Развод

Глава 12 18+ Цзинь Янь знал окрестности бухгалтерской фирмы Цзян Циня как свои пять пальцев, от узких улочек до деревьев вдоль тротуаров. Местную забегаловку с бараниной он мог бы найти с завязанными глазами. Когда Фан Юань, поддерживая Цзян Циня, выбрался из ресторана, они едва добрались до края тротуара. Пошатываясь от выпитого, Фан Юань уже собирался вызвать такси, как вдруг перед ними плавно остановился чёрный «Мерседес». Из окна высунулся Цзинь Янь с широкой улыбкой: — Братец, ты отправился в загул с Цзян Цинем, а меня не позвал? Фан Юань, на миг растерявшись, быстро взял себя в руки и ответил с небрежностью: — Да я как раз собирался тебе звонить, чтобы ты его забрал. Мы, честно, выпили не так уж много… Цзян Цинь, однако, был в невменяемом состоянии. Судя по всему, его пару раз вывернуло в ресторане, и теперь он бессильно висел на плече брата. Цзинь Янь вышел из машины и бережно принял Цзян Циня из рук Фан Юаня, а затем добавил: — Братец, от тебя самого разит спиртным так, что глаза слезятся. Давай подброшу? Движение сейчас плотное, а гаишников почти нет, не дай бог влетишь в неприятности. Не дожидаясь ответа, он аккуратно поднял Цзян Циня и уложил на заднее сиденье. Повернувшись к сидящему в машине Ли Мэну он бросил: — Возьми полотенце из ведёрка со льдом и протри ему лоб. Иначе его растрясёт по дороге. Мальчишка звонко отозвался: — Пап, я голодный! Может, заскочим за бургером? Хочу с двойной котлетой! — Ладно, ладно, — отмахнулся Цзинь Янь. — Только выброси обёртку по дороге, чтобы Цзян Цинь не заметил, что ты опять ешь эту дрянь. Эта семейка действовала слаженно, как единый механизм. Фан Юань, не лишённый такта, тут же сказал: — Езжайте домой. Цзян Цинь перебрал, ему нужно отоспаться. А я поймаю такси, не проблема. Цзинь Янь принялся горячо уговаривать, но Фан Юань оставался непреклонен, сохраняя вежливую твёрдость. После нескольких минут препирательств Цзинь Янь отступил, бросив сожалеющую улыбку и попрощавшись. Сев за руль, он сохранял улыбку, но в глазах застыла холодная, хищная решимость. Ли Мэн, то и дело оглядываясь на удаляющуюся фигуру Фан Юаня, задумчиво протянул: — Что-то этот дядя кажется мне странным. — Кто его разберёт, — отозвался Цзинь Янь. — Среди Цзянов приличных людей не водится. Он взглянул на Цзян Циня. Тот спал, чуть нахмурив брови, будто даже во сне его терзала тревога. Цзинь Янь мягко провёл пальцами по его лбу, разглаживая морщинки, и цокнул, пряча усмешку. По пути домой они заехали за бургером для Ли Мэна. Маленький «принц» с аппетитом уплетал его, запивая колой, а добравшись до дома, ловко избавился от упаковки, принял душ и отправился спать, предусмотрительно закрыв дверь спальни. За это Цзинь Янь щедро похвалил его, пообещав удвоить карманные деньги на месяц. Цзян Циня, всё ещё полубессознательного, вытащили из машины, раздели и отнесли в ванную. Цзинь Янь, не мастер ухода за людьми, поливая его из душа, умудрился облить водой всё вокруг, включая себя. Недолго думая, он скинул промокшую одежду и решил помыться заодно. Мужчина, которого безжалостно теребили и поливали водой, начал приходить в себя. Он долго разглядывал обнажённый торс Цзинь Яня, прежде чем неуверенно выдавил: — …Ты кто? Сверкнув глазами, Цзинь Янь рявкнул: — Твой мужчина! Цзян Цинь, всё ещё в прострации, смотрел на него, пока его взгляд не стал яснее. — …А, ну ладно. Хотя он и сопротивлялся Цзинь Яню всё это время, в глубине души его слепое доверие сохранялось. Напившись, он подчинился своей натуре, послушно закрыл глаза и задремал. В