Вот бы сняли мне с плеч голову, как Болейн, Но меня утянет под воду великий Рейн. В стылом Рейне вода зелёная, как глаза. Я всегда и во всех влюблённая стрекоза.

Мы с Витом сидим на коленях посреди растрёпанной кровати, сложив на этих самых коленях руки, и часто-часто киваем в ответ: — Конечно, не будем! Конечно, не станем! Мы считай, что Труляля и Траляля из «Алисы». На нас одинаковые шорты в клетку виши с пышными оборками под самой задницей. У меня нежно-зелёные, у Вита — розовые. Едва только закрывается дверь, как Вит стаскивает с себя шорты, закидывает их в дальний угол за кровать.

Удиви меня, удави меня, дай себя целовать. Я затянула петлю - мне в ней и умирать.

Свет гаснет, зеркала наполняются бархатной тьмой, шерохом, шёпотом, частым дыханием, стонами. Вацлав… тоненько звякает по хрусталю серебряной ложечкой имя твоё. Мокрые пальцы, шёлк на полу теперь льнёт к ногам пятнами, когда на него наступаешь.

Майа обводит взглядом проделанную работу, подцепляет мизинцем длинный, светлый волос, попавший в рот, вытаскивает. Его собственные волосы больше не огненно-рыжие, они свисают потемневшими от влаги сосульками вдоль лица, липнут на лоб и щёки. Майрон замирает ненадолго, наслаждаясь абсолютной тишиной, сменившей наконец надрывные вопли и рыдания. После начинает раздеваться. Он сбрасывает одежду на пол там, где стоит, остаётся абсолютно голым.