Подлецу всё к лицу. Особенно розовое

Дженсен со всей силы сжимал кожаный руль, упрямо всматриваясь вперёд. На улице стояла непроглядная ночь, и лишь пара фонарей освещала одинокую маленькую парковку. Наконец справа мелькнула тень, и дверь машины отворилась, впуская прохладный ветерок ранней осени. — Давно ждёшь? — с ухмылкой спросил Миша, опираясь на дверь и наклоняясь, чтобы получше рассмотреть собеседника. — Недолго, — процедил Дженсен сквозь зубы, уже едва справляясь с жутким нетерпением. Он с трудом заставил себя не поворачивать голову снова, чтобы не уставиться на до безумия тонкую и откровенную розовую рубашку на Мише. Та сводила его с ума почти всё то время, что Коллинз в ней находился. Было просто невыносимо украдкой смотреть на сцене, как под светом софитов мелькал этот кусочек ткани, который с трудом можно было назвать рубашкой на таком мускулистом торсе. Дженсен с каждой секундой буквально захлёбывался слюной, видя, как рукава едва не с треском обтягивали объёмные плечи мужчины, а короткий подол предательски оголял аппетитный, мягкий живот, который так и хотелось смять руками или прикусить. — Панель просто шикарная, — мечтательно выдохнул Миша, закатывая глаза и улыбаясь. — Просто сядь в эту чёртову машину, — рывками отчеканил Дженсен, проворачивая ключ зажигания. — Ммм, кто-то не в настроении? — игриво протянул Миша, но всё же уселся в кресло, громко захлопнув за собой дверь. — Я… — начал было Дженсен, решаясь и поворачивая голову к Коллинзу, как тут же уловил своим зорким взглядом при тусклом свете фонарей расстёгнутый верх рубашки, открывавший фигурные, манящие ключицы и линию шеи. Он глухо завыл на весь салон. Миша удивлённо посмотрел на Эклза, а потом, закусив губу, вытянул руки вперёд, лениво растягивая мышцы. Взгляд Дженсена снова упал на это движение — и воздух в салоне словно наэлектризовался. Мотор громко зарычал, и вскоре одинокая парковка осталась позади. Миша никогда ещё так быстро не добирался до своего временного отеля. Он даже перестал пялиться в окно, где улицы проносились, словно быстрые титры после фильма. Коллинз то и дело бросал взгляды на Дженсена, от которого так и веяло каким-то злым, тревожным возбуждением. Он скривил лицо, будто физически отгоняя от себя пугающие мысли. Но рука непроизвольно потянулась к верхним пуговицам в надежде застегнуть их — лишь бы не запускать этот беспощадный, бурный поезд. И как же он ошибался. Властный голос Эклза прорезал тишину салона. Дженсен даже не повернул головы, продолжая упрямо смотреть на дорогу: — Руки убрал от рубашки. — Да я просто… холодно стало, — попытался оправдаться Миша и осторожно положил ладони на колени, дыша тихо и рвано. «Кажется, сегодня кого-то поимеют», — со страхом пронеслось у него в голове. И тело тут же предательски отозвалось на эту мысль: в глазах потемнело, соски напряглись, а внизу всё сжалось от предвкушения. Стараясь не смотреть на Эклза, Миша аккуратно закинул ногу на ногу и медленно сложил руки на груди, пытаясь скрыть своё возбуждение. Но маскировка продлилась недолго. Машина с визгом затормозила, так что Коллинза резко швырнуло вперёд. Он не успел ни среагировать, ни вымолвить хоть звук, как его тут же припечатали к спинке кресла. Дженсен грубо откинул его руки от груди и сам навалился, опасно приблизив лицо к лицу мужчины. — Ты знаешь, что я с тобой сейчас сделаю? — прошептал Эклз прямо в губы. Миша медленно покачал головой, показывая непонимание. А потом в его голову пришла самая дурацкая мысль, и он, глупо улыбнувшись, выдал: — Изнасилуешь? Глаза Дженсена округлились, и он чудом сдержал себя, чтобы не совершить грех прямо здесь — у входа в отель, под ярким светом ламп и на виду у пары случайных прохожих. — Ты сейчас выходишь, идёшь в номер и готовишь себя для меня… — его голос был низким, почти рычащим. Миша попытался возразить, открыть рот, но Дженсен приложил палец к его губам, покачав головой: — И не дай бог ты снимешь эту рубашку. Мишу пробрало волной сладких мурашек. Его глаза потемнели от осознания той власти, что Дженсен имел над ним. Всё, что он смог сделать — это едва заметно кивнуть, а потом поспешно ретироваться из машины. Дженсен довольно откинулся на своём сиденье и снова завёл двигатель, направляя машину к подземной парковке отеля. Дженсен навеселе ворвался в номер и сразу же встретился с выходящим из ванной Коллинзом, который высвобождал из трусов полы той самой клятой розовой рубашки. Казалось, что за всё это время она стала ещё плотнее облегать тело Миши или уменьшилась в размерах — иначе как объяснить её полупрозрачность, через которую прямо-таки просвечивались соски мужчины и рельефные бока. — Дженсен, — Миша тут же выставил руки вперёд, заметив голодный взгляд мужчины, — прежде чем ты накинешься на меня… — он осторожно отступал к кровати, — хочу предупредить: в соседнем номере Джаред, и он ещё не спит. — Плевать, — Дженсен поднял брови, — он и не такое слышал. Он уже с закрытыми глазами отличит твои стоны от моих. Считай, родной человек. — Отвратительно звучит, — с улыбкой выдавил Миша, но всё же опустил руки, расслабляясь и наслаждаясь видом такого красивого и до предела возбужденного Дженсена. — Может, выпьем? — с лёгким кивком в сторону бара спросил Коллинз. — Ложись, — приказал Дженсен, скидывая рубашку и снимая обувь. — Как?.. — лениво спросил Миша, но его тут же прервали: — Молча. На спину. Коллинз поймал взгляд Дженсена и вальяжно опустил сначала одно колено на кровать, потом другое, вскоре полностью забравшись на неё, оттопырив ягодицы и выгнувшись. Совершенно не специально — он хотел подольше поиграть с Эклзом, поддержать атмосферу. Но убийственный взгляд Дженсена тут же прижал его тело к постели, и он чуть ли не рывком улёгся на спину, подняв голову, чтобы следить за мужчиной, который стремительно приближался к краю кровати. — Вот скажи, — начал Дженсен, обхватив ладонью ступню Миши и слегка сжав её. — Разве так сложно одеваться удобно, со вкусом? Неужели тебе так нужно было надеть эту чертову розовую рубашку? — процедив последние слова, он рывком подтянул Мишу к себе, будто тот весил не больше перышка. — Обычная рубашка, — нервно выдавил Миша, ерзая руками по постельному белью, не зная, куда их деть. — Не хочу ничего слышать, — сказал Дженсен и полностью забрался на кровать, нависнув над Мишей. — Я просто отучу тебя носить чужую одежду. Потому что можно только мою, — прорычал он. — Только мою. Коллинз мгновенно замолчал и взбудоражился от прикосновения Дженсена. Тот медленно, но с напором провел рукой по всей длине рубашки и, задержавшись у живота Миши, схватился за низ ткани, оттягивая её вниз, разглядывая, как маленькие пуговицы с трудом держатся, а тонкая ткань натягивается до предела. Грудь Коллинза еще больше обнажилась, заставляя Дженсена быстро переключить внимание на неё. Но рука беспощадно тянула ткань вниз, и уже было слышно, как скрипят и лопаются розовые нитки. Но Дженсену этого было мало. Он видел в глазах Миши просьбы и мольбы поскорее взять его на этой постели, но у Эклза были совсем другие планы на ночь. Когда первая пуговица со скрипом отлетела в сторону, а ткань сжала кожу на плечах, Дженсен не выдержал и рывком потянул рубашку на себя, расстегивая все оставшиеся пуговицы и слыша, как рвется ткань на воротнике. Это до безумия возбуждало его еще больше, и он, в нетерпении, вонзился зубами в распахнутый воротник, чуть ли не рывками пытаясь снять его с плеч Миши. Рука уже вовсю гуляла по телу Коллинза, то и дело скользя пальцами к бокам, к соскам, сжимая их и гладя. Тонкая ткань всё больше рвалась, а тело Коллинза стремительно обнажалось. Казалось, еще чуть-чуть — и рубашка разорвется пополам на его торсе. Миша в восторженном ужасе наблюдал за происходящим, а член в трусах, как по стойке смирно, поднимался, упираясь в колено Эклза. Он до конца не мог понять, откуда в Дженсене проснулась эта дикая ярость к вещам, но останавливать его не хотел. Миша был готов подарить любое крышесносное удовольствие Дженсену, что бы тот ни делал, как бы ни делал. Он всё выдержал бы. Мгновение — и послышался протяжный треск ниток. Несчастная тонкая рубашка разошлась косым надорванным швом. Дженсен выпустил изо рта промокшую насквозь от его слюны ткань и стал любоваться проделанной работой. Миша боялся произнести хоть слово, лишь приподнял лопатки навстречу Эклзу, чтобы тот полностью снял остатки розовой рубашки. Эклз приподнялся от Миши и смял в ладонях ткань, с интересом бросая взгляд между запястьями мужчины и изголовьем кровати. — Дженс… — умоляюще завыл Миша, и его стон заглушил ещё один громкий треск полностью разорванной рубашки. Дженсен осторожно приподнял руки Коллинза, одним куском завязав его запястья, а вторым привязав их к кровати. Как только дело было закончено, он покинул кровать, оставив Мишу с грустным взглядом, словно брошенного щенка. — Назови мне причину, по которой я ещё не разложил тебя на этой кровати, — властно проговорил Эклз, избавляясь от остатков одежды под пристальным взглядом Миши. — Дженс, мне не двадцать лет, чтобы вот так лежать с поднятыми руками, со вставшим членом в трусах… — взмолился Коллинз, подогнув одно колено, будто это могло помочь его телу. — Причину, Миша… — процедил Эклз, снимая последнюю одежду в виде носков и приближаясь к кровати. — Ты не любишь быстро, — на выдохе произнёс Миша, наблюдая, как Дженсен запрыгивает на кровать и устраивается между его ног. — А ещё? — с любопытством спросил Эклз, обхватывая колено Миши и проводя языком по коже. — Ты любишь доминировать, ты любишь играть… — стал лепетать Миша, уже не в силах терпеть, — трахни меня, прошу. — Он буквально плакал внутри, коря себя за то, что взял эту чертову розовую рубашку и выплясывал в ней на коне. Никогда бы не подумал, что такая маленькая вещица вызовет такую бурю в их отношениях. Теперь он уже не сомневался в этом ни на секунду. — Нет, не проси меня, — тихо говорил Дженсен, водя языком по ноге Миши ближе к бедру, задевая косточки, — не умоляй. — Он прошёлся поцелуями к животу и выше, язык усердно ласкал грудь, играя с сосками, покусывая их. Громкие причмокивания сводили Мишу с ума, но он боялся произнести хоть слово, чтобы не нарушить эту обстановку и не дать Эклзу остановиться. Дженсен нежно прошёлся губами по ключицам, слегка прикусывая тонкую кожу, мокрый язык провёл дорожку по шее и снова спустился вниз, к плечу. Он без устали лизал руку Миши, доходя до ладони и обратно. Второй рукой уже исследовал область около его члена, то и дело задевая края резинки трусов. Задубевшие запястья Миши начинали заметно ныть, но он больше не решался жаловаться и покорно ждал, когда ощущения экстаза и удовольствия перекроют эту боль. И когда наконец Дженсен запустил руку в его боксеры, обхватив член и доставая его оттуда, Миша вспыхнул тысячью искр, чуть ли не кончив от такого долгожданного прикосновения. — Я боюсь тебя касаться, Коллинз, ты прямо весь искришь, — со смешком выдал Дженсен, стянув с Миши трусы. — А я боюсь тебя, Дженс, ты такой извращенец, — с дрожью в голосе проговорил Миша. — Признай, тебе это нравится, — уговаривающим тоном произнёс Эклз и опустился к члену Миши, едва касаясь губами головки. — Или тебе не нравится? — нахмурив брови, спросил он. — Нравится, — слезно простонал Миша, приподняв голову, чему тут же пожалел, так как его глаза сразу уловили Дженсена, который, держа ладонью его член, изо рта пускал тонкую дорожку слюны, нещадно падавшую на головку. — Чёрт, очень нравится! — выдавил Миша из последних сил, уронив голову назад. Его тут же накрыло ощущение влажного рта вокруг стояка; горячий язык, скользивший по выпуклым венам, только подливал масла в огонь. Мысль о том, что кто-то может услышать его громкие стоны, мигом улетучилась, и мозг больше не ставил рамки, а гортанные связки работали на всю, особенно реагируя на вакуумные движения ртом Дженсена. Было бы прискорбно это признать, но неудивительно, что после пары таких движений Миша бурно кончил прямо в рот Эклзу, без красноты на щеках и стыда в голове — быстро, нагло и невероятно облегчённо. Сил поднять голову у него хватило, хотя он знал, что увиденное его ещё больше убьёт — и не ошибся. Эклз, не моргнув глазом, проглотил всю жидкость и выпустил изо рта орган, ехидно ухмыляясь. Подобрав полувялый член и оттянув его, он провёл губами, с остаткам смазки и спермы, по вздувшимся мешочкам, скользнул языком прямо по клочку нервных мышц, вызывая очередной тяжёлый вздох у Коллинза, который снова откинул голову без сил на подушку. Эклз совершил ещё пару движений языком, увлажняя и так мокрую дырочку, а затем отошёл и, мигом устроившись между поднятых ног Миши, вошёл, сначала медленно, а потом стремительно, ударяясь громким хлопком о кожу бедер. Миша тут же встретился со взглядом Дженсена и округлил глаза, замечая экстаз на лице того, перемешанный с пухлыми от минета губами, всё ещё мокрыми от жидкостей. Но глаза Дженсена совершенно не замечали Мишу — они упрямо смотрели на куски розовой рубашки, обтянувшей запястья Миши. Каждый толчок в Мишу будто посвящался этой чертовой розовой рубашке, точнее её остаткам. Каждый вдох и выдох был направлен на неё. Она завораживала Дженсена, затаскивала куда-то в свои мысли, но громкие стоны Миши сбивали его. Не то чтобы они не нравились Эклзу, просто сейчас они были не к месту. Продолжая усердно двигать бедрами, Дженсен потянулся к изголовью кровати и отвязал Мишу. Хотя запястья всё ещё были связаны, Коллинз наконец облегчённо опустил руки и уже ожидал, что Дженсен снимет и этот кусок ткани. Но всё переменилось за секунду: Эклз смял в руках несчастный клочок и впихнул Мише в рот, а сам в это время, навалившись ещё сильнее, стал вбиваться в Коллинза, наслаждаясь его широко раскрытыми глазами и дрожащим в предоргазме телом. Из Миши вырывались лишь протяжные мычания в перемешку с громким вдыханием носом, но он ни капли не жалел и был готов пролежать так ещё сколько угодно. Но, зная Дженсена — даже его прекрасное физическое тело и выдержку — тот бы не смог долго удерживать ситуацию. И как бы он сейчас не вбивался в Мишу, медленно или быстро, итог был всё равно один. И как по команде, Дженсен выдернул изо рта Миши розовый клочок и быстро вышел, перехватив инициативу в свою руку и продолжая двигать ею, пока Коллинз ошарашенно пытался понять, что задумал Дженсен. Тот уже устроился ещё ближе к голове Миши, и вариантов совершенно не оставалось. Коллинз с превеликим удовольствием потянул лицо ближе, и Дженсен, всё так же придерживая себя, скользнул к нему в рот, наконец излившись. Миша покорно проглотил всё до капли, вглядываясь в родные зелёные глаза и ожидая разрешения закончить это. Дженсен лишь запрокинул голову, всё ещё одной рукой сжимая остатки розовой рубашки. А потом, выскользнув изо рта Миши, довольно улыбнулся, проведя пальцем по губам любимого. Миша тяжело дышал после всех головокружительных действий, и всё же тихо выдал: — Судя по всему, розовый цвет мне идёт. Дженсен лишь устало кивнул и потянулся к поцелую, нежно обхватывая шею Коллинза. Миша улыбнулся и подумал про себя, что, пожалуй, стоит заказать ещё одну розовую рубашку — взамен испорченной, но с более крепкими пуговицами. Пусть в следующий раз Дженсен подольше помучается, прежде чем сорвёт её с него. Он тихо рассмеялся своим мыслям, а Дженсен, уловив эту едва заметную усмешку, прищурился и прошептал: — Ты что-то задумал, Коллинз. И мне это определённо не понравится. — О, наоборот, — лукаво прошептал Миша, прижимаясь губами к его уху, — понравится тебе ещё больше.