Goruće zvijezde s obale bit će uvijek tu uz nas(с)

Марко проснулся резко, как от удара, как бывает только, когда просыпаешься не дома, возвращаешься в сознание после тяжёлого алкогольного забытья. Было жарко - ранняя осень в этом году в Истрии была неотличима от пика лета, даже ночь и распахнутые окна не приносили никакого облегчения. Дотянувшись до бутылки воды, успевшей нагреться в душной комнате, и сделав несколько глотков, он прислушался, прикрыв глаза, к себе. Голова, как ни странно, не болела, только немного ныли сдавленные духотой и вчерашней попойкой виски. Рядом крепко спал хозяин дома и лидер группы, милый неустрашимый тёзка - Марко Матиевич, которого зачастую звали, чтобы не путаться, Секул. Они вроде как встречались. По крайней мере, пытались верить в это, обнимаясь при встречи и целуясь на прощание. Почему никогда не заходило дальше, Марко не знал. Они столько раз засыпали и просыпались в этой постели, что он не был уверен, стоит ли считать себя девственником по накопительному принципу... Между неплотно сдвинутыми лёгкими вертикальными жалюзи, колышимыми сквозняком, пробивался мягкий свет уличных фонарей, рассеивающий непроглядную тьму в комнате, придающий атмосфере флёр нереальности реалистичного сна. Улегшись на живот, подмяв под себя подушку и устроив на ней подбородок, Марко рассматривал мужчину рядом с собой так, будто видел впервые. Впрочем, наверно, так оно и было... Обычно Секул спал на животе, подсунув руки под подушку, но сейчас, наверно, из-за жары он перевернулся на спину, давая прекрасный обзор даже в полуночном полумраке. Недавно остриженные тёмные волосы разметались по подушке, чёрные ресницы подрагивали в такт снящемуся. Длинная шея требовала, чтобы к ней прикоснулись, но Марко не хотел разбудить своего парня. Не сейчас... На крестике в тяжёлой тёмно-стальной серьге поселился лунный зайчик и теперь перемигивался с кусочком тьмы, обнимающим крестик серебряный, висящим на шее на длинном чёрном шнурке, съехавшим сейчас на плечо. Мимо окон совсем близко проехал мотоцикл, и свет от фары лизнул окна, бросил отсвет на острые ключицы, пересечённые белыми лямками растянутой домашней майки. Одну руку мужчина устроил на животе. На твёрдом сильном прессе. Другую как-то неудобно согнул в локте. До того, как Марко проснулся, она кистью лежала на его подушке, а теперь соскользнула, но, ограниченная длиной связок и мышц, неловко повисла. Чуть сместившись, склонив голову на бок, Марко бережно коснулся тонкого запястья, невольно прислушиваясь к тому, как медленно бьётся под загорелой кожей чужой пульс и уложил руку Секулу на грудь. О, дорого бы он заплатил, чтобы увидеть эти литые мышцы сейчас, когда их обладатель не находился в бесконечном движении.  Парадокс и глупость, но, частенько выходя на сцену в одном накинутом на плечи плаще, занимаясь в зале и вовсе в одних шортах, он всегда спал в майке, как вторая кожа облегающей точёное тело, и день ото дня Марко это бесило всё больше... А, если не будить? Если просто очень осторожно, будто бы это был не он, а ветер. Ещё немного сместившись, Марко осторожно протянул руку и, неловко потерев друг о друга пальцы, опустил ладонь на живот Секула рядом с его собственной рукой. Тепло, нет, обжигающий жар плотной кожи и сильных литых мышц, сейчас расслабленных, но всё же весьма ощутимых, пронизывало ладонь насквозь, окутывало, будто щупальце симбиота из старого мультсериала, лаская, будто живое, жаждущее, любящее... Впитав этого тепла столько, что оно влилось в сосуды и стало частью кровоснабжения, проникло в разум и мышцы, Марко медленно сместил руку ниже. Ближе к чуть задравшемуся краю майки, туда, где почти светилась в темноте полосочка загорелой, но всё же светлой на фоне чёрной ткани кожи. Тепло скользило за его рукой, подгоняя, облизывая, лаская, разжигая новые искорки любопытства и чего-то куда более глубокого, ещё более жгучего и сильного. Препятствие из складки края майки. Огненно горячий пресс под рукой чуть вздрагивает, и Марко приходится замереть, чтобы не разбудить мужчину. Он ведь ничего не делает предосудительного, неправильного. Они же встречаются, они же вместе, они же... - Если чего-то хочешь, просто скажи, - голос Секула тихий, ещё более хриплый, чем обычно, глухой от пересохшего с похмелья горла. - Не мешай, - едва сдержавшись, чтобы не отдёрнуть руку и не спрятаться под одеялом и подушкой как маленький нашкодивший ребёнок, отзывается Марко, набравшись теперь смелости, зная, что всё же разбудил Секула, перешагивает пальцами на обнажённую кожу и крупно вздрагивает от ощущения счастья, пронизывающего тело от этого крохотного соприкосновения кожи с кожей. - У меня научная работа... Пресс под рукой дрогнул от смешка. Он не шевелился, даже руки не сдвинул, только немного повернул голову, чтобы лучше рассмотреть происходящее. В глубине его души уже давно завёлся крохотный, но быстро растущий и прожорливый червячок сомнения в состоятельности их отношений. Они вроде как встречались. Целовались при расставании, обнимались при встрече, так часто делили эту постель, будто у них было что-то большее, чем переплетение пальцев и поцелуи в губы и с языком. Тепло прикосновений возвращало веру в будущее. Они были совершенно иными, нежели те, которые он дарил раньше. Даже заигравшись, целуясь в постели перед сном, он никогда не касался кожи ниже плеч, хотя частенько гладил по голове, перебирал волосы и когтил как маленький котёнок коротенький ёжик на затылке, что посылало по телу разряды электрического возбуждения... Но почему-то именно сегодня, после праздника, после того, как они уснули снова в одной постели под разными одеялами, он решил рискнуть. - Тёплый, - заворожённо комментирует, не отрывая взгляда от движений собственных пальцев, Марко. - Я... Можно? Короткие притупленные гитарными струнами ногти упираются в слабую резинку домашних шортов, тонких, ничего не скрывающих в такой позе. Гитарные мозольки на кончиках пальцев касаются коротких рыжеватых волосков, ведущих к сокровенному, поглаживают, будто уши кошки - легко и ласково. Секула раздражают волосы на теле, и периодически он избавляется от них везде. Сейчас они понемногу отрастают, и лишь усиливают, а не скрывают тепло ласкающей руки. Он чуть прикусывает губу, вздыхает глубже, но кивает. Возможно сейчас решается их судьба, и он, хотя тело ещё спит, а разум по-прежнему не до конца трезв, не хочет его упустить. Марко смелеет с каждым движением. Его ведёт от разрешения, руки начинают подрагивать, дыхание ускоряется, становится горячим и тяжёлым. Он ведёт осторожно по животу, сдвигая майку вверх, останавливается около пупка, чтобы потрогать пеньки сбритых волосков, обвести пальцем, чуть надавить. Касается выше, уже под майкой, оглаживает кубики пресса и быстро спускается обратно, к вожделенной резинке шортов, ниже которой под аккомпанемент этих ласк хоть и медленно, но разгорается страсть. - Не бойся, - улыбаясь, Секул чуть запрокидывает голову, наугад протянув руку, касается волос Марко, обводит кончиками пальцев кромку уха, тоннель, висок, возвращается и чешет за ухом, отвлекая от страха перед неизведанным. - Я тебя люблю, я никогда не сделаю тебе больно... И Марко неожиданно серьёзно кивает, смещается, тянется за поцелуем и будто по инерции проводит смелее рукой ниже, туда, под шорты, вздрагивает от неумолимого, ещё более сильного, чем на всей остальной коже, жара тонкой чувствительной, уже подрагивающей от нарастающего возбуждения коже лобка. Секул жмурится от этого прикосновения, притягивает парня к себе за затылок, ерошит короткие осветлённые волосы, целует ласково, но глубоко и влажно, захватывая губы и язык, прихватывая небольно, но чувствительно зубами. - Подожди, - чуть отстранившись, шепчет Марко. - Я хочу видеть... Секул медленно мягко кивает, пьяно улыбаясь, спокойно, с трудом сдерживая подрагивание разгорающегося в теле пожара, снимает осточертевшую майку, а после и шорты, обнажая полностью всё тело. Идеальное, спортивное тело - широкие плечи и литая грудь, тончайшая талия и мощный пресс. И такой же идеальный, как и всё остальное тело, полувставший от всех предыдущих манипуляций член. Наверно, это был не первый раз, когда он видел Секула обнажённым, но вспомнить наверняка не получалось. Наверно, это было на пляже, когда ходили как-то летом купаться ночью или, может быть, ранним утром, потому что Марко помнил, как потом весь день чесалась голова от засохшей в волосах морской соли... И всё же, сейчас всё было иначе. Больше, ближе, интимнее... - Ты очень красивый, - тихо и взволнованно проговорил Марко, продолжая касаться там, на грани допустимого и запретного, не сдвигаясь ниже, но не прекращая ласки, чем вызывал постепенный прилив крови к паху, заставляя дыхание становиться тяжелее, глубже, более шумно и хрипло. Секул облизывает губы, присматриваясь к расплывающимся в полутьме чертам любимого человека. По всклокоченным светлым волосам пробегают блики уличного освещения, глаза кажутся бескрайне тёмными, возбуждёнными, страстными, манящими... Марко всегда казался ему невероятно привлекательным, но последнее время его тело стало обретать истинно мужественные черты, и не останавливать на нём взгляд каждый раз. - Я тоже хочу видеть тебя, - собственный голос кажется чужим и излишне низким. - Всё по-честному! Марко чуть отстраняется, но качает головой отрицательно. Он стесняется своего тела и старается не обнажать его лишний раз. О том, что, если у них когда-то дойдёт до секса, придётся раздеваться, он, похоже, не думал. Понимая это, видя по глазам партнёра, в которых медленно рождается паника, Секул кровожадно улыбается, тянется к бедру парня. Тот снял джинсы, в которых провёл весь день, перед сном, и пальцы мгновенно встречаются с тёплой чувствительной кожей бедра. - Раздевайся, - просит он. - Я ничего не сделаю, обещаю... Марко глубоко вздыхает снова и, неожиданно расслабившись, кивает. Стаскивает и бросает на пол футболку и почти сразу прижимается всем телом, обжигая... нет, испепеляя своим жаром, давая всецело почувствовать, какой огонь пылает внутри и как его языки рвутся навстречу чужому телу. Ладони ложатся на грудь, проводят по плечам, шее, зарываются, выдавая страшную нервную и возбуждённую дрожь, в волосы, царапаются о коротко стриженный затылок, небольно дёргают длинные пряди. Секул прикусывает губу, шумно втягивая воздух, осторожно опускает ладони на лопатки Марко и чуть не задыхается не только от того, как замыкается круг теплообмена, и в тело, в сердце, под кожу вручается поток нежности и желания... Он чувствует под тонкой гладкой кожей сильные мышцы и крепкие кости, мягкие движения заканчивающего взросление молодого человека, красоту ежедневных усилий, нескончаемой борьбы с привычками, обычаями, с самим собой... - Ты боишься? - он не знает и не понимает, а считывает это с подрагивания кожи и излишне горячих прикосновений губ к плечу. - Боишься, что я брошу тебя, когда это случится? - дыхание под рукой замирает, но Марко не соглашается и не отрицает, просто замирает, прижимается ближе, и Секул с трудом сдерживается, чтобы не застонать: у парня стоит как каменный. Интересно, как давно?... - Что после это станет хуже, и мы... ты не вынесешь разлуку? Болезненное шипение над ухом. Не напоминать про учёбу. Про то, что у них всего неделя, после которой они снова встретятся только через три месяца, и то, если удастся сдать все предметы автоматом и заочно. Ещё один такой же рывок весной. И ещё как минимум три года в таком режиме. Даже удушливая грань между опьянением и похмельем отступает при мысли о том, как всё это время будет существовать группа. Как всё это время будет существовать он сам. - Я не хочу думать, - тихо-тихо, не на ухо даже, а куда-то в стальной крестик в серьге, сбежавшему под подушку лунному зайчику. - Пожалуйста... Я хочу... Прямо сейчас он готов, хотя и подумать об этом не мог полчаса назад, что его опрокинут на спину, воспользуются ситуацией, грубо стискивая кожу, заставляя огонь внутри превращаться в коллапсирующую звезду, пульсар, готовый сбросить оболочку и превратиться в чёрную дыру... Он готов к чему угодно, даже к тому, о чём не пишут на радужных форумах и в запароленных фанфиках. К чему угодно, только не к короткому неуловимому движению под собой, в результате которого он окажется между длинных стройных ног, да ещё и настолько близко, что будь перед ним женщина, чтобы войти нужно было бы только слегка двинуть бёдрами... Предварительно, конечно, сняв трусы. И это осознание вдруг возвращает игривое настроение, желание касаться, целоваться, ласкаться и с каждым днём заходить всё дальше, пока смерть - но не колледж, не люди и не время - не их не разлучит. Чуть отстранившись, Марко стаскивает долой изрядно мешающие плавки, возвращается, усевшись на пятки между раздвинутых ног любимого лидера. Осторожно, едва дыша, дотрагивается кончиками пальцев присогнутой коленки, невольно фыркает, неуместно вспомнив рассказ бабушки о том, почему у мужчин всегда холодные коленки. Ведёт пальцами выше, к чётко очерченной тазовой косточке, к сведённому напряжением паху и, наконец, несмело касается, обводит кончиками пальцев основание члена, дотрагивается до коротко сбритых волосков... - Иди сюда, - негромко зовёт Секул, но не давит и не дёргает, только приглашает, позволяет, и от этого сердце сжимается невысказанной нежностью. Подавшись навстречу, Марко опирается одной рукой в подушку сбоку от головы тёзки, другой уже много смелее, чувственнее ведёт вдоль его тела, от возбуждённо закаменевшего соска, по гладким мышцам и ощутимым рёбрам, по уже знакомому, но от того ещё более желанному прессу и, наконец, дотрагивается до тёплой бархатистой кожи члена, вызвав у партнёра тихое задушенное шипение, а первое аккуратное движение - тихий беспомощный стон. То, каким беззащитным видится Секул в этот момент, будит неожиданно какую-то тёмную часть сознания. Марко прижимается ближе и крупно вздрагивает, когда соприкасается таким чувствительным сейчас пахом с таким же, напряжённо горячим. Впервые в жизни он ласкает не самого себя, ненадёжно спрятавшись от родителей и брата в ванной, а другого человека, вольготно развалившегося в собственной постели. Это пьянит не хуже ракии на празднике несколько часов назад. Заворожённо вслушиваясь в тяжёлое дыхание Секула, он проводит по его достоинству снова, а затем обхватывает оба члена - благо, пальцы длинные и, спасибо гитаре, сильные - прижимает, проводит снова, теряясь в ощущениях, не понимая, чего он хочет больше - кончить поскорее или длить эту муку до конца дней... Секул на сей раз не бездействует. Не у одного Марко тут пальцы длинные, знаете ли. И, чувствуя, как плоть обхватывает чужая рука, Марко не может сдержать задушенный стон, не может не толкнуться в ласковую руку, забыв на секунду о чужом удовольствии... Но лишь на секунду. Чуть приноровившись, он начинает ласку снова, растворяясь в ощущениях. Секул задаёт довольно быстрый ритм, судя по всему, устав ждать, и от этого Марко ни на секунду не легче. Он может только пытаться не сбиться с этого ритма, с трудом, на самом деле, помня, как дышать. В одну секунду темп на мгновение замедляется, чтобы пальцы свободной руки вплелись в волосы и привлекла для поцелуя. Рассинхронизация движений и ощущений, крепкая, но ласковая хватка на загривке и глубокий развязанный поцелуй сводили с ума все чувства, сбивали настройки. Жар чужого тела испепелял нервы, отключал разум. Марко даже не сразу почувствовал, что не может отвечать на поцелуй нормально из-за внезапно вышедшей на первый план потребности дышать ртом, поскольку мозгу кислорода решительно перестало хватать. Отчаянные выдохи выходили хриплыми стонами, перед глазами всё плыло. Он двигал рукой быстро и резко, как любил делать это с самим собой и получал в ответ такие резкие, размашистые движения чужих пальцев, тяжёлое, хриплое, срывающееся на стоны дыхание над ухом. - Ещё... - и без комментариев было понятно, что Секул уже на краю. Его бёдра подрагивали, дыхание враз стало поверхностным и тяжёлым, голос - осипшим и настолько страстным, что даже это воспринималось как ласка. - Ещё немного... Я скоро... - Да... - только услышав это, Марко понял, что ему самому осталось совсем ничего. Пара особенно резких и правильных движений рукой, прикосновение горячего дыхания к шее, конвульсивно сжавшиеся в волосах пальцы... Если бы это было возможно, Марко, наверно, предпочёл бы лишиться чувств. Тело враз ослабело, будто сбросив всю энергию долгим разрядом потрясающего по силе оргазма. Едва справившись с желанием рухнуть, придавив своим телом, партнёра, Марко с явным трудом лёг на бок и только сейчас открыл глаза. Секул дышал глубоко и медленно, понемногу приходя в себя. Его волосы окончательно разметались, щёки раскраснелись, а губы припухли от поцелуев. В предрассветной тишине, казалось, если бы не собственный пульс, стучащий в голове, можно было бы услышать, как бьётся его сердце, даже не прикасаясь. - Вау, - прошептал Марко больше даже, чтобы удостовериться, что ещё может функционировать и управлять своим телом и формулировать мысли. - Это круче, чем... - Чем, когда сам? - Секул тепло и разморённо улыбнулся, медленно облизал губы, от чего захотелось немедленно не то убить его не то повторить всё с начала, но на сейчас раз, зафиксировав его руки над головой, не давая пошевелиться. Ощущение от этого порыва было настолько сильным и приятным, короткой, но будоражащей волной растекшимся по венам, что Марко пришлось судорожно втянуть воздух, уткнувшись носом в сгиб локтя. Тихий клокочащий смех заставил Марко отвлечься от нахлынувших эмоций и рассмеяться в ответ. Чувства действительно были странные. Глубокое тяжёлое, как тёплое одеяло удовольствие, знакомое любому совершеннолетнему мужчине, но при том - совершенно новое и незнакомое, укутывало тело и душу, расползаясь, поглощая всё вокруг. Марко чувствовал его будто собственное тело и осознавал, как оно сливается сейчас, перемешивается с точно такой же горячей и сладкой истомой, разрастающейся в душе Секула... Внутри же медленно и сладко расцветало что-то особенное, хранившееся до того в зачаточном, неосознаваемом состоянии. оно было похоже не то на маленькое, но сильное растение не то на сияющий и быстро растущий кристалл, не имело названия, но занимало совершенно конкретное место внутри тела и души. И прикосновения понемногу стихающего пульса, колышущихся сосудов распространяет по телу какое-то особое чувство привязанности, неконтролируемого восторга и обожания. И твёрдую уверенность - мужчина рядом чувствует то же самое.  Но вечно так продолжаться, к сожалению, не могло. Дыхание выровнялось, тепло, достигнув пика, понемногу начало испаряться, уступая место прохладному воздуху в комнате. Семя подсыхает на руках и животе, противно стягивая кожу... Чувствуя всё то же, Секул находит чистой рукой где-то между изголовьем и матрасом влажные салфетки. Пока Марко следом за ним самим оттирает пальцы, прикуривает две сигареты и, отдав одну парню, затягивается и, запрокинув голову, выпускает дым через нос. - На будущее, - с доброй улыбкой произносит он, отловив на полу пепельницу и поставив её себе на живот, - это однозначно лучший способ проснуться... Марко ворчит, натягивая на плечи одеяло, сбитое почти что на пол, трёт ладонью глаза. Разум окончательно проясняется, и виски начинает тянуть похмельем и тягостными мыслями, от которых он так усиленно пытался отмахнуться уже не первый день. - Иди сюда, а то замёрзнешь, - докурив и подождав, пока Марко тоже затушит окурок, Секул возвращает пепельницу на пол и тянет за одеяло, а, когда Марко послушно ложится обратно, даже не пытаясь высвободиться из-под его веса, обнимает, как это бывало раньше, но всё же, иначе, и Марко готов поклясться, что не только из-за того, что сейчас, в отличие от прошлых разов, они полностью обнажены. В этих объятиях чувствуется какая-то особенная интимность, особая нежность, которая прежде будто пряталась не за слоями одежды, но за незавершённостью, недосказанностью отношений. Широкие ладони свободно скользнули по действительно остывающей спине, глубокий вздох подбросил на широкой сильной груди. Провозившись, и всё же сняв с Секула часть своего веса, Марко осторожно протянул руку, накрыл предположительное место обитание сердца, и от мерной пульсации под пальцами почувствовал настоящее единение и окончательную нерушимость их чувств... - Ты сказал, что любишь меня, - тихо-тихо, осторожно поглаживая гладкую тёплую кожу, проговорил он. - Что ты вкладываешь в эти слова? - Что никогда в жизни не причиню тебе боль, - будто был готов к этому вопросу, ответил Секул так же тихо, будто в пустом доме их кто-то мог услышать. - Что всегда буду прислушиваться к твоему мнению, даже если оно будет противоречить моему. Что хочу касаться тебя и позволять касаться меня. Что доверяю тебе больше, чем кому-либо на Земле... Приподняв голову, Марко внимательно посмотрел в лицо парня. Гордый этнический профиль, густые брови, длинные ресницы прикрывают огромные выразительные, колдовские глаза... - Если рассуждать так, - только теперь Марко чувствует, что действительно понимает, о чём говорит великий лидер. И что может и должен это сказать, - то я тоже тебя люблю.