Ливень

      Холодный ливень обрушился на них внезапно и безжалостно, превратив лесную тропинку в скользкое месиво. Вода потоками стекала за воротники, заставляя судорожно вздрагивать от каждого порыва пронизывающего ветра. Бежать было уже бесполезно. — Вон там! Пещера! — крикнул Джон, едва перекрывая шум воды, и указал на темный провал в склоне холма.       Лололошка, молча кивнув, сменил курс, и они, спотыкаясь о мокрые корни, ринулись к спасительному укрытию.       Пещера оказалась небольшой, сухой и, к их общему облегчению, пустой. Запах влажного камня и старой листвы ударил в нос. Они остановились у входа, тяжело дыша, с них буквально текло. Лололошка снял очки, залитые каплями, и безуспешно попытался протереть их мокрым рукавом. — Блин, — только и выдохнул Джон, отряхиваясь, как мокрый пес. — Выжатый, как лимон. И замерзший лимон.       Они молча, с видом людей, попавших в переделку, принялись за работу. Пока Лололошка, щурясь с непривычки без очков, собирал у входа сухие ветки и мох, Джон достал из кармана на удивление сухой коробок спичек. Вскоре в центре пещеры затрещал, разгораясь, небольшой костер. Его живое тепло и свет стали мгновенным ответом на сырой мрак непогоды. — Надо раздеться, — констатировал факт Джон, его голос прозвучал глуховато из-за шума дождя снаружи. — Простудимся.       Лололошка лишь кивнул, уже стягивая с себя промокшую насквозь футболку. Они развесили свою мокрую одежду на выступах камней вокруг костра, создав причудливую ширму. В одних боксерах они присели на разостланные для тепла куртки, протянув руки к огню. Кожа покрылась мурашками, зубы чуть ли не стучали. Тишину нарушал только треск пламени и непрекращающийся стук дождя о листву.       Прошло несколько минут, но дрожь не унималась. Лололошка, обычно соблюдающий дистанцию, молча, почти нерешительно, придвинулся к Джону на несколько сантиметров, ища тепла его бока.       Джон повернул к нему голову. Отблески огня играли в его оранжевых очках, делая янтарные глаза еще ярче и пронзительнее. Он не засмеялся и не пошутил. Вместо этого он так же молча, но уже уверенно, пододвинулся вплотную. Их плечи, холодные снаружи, но уже начинающие согреваться изнутри, соприкоснулись. — Знаешь, — тихо сказал Джон, и его голос, лишенный привычной насмешливой нотки, звучал непривычно глубоко и серьезно. — Я знаю один стопроцентный способ согреться. Быстро и эффективно.       Лололошка вопросительно взглянул на него синими, теперь хорошо видимыми без стекол очков, глазами. — Секс, — четко произнес Джон, не отводя взгляда. — Выделяется куча энергии. И греет изнутри.       Лололошка замер. Буквально. Его дыхание прервалось, а глаза расширились. Он смотрел на Джона, словно пытаясь найти в его серьезном лице следы привычной шутки, насмешки. Но их не было. Была только уверенность и легкое, едва уловимое напряжение.       Прежде чем Ло успел что-то промолвить, обработать информацию или смутиться, Джон наклонился и накрыл его губы своими.       Поцелуй был неожиданным, но не грубым. Влажным от капель воды, но бесконечно теплым. В нем было нетерпение, но и вопрос. Джон не стал углублять его, лишь прижался мягко, но настойчиво, давая тому время отреагировать, оттолкнуть.       И Лололошка ответил. Сначала это было едва заметное движение губ, встречное давление. Потом его рука медленно поднялась и коснулась щеки Джона, пальцы запутались в медных прядях. Это было согласие. Молчаливое, полное доверия и внезапно прорвавшегося желания.       Джон понял это без слов. Его руки скользнули по бледной коже спины Ло, ощущая мурашки под пальцами. Он снова поцеловал его, уже глубже, страстнее, приоткрыв губы и позволяя языку коснуться его. Лололошка ответил с такой же искренностью, тихим стоном выдыхая в его рот.       Они опустились на куртки, и Джон оказался сверху, не прекращая целовать его. Его губы спустились на шею, оставляя на бледной коже влажные горячие следы, а затем и темно-багровые засосы. Лололошка закинул голову назад, обнажая горло, и тихо застонал, когда легкие укусы смешались с лаской. — Джон... — прошептал он, и его голос дрогнул. — Тихо, — так же тихо прошептал в ответ Джон, спускаясь ниже. Его руки скользнули по грудной клетке, пальцы нашли упругие соски и принялись ласкать их, то кружа, то слегка зажимая. Ло вздрогнул, его бедра непроизвольно дернулись вверх.       Джон не спешил. Казалось, время внутри пещеры замедлило свой ход, подчиняясь ритму, который диктовало его желание. Он исследовал его тело ртом и руками с методичной, почти научной обстоятельностью, как будто стремился запомнить каждую реакцию, каждый сдавленный вздох, чтобы потом хранить их в памяти как самые ценные трофеи. Его губы скользили по ключицам, оставляя влажные следы, которые тут же холодели на воздухе, заставляя Ло вздрагивать, а язык вычерчивал сложные узоры на его груди, задерживаясь на сосках, пока они не становились твердыми, как галька.       