просторной ванной места хватало обоим. Цзинь Янь, обнимая Цзян Циня, тщательно смывал пену с его волос, а затем медленно, с наслаждением, начал целовать его от ресниц к переносице, спускаясь ниже. Завернув любимого в большое полотенце, он покрыл поцелуями его влажную, тёплую шею. Цзян Цинь, видимо, почувствовал щекотку и вяло попытался увернуться: — …Цзинь Янь? — М-м? — Щекотно… Не шевелись… — Хорошо, хорошо, не шевелюсь. Цзинь Янь накинул на него банный халат, укутал и, подхватив на руки, перенёс в спальню, осторожно уложив на кровать. В его движениях сквозила непривычная нежность. Цзян Цинь, глядя на него с детской беззащитностью, выглядел открытым и уязвимым. Цзинь Янь глубоко вздохнул, чувствуя, как жар в груди обжигает горло, отчего его голос охрип: — Хочешь воды? — …М-м. Он осушил чашку холодного чая, а затем наклонился, чтобы напоить Цзян Циня, передавая из своих губ. Мучимый жаждой, тот жадно пил, но половина чая пролилась. Не успев возмутиться, он оказался прижат к подушке, и Цзинь Янь накрыл его губы глубоким, жадным поцелуем. Этот поцелуй был неистовым, яростным, отнимающим дыхание. Страсть затягивала Цзинь Яня в водоворот. Говорят, разлука делает встречу слаще, но девять месяцев разлуки это слишком! Это была не просто встреча, а возрождение, пожар, охвативший обоих. В тот момент Цзинь Яню хотелось растворить Цзян Циня в себе, не оставив ничего. Он крепко сжал его плечи, а другой рукой резким движением сорвал халат, отбросив его к краю кровати. Без долгих прелюдий, слегка увлажнив пальцы, он прикоснулся к нему. Цзян Цинь, ещё в полусне, слабо сопротивлялся, но его протест сменился изумлённым вздохом; Цзинь Янь вошёл в него с такой силой, что тело мужчины содрогнулось от внезапного вторжения. Из-за недостатка смазки Цзинь Янь продвинулся лишь наполовину, и это напряжение сводило его с ума. Вены на висках пульсировали, дыхание обжигало, а в голове билась мысль: Я сейчас взорвусь! Цзян Цинь, наконец, пришёл в себя. Ощущение вторжения заставило его инстинктивно рвануться вперёд, цепляясь за подушку. Но Цзинь Янь перехватил его пальцы, крепко сжав их в своей ладони. — Расслабься, мой хороший… расслабься, — прошептал он, покрывая его лицо поцелуями, в которых смешивались страсть и нежность. — Всё будет хорошо, не бойся… поцелуй меня… как же ты… Цзян Цинь задохнулся, когда Цзинь Янь с мощью, подобной разбойнику, ворвался до конца, отчего кровать скрипнула. Этот неудержимый мужчина одной рукой вцепился в его волосы, побуждая отвечать на поцелуи, и шептал дерзкие, жгучие слова, разжигая огонь. Если бы Цзян Цинь был в ясном уме, он, вероятно, вспыхнул бы от стыда и гнева, но сейчас, в пьянящем полубреду, он лишь стонал... Слабые, дрожащие звуки сливались с грубыми, но желанными поцелуями. Эти стоны разожгли Цзинь Яня. Его готовый разрядиться член пылал. После долгих месяцев воздержания каждое прикосновение к чувствительным местам отзывалось острой вспышкой удовольствия. Копившаяся месяцами пустота, и электрический разряд удовлетворения закружили его в вихре. Цзинь Янь вскоре достиг пика. Цзян Цинь, всё ещё борясь с болью, оставался наполовину возбуждённым, дрожа от смеси ощущений. Когда Цзинь Янь излился в него, мужчина задрожал, задыхаясь, а в глазах блестнули слёзы, делая его уязвимым и беззащитным. Цзинь Янь обожал его таким растерянным, хрупким, открытым. Это зрелище растапливало его сердце. — Обиделся? Винишь меня, да? — с лукавой улыбкой спросил он, глядя сверху вниз. Удовлетворённый, он подхватил Цзян Циня на руки, усадив к себе на колени, и весело добавил: — Не спеши, твой мужчина всё исправит. Цзян Цинь, по привычке, огрызнулся на слова «твой мужчина», пробормотав: — Пошёл ты… Цзинь Янь наклонился, поймал кончик его языка губами и с насмешкой спросил: — Куда это мне пойти? Его знавшие как довести Цзян Циня до дрожи руки действовали уверенно. Тот вцепился в его плечи, и эта реакция наполнила Цзинь Яня триумфом. Не теряя времени, он наклонился и взял в рот его напряжённый, готовый взорваться орган. Цзян Цинь, чьи желания подчинялись строгому воспитанию, за эти девять месяцев почти не находил выхода своей страсти. Едва Цзинь Янь начал, как он потерял контроль, не замечая, насколько громкими стали его всхлипы и стоны. Кульминация настигла его почти мгновенно. Цзинь Янь был так горд собой, что, будь он павлином, уже распушил бы хвост. — Ну, как? Удобно? — поддразнил он. — Зачем нам разлучаться? Провёл бы со мной ночь раньше, и все проблемы были бы решены. Цзян Цинь, ещё в тумане, не улавливал смысла его слов. В ушах гудело, отголоски оргазма лишали его речи, и он лишь молча смотрел на Цзинь Яня. Огонь в глазах Цзинь Яня вспыхнул вновь. Он провёл большим пальцем по губам Цзян Циня и с лукавой улыбкой спросил: — Ещё разок? Цзян Цинь не сказал бы «нет». Приняв его молчание за согласие, Цзинь Янь с ликованием подхватил его и понёс в ванную. Он знал, что в окружении тёплого пара его мужчина раскрепощается, становится смелее и страстнее. Вернувшись в постель, он сделал ему лёгкий массаж, но вскоре их тела снова сплелись. Последний раз был долгим, изнуряющим, удушающим. Цзинь Янь не помнил деталей, сон накрыл его сладкой волной. Давно забытое чувство удовлетворения подарило ему покой. Проснувшись, он обнаружил, что его настроение удивительно прекрасное. Цзян Цинь всё ещё спал, утопая в мягком утреннем свете. Улыбнувшись, Цзинь Янь оставил на его губах поцелуй, пожелав доброго утра, а затем отправился умываться и одеваться, напевая что-то под нос. В кухне его встретил маленький ворчун Ли Мэн, с недовольством разглядывавший пустую тарелку. — Доброе утро, пап. Завтрак, конечно, просто восхитительный, — язвительно бросил он. — По сравнению с миллиардами голодных детей в Африке тебе повезло, что сидишь за столом. В холодильнике есть пельмени, свари себе, будь умницей. Мальчишка возмущённо фыркнул: — Может, мне найти Цзян Циню нового парня, который умеет готовить? Отец и сын обменялись взглядами, и в воздухе заискрило от напряжения. Через двадцать секунд Цзинь Янь сдался: — Ладно, иду жарить яичницу. Вспоминая дни после университета, когда они с Цзян Цинем жили впроголодь, Цзинь Янь невольно улыбнулся. Тогда он питался лапшой быстрого приготовления, пока Цзян Цинь не взялся за дело. Изучив кулинарные книги, тот освоил все восемь главных кухонь Китая, от пряной сычуаньской до утончённой кантонской. Цзинь Янь гордился этим и не считал нужным вмешиваться. Но всё изменилось, когда в их кругу появился гурман-аристократ, ухаживавший за Цзян Цинем с цветами и изысканными блюдами трижды в день. Тогда Цзинь Янь впервые почувствовал угрозу. Он разработал две стратегии: устранить конкурента и окружить Цзян Циня заботой. Первая осталась за кадром, а вторая обернулась настоящей одиссеей. Любовные стихи, неуклюжие попытки играть на пианино, фривольные песенки, мытьё посуды и бесконечная изобретательность в постели. Цзян Цинь, пережив это, назвал всё происходящее «физической и моральной пыткой». Единственным плюсом стало то, что готовить ему больше не приходилось. Кулинарные навыки Цзинь Яня тогда стремительно росли, и он даже освоил сложное южное блюдо, рыбу в кисло-сладком соусе. Но с годами, когда дела в компании поглотили его время, а Цзян Цинь не терпел ни домработниц, ни заказов еды, он снова взял кухню в свои руки. Цзинь Янь с наслаждением уплетал блюда, приготовленные «женой», а его собственное кулинарное мастерство начало угасать. Лишь изредка, в особых случаях, он жарил стейк в форме сердца или смешивал коктейли, больше для романтики, чем для вкуса. Ли Мэн, мрачно просидев за столом полчаса, наконец услышал шипение сковороды. Цзинь Янь вышел из кухни с двумя тарелками. На одной красовались листья салата, помидорки черри и яичница-глазунья в форме сердца. На другой хрустящий бекон с золотистыми прожилками и подрумяненные тосты с шоколадным узором в форме сердца. Всё немного подгорело, но аромат приправ витал в воздухе, дразня аппетит. Прищурившись, Ли Мэн уставился на тост и съязвил: — Пап, ты что, собрался с Цзян Цинем пить из бокалов, как молодожёны? Только учти, это пьют перед первой брачной ночью, а не перед тем, как жениха изобьют до полусмерти. — Ешь свой завтрак! — сбрасывая фартук, буркнул Цзинь Янь. Он надел элегантную серую рубашку, закрепил серебряные запонки, слегка сбрызнул себя одеколоном и, довольный своим видом, направился в спальню будить Цзян Циня. Войдя, он остолбенел. Тот сидел на краю кровати, потирая виски, видимо, голова раскалывалась от боли. На нём была лишь небрежно наброшенная на плечи белоснежная пижама. В утреннем свете его длинная шея выглядела почти прозрачной, а следы поцелуев и укусов на коже выделялись ярко. — Ты сам просил меня укусить, — поспешил выпалить Цзинь Янь. — Ты так стонал, что я не успел записать это для доказательства. Цзян Цинь молчал, прожигая его взглядом. Он медленно поманил супруга. Тот, не чуя подвоха, шагнул ближе, но не успел открыть рот, как получил хлёсткий удар кулаком в лицо. Ослабленный усталостью и болью Цзян Циня удар всё равно был точным. Цзинь Янь рухнул на пол, из носа хлынула кровь, а переносица, казалось, вот-вот треснет. Боль разожгла в нём ярость, и он, вскочив, заорал, тыча пальцем: — Я тебя предупреждал! Ты, чёрт возьми… Цзян Цинь смотрел на него холодно, не проронив ни слова. — …Чёрт возьми, если не встанешь, Ли Мэн сожрёт весь завтрак! Цзян Цинь с силой захлопнул дверь ванной. Через мгновение оттуда донёсся шум воды. Зажимая нос, Цзинь Янь кинулся за холодным полотенцем. Под хохот сына он минут десять пытался остановить кровь, задрав голову. Его грубая кожа и тело, привыкшее к ударам с детства, не смутились парой капель крови. Вскоре он бодро выскочил из комнаты, готовый затеять новую перепалку. Но в столовой остался только лениво ковырявший в зубах Ли Мэн. Ванная была пуста. Цзинь Янь, тяжело дыша, выпалил: — Где твоя мама? — Он, весь злой, выскочил из дома. Я не успел напомнить ему про завтрак. Товарищ Цзинь Янь, ты в порядке? Цзян Цинь не врезал тебе по самому нежному месту? Цзинь Янь взревел: — Где ты нахватался этой чуши?! Ли Мэн, задрав подбородок, как задиристый петушок, захихикал: — Ой, как страшно! Ой, как больно! Ой, теперь не сбежишь к любовнице! У Цзинь Яня закружилась голова. Смешанная с неугасающей страстью ярость, вспыхнула в нём, как гремучая смесь, и кровь снова хлынула из носа. *** Цзян Цинь осознал, насколько нелепо выглядит, лишь добравшись до офиса. На нём были серая футболка, мятые спортивные штаны, наспех накинутые после ванной, и, о ужас! домашние тапочки. Неудивительно, что он почувствовал неладное, когда нажал педаль газа. Жмурясь