Зеркало с трещиной: приговор исцеления

— ТЫ ЖЕ МОЖЕШЬ ЕМУ ПОМОЧЬ?! — голос Айзека сорвался на отчаянный крик. Он сидел на корточках рядом с Лиамом, обе руки с силой прижимали кровавое месиво на его животе, пытаясь остановить смертельную пульсацию. — СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! Лиам лежал без движения, его лицо было мертвенно-бледным. Алая лужа под ним медленно расползалась по земле, впитываясь в корни Неметона. — Я НЕ ЗНАЮ! — Хикари рухнула на колени рядом, ее пальцы тревожно замерли над раной. — ЕСЛИ Я ВЫЖГУ РАНУ, Я МОГУ ПОВРЕДИТЬ ВНУТРЕННОСТИ! Я НЕ ХИРУРГ! — ОН ИСТЕКАЕТ КРОВЬЮ! — в голосе Айзека звучала настоящая паника. — ЯД УЖЕ В КРОВИ! ЕСЛИ НЕ СЕЙЧАС, ТО ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ ЕГО НЕ СТАНЕТ! Хикари с резким движением разорвала окровавленную футболку Лиама, обнажив зияющее, темное отверстие. Она прижала ладони к его животу. Сначала от них исходил лишь легкий жар, но через мгновение они вспыхнули ослепительным алым светом. Воздух наполнился тошнотворно-сладким запахом паленой плоти. Лиам, бессознательный, забился в судорогах, его тело выгнулось от невыносимой боли. — Прошу вас... быстрее... — голос Дарьяны прозвучал надтреснуто, почти как шепот. Она стояла поодаль, ее лицо было искажено нечеловеческим напряжением. Из ее потемневших, абсолютно черных глаз струились густые, как смола, черные слезы. Она все еще удерживала иллюзорную завесу над охотниками, но ее силы таяли на глазах. — Я... больше не могу... С резким, хриплым всхлипом Хикари отдернула руки. На животе Лиама теперь зиял ужасный, но аккуратно прижженный рубец. Парень судорожно вздохнул, его глаза закатились, и он издал низкий, животный стон, выгибаясь от шока. Но грудь поднималась и опускалась. Рывками, с хрипом, но дышала. — Ты жив... — выдохнула Хикари, и на ее лице мелькнула слабая, измученная улыбка. Она обхватила Лиама, не обращая внимания на кровь. Лиам медленно пришел в себя. Его взгляд, мутный от боли, скользнул по поляне. Он увидел окровавленного Роберта. Увидел охотников, которые, все еще находясь под чарами, бились в конвульсиях, заливаясь слезами и крича от ужаса. И, наконец, увидел стаю оборотней и своих — Като, Кейсукэ, Ясу — все еще лежащих без движения у подножия Неметона. — Я... больше не могу... — прошептала Дарьяна и опустила руки. Ее глаза снова стали обычными, но в них не было ни капли сил. Она пошатнулась и едва не упала, успев опереться на ближайшее дерево. Чары рассеялись. Охотники, изможденные и потрясенные, начали приходить в себя, с ужасом озираясь по сторонам. Айзек поднялся на ноги. Его фигура, залитая кровью и почерневшая от дыма, казалась воплощением гнева. — Роберт проиграл! — его голос громыхнул над поляной, заставляя охотников вздрагивать. — А значит, проиграли и вы! Сделаете еще один шаг — и мы покончим с вами. На этот раз навсегда. Без предупреждений. Охотники, сломленные и морально, и физически, не спорили. Они сидели на земле, опустошенные, не в силах поднять глаза. — Тео... — имя сорвалось с губ Данбара хриплым шепотом. Он ухватился за куртку Хикари, его глаза полыхали паникой. — Он... жив? — Жив... — тяжело вздохнула Хикари. — Но мне пришлось... — ее взгляд скользнул до рукояти меча в ее руках. Лиам сглотнул ком в горле. Страх, холодный и липкий, сжал его сердце. Он знал, что значит этот меч. — Надо... вытащить его. Оттуда, — просипел он, сжимая кулаки. — Но это его не спасет, — Айзек мрачно посмотрел на избитое тело Роберта. — Без друида операция невозможна. Взгляд Лиама метнулся к Лейхи, и в его глазах рухнул последний оплот надежды. Это был страх не за себя, а за того, кто был заложником собственного разума. Страх беспомощности, осознание, что он не может протянуть руку сквозь тьму и вытащить его. — Мы не можем провести операцию сейчас, — тихо сказала Хикари. — Наши люди будут здесь через сутки, — добавил Айзек. — С ними будет хороший врач. Он... — НЕТ! — Лиам резко вскочил на ноги, его тело пронзила боль от движения, но он ее игнорировал. Под разорванной тканью зиял ужасный шрам. — МЫ НЕ МОЖЕМ ЖДАТЬ! ВЫ ПОНИМАЕТЕ, ЧТО ТАМ ПРОИСХОДИТ? ЧТО ОН ЧУВСТВУЕТ? — Лиам... — кицуне мягко положила руку ему на плечо, и он слегка успокоился, дрожа от нахлынувших эмоций. — Я... не спрашивал, боялся... — его голос снова сорвался. — Но я знаю, что ему больно. Что он страдает. И это из-за меня. — Иногда нужно потерпеть, чтобы выжить, — попытался урезонить его Айзек. — Тео сам говорил, что операция — это лотерея! Что шансы ничтожны! Он в нее не верил! Нет разницы кто проведет ее! — Лиам смотрел на них с отчаянием. — Разница огромна! — парировала Хикари. — И если мы возьмемся за это сами, без знаний и подготовки, шансы станут равны нулю! — Но ты же знаешь медицину! Дарьяна тоже! — он повернулся к друиду. Дарьяна с трудом подняла на него взгляд. — Ты просишь не просто вытащить занозу, Лиам. Речь идет о полном замещении крови и пересадке сердца. Здесь слишком много переменных, слишком много рисков, — ее голос звучал устало и безнадежно. Лиам с силой сжал кулаки, и по его белым костяшкам было видно, какую борьбу он ведет внутри. — Я... не хочу, чтобы он снова страдал, — прошептал он. — Это я заставил его согласиться. Если бы не я, он бы просто... принял свой конец. И теперь... я не могу допустить, чтобы он мучился там один. Я не могу. — Трой... — внезапно произнес Айзек. — Вы его не видели? У него были пакеты с кровью... — Стой! — Дарьяна резко выпрямилась, ее усталость будто испарилась, уступив место ужасу. — Что?! Почему у него пакеты с кровью?! — Нас преследовали! Не было другого выхода! — попытался объяснить оборотень. — ТЫ ДОВЕРИЛ ЧЕРТОВУ КРОВЬ ВЕНДИГО?! — ее крик заставил всех вздрогнуть. Она наступала на Айзека, тыча в него пальцем. — ОН МОГ СОРВАТЬСЯ! ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ? ОН... ОН НЕ ВЫДЕРЖИТ ЭТОГО ИСПЫТАНИЯ! Айзек отступал, пока его спина не уперлась в шершавую кору дерева. На его лице читалось осознание собственной ошибки. — Его нужно найти, — твердо произнесла Хикари, разрывая нарастающую истерику. — Сейчас. Пока не стало слишком поздно. … Мир сузился до оглушительного барабанного боя в его собственной груди. Звуки леса — шелест листьев, крики ночных птиц, стрекот цикад — отступили, поглощенные этим навязчивым, пульсирующим ритмом. Он слышал, как кровь течет по его венам, густая и горячая; как капли пота, соленые и тяжелые, скатываются со лба, заливаясь в глаза слепящей влагой; как дрожат его собственные руки, сведенные судорогой желания и усилия воли. Он просто шел вперед, через чащу, через колючие ветки, которые царапали кожу, не вызывая ни малейшей боли в сравнении с внутренней агонией. «Третья положительная. Третья положительная. Третья положительная». Эта мантра стучала в его висках в такт бешено колотившемуся сердцу, единственный якорь в бушующем море инстинкта. Каждый шаг давался с нечеловеческим усилием, будто ноги были отлиты из свинца. Он не шел — он плелся, его походка была неуверенной, механической, словно у существа, давно забывшего, что значит двигаться по своей воле. В его руках, сведенных в белые от напряжения костяшки, он сжимал рюкзак. Не просто сумку, а хрупкий ковчег, полный искушения. Он боялся дышать, боялся шелохнутся, боялся, что один неверный шаг, один лопнувший пакет перечеркнет всю его борьбу, и тогда… тогда его сдержанности придет конец. Его глаза, давно лишенные цвета и ставшие молочно-белыми, слепо смотрели вперед. Из его глотки вырывалось прерывистое, хриплое дыхание, обнажая длинные, заостренные клыки. Зверь внутри рвался на свободу, ощетинившись и голодный. И тогда он споткнулся. Просто оступился о выступающий корень, невидимый в темноте, и рухнул на колени, а затем и всем телом на влажную, холодную землю. Контроль, тот хрупкий бастион, что он выстраивал всем своим существом, рухнул в одно мгновение. Когти, длинные и острые, с щелчком вырвались из-под ногтей, впиваясь в грунт. Он попытался дышать, но вместо воздуха его легкие заполнил густой, сладкий, невыносимо манящий запах. Запах крови. Той, что должна была спасти жизнь, но сейчас грозила уничтожить его душу. — Пожалуйста… — его голос прозвучал как стон, полный отчаяния и мольбы. Он склонил голову, и по его бледным, искаженным гримасой щекам потекли горячие слезы. В последнем, отчаянном порыве самосохранения он с силой вонзил собственные когти себе в ладонь, пытаясь физической болью заглушить неистовый голод, выворачивающий его наизнанку. Он швырнул рюкзак прочь, словно опаляющую душу железу. Но было поздно. Паника, дикая и всепоглощающая, накрыла его с головой. Он начал бить кулаками по земле, сокрушая сухую листву и хворост, его рыдания смешались с низким, гортанным рычанием. Потом он запрокинул голову к безразличному ночному небу, и из его груди вырвался протяжный, душераздирающий вой — звук полного поражения, торжества зверя и смерти всего человеческого, что в нем еще оставалось. Последняя тонкая нить, удерживавшая его в человеческом облике, с треском оборвалась. Вендиго, темный, первобытный инстинкт, вырвался на свободу, затопив его сознание черной, неудержимой волной. Разум Троя растворился, уступив место единой, всепоглощающей жажде. Он резко, с щелчком позвонков, повернул голову в сторону рюкзака. Его глаза, белесые и бездушные, застыли на заветной добыче. Мгновение — и он рванулся вперед, не думая, не колеблясь, движимый лишь слепым, животным порывом. Наконец-то. Экстаз, острый и опьяняющий, затмил все. Он ждал этого, его все существо кричало об этом. Его пальцы с вырвавшимися когтями уже почти коснулись нейлоновой ткани, как вдруг чья-то железная хватка впилась в капюшон его толстовки. Сила, не оставляющая шансов на сопротивление, резко отбросила его назад. Он пролетел по воздуху и с глухим ударом врезался спиной в ствол старого дуба. Боль пронзила тело, но она была ничто по сравнению с яростью, вспыхнувшей в нем. Из его груди вырвался свирепый, хриплый рык, полный ненависти и обиды. Он увидел перед собой Лиама. Преграду. Добычу. Собравшись с силами, он снова ринулся в атаку, но на этот раз сверху, словно темная туча, на него обрушилась Хикари. — Трой! Очнись! — ее голос прозвучал резко, как удар хлыста. Она с силой сжала его шею ногами, используя весь свой вес, чтобы прижать его к земле. Трой извивался под ней, как пойманная змея, его рычание становилось все более отчаянным. Всплеск адреналина дал ему силы — он резко дернулся и отшвырнул ее от себя. Его взгляд снова нашел Лиама. Цель. Угроза. Он уже приготовился к новому прыжку, но сбоку, словно таран, в него врезался Айзек. Удар в плечо был точен и сокрушителен. Трой снова рухнул на землю, песок и пыль заполнили его рот. — ТРОЙ! — голос Айзека гремел, прорезая туман его безумия. — ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ! ПРОСТО ДЫШИ! Трой замер. Сквозь красную пелену ярости он увидел его. Айзек. Живой. Стоящий перед ним. Не призрак, не иллюзия. В его белесых, выцветших глазах что-то дрогнуло. Зрачки, крошечные точки, начали медленно проявляться, возвращаясь из небытия. С низким, сдавленным рыком, полным уже не ярости, а какой-то невыразимой муки, Трой резко поднялся на ноги. Айзек инстинктивно приготовился к удару, сгруппировался, ожидая атаки. Но ее не последовало. Вместо этого Трой, все еще дрожащий, с когтями, впившимися в его собственные ладони, сделал шаг вперед и... обнял его. Это было объятие тонущего, вцепившегося в единственную соломинку. Его тело билось в мелкой, нервной дрожи, он тяжело, прерывисто дышал. Это был жест полного истощения, капитуляции перед внутренним монстром и отчаянной, последней попытки остаться человеком. В этом рычащем, напряженном объятии была вся его борьба, весь его страх и вся его мольба о помощи. Айзек на мгновение застыл в ошеломлении, а затем его руки медленно, неуверенно поднялись и легли на вздрагивающую спину Троя, принимая эту немую исповедь. — Я думал... я видел... машина... — его голос сорвался, превратившись в сдавленный, надрывный шепот. И тогда плотина прорвалась. Трой разрыдался. Как ребенок, хотя он им и был. С громкими, захлебывающимися всхлипами, от которых содрогалось все его истощенное тело. Все, что копилось в нем все эти часы — леденящий страх, физическая боль от борьбы с самим собой, всепоглощающая ярость вендиго и страшная, парализующая уверенность, что он остался один, что все погибли, — все это хлынуло наружу горячими, солеными потоками слез. Он вцепился в куртку Айзека. Его пальцы, еще не до конца вернувшие человеческую форму, судорожно сжимали ткань. Плечо Айзека быстро стало мокрым от слез и слюны, но тот не отстранялся. Он просто стоял, крепко держа его, пока волны отчаяния и облегчения одна за другой накатывали на Троя, смывая остатки чудовища и возвращая ему его измученное, семнадцатилетнее «я». — Я видел, как она перевернулась... — выдохнул Трой, его слова тонули в рыданиях. — Я думал... я думал, ты... Он не мог договорить. Не нужно было. Вся горечь потери, весь ужас одиночества и безумная, почти неправдоподобная радость от того, что он ошибся, — все это читалось в его трясущихся плечах, в его детски беспомощных всхлипах. Это была агония и катарсис, слившиеся воедино в объятии под темным, безразличным небом.… … Воздух в бункере был густым и спертым, пахшим пылью, старым железом и сгустившимся напряжением. Като сидел на потертой кушетке, сжимая в руке вечно гудящий телефон. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было маской усталой озабоченности. — Нужно уладить все с полицией, — его голос прозвучал глухо, пробиваясь сквозь гул собственных мыслей. Он оторвал взгляд от экрана, обращаясь ко всем собравшимся. — Из больницы украли пакеты с кровью. На трассе лежит перевернутая машина. А в лесу чуть не сгорело дерево — дым видели пол-округа. И, как вишенка на торте, дюжина охотников с незарегистрированным оружием. Он тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. Местные власти знали об оборотнях. Голоса в трубке требовали ответов. Сначала — подозрительный пожар в его доме. Теперь — это. Терпение властей лопнуло, и призрачная завеса секретности, скрывавшая их мир, треснула по всем швам. — Такими темпами нас просто вышвырнут из города, — тихо, но четко произнесла Ясу, стоя у стены с скрещенными на груди руками. Като лишь молча кивнул, его взгляд был устремлен в пустоту, взвешивая немыслимые последствия. — Теперь ты понимаешь, — голос Кейсукэ, все еще слабый, но с привычной едкой ноткой, прозвучал из угла. Он полулежал на матрасе, бледный, но собранный. — Что задача альфы — не только красными глазами сверкать и рычать громче всех. Ясу фыркнула, отводя взгляд, но в ее позе читалось смутное осознание правоты брата. --- В соседней, более тесной комнате, царила иная атмосфера. Воздух был пропитан сладковатым запахом сырого мяса. Трой сидел, сгорбившись, на краю другой кушетки, с животной жадностью разрывая зубами огромный кусок оленины. Его движения были резкими, почти механическими; он глотал, почти не пережевывая, заливая внутренний огонь, разожженный вендиго. Его руки все еще слегка дрожали. Рядом, прислонившись к косяку, стояли Дарьяна и Айзек. — Спасибо, — тихо, почти шепотом, произнесла Дарьяна, глядя на Айзека. Ее лицо было бледным, под глазами залегли темные тени, но взгляд был ясным и твердым. Айзек лишь коротко ухмыльнулся и кивнул, отдавая дань ее стойкости. Затем он оттолкнулся от стены и подошел к Трою. — Ты в порядке? — его голос был на удивление мягким. Парень лишь кивнул, не отрываясь от еды. Казалось, он боялся, что если остановится даже на секунду, древний голод снова поднимет голову. Каждый проглоченный кусок был не едой, а глотком контроля, возвращением к собственной человечности. --- В третьей комнате, там, где хранились припасы, царила гнетущая тишина. Лиам сидел на голом бетонном полу, скрестив ноги. Перед ним, на разостланной ткани, лежал меч Хикари. Он смотрел на холодную сталь, его взгляд был пристальным и пустым, будто он пытался силой воли разглядеть в отражении нечто, скрытое от глаз. — Ты же знаешь, что не моргаешь, — голос Хикари прозвучал тихо, нарушая тишину. Она стояла в дверях, наблюдая за ним. — Пока мы здесь «отдыхаем», он страдает, — голос Лиама был ровным, но в нем звенела сталь. — Я не могу просто ждать, когда с небес спустится помощь. — Ты просишь нас совершить невозможное, Лиам. Он медленно повернул к ней голову. Его глаза, обычно полные огня, сейчас были глухими и усталыми. — Мы только и делаем, что совершаем невозможное. Разве нет? — он снова перевел взгляд на меч. — Возможно ли то, что делала Дарьяна? Возможно ли управлять огнем руками? Возможно ли, чтобы глаза горели, как у волка? Все это казалось мне сказкой, пока я не стал частью этого мира. Пока не стал оборотнем. — Мы не сможем, Лиам, — в ее голосе прозвучала не слабость, а тяжесть ответственности. — ТЕО СМОЖЕТ! — его крик прозвучал резко, сорвавшись с губ, полных отчаянной веры. — Вы просто должны его подтолкнуть! Я знаю его! Он выползал из ада, в который его втоптали! Он сможет выбраться и из этого! В дверном проеме появилась Дарьяна. Ее лицо было серьезным. — А захочет ли? — ее вопрос повис в воздухе, холодный и безжалостный. — Даже если мы все сделаем безупречно... Разве не лучшим его решением может быть не борьба, а смирение? Отступить и обрести покой. — Не говори так, — голос Лиама дрогнул, став шепотом. — Я согласна провести операцию, — четко заявила Дарьяна, делая шаг внутрь. — Но каждый в этом бункере, включая меня, понимает: вероятность его смерти — девяносто девять процентов. — Она присела перед Лиамом, их взгляды встретились. — И только ты один веришь. По-настояшему веришь. — На ее губах появилась слабая, добрая улыбка. Она протянула руку и накрыла его сжатый кулак своей ладонью — жест уважения, поддержки и признания его веры. — А если ты веришь... это дороже любой математики. Сильнее любой статистики.