Затем он начал опускаться ниже ниже. Его дыхание, горячее и влажное, обжигало кожу живота Лололошки, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться в предвкушении. Пальцы Джона зацепились за резинку его боксеров, и он медленно, почти церемонно, стянул их вниз, освобождая его от последней преграды. Холодный воздух пещеры на мгновение обжег горячую кожу, но тут же его сменило тепло костра и еще более жгучее дыхание Джона.       Он не сразу взял его член в рот. Сначала он прижался щекой к внутренней поверхности бедра, ощущая, как под кожей дрожит напряженная мышца. Его губы коснулись основания члена, легкий, едва ощутимый поцелуй, от которого все тело Ло выгнулось в немом рывке. Затем кончик языка провел снизу вверх по самой чувствительной линии, медленно, наслаждаясь вкусом и самой реакцией.       И только потом, обхватив бедра Ло руками, чтобы мягко зафиксировать его, Джон взял его полностью в рот.       Мир для Лололошки сузился до точки этого невыносимого, влажного жара. Громкий, сдавленный вскрик вырвался из его глотки, прежде чем он успел что-либо осознать. Его пальцы инстинктивно впились в медные волосы Джона, не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать ближе, удержать, боясь, что это безумие прекратится.       Ощущения были ошеломляющими. Мягкие, но уверенные движения языка, скользящего по напряженной плоти, глубокая, почти бездонная влага, обволакивающая его, и легкое, едва уловимое давление губ. Волны удовольствия, горячие и тяжелые, накатывали от самого основания позвоночника, смывая последние остатки стыдливых мыслей и холода. Он был полностью в его власти, его тело больше ему не принадлежало, оно было инструментом, на котором Джон играл с мастерством виртуоза.       Он запрокинул голову назад, упираясь затылком в грубую ткань куртки, и глаза его были закрыты. Перед веками плясали оранжевые круги от света костра, смешиваясь с взрывами каждого нового спазма наслаждения. Его дыхание стало прерывистым, хриплым, превратившись в серию коротких, бессвязных стонов. Каждое движение головы Джона, каждое прикосновение его языка к особенно чувствительному месту отзывалось молнией в самом низу живота, заставляя его бедра непроизвольно двигаться навстречу, в этом древнем, животном ритме.       Холод был забыт. Стыд растворился. Осталась только эта всепоглощающая волна, которая поднималась все выше и выше, разгоняя кровь по венам огненной лавой, грозя вот-вот достичь пика и обрушиться вниз ослепительным каскадом.       Когда он был уже на грани, Джон отпустил его, поднявшись для нового поцелуя, позволяя тому ощутить на губах собственный вкус. — Хочешь? — тихо спросил Джон, его дыхание было горячим и прерывистым. Его рука скользнула между ягодиц Ло, осторожно касаясь напряженного мышечного колечка. — Да... — выдохнул Лололошка, глядя ему прямо в глаза. — Только... давай медленно.       Джон кивнул. Он был удивительно нежен и внимателен. Используя собственную смазку и немного слюны, он тщательно готовил его, растягивая и увлажняя, заглушая возможную боль глубокими поцелуями. Ло обнял его за шею, тяжело дыша, всем телом прижимаясь к нему, ища еще большего тактильного контакта.       Когда Джон вошел в него, они оба замерли на мгновение, привыкая. Было тесно, жарко и немного больно, но поцелуи и шепот Джона помогали расслабиться. Затем он начал двигаться. Медленно, глубоко, находя тот самый ритм, который заставлял Ло терять дар речи и лишь беззвучно шевелить губами в немом стоне.       Они двигались в унисон, под аккомпанемент дождя и треска костра. Их тела, окончательно согретые, были слиты воедино. Джон прижимал его к себе, его шутки и сарказм растворились в тихих, хриплых словах одобрения и ласки. Он кусал его плечо, целовал висок, шептал что-то на ухо, и Лололошка, обычно такой сдержанный, отвечал ему порывисто и страстно, обнимая его сильнее.       Ощущения нарастали, жар внизу живота становился все нестерпимее. Джон взял его в руку, двигаясь в такт своим толчкам, и этого оказалось достаточно. Лололошка крикнул, закинув голову, его тело содрогнулось в мощной волне оргазма. Спазмы внутри заставили Джона ускориться, и через несколько глубоких, резких толчков он тоже достиг пика, с тихим стоном выдохнув его имя.       Они рухнули на куртки, тяжело дыша. Джон рухнул рядом, не выпуская его из объятий, прижимая к себе, чтобы не было холодно. Дрожь теперь была приятной, вызванной не ледяным дождем, а выбросом эндорфинов.       Через несколько минут, когда дыхание немного успокоилось, Джон первым нарушил тишину. — Ну что, согрелся? — в его голосе снова появились знакомые нотки озорства.       Лололошка повернулся к нему. Его синие глаза, обычно такие серьезные за стеклами очков, теперь были мягкими и спокойными. На его губах играла легкая, едва заметная улыбка. — Да, — просто ответил он и прижался к шатену лбом, закрывая глаза.       Снаружи все так же шел дождь, но в их маленькой пещере было сухо, тепло и тихо. И пахло не сыростью, а кожей, дымом и чем-то новым, что только что родилось между ними.