Абсолютно

      Мелькору не нравится Майрон. Абсолютно. Талантливый, безусловно, но весь какой-то зажатый, душный, ровный. Вала помнит его ещё по первым временам. Он тогда уже был до дрожи старательным и педантичным, а теперь стал и вовсе невыносимым. К тому же Майрон — майа Аулэ, а с ним Мелькор особенно не ладит. Взявшись за обустройство Арды, они с самого начала сталкивались лбами везде, где это только возможно. Мелькор считал и считает до сих пор, что Аулэ не хватает размаха и полёта мысли. Аулэ — что Мелькор слишком тяготеет к чрезмерности, избыточности и рискованным решениям. А этот его рыжий вторит своему вала. Но не в речах, нет. Он молча меняет, подправляет то, к чему прикладывает руку Мелькор. И всё это с таким выражением лица… Вала в своих радужных грёзах уже раз сто свернул ему шею. Но трогать его — значит накалять конфликт, который и так назревает между Мелькором и остальными валар ещё со времён Песни. А накалять его мятежный вала пока не хочет. Ещё не время. Однако просто терпеть молчаливые выходки занудного майа он не намерен. Мелькор сильнее остальных валар и, конечно, сильнее Майрона. И он пользуется своим превосходством в полной мере. Его сила периодически ставит Майрона на место: давит на него неподъёмным грузом, лишает возможности творить, обволакивает непроглядной тьмой, заставляя тыкаться в стены ледяного мрака, как слепого котёнка. Но каждый раз майа сохраняет лицо, он только изгибает брезгливо губы и обдаёт волной презрения. Когда-нибудь… о, когда-нибудь Мелькор всё же свернёт Майрону шею.       Майрону безразличен Мелькор. Абсолютно. Да, Эру Илуватар одарил его безмерной силой. Ну и что? Это не идёт на пользу ни ему, ни миру. Всё время лезет куда-то, мечется от одного к другому, всё у него слишком, через край… Майрону такое неинтересно. Но он не может не вмешиваться в тот грандиозный хаос, который пытается навязать этому миру Мелькор. У него дёргается глаз каждый раз, когда неуживчивый вала идёт наперекор всему: здравому смыслу, логике, порядку. Он помогает мастеру Аулэ исправлять то, что с лёгкой руки Мелькора превращает Арду в холст безумного гения, но точно не в место, пригодное для жизни детей Эру. Но если Майрон будет совсем честным и заглянет в тот тёмный уголок, куда прячет свои неподобающие покладистому майа мысли, то ему придётся признать, что он постоянно мешает делам Мелькора не только из любви к порядку и желания как можно лучше исполнить то, что должно. Он делает это потому, что упивается тем злорадным, скользким, но таким восхитительным чувством, которое затапливает его до самой рыжей макушки каждый раз, когда лицо могущественнейшего из валар перекашивает от бешенства. Когда-нибудь… о, когда-нибудь Майрон всё же дождётся, что Мелькор взорвётся от собственной злобности.       

***

      Странно и неразумно устроен мир, созданный по воле Эру Илуватара. Вместо того чтобы развести по разным углам вала и майа, которые не желают иметь ничего общего между собой, он будто специально сталкивает их. Он сужается до крохотного пяточка, на котором они снова и снова встречаются лицом к лицу, он путает дороги, которые ведут их в одно и то же место, он не оставляет им шансов на свободу друг от друга.       Валар и майар собираются вместе, чтобы отдохнуть от забот и кропотливых трудов по обустройству новорождённой Арды, поделиться друг с другом радостью от удавшихся задумок и набраться сил и вдохновения для новых свершений на их нелёгком, но желанном пути.       Майрон задерживается. Он никак не может закончить задание, что дал ему Аулэ. И тот давно уже предложил своему майа отложить работу, отвлечься вместе со всеми и вернуться к ней после, на свежую голову. Но Майрон не был бы собой, если бы согласился. Он снова и снова терпит неудачу, чувствует, как добела раскаляется ярость внутри, но не останавливается. Наконец его железное упорство приносит свои плоды. Дело закончено, и можно ещё успеть к остальным. Майа торопится. Он любопытен и любит послушать разговоры валар о том, как обстоят дела в их вотчинах и как они управляются с теми силами, что были им доверены.       Все собрались на поляне, специально подготовленной Йаванной для этого случая. На сочном зелёном ковре, обрызганном кое-где яркими цветами, расставлены неправильным кругом скамьи, стулья и невысокие кресла. Кто-то сидит прямо на земле, но Майрон не желает ютиться в ногах у других и останавливается в нерешительности на краю круга, высматривая себе свободное место. Взгляд его натыкается на Мелькора и зачем-то задерживается на нём. Майрон обводит взглядом гладкие тёмные волосы, резкий профиль, плечо, облитое синим шёлком, пальцы, постукивающие по подлокотнику. Вдруг Мелькор поворачивается в его сторону. Майрон поднимает глаза и попадает в ловушку насмешливого, почти игривого взгляда. Рядом с Мелькором стоит одно из немногих свободных кресел. Губы вала складываются в презрительную, кривоватую усмешку, а игривость во взгляде сменяется вопросом: «Боишься сесть рядом со мной?» Майрон открыто смотрит в ответ, сохраняя бесстрастность лица. Вала показывает демонстративную скуку и отворачивается обратно к Манвэ, сидящему по другую сторону от него. Майа решительно пересекает поляну и усаживается рядом с Мелькором, но кресла стоят так близко, что он врезается плечом в своего нежеланного соседа. Вала поворачивается к Майрону с удивлённым видом, будто не сверлил его только что этим своим взглядом:       — Майрон, здравствуй!       От того, как Мелькор тянет его имя, у Майрона сводит скулы.       — Здравствуй, вала Мелькор, — в лице и голосе майа так много фальшивого, издевательского уважения, что его приветствие вполне сойдёт за плевок в лицо.       Из-за плеча Мелькора выглядывает Манвэ:       — Майрон, ты здесь! — Повелитель ветров и хозяин птиц лучится мягкой, неподдельной радостью. — А я уже спрашивал у Аулэ, где же он потерял своего самого талантливого и трудолюбивого помощника. Он жаловался, что ты никак не можешь оторваться от работы. Прошу тебя, не мучай себя бесконечным трудом. Всему своё время.       Манвэ улыбается Майрону так тепло и искренне, что майа не может сдержать ответной улыбки:       — Не буду больше. Обещаю.       Манвэ оборачивается на голос Варды, зовущей его с другого края, а Мелькор наклоняет голову к плечу и роняет едва слышно:       — Молодец. Послушный мальчик.       Майрон вытягивается в струну, врастает в своё кресло. Под нижней челюстью сердце отстукивает злую дробь. Он сглатывает сгусток чёрного яда, застрявшего в горле. Это мог бы быть его ответ Мелькору, но нет. Майрон не купится на эту провокацию. В эту игру можно играть вдвоём:       — А ты, смотрю, не смог удержаться от комментария. Любишь послушных мальчиков?       Мелькора давно никто не удивлял — у него искрит, покалывает за рёбрами. Пресные посиделки с другими валар его больше не интересуют.       — Отнюдь. Они быстро приедаются. В них нет жизни, вызова. Вечно ледяное лицо и такие же мысли, — Мелькор поворачивается к Майрону, смотрит на него в упор. — Они не способны творить по-настоящему, без инструкций, не способны к новому, к экспериментам…       Взгляд вала становится колючим и жёстким.       Майрон не может отвести глаз от лица напротив. Это больше не насмешливая провокация, это какой-то иной вызов. Такой ему ещё никто не бросал. На этот вызов в майа отзываются и мысли, что он прячет по тёмным углам, и чувства, что точат его незаметно, порой для него самого. Майрон понимает вдруг настоящий смысл фразы, которую вечно бубнит себе под нос мастер Аулэ: «Мелькор опасен, ему тут не место. Вы не почувствуете его яда, пока не станет поздно». Майрон вот чувствует, но выплёвывать не торопится. Он хочет распробовать и, может быть, получить ещё порцию.       Пальцы Мелькора поглаживают чужое запястье — Майрон опускает глаза. Либо он ответит сейчас, либо вала утопит его окончательно. Он набирает воздуха, открывает рот, и из него выливается тёмная, извращённая откровенность:       — И каких экспериментов ты хочешь? Над неживой материей? Духом? Плотью? Судя по тому, что сейчас делают твои пальцы, думаешь ты о плоти.       Майа склоняется к уху вала, прикрывает глаза и говорит ему то, что не говорил никому и никогда. Мелькор наливается изнутри тёмным, густым жаром. Он съезжает по сиденью чуть вперёд, вцепляется взглядом в дурацкие цветочки на платье Йаванны, сидящей напротив, — ему нужен якорь, чтобы не унесло окончательно, не затянуло в глубину ровного голоса, который нашептывает и нашептывает на ухо свои грязные, сладкие истории:       — Мне стало интересно, как мы устроены…       Мелькор дёргает бровью.       — Только нужно избавиться от одежд, они мешают правильному исследованию…       Мелькор давит из себя вежливую полуулыбку.       — Начинаешь испытывать совсем другие ощущения…       Мелькор кладёт ногу на ногу.       — Оказалось, что так горячо…       Цветочки Йаванны играют безумными красками, слепят глаза.       Майа замолкает, откидывается на спинку кресла. Вала заглядывает ему в лицо — тот в ответ хлопает золотистыми глазами — он сама невинность и благочестие.       «Он лицемер и лжец!» — мысли сплошным потоком врываются, наконец, в голову Мелькора. — «Как бы вопил Аулэ, если бы услышал хоть часть рассказов своего драгоценного майа. Это противно самой природе светлых айнур, ставящей дух превыше плоти». — В Мелькоре ширится, пенится острый восторг.       Вала берёт себя в руки, он уже само спокойствие. И лишь поддерживает и ободряет любознательного исследователя:       — Знаешь, ты мог бы… — Вала замолкает на секунду, будто обдумывает, стоит ли… — Впрочем, для этого тебе понадобится второй участник…       Майрон облизывает губы.       — Но если ты позволишь ему…       Майрон медленно выдыхает.       Голос Мелькора приближается к грани слышимости, он наклоняется ещё ближе, заправляет за ухо майа рыжие волосы. Настала очередь его грязных историй.       — Майрон! Думаю, что нам всем уже пора расходиться, — голос Аулэ обрушивается на собеседников, потерявших из виду мир вокруг.       Майа вздрагивает, Мелькор — демонстративно невозмутим. Но он видит настороженный взгляд Йаванны, которая давно уже наблюдает за ними, и суровое лицо Аулэ, прибежавшего спасать своего подопечного от вселенского зла.       Майа поднимается с кресла, проводя напоследок кончиком пальца по тыльной стороне мелькоровой ладони. Ладонь прожигает насквозь. Вала смотрит в спину Майрона, пока тот не скрывается из виду.       — Нашёл достойного собеседника? — Манвэ снова подсаживается к брату, отслеживает его пристальный взгляд.       «Я не понимаю, что я нашёл. Но я хочу это полностью, без остатка. Досуха, донизу, до самого дна», — мысли жгутся, как след от чужих пальцев.       — Да. Более чем достойного.       

***

      Мир снова играет в свои странные игры, но теперь он разводит мосты и дороги между вала и майа. Долгое время они не видят друг друга. Майрон уничтожает себя бесконечной работой, Мелькор уничтожает окружающих насмешками и презрением. Наконец Аулэ почти насильно прогоняет Майрона из кузницы, а Манвэ, доведённый Мелькором чуть не до слёз, просит его оставить остальных валар в покое и хотя бы ненадолго дать всем спокойно дышать.       Майа слоняется без дела и забредает на ту самую поляну, где они с Мелькором виделись в последний раз. Он сам не знает, зачем пришёл. Все мысли о той встрече тысячу раз передуманы, все образы того дня тысячу раз пересмотрены. Но ответ на вопрос: зачем вообще он рассказал Мелькору то, что рассказал? — так и не найден.       Лучи Ормала красят золотистыми мазками мир вокруг. Поляна переходит в дикий луг, пышущий буйством цветов и трав. Майрон идёт всё дальше и дальше, перебирая пальцами шелковистые стебли, льнущие к руке. Он ищет покоя, но вместо этого находит Мелькора. Сначала Майрон натыкается на редкие проплешины в густой траве. Они будто выморожены до самой земли. Вот проплешин становится больше, под ногами похрустывает заледеневшая зелень. А потом майа видит его, стоящего на коленях. Он прикипает глазами к обнажённой спине, боясь увидеть всю картину целиком. Потом решается. Перед Мелькором на четвереньках стоит золотоволосая майа. Майрон знает её. Это майа Манвэ, маленькая, бледная, тонкая. В руках Мелькора и вовсе выглядит игрушечной. Горячий стальной шар бьёт Майрона под дых, а после скатывается в пах. Его ноги сами делают несколько неуверенных шагов. Теперь он смотрит на вала почти сбоку.       Мелькор поворачивает лицо к Майрону. Того обдаёт кипятком и пришпиливает к земле. Ещё немного — и от обмороженной травы под его ногами пойдёт пар. Вала отводит глаза и полностью отдаётся яростной, болезненной близости, но только не с тонкой девой. У него под веками — нахмуренное лицо в обрамлении рыжих кудрей, и он чувствует, как золотистый взгляд пожирает его без остатка. Майрон остаётся до конца: майа под Мелькором вскрикивает в ритме глубоких толчков, подламывает руки, вжимаясь лбом в измятую, хрусткую траву. Вала даёт ей несколько секунд, потом толкает на живот, нависает сверху и, меняя мокрую, пульсирующую глубину её тела на свою руку, кончает на узкую белую спину.       Злое колдовство собственной одержимости отпускает Майрона. Он разворачивается и почти бегом бросается прочь. Но чем ближе к дому он подходит, тем спокойнее становится. Много часов он рассматривает, облизывает внутренним взглядом то, что увидел на лугу. И он точно знает, что не чувствует ни стыда, ни опасения, ни осуждения. Он мог бы посмотреть ещё раз. И ещё. Но быть просто зрителем — это слишком мелко для него. Майрон сомневается порой в некоторых вещах, мечется в поиске. Но если Майрон чего-то хочет, то в этом он всегда абсолютно уверен.       Майа ждёт Мелькора прямо в кузнице Аулэ, точно зная, что он придёт. Вот он видит силуэт вала в проёме приоткрытых ворот и сам выходит к нему. Они проходят немного вдоль высокой каменной ограды и выглядят оба так, будто не случилось ничего особенного:       — Понравилось смотреть? — в вопросе Мелькора нет ни насмешки, ни издевки.       — Да… — короткое, убийственное слово так легко соскакивает с языка майа.       Мелькор и так знал, что услышит в ответ, но где-то в глубине сладко ёкает от этого «да».       — Понравилось, что я смотрел?       Такого встречного вопроса вала почему-то не ждал, но теперь понимает, что ждать его было бы естественно.       — Да, — честность за честность.       Это вообще не то, к чему привык Мелькор. Но ему нравится. С Майроном нравится.       — Хочешь также?       — Я не хочу «также», «как с кем-то», «как у кого-то», — Майрон останавливается и за плечо поворачивает Мелькора к себе. — Только так, как хочу я, и так, как хочешь ты. Всем остальным предлагаю пренебречь.       Мелькор понимает, что разговор уже вовсе не о сексе. Но ему не нужно даже нескольких секунд, чтобы ответить:       — Согласен.       Вала решает идти сразу и до конца:       — Многое ли тебя тут держит?       — Ничего.       Мелькор не удерживается и запускает пальцы в густые, огнистые волосы. Вдруг усмехается:       — Что думаешь о севере?       — Ненавижу холод…       — А если потерпеть?       — Мы ещё не начали, а я уже должен терпеть? — Лицо серьёзное, но золото в глазах майа искрит лукаво.       — Север и идеальный, абсолютный, совершенный порядок, — вала уже давно знает, чем купить упрямого майа.       — Ладно, — просто отвечает Майрон, пожимая плечами.       — Тогда позволь показать тебе… — Мелькор протягивает ему свою руку.       Если бы на улице был кто-то ещё, он увидел бы, как тьма объяла пламя и унеслась с ним на север. Но на улице никого больше не было.