Зеркало с трещиной: приговор исцеления

Влажные волосы темными прядями падали на лоб Тео, когда он вышел из тускло освещенной ванной. Прохладный воздух комнаты заставил кожу покрыться мурашками. На бедрах он наспех затянул полотенце, а в руках сжимал одеяло, которым бета накрыл его. Его взгляд, усталый и отрешенный, наткнулся на того, кто сидел в кресле. Лиам поднял голову. Он не просто ждал — он высиживал, застыв в неестественной позе, пальцы вцепились в подлокотники, выдавая внутреннее напряжение. Взгляды встретились — виноватый, полный тревожного ожидания, и уставший, глубокий, как ночь за окном. — Скотт отдал меч Хикари, потому что доверял ей, — слова полились из Данбара сплошным, сбивчивым потоком. Он не мог остановиться, будто боялся, что его перебьют и не дадут договорить. — Он не хотел, чтобы меч попал в плохие руки. Я не хотел скрывать это от тебя, просто так получилось. Я вообще о нем забыл. Мы его и не использовали… — Лиам. — Голос Рейкена прозвучал тихо, но с такой неожиданной твердостью, что поток слов захлебнулся. Химера поднял руку, слабый, умиротворяющий жест. — Я не злюсь. Я даже на это право не имею. — Нет! — бета вскочил с кресла, не в силах сидеть. — Я обещал тебе! Поверь, я не прятал его и тем более не хотел угрожать тебе им! — Лиам! — на этот раз в голосе Тео прозвучало больше силы, но не гнева, а усталого терпения. Он откинул мокрое одеяло на помятое покрывало кровати, движением медленным и затратным. Затем опустился на корточки перед своим рюкзаком, отстегнул молнию и начал рыться внутри в поисках чистой одежды. Мышцы на его спине напряглись под кожей, бледной и испещренной тенями. — Не нужно оправдываться. Даже если бы ты и планировал им мне угрожать… я бы не был зол. Я заслужил всё это и больше. — Но ты тогда так смотрел на меня! — воскликнул Лиам, не унимаясь. Ему нужно было выговориться, снять этот камень с души. — Ты же сбежал и даже не дал мне слово сказать! Рейкен обернулся к нему, прекратив поиски. Его глаза, такие же темные и глубокие, как и у беты, встретились с его взглядом. В них читалась невысказанная боль, целый океан усталости и что-то еще, сложное и неуловимое. — Я… — он провел рукой по лицу, собираясь с мыслями, подбирая слова. — Я просто… наверное, для меня это было неожиданностью. Воспоминания нахлынули… Давай просто закроем эту тему? Хорошо? В его голосе звучала искренняя просьба, почти мольба. Лиам замер, глядя на него, и кивок его был медленным, полным понимания. — Извини. За это, — тихо, но четко произнес он. Тео в ответ лишь кивнул, и в этом кивке было принятие и тяжелая, общая для них обоих усталость. Он снова повернулся к сумке, и тишина в номере стала уже не такой давящей. … В это же время Кейсукэ, закутавшись в темный капюшон, двигался по спящим улицам. Ночь была непривычно тихой и неподвижной, будто затаившейся. Ни дождя, ни ветра — лишь густой, холодный воздух, обволакивающий всё вокруг, да далекий, приглушенный гул магистрали. Даже луна скрылась за плотной пеленой облаков, оставляя мир в глубоких, неестественных сумерках. Дойдя до освещенной витрины круглосуточного супермаркета, он толкнул дверь. Над головой звякнул колокольчик, одинокий и пронзительный в гробовой тишине. Внутри пахло чистящими средствами и остывшим кофе. Яркий люминесцентный свет резал глаза. Парень прошел мимо пустых стеллажей, его шаги гулко отдавались по линолеуму. Он направился к холодильникам с мясом. «Одной курицей Трой не наестся», — промелькнуло у него в голове, и взгляд упал на большой, плотный кусок говядины с темно-красным, почти багровым разрезом. Взяв прохладную упаковку, он повернулся к кассе. Кассира не было. Кейсукэ нахмурился, огляделся. Полки были пусты, тележки выстроены в ряд. Тишина была абсолютной, давящей. Он нажал на небольшой звонок на стойке. «Дзинь». Звук растворился в безмолвии, не вызвав никакой реакции. Юный оборотень насторожился. Он замер, прислушиваясь, пытаясь уловить малейший шорох, стук сердца, дыхание — всё, что выдавало бы чье-то присутствие. Но его сверхъестественный слух не улавливал ничего, кроме гудения холодильников и собственного учащенного пульса. Осторожно, движением плавным и бесшумным, он обошел стойку и заглянул в приоткрытую дверь подсобки. — Кто-нибудь тут есть? В ответ — тишина. Сделал первый шаг внутрь, потом второй. Помещение было пустым. Стеллажи с товарами, картонные коробки… И запасной выход в самом конце, распахнутый настежь. Через него в комнату вливался холодный ночной воздух и виднелся кусок темного переулка. Эта открытая дверь казалась зияющей, неестественной раной в стене, молчаливым предвестником чего-то недоброго. … — Где Кейсукэ? И Трой? — Голос Хикари, сдавленный от тревоги, разрезал тягостную тишину забегаловки. Она приблизилась к Ясу, присевшей на корточки у двери в уборную. Девушка сидела, прислонившись спиной к деревянной панели, словно ища в ней опору. При вопросах кицуне её глаза забегали, пытаясь избежать прямого взгляда. Пальцы нервно теребили край свитера. — Они… — Ясу не успела договорить, как из-за двери раздался приглушенный, слабый голос её сводного брата. — Я здесь. Хикари нахмурилась, её брови сдвинулись. Она приложила ладонь к прохладной поверхности двери. — С тобой все в порядке? — Ээ… Не совсем, — послышалось из-за двери, и голос Троя прозвучал натянуто, с усилием. — Но как только Кей придет, мне станет лучше! Лейхи, молча наблюдавший за разговором, сделал шаг вперёд, его массивная фигура отбросила тень на девушек. — И куда он ушел? — спросил он, и в его низком голосе зазвучала металлическая нотка. — В продуктовый, — прошептала Ясу, сжимаясь под его взглядом. — Трою нехорошо, ему нужно поесть. Кей сказал, что сходит за мясом. — Один? Сейчас? — Рывком обернувшись, оборотень уставился на девушку. — Мы ему говорили, что опасно, но он сказал, что справится… — её голос почти сорвался в шепот. — Как давно его нет? — Хикари скрестила руки на груди, её пальцы впились в собственные локти, оставляя красные отметины. Из-за двери ответил сам Трой, его слова прозвучали приглушенно и виновато: — Больше часа… Айзек и Хи встретились взглядами. В её тёмных глазах вспыхнула мгновенная, ярая вспышка ярости, и она с силой закатила глаза, выражая всю свою досаду на эту несносную, вечно усложняющуюся ситуацию. — Если и идти за ним, то пешком. Машина у Лиама, — констатировал Лейхи, сжимая кулаки. Его взгляд метнулся к тёмному окну, за которым лежала непроглядная, враждебная ночь. — Чёрт… — это слово сорвалось с губ Хикари не просто как ругательство, а как тяжёлый, горький выдох. Она провела рукой по лицу, ощущая ледяную усталость во всём теле. … — Ты сама в порядке? Тебе всё ещё нехорошо, может, я лучше один? — Лейхи, догнав Хикари, схватил её за локоть, вынудив замедлить бег. Его дыхание было ровным, но в глазах читалась тревога. Они неслись по тёмной дороге, оставляя за собой клубы пара на холодном воздухе. Их силуэты мелькали в ночи быстрее, чем мог бы заметить обычный человек, превращаясь в размытые тени. Магазин был в десяти километрах, но каждый шаг отмеривал это расстояние с сверхъестественной скоростью. — Ну уж нет! — отрезала кицуне, резко высвобождая руку. Её голос прозвучал резко, почти срываясь на фальцет от напряжения. — Не хватало ещё, чтобы и ты потерялся! — Ну, мне не семнадцать. Голова на плечах есть, — парировал оборотень, но в его тоне сквозила не уверенность, а попытка успокоить и её, и себя. — Но в местности ты явно плох, — бросила она через плечо, не сбавляя темпа. Под ногами хрустел гравий, а вдали завывал одинокий ветер, набирая силу. — В чём я и реально плох, так это в воспитании подростков, — проворчал он, перепрыгивая через придорожную канаву. Тень от пробегающего облака на мгновение скрыла луну, погрузив всё в почти полную темноту. — Охотники могут напасть на него. Он же один! — в голосе Хикари зазвучала отчаянная нота. Она сжала кулаки, чувствуя, как под лёгкой курткой выступает холодный пот. — Я не знаю, как нам всё это время везло: я, Дарьяна, что отделалась ранением в кисть. Но достаточно одного выстрела по жизненно важному органу, и уже ничего нельзя будет сделать… — Значит, нам нужно придумать, как обезопасить себя, — его ответ прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная решимость. Он бежал рядом, его мощное тело легко справлялось с нагрузкой, но взгляд был прикован к темноте впереди, выискивая любую угрозу. — У тебя всё так легко на словах… — выдохнула она, и в этом выдохе слышалась усталость и горечь. — Не легко, — поправил он, — Просто если есть брешь — значит, есть способ её заткнуть. … Лиам сидел за рулем, неподвижный. Кончики его пальцев нервно и монотонно выбивали дробь по потертой коже рулевого ободка. Ночь вокруг была неестественно тихой, будто мир затаил дыхание. Луна, спрятанная за плотной пеленой облаков, не проливала ни лучика света, оставляя дорогу в кромешной тьме, которую едва разгоняли фары автомобиля. Внешне всё казалось мирным, спокойным. Но это спокойствие было обманчивым, зыбким — как тонкий лед над ледяной водой. Сегодняшний спектакль с «похоронами» провалился, превратился в фарс. Не удалось ни обмануть охотников, ни уничтожить их припасы. Весь день прошёл впустую, оказался бездарно потраченным. А у Тео этих дней оставалось всё меньше. Счёт шёл на считанные сутки, и Данбар с ужасом осознавал, что их можно посчитать пальцами одной руки. Это было неправильно, несправедливо. И больше всего его бесило то, как спокоен был сам Рейкен, как он смирился с этой участью. Мысли беты метались в поисках решения, как спасти химеру. Но он не был ни врачом, ни учёным. Его сознание услужливо подкидывало лишь обрывки сцен из старых фильмов ужасов про Франкенштейна — жуткие и бесполезные. Его раздумья прервал скрип открывающейся пассажирской двери. Тео опустился на сиденье, движение его было плавным, но отдавалось скрытой болью. В салоне пахло свежим душем и чужим мылом из мотеля. — Удивлён, что Лейхи вообще дал тебе сесть за руль, — произнёс Рейкен, пристёгиваясь. Его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая, уставшая ирония. — Я хорошо вожу, — парировал бета, бросая на него короткий, раздражённый взгляд. — Надеюсь, — просто сказал химера, отворачиваясь к темному окну. Машина тронулась с места, мягко покачиваясь на неровностях дороги. Свет фар выхватывал из мрака придорожные деревья, превращая их в уродливых, корчащихся великанов. — Нам нужен новый план, — нарушил молчание Лиам, не отрывая глаз от дороги. — Есть одна идейка. Но… не думаю, что тебе понравится, — отозвался Тео, всё так же глядя в ночь. — Мне никогда не нравятся твои идеи, но… с фантазией у меня не очень, — с лёгкой горечью признался Данбар. — Неправда, — возразил Рейкен, наконец поворачиваясь к нему. В тусклом свете приборной панели его лицо казалось высеченным из мрамора — жёстким и невыразительным. — Вспомни, как ты придумал затащить охотников в заповедник или как включил мигалку, чтобы Дикая Охота среагировала на нас. Ты в этом неплох. По-своему, гениален. — Так что за идея? — спросил Лиам, чувствуя, как в животе неприятно холодеет. Тео тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалась усталость. — Я должен добровольно прийти к Лине. — Что? — Лиам резко ударил по тормозам. Машина дёрнулась и замерла посреди пустой дороги. Он развернулся всем корпусом к пассажиру, глаза его горели в полумраке. — Ты с ума сошёл?! — Я — единственный, кого она не попытается убить сразу. Я могу выиграть вам время. Отвлечь её. — Снова будешь приманкой? — в голосе беты прозвучало отвращение и ярость. — Это твой единственный план? Подставить себя под удар?! — Мне терять нечего, — просто констатировал Рейкен, и в этих словах не было и тени самобичевания, лишь холодный, неумолимый факт. — Нечего? Совсем? — Лиам почти выкрикнул это, его пальцы впились в руль так, что кожа затрещала. — Посмотри на меня! — внезапно взорвался Тео, и его каменное спокойствие дало трещину, обнажив бушующую боль и ярость. — Ты, Скотт, Стайлз… вы смогли приспособиться! Живете своей жизнью, работа, семья, и эта… эта блядская идиллия! — он с силой ткнул пальцем в сторону лобового стекла, будто указывая на весь несправедливый мир за ним. — Мне было девять, когда я убил свою сестру, и меня забрали на опыты! Мне было девять, когда меня учили убивать и потрошить людей! Я не тот человек, который может завести девушку, открыть закусочную и жить в мире и гармонии. Его голос сорвался на хрип, дыхание стало прерывистым. Он отвернулся, снова уходя в себя. — Я… Так ты поэтому не искал способ выжить? Хотел смерти?! — тихо, почти шёпотом спросил Лиам, и гнев в нём начал сменяться чем-то другим — щемящим и горьким. — Может быть, и поэтому! — резко бросил Тео. — Я не вписываюсь и не буду даже пытаться играть роль нормального, потому что это не так! Я — ошибка, Данбар. Ошибка, которую пора исправить. Лиам замер, поражённый этой тихой, безразличной жестокостью по отношению к самому себе. Он опустил взгляд, снова уставившись на руль, но уже не видя его. Они молчали около минуты, и только тихий гул мотора нарушал тяжёлую тишину в салоне. — Хи не моя девушка, — вдруг произнёс бета, ломая молчание. — Это я сказал как пример, не бери в голову, — устало отмахнулся Рейкен. — Хи — моя подруга… Она помогала мне во многом. Особенно… — Лиам не успел договорить. Его ноздри резко расширились, уловив в потоке холодного воздуха из приоткрытого окна едва уловимый, но знакомый и тревожный запах. Медный, сладковатый и отвратительный. Запах свежей человеческой крови. Он резко выпрямился, его взгляд стал острым, звериным. — Чувствуешь? — выдохнул он, и машина снова рванула с места, уже набирая скорость. Тео резко опустил стекло, впуская в салон ледяной ночной воздух, густо замешанный на запахах асфальта, пыли и... чего-то еще. Его ноздри, чувствительные как у хищника, дрогнули, анализируя воздух. — Езжай, — тихо, почти беззвучно скомандовал Рейкен, его взгляд стал острым и безжалостным, как у стервятника, высмотревшего добычу. Данбар прижал педаль газа, и машина поползла вперёд, почти крадучись, подчиняясь незримому кровавому следу. Они свернули в тёмный, узкий переулок, где под трещащей вывеской тускло горел свет круглосуточного магазина, отбрасывая жёлтые, болезненные пятна на асфальт. Лиам ещё не успел полностью остановиться, как пассажирская дверь распахнулась. Химера выскользнул из салона с неестественной, звериной грацией, его движения были беззвучны и стремительны. Бета выскочил следом, его собственное сердце колотилось где-то в горле, выстукивая тревожную дробь. Рейкен толкнул дверь магазина. Над головой прозвенел тот самый колокольчик, но теперь его веселый звоночек прозвучал зловеще и громко, нарушая мёртвую, гробовую тишину. Они двинулись внутрь, не сговариваясь, ведомые всё усиливающимся, удушающим запахом крови. Он вёл их за стойку кассы, к неприметной двери для персонала, из-под которой на линолеум выползала тёмная, почти чёрная липкая лужица. Тео замер перед ней, его взгляд скользнул к Лиаму. Тот лишь молча, коротко кивнул, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Его лицо было болезненно-бледным. Рейкен резко распахнул дверь. Воздух из подсобки ударил в лицо — густой, тёплый и пропитанный смрадом смерти и испражнений. В центре небольшого помещения, в огромной луже уже свернувшейся крови, лежало тело мужчины в одежде для персонала, а в его груди зияли несколько рваных, безжизненных входных отверстий. Алая, почти бордовая лужа медленно растекалась по грязному линолеуму, отражая тусклый свет голой лампочки под потолком, как тёмное, мутное зеркало. Запасной выход во двор был распахнут настежь, впуская в помещение ледяную ночную свежесть, которая не могла перебить запах смерти. Лиам непроизвольно скривился, сглотнув подкативший к горлу ком. Тео присел на корточки у тела. Его движения были быстрыми, точными, клинически бесстрастными. Он провёл рукой над одной из ран, и пальцы, будто сами собой, нащупали и извлекли маленький, деформированный кусок металла. — Тео! Не трогай! Это же... Боже, это же место преступления! — голос Лиама прозвучал сдавленно, полный чистого, неподдельного ужаса и отвращения. Но химера уже поднял пулю к свету. На свинце отчётливо виднелась знакомая ему гравировка — переплетающиеся шипы, клеймо, которое использовали только охотники. — Это они, — произнёс он без тени эмоций, и в этих двух словах прозвучал холодный, безжалостный приговор. — Он был человеком… — прошептал Данбар, смотря на безжизненное, искажённое маской последнего ужаса лицо продавца. — Зачем? Зачем им убивать мирного? Это же… бессмысленно. В ту же секунду в подсобку ворвались двое других. Хикари замерла на пороге, её глаза мгновенно, с ужасом оценили обстановку — тело, море крови, Лиам с побелевшим лицом и Тео с окровавленной пулей в руках. Её рука инстинктивно потянулась ко рту. За её спиной, заполняя собой весь проём, возникла массивная, напряжённая фигура Айзека. Его взгляд, жёсткий и мгновенно сфокусировавшийся, скользнул по телу, по открытой двери, и его собственное, обычно невозмутимое лицо исказила гримаса отвращения. Воздух в тесном помещении стал густым, тяжёлым.