от яркого света, он мчался по городу, не замечая своего вида, поглощённый ломотой в теле и смутной злостью. Стиснув зубы, он толкнул дверь офиса. Коллеги встречали его странными взглядами, но сдержанно здоровались. В большой компании было одно преимущество: даже если сплетни кипели в умах, внешне все сохраняли профессиональную учтивость. Цзян Цинь и сам когда-то был таким, пока Цзинь Янь не высмеял его с привычной насмешкой: — Ты такой пафосный! Ложись-ка лучше, я тебя сейчас… — Винсон? — Лиза, коллега из соседнего кабинета, высунулась из-за двери. На её лице читалась смесь любопытства и сочувствия. — Сегодня ты выглядишь… необычно расслабленным. Вувствуя, как жар заливает лицо, Цзян Цинь буркнул: — Доброе утро. — Доброе, — Лиза на миг скрылась, а затем вышла с чашкой кофе. — Только что заварила, ещё не пила. Хочешь? Он вежливо отказался и направился в чайную комнату. Там он смешал кофе с крепким чёрным чаем, не добавляя ни молока, ни сахара, и выпил залпом, как горькое снадобье. — На твоей шее что-то есть, — вдруг сказала Лиза, стоя в дверях. Цзян Цинь чуть не поперхнулся и обернулся. Она смотрела на него с мрачным взглядом. — Что ты сказала? — На твоей шее… Может, стоило надеть рубашку с высоким воротником? Цзян Цинь вспомнил о багровых следах поцелуев и укусов, и его лицо окаменело. Лиза, обычно строгая карьеристка, вдруг выдала редкую для неё печальную улыбку: — Ещё не поздно сбегать в магазин мужской одежды внизу… Цзян Цинь пробормотал слова благодарности и, неловко обойдя её, направился к лифту. Но Лиза снова вздохнула: — Винсон… — Что? — Слышала, юристы с нижнего этажа готовят для тебя соглашение о разделе имущества при разводе… — она замялась. — Я не хотела подслушивать. — И что? — Ничего, — ответила она. — Извини. Утро Цзян Циня стало самым неловким в его жизни. К обеду слухи о том, что «ледяной красавчик с двадцать восьмого этажа явился на работу с кучей засосов», разлетелись по офису с молниеносной скоростью. Вернувшись с обеда, Цзян Цинь застал в лифте босса юридической фирмы с нижнего этажа, который с энтузиазмом спросил: — Слышал, у вас в компании какой-то красавчик пришёл чуть ли не голым? Цзян Цинь, стиснув зубы, забронировал номер в отеле на вечер. Но после работы у подножия офисного здания его ждал знакомый чёрный «Мерседес». Закатав рукава рубашки, Цзинь Янь небрежно опирался на окно машины. Его мускулистая рука и золотые часы Vacheron Constantin сверкали в лучах заката, притягивая взгляды прохожих. Цзян Цинь услышал, как две стажёрки за его спиной перешептывались: — Смотри, целая гора денег припарковалась у дороги! — Зачем ставить машину в неположенном месте? Не видит знак «Парковка запрещена»? — Богатенькие развлекаются, ждут, пока штраф выпишут. Цзян Цинь, прикрывая лицо рукой, резко развернулся и бросился к краю тротуара, торопливо останавливая такси. Цзинь Янь учуял его по одному лишь запаху. Он попытался рвануть за такси, но его остановил суровый голос гаишника: — Нарушение парковки. Платите штраф. Права где? Цзинь Янь остолбенел. — Чего уставился? Такие, как ты, что подкарауливают людей у офисов, явно не с добрыми намерениями. А ну, что замышляешь? Канистры с бензином в багажнике есть? Цзинь Янь выскочил из машины и, не обращая внимания на гаишника, бросился к такси, крича: — Чёрт возьми, возвращайся домой! Проснулся и сразу в бега?! Но Цзян Цинь не услышал. Дверь такси захлопнулась, и машина умчалась, оставив Цзинь Яня задыхаться в облаке выхлопных газов. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum