лиам смотрел на него, отказываясь верить. В груди клокотало что-то горячее и невыносимое. Он резко вскочил, начав метаться по тесному пространству ванной как дикий зверь в клетке. — Что за шприц я тебе вколол? — Стандартная сыворотка. Смесь ДНК волка и койота. Таким способом Врачеватили вгоняли в подростков гены животных перед тем как их закапать. — Рейкен лишь пожал плечами, его голос был пустым.. — А как же Хейден и Кори? Ты же смог их воскресить! — Лиам продолжал грузно ходить из стороны в сторону, метая взглядом то на Тео, то на банку, ища выход. — ДНК Мистера Дугласа. — Прекрасно! А Дугласа у нас в запасном кармашке нет! — Лиам резко остановился. Его глаза распахнулись, и он медленно обернулся лицом к химере. — Сколько? — Дня три, четыре максимум. Сыворотка помогает поддерживать мое тело, но чем чаще ее использовать, тем меньше ее эффективность. — Тебе нужна пересадка. — Ты совсем идиот? Ты чем слушал? Я же сказал – пересадка не поможет! — Это ты мне говоришь? Ты один сплошной эксперимент! Тебя вообще существовать не должно! И ты мне говоришь, что это невозможно? — Ладно, Эйнштейн, и как мне по твоему выжить? Лиам запнулся. У него не было ответа. Не было готового решения. — Есть масса способов! Но я не врач, а тем более не ученый! Но… можно же придумать что-то?! — Нельзя, Лиам! — в голосе Тео прозвучала отчаянная злость. — Погоди… Разве нет ничего чтобы тебе помогло? Ты хоть пытался? Тео сглотнул. И тяжелым, усталым взглядом уставился на Лиама, в котором читалась вся правда. — Ты ведь даже не пытался, да? Почему?! — Лиам, прекрати! Сейчас не это важно! Вы сожгли их базу?! — Нет, — сквозь стиснутые зубы произнёс он. Тео вздрогнул, будто его ударили током. Его глаза расширились. — Почему?! — его голос внезапно обрёл силу, в глазах вспыхнул огонь. Лиам медленно повернулся всем корпусом, его тень легла на бледное, искажённое страданием лицо Тео. В тесной ванной повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием химеры и мерцающим светом лампочки. — Там была рыжеволосая девушка, — слова давили комом в горле, — прикованная к аппарату жизнеобеспечения… — он намеренно сделал паузу, изучая реакцию Тео, — Ты её знаешь? Тео замер, будто превратился в статую. Его кадык резко дёрнулся, когда он сглотнул ком в горле. Глаза на мгновение отразили настоящий, неприкрытый ужас. — Это Меган, — голос Тео звучал хрипло, словно пропущенный через тернии. — Сестра Лины… Лиам прищурился, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Что с ней? Тео отвел взгляд к запотевшему зеркалу, где их отражения расплывались в туманных очертаниях. — Десять лет назад произошла авария. Родители Лины умерли сразу, Меган впала в кому. Виноват был оборотень. За ним охотилась Монро, и он на бешеной скорости врезался в их машину. Лиам почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Картина начала складываться в его голове — обрывки информации, намёки, всё вдруг обрело зловещий смысл. — Монро завербовала Лину, сделала из неё охотницу, — продолжал Тео, его пальцы нервно барабанили по колену. — Лина ненавидит всех сверхъестественных. Она хочет уничтожить все Неметоны, но… — его губы искривились в горькой усмешке, — Химеры — ошибка природы. Мы не принадлежим ни людям, ни вашему миру. На нас не действует полнолуние или Неметон. Лиам медленно опустился на корточки перед Тео, их глаза теперь были на одном уровне. — И что? Она думает, что если пересадит органы сестры… — То станет химерой, да, — резко закончил за него Тео. — Я единственный, кто может провести эту операцию. Поэтому я ей нужен. — Его голос дрогнул. — Но времени у неё нет. Я умираю. Если я умру, у неё не будет шансов. В тесной ванной повисло гнетущее молчание. Лиам изучал лицо Тео — бледное, покрытое испариной, с тенью страдания в уголках губ. — Почему не согласился? — наконец спросил он. Тео резко вскинул голову, его глаза вспыхнули. — Бессмысленно! Я всё равно умру! Но пока я жив… — он сжал кулаки так, что побелели костяшки, — я хочу убить её. Лиам вскочил, начал метаться по тесному пространству. Его плечи задевали полки, с которых падали тюбики и флаконы. Он резко развернулся, в его глазах горел огонь. — Ты эгоистичный придурок! Тео вздрогнул, будто от удара. Затем его лицо исказила гримаса ярости. — Эгоист?! Ты шутишь? — он попытался встать, но ноги подкосились. — Я только и делаю, что спасаю всех! С самого первого дня в организации! И даже сейчас, когда знаю, что умру, я продолжаю спасать! Лиам замер. В его груди что-то болезненно сжалось. — Зачем? — спросил он тише. Он догадывался, но хотел услышать. Нуждался в этом. — Примеряешь роль Скотта? Имя, произнесённое вслух, подействовало на Тео как удар. Его ресницы дрогнули, губы сжались в тонкую ниточку. Он опустил голову, пальцы впились в собственные волосы, будто пытаясь вырвать ответы прямо из черепа. — Искупление… — прошептал он так тихо, что Лиам едва расслышал. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и горькое. Лиам почувствовал, как что-то щёлкнуло у него в груди. Он видел, как дрожат плечи Тео, как его дыхание стало прерывистым. — Я знаю… — Тео поднял голову, его глаза блестели в полумраке, — что мне одна дорога — в ад. Но я уже был там. Знаю, что меня ждёт. — Голос его дрожал. — И если это неизбежно… если после смерти я вернусь туда… я хочу знать, что во мне было хоть что-то… светлое. Что моя жизнь… — он сглотнул, — не была одной большой ошибкой. Что есть люди, которым я помог… Последние слова почти потонули в тишине. Лиам стоял, ощущая, как что-то горячее подкатывает к горлу. Перед ним был не тот надменный, циничный Тео, которого он знал. Это был сломленный человек, ищущий искупления перед лицом неминуемого конца. Лиам смотрел не на Тео-чёрт-возьми-убийцу-Рейкена — а на совершенно незнакомого человека. И его охватило странное, щемящее чувство дежавю. Такое уже было. Дважды. Когда Тео взял на себя роль приманки, спасая его в лифте, и когда без колебаний забрал боль у Гейба. Это бесило. Лиам ненавидел это чувство — смесь вины, растерянности и назойливого любопытства. Почему с Тео всё так сложно? Скотт — добрый, предсказуемый альфа. Стайлз — слегка надоедливый, но умный и понятный. Лидия, Малия, Мейсон… Все они были разными, но ясными, как дважды два. А Тео… Тео был сложным уравнением, которое Лиам безуспешно пытался решить с самого начала. Он был вечным клубком, который снова и снова запутывался, едва Лиам находил кончик нити. Это выводило из себя. Лиам не любил сложности. Ему было удобно, когда всё лежало на своих местах. Чёрное — отдельно, белое — отдельно. Кислое — здесь, сладкое — там. Хороший — тут, плохой — там. Но Тео напрочь стирал все границы. Он был коктейлем из десятка противоречивых вкусов, и Лиам не знал, как к этому относиться. Но сейчас, впервые в жизни, это ему… нравилось. Нравилось складывать этот пазл, хотя он всегда ненавидел пазлы — они казались ему самым скучным и бессмысленным занятием на свете. Но только не этот. Кусочек за кусочком, деталь за деталью — он пытался увидеть полную картину, но сколько ни старался, сколько вопросов ни задавал, всегда чего-то не хватало. Тео был загадкой, которую Лиаму необходимо было разгадать. Не просто хотелось — необходимо. Тео сидел на холодном краю ванны, кутаясь в промокший плед, словно в последнее укрытие. Его тело было испещрено застывшими серебристыми потёками, которые ломались при малейшем движении, обнажая воспалённую кожу под ними. Лиам, вынырнув из водоворота собственных мыслей, тяжело вздохнул. Внезапно, почти машинально, он легонько толкнул Тео в плечо. Тот не ожидал этого, потерял равновесие и с глухим всплеском провалился в пустую ванну, так что его ноги нелепо остались висеть на бортике. — Эй! — раздалось из глубины ванны возмущённое восклицание. Лиам схватил гибкий шланг душа и, не дав воде как следует нагреться, направил мощную струю прямо на лицо химеры. Ледяная вода хлестнула Тео, заставив его вздрогнуть и отпрянуть. Он зашипел, пытаясь уклониться, отбиваясь руками, словно от назойливых ос. — Тебе нужно принять душ. Воняешь, — буркнул Лиам, его голос прозвучал резко, почти грубо, маскируя смущение. Лицо Тео, его оголённый торс и намокший плед мгновенно пропитались влагой. Мокрые пряди волос липли ко лбу и вискам, капли воды стекали по высоким скулам и упрямому подбородку, исчезая в складках мокрой ткани на груди. — Прекрати! Лиам! — его голос сорвался на высокую ноту, смесь протеста и неподдельной слабости. В отчаянной попытке защититься Тео дёрнул ногой, зацепив Лиама за щиколотку. Тот не ожидал такого, потерял равновесие, его ноги поехали по мокрому кафелю. С коротким, подавленным выдохом Лиам рухнул вперёд, прямо на Тео. Воздух вырвался из его лёгких от неожиданности и удара. Он оказался прижат к мокрому, почти голому телу химеры, разделённый лишь тонким слоем промокшего пледа. Ладонь Лиама непроизвольно упёрлась в холодный кафель рядом с головой Тео, вторая — вскользь коснулась его обнажённого плеча. Кожа под его пальцами была удивительно гладкой и холодной, как мрамор, но при этом живой, и от этого контраста по спине беты пробежал странный трепет. Он замер, осознавая неестественную близость. Его взгляд скользнул по мокрой коже Тео, по чётким линиям мышц, проступающим даже сквозь серебристые разводы, по изгибу ключицы, по каплям воды, застывшим в углублении у основания горла. В голове у Лиама, обычно такой ясной и прямой, вдруг пронеслись обрывочные, чуждые ему самому мысли о том, что Теo… чертовски… притягательный? В этом неестественном, холодном, отравленном виде была какая-то гибельная, притягательная эстетика, которая заставила его сердце биться чаще не только от испуга. Они лежали несколько секунд, тяжёлые, прерывистые вздохи Лиама смешивались с тихим, учащённым дыханием Тео. Никто не двигался, застигнутый врасплох этой нелепой и внезапно обретшей новое измерение ситуацией — Если хочешь подарить мне прощальный секс перед моей неизбежной кончиной, то это очень мило с твоей стороны. — Тео первый кто разрушал молчание. Лиам поднял взгляд на химеру, по дурацки хлопая глазами, прошло несколько секунд как он резко отпрянул от парня. — Мойся! Воняешь, словно из морга! — Лиам быстро выбежал из ванны, прихватив банку с собой и с силой захлопнул дверь. Последние слово беты не выходило из головы Тео.