Spaces between us

У исполнительных офисных клерков была одна отрицательная черта — они были до жути предсказуемыми. Они заполняли отчёты по шаблону, раскладывали скрепки по цветам, а свои грязные секреты прятали в ящиках столов под замком, ключ от которого хранился в той же папке, что и зарплатные ведомости. Сотрудники отдела магического правопорядка, потратившие десять часов на изучение архивов Министерства торговли магической Британии, выяснили, что Уолтер Маккейн, прежде чем заняться торговлей, работал младшим инспектором по лицензированию импорта зельеварческих ингредиентов. И коллеги его ненавидели. — Он проверял отчётность дважды, — читала Сара вслух, сидя на подоконнике в промозглом декабрьском свете. — Требовал сдавать отчёты и писать объяснительные по малейшим дисциплинарным нарушениям. Жаловался начальству на тех, кто не приносил ему угощения к чаю. — Мелкий, злобный бюрократ, — констатировал Феликс, потирая шрам на виске. — У таких амбиций больше, чем совести, — он выразительно скривился. Но настоящая глубина зависти Уолтера Маккейна открылась им, когда Джоанна Сэйфилд, используя старые связи в Ордене Феникса, раздобыла личное дело его семьи. Старшая сестