Зеркало с трещиной: приговор исцеления

Взгляд Лиама зацепился за фигуру Тео и пригвоздил его к месту. Секунды растягивались, становясь вязкими и тягучими, как кровь на кафеле. Потребовалось неимоверное усилие воли, чтобы заставить ногу сделать первый шаг в леденящую душу операционную. И тогда он увидел. На металлической кушетке, прикованная ремнями, лежало тело Лины. Ее рыжие волосы, еще недавно напоминавшие медное пламя, теперь растрепались по белой простыне мокрыми, темными прядями. Грудь была грубо распорота. Кожа на животе и торсе была покрыта багровыми подтеками, а края раны зияли, как разорванный материал. Прямо в центре лба, между остекленевших, широко раскрытых глаз, торчала рукоятка ножа. Лезвие ушло глубоко, оставив снаружи лишь ободок. Из-под него тонкой, извилистой струйкой стекала алая кровь. Она медленно ползла по виску, смешивалась с ресницами и продолжала свой путь вниз по щеке, оставляя на коже темный, блестящий след, похожий на единственную, невыплаканную слезу. Ее лицо, застывшее в маске последнего ужаса, было обращено к ослепительно-холодным лампам на потолке. Меган лежала на столе чуть дальше, ее грудь была распорота. Монотонный, пронзительный гудок аппаратуры резал слух, а на экране монитора зловеще тянулась ровная алая линия — безжизненный приговор. Руки Тео мелко и беспомощно дрожали. Он смотрел на тело девушки взглядом заблудившегося ребенка, в котором читалась одна-единственная, оглушающая мысль, выкрикиваемая внутри снова и снова: Почему? Почему оно не бьется? Я все сделал правильно! ПОЧЕМУ? — Тео? — голос Лиама прозвучал приглушенно, словно сквозь вату. Он медленно обошел кушетку. — Тео? — повторил он, осторожно кладя руку на окровавленное плечо химеры. Тео дёрнулся, как от удара током, и отпрянул. Его глаза, дикие и безумные, метались от Лиама к Меган, к своим окровавленным рукам, к роковой прямой на мониторе. — Она… она должна была… — голос Тео сорвался на хриплый шёпот. — Тео, нам нужно уходить, — настаивал Лиам, и в его тихом тоне зазвучала стальная решимость. — Нет! — истеричный крик Тео эхом отозвался по стерильным стенам. — Она должна! — ТЕО! ПРЕКРАТИ! — рёв Лиама заставил воздух задрожать. Его глаза вспыхнули яростным золотым светом. Ещё мгновение — и он силой выволочит его отсюда. Только сейчас Данбар заметил другую фигуру в углу. Роберт сидел на полу, прислонившись к стене, и бессмысленно раскачивался, сжимая голову руками. — Что с тобой? — тихо спросила Хикари, приближаясь к нему. — Всё… всё бессмысленно… конец… полный конец… — бормотал друид, не поднимая глаз. Лиам с отвращением отвернулся от него. Его внимание снова приковал Тео. Тот выглядел ужасающе: осунувшийся, с впалыми щеками и синюшными кругами под глазами, готовый рухнуть от истощения. — Тео, тебе нужен отдых, — Лиам снова схватил его за плечо, на этот раз крепче, и поволок к выходу. Тело Тео было безвольным и вялым. Он почти не сопротивлялся, беспомощно перебирая ногами. Они были уже у двери, когда оглушительный гудок внезапно прервался. Его сменили резкие, отрывистые писки. На экране алая прямая ожила, превратившись в судорожную, скачущую зигзагообразную кривую. Тео вырвался из ослабевшей хватки Лиама, рванулся назад к столу и замер, вглядываясь в зияющую рану. Сквозь сломанные ребра, в глубине распоротой груди, он увидел сердце. Оно слабо, но ритмично пульсировало, пытаясь выжить. — Оно бьется… — прошептал Тео, и его голос был полон не веры, а какого-то болезненного, почти религиозного исступления. Он не отрывал взгляда от слабой пульсации в глубине зияющей раны. — Она жива… Хикари и Лиам молча приблизились к кушетке, став свидетелями немыслимого. Они наблюдали, загипнотизированные этим жутким зрелищем — признаком жизни, прорвавшимся сквозь абсолютную плоть смерти. Тео двигался с лихорадочной скоростью. Его пальцы, еще минуту назад беспомощно дрожавшие, теперь ловко выдернули катетеры и дренажные трубки из холодной кожи Меган. Он небрежно смахнул их, словно паутину, и, не раздумывая, подхватил ее безвольное тело на руки. Оно обвисло, неестественно хрупкое и тяжелое одновременно. — Ее нужно поместить в холод! И в темноту! Сейчас же! — его слова прозвучали как приказ, отточенный отчаянием. — Ты про яму? — голос Лиама был резок, в нем сквозило ледяное непонимание. — Закопать ее, что ли, решил? — Это неважно! — Тео, не глядя на него, уже шагнул в коридор, прижимая к себе свою ношу. Он шел, почти бежал к тусклому свету аварийного люка в дальнем конце тоннеля. — Она должна выжить. И это слепое, фанатичное упорство злило Лиама до дрожи. Он всегда считал себя понимающим, всегда стремился помочь, ненавидел бессмысленную смерть. Но сейчас он не понимал абсолютно ничего. Тео снова стал для него загадкой, непроницаемой стеной, даже после их откровенного разговора в мотеле. Его раздражала эта пропасть непонимания. Бесило, что он не знал, как помочь, что творилось в этой искалеченной голове химеры. Что он вообще только что видел? Тео провел какую-то чудовищную операцию? Пересадил сердце? Значит ли это, что Меган теперь химера? А Лина? Ее тело, изуродованное ножом в лбу, осталось лежать в операционной. Вопросы, как стая ос, жужжали в его голове, не находя ответов. А Тео уходил вперед, в темноту, унося с собой свою окровавленную тайну. И Лиам чувствовал, как привычная опора — его собственная способность различать добро и зло — рушится у него под ногами. Тео вытащил безвольное тело на холодный ночной воздух. Легкий ветерок, неся запах хвои и свежей крови, шевелил волосы Меган. Вокруг, в мраке леса, темнели неподвижные фигуры охотников — стая явно прорывалась сюда с отчаянным упорством. Но Тео это больше не волновало. Он аккуратно опустил девушку на сырую, покрытую мхом землю, поправил ее длинные рыжие волосы, раскинувшиеся темным веером, и опустился рядом, обессиленно прислонившись спиной к стволу сосны. Лиам и Хикари выбрались следом. Парень сделал порывистое движение к Тео, но тихий голос Хикари остановил его. — Лиам, не стоит… Нам нужно догнать остальных… — Иди, — коротко бросил оборотень, даже не глядя на нее, и твердыми шагами направился к сидящей фигуре. Хикари на мгновение задержалась, ее взгляд скользнул по его спине, полной напряженной решимости, затем она развернулась и растворилась в темноте. Тео молча смотрел на Меган. Спустя несколько минут ее тело содрогнулось. Сломанные ребра под тонкой кожей начали медленно, с тихим хрустящим звуком, смещаться и срастаться. Рана на груди начала стягиваться багровой пленкой молодой кожи. Лиам, завороженный, наблюдал за этим невероятным зрелищем. Он ломал кости сотни раз, но никогда не видел, как они заживают изнутри — это было одновременно жутко и прекрасно. Он молча присел рядом с химерой на корточки. — Я тебя ненавижу, — тихо произнес Лиам, глядя в темноту перед собой. — У меня была своя жизнь. А ты ворвался и превратил все в бесконечный фильм ужасов. — Прости, — голос Тео был безжизненным, как эхо. — Это ты убил Лину? — Лиам резко повернулся к нему. В его вопросе звучала не ярость, а мольба. Только не «да». Пожалуйста, только не «да». Тео поднял на него усталый, потухший взгляд. Он тяжело вздохнул, и его плечи опустились. — Не я. Но… я хотел. И сделал бы это, если бы не помедлил. — Так это и был твой план с самого начала? Вместо того чтобы спасать Лину… воскресить Меган? Пересадить ей сердце Лины? — голос Лиама дрогнул. Тео лишь молча кивнул, снова уставившись на девушку. — Зачем? — в этом слове была вся боль непонимания. Тео долго смотрел на бледное, постепенно оживающее лицо Меган. Она была так молода, почти девочка. — Она… напоминает мне сестру. Лиам застыл, перестав дышать. В тишине он услышал ровный, слабый стук сердца в груди Тео. От химеры исходил странный запах — печали, тоски и… ртути. Из носа Тео внезапно потекла тонкая, серебристая струйка. Он резко, почти яростно, смахнул ее тыльной стороной ладони. — Тео… — голос Лиама сорвался на шепот. — Ничего. Не говори ничего. Я в порядке. — Ты не в порядке! — Лиам вскочил, его терпение лопнуло. — Ты сдохнешь нахрен! Ты это понимаешь?! — Я уже говорил тебе, это не исправить. Все так, как должно быть. — Ты только что воскресил девушку! Провел адскую операцию, и она дышит! Ты сделал из нее химеру! И ты говоришь, что нет способа спасти тебя самого?! — Лиам почти кричал, его руки сжались в кулаки. Тео не шелохнулся. Его взгляд был прикован к ночному небу, к далеким, холодным звездам. — Это мой выбор. И даже если бы способ был… я не согласился бы. — Где шприц? Тебе он нужен сейчас! Иначе снова начнутся судороги! — Лиам наклонился к нему, пытаясь поймать его взгляд. — Я… отдал его. Не думал, что выйду отсюда живым. — Кому? — в голосе Лиама зазвенела стальная нотка. — Айзеку. Лиам резко выпрямился. Его взгляд метнулся от безучастного Тео к темной полосе дороги, уходящей в лес, по которой ушли остальные. — Я за ним! — Лиам уже развернулся, готовый броситься в темноту. — Нет. Это тихое, но абсолютно твердое слово заставило его застыть на месте. — Что? — он обернулся, не веря своим ушам. — Не нужно. — Тео не смотрел на него. Его взгляд был прикован к мерцающим россыпям звезд, словно он читал в них свою судьбу. — Я должен был умереть давно. ДНК волка давало лишь отсрочку. Я сделал то, что должен был. Остановил Лину. Спас Меган. Я готов закончить здесь. Сейчас. Он говорил с леденящим душу спокойствием, с принятием, которое было страшнее любой истерики. Его истощенное тело казалось уже почти невесомым, готовым раствориться в ночном воздухе. — Когда Меган придет в себя, — продолжил Тео, и его голос дрогнул, — я не хочу, чтобы она очнулась в одиночестве. Она даже не знает, что произошло. Ты должен помочь ей. — Ты совсем охренел?! — крик Лиама прозвучал как раскат грома, разрывая тишину леса. — Это ты ее воскресил! Ты превратил ее в химеру! Это ты будешь смотреть ей в глаза и объяснять, где ее сестра, и что ей теперь делать с этой проклятой силой! И ты будешь делать это ЖИВЫМ! Не дав Тео возможности ответить, Лиам резко развернулся и бросился бежать. Туда, где скрылись остальные, туда, где был Айзек со шприцем. Его ноги с силой отталкивались от земли, каждый шаг был полон ярости и решимости. Он не просто бежал за лекарством. Он бежал наперекор судьбе, которую так легко принял тот, кто остался сидеть под звездами с мертвой девушкой и живой болью в сердце. … — Кей… потерпи немного, — тихий голос Ясу прозвучал как утешение, пока она поправляла скомканную подушку под головой парня. Забегаловка, ставшая их временным убежищем, погрузилась в полумрак. Лишь несколько свечей отбрасывали трепещущие тени на стены, заставляя пыль на столиках мерцать тусклым золотом. Воздух был густым и спертым, пах старым деревом, пылью и слабым ароматом супа, что варился на крохотной кухне. Кейсукэ лежал на импровизированной кровати из сдвинутых скамеек, и в тусклом свете его тело казалось почти прозрачным. Это была не просто худоба — это было истощение, доведенное до крайней степени. Кожа, натянутая на острых скулах и ключицах, отливала болезненной синевой, а впалые глаза смотрели в пустоту, не видя ничего. К нему бесшумно подошла Дарьяна. Ее лицо, обычно спокойное, сейчас было искажено немой болью. Она без слов опустилась рядом, и ее теплые, сильные ладони легли на его ледяную грудь. От ее прикосновения пошло волна живительного тепла, которое медленно растекалось по его телу, заставляя мурашки пробегать по коже. Кей судорожно, с облегчением вздохнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло осознание. — С ним все будет хорошо? — Трой сидел на стуле, сгорбившись, его пальцы были так сильно сцеплены, что кости белели. Он не отрывал взгляда от спины брата, словно пытаясь силой воли вдохнуть в него жизнь. — Я… я не понимаю, что с ним, — голос Дарьяны дрогнул. — Из него будто выкачали всю жизненную силу. Оставили только оболочку. — Он поправится? — Ясу подняла на нее глаза, полые влажного, молящего блеска. — Да. Обязательно поправится, — произнесла Дарьяна, и ее слова прозвучали как заклинание, как обет. Но в глубине ее собственного сердца шевелилась червоточина сомнения. Она не чувствовала в нем темной магии, проклятия или яда. Лишь пугающую пустоту, будто его внутренний огонь был на грани полного угасания. … — Их заберут? — Голос Като был низким и усталым. Он стоял на деревянной террасе, опираясь о перила. Ночной ветерок шевелил его волосы. Рядом, прислонившись к балке, курил Айзек, а Хикари, завернувшись в свой плащ, молча наблюдала за ними. — Да. Я сообщил Организации. Они заберут всех охотников, — Айзек сделал медленную затяжку, и дым клубами уходил в темноту. — Их лидер мертв. Дисциплина рухнула. Идти им больше некуда. — А что с Робертом? — встрепенулась Хикари. — Он опасен не меньше! — Уже нет, — спокойно парировал Айзек. — Что ты имеешь в виду? — настаивала она. Айзек знал. Он знал, что сделал Тео с тем единственным шприцем. И он понимал, что правду о ДНК Дугласа нужно унести с собой. Если Хикари узнает, узнает и Лиам. А Лиам никогда не простит Тео, если поймет, что тот добровольно отдал последний шанс на спасение. — Просто поверь. Друид больше не представляет прежней угрозы. Но мы его тоже заберем. — И что с ними будет дальше? — Като скрестил руки на груди, его взгляд был тяжелым и прямым. Айзек стряхнул пепел с сигареты, наблюдая, как серые хлопья уносит ветром. — Хочешь спросить, убьем ли мы их? — Неважно. Они едва не убили мою жену и сына. Я просто хочу знать, как ваша Организация… поступает с таким злом. Айзек замер на мгновение, его взгляд ушел куда-то вдаль, в темноту за пределами террасы. — Я не смогу ответить. Я не знаю. Мы с Тео — ищейки. То, что происходит после... за гранью нашего... Лейхи не успел договорить. Из ночной мглы, разрывая тишину тяжелым дыханием, к забегаловке подбежал Лиам. Его фигура, освещенная тусклым светом из окон, была напряжена, как у зверя, готового к прыжку. — Шприц! Тео умирает! — выкрикнул он, и в его голосе звучала не просьба, а требование, рожденное отчаянием. Айзек резко начал ощупывать карманы своей потертой куртки, затем штанов. Его движения были резкими, почти паническими. Наконец, во внутреннем кармане, у самого сердца, его пальцы наткнулись на холодный пластик. Он достал его и замер, сжимая в ладони тот самый шприц, который Тео сам вручил ему с таким ледяным спокойствием. — Лиам, — голос Айзека прозвучал устало и тяжело. Он поднял взгляд на оборотня. — Ты же понимаешь... что это ничего не изменит. Это лишь отсрочка. Агония. Лиам стоял с протянутой рукой, его пальцы сжались в бессильный кулак. После этих слов его глаза, и без того горящие, вспыхнули яростным золотым светом, освещая напряженные черты лица. Из его груди вырвался низкий, животный рык. — Отдай мне его! — Тео этого не хочет! — голос Айзека внезапно окреп, в нем зазвучала сталь. — Дай ему уйти с достоинством! Дай ему покой! — Умереть? — переспросила Хикари, ее взгляд метнулся от Айзека к Като, ища ответа, которого у них не было. — Что происходит?! — Айзек. Отдай. Мне. Чёртов. Шприц. — Каждое слово Лиама было отчеканено, как пуля. Лейхи на мгновение зажмурился, будто принимая тяжелое решение, а затем с резким вздохом положил холодный цилиндр на протянутую ладонь. Пальцы Лиама сомкнулись на нем с такой силой, что, казалось, пластик мог треснуть. Не говоря больше ни слова, он резко развернулся и бросился обратно в ночь, туда, где оставался его умирающий... друг? Враг? Загадка. Хикари, не сдержавшись, резко толкнула Айзека в плечо, заставив его развернуться к себе, а затем с силой прижала его к стене забегаловки. — Что происходит?! — ее голос звенел от ярости и страха. — Тео умирает?! Айзек откинул голову назад, уставленно глядя в потолок, затянутый паутиной. — Да, — его ответ прозвучал тихо и безнадежно. — И ему уже ничто не поможет. … — Тео? ТЕО?! — его крик разрывал ночную тишину, эхом отражаясь от стволов вековых сосен. Он был полон такого отчаянного, животного ужаса, что, казалось, сама тьма содрогнулась. Никого. На земле, среди папоротников и мха, лежала лишь Меган. Ее тело почти полностью зажило, кожа стала гладкой и цельной, лишь легкий румянец выдавал недавнюю страшную работу жизни, борющейся со смертью. Ночь была безмолвной и густой, и сквозь этот покой Лиам пытался услышать хоть что-то — шаг, хруст ветки, хрип. Но ничего. Лишь ровное, глубокое дыхание девушки. — Я знаю, ты меня слышишь! ТЕО! ПОЖАЛУЙСТА! — его голос сорвался, превратившись в хриплую мольбу. Он метался по поляне, его взгляд бешено скользил по теням, выискивая знакомый силуэт. Он знал Тео. Знавал его хитрость, его дьявольскую способность растворяться в пространстве, скрывать свою химерную сущность так, что его не мог найти никто. Если Тео не хочет, чтобы его нашли, — его не найдут. — Тео! Прекрати! Ты нужен нам! — в его словах уже не было гнева, лишь голая, обнаженная мольба. — Ты не один! Прошу, дай мне тебе помочь! В ответ — лишь шелест листьев на ветру. Тишина, такая всепоглощающая и безразличная, сводила с ума. Лиам сжал кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь, и со всей ярости ударил по стволу ближайшей сосны. Древесина с глухим стоном приняла удар. — Не поступай со мной так снова! — его крик был полон боли, старой, как их первая разлука. — Не делай этого! Он тяжело вдохнул, и ночной воздух обжег легкие, как едкий дым. Он не хотел этого говорить. Эти слова были слишком личными, слишком уязвимыми, запертыми глубоко внутри. Но если не сейчас... если не попробовать... Тео может не вернуться. Навсегда. — Ты мой якорь! — слова вырвались из него с мучительным усилием, словно рвали горло изнутри. — Слышишь?! ЯКОРЬ! И был им с того самого дня, как спас меня от «Дикой Охоты»! Его руки дрожали, по телу пробежала нервная дрожь. В горле встал горячий, болезненный ком, сжигающий всё на своем пути, словно раскаленная лава. — Ты уехал! — голос Лиама снова дрогнул, в нем звучала давняя, незаживающая обида ребенка, которого бросили. — Прошу... не поступай так снова... Он замолчал, собираясь с силами, с последними крупицами мужества, чтобы произнести самое главное. То, что таил в себе так долго, что даже сам боялся признаться. — Ты нужен... — он выдохнул, и шепот был таким тихим, таким беззащитным, что его едва ли можно было расслышать даже в этой звенящей тишине, — ...мне. И он сам испугался этого признания. Прозвучало ли оно достаточно громко? Услышит ли его тот, кто скрывается в ночи? Или эти слова так и канут в темноте, не долетев до того, кому были предназначены? Тишину, звенящую после его отчаянного признания, разрезал едва уловимый шорох. Сухой лист, перевернувшийся под чьей-то ногой. Или вздох. Этого было достаточно. Лиам рванулся с места, как подкошенный. Он бежал, не разбирая дороги, грудью продираясь сквозь низкие ветви, которые хлестали его по лицу. Его глаза застилали слезы, делая мир расплывчатым, нереальным. Но он бежал. Быстрее. Еще быстрее. И тогда он увидел его. Неметон, величественная сакура, раскинувшая над поляной голые, причудливо изогнутые ветви. Казалось, само дерево скорбело, простирая черные руки-ветви к небу. У его подножия, в сплетении корней, лежал Тео. Он был похож на разбитую статую, залитую живым серебром. Из его закрытых глаз струились густые, ртутные слезы, оставляя на щеках металлические дорожки. Руки были обнажены, и на месте ногтей зияли черные, дымящиеся ямки. Ртуть сочилась и из уголков его посиневших губ, а грудь поднималась в прерывистом, хриплом ритме, словно каждое дыхание давалось ему нечеловеческим усилием. — Тео! — Лиам рухнул перед ним на колени, земля мягко подала под его весом. Его пальцы дрожали так, что он с трудом нашел в кармане шприц, выронил его, снова подхватил. — Это... не вылечит меня... — голос Тео был едва слышным шелестом, похожим на шуршание сухих листьев. — Он даст нам время! — Лиам почти кричал, вкладывая в эти слова всю свою ярость и надежду. — Я найду способ! Я найду! Я не позволю тебе... Теплая, тяжелая рука Тео легла поверх его дрожащих пальцев, пытаясь успокоить тщетную суету. Лиам поднял взгляд и встретился с его глазами. Белки были залиты жидким, отражающим свет металлом, но сквозь эту серебристую пелену проступал ясный, бездонный взгляд. — Ты... — прошептал Тео, и в его голосе не было боли, лишь бесконечная усталость. — Ты тоже был моим якорем. Я испугался. Я не тот, кто может дать тебе защиту или… дружбу. Я не хотел быть причиной твоего страдания. — Ты сделал только хуже, — голос Лиама сломался. — Я искал тебя. Ты просто исчез. Ему наконец удалось снять защитный колпачок. Он дрожащей рукой приподнял окровавленную футболку Тео. На его груди, прямо над сердцем, зияла черная, шевелящаяся корка, похожая на окаменевшую сажу. Лиам, стараясь дышать ровно, с бесконечной осторожностью вонзил иглу в самое ее центр. Тео не моргнул, не отвел взгляда. Он смотрел на Лиама — на его испуганное, искаженное болью лицо, освещенное лунным светом, и в этом взгляде была какая-то странная, пронзительная нежность. Жидкость медленно ушла в тело. Эффект был мгновенным. Черная корка, словно отступая под невидимым напором, начала сжиматься, рассыпаться в прах. Ртуть на глазах Тео посветлела, отступая, возвращая белизну. Он выдохнул — долго, глубоко, будто впервые за долгое время наполняя легкие чистым воздухом. Не раздумывая, Лиам схватил его руку. В тот же миг по его собственным рукам, как черные молнии, поползли густые, извилистые вены. Он стиснул зубы, ощущая, как в его тело вливается чудовищная, выворачивающая наизнанку боль Тео — холодная, металлическая, разъедающая. Тео выгнулся, но не от боли, а от протеста. — Перестань, — он рывком вырвал свою руку из его хватки. — Тебе больно, — сквозь стиснутые зубы просипел Лиам, его собственное тело била мелкая дрожь. — Тебе адски больно. Тео откинулся на корни дерева, его лицо, очищенное от ртути, было бледным, но спокойным. — Я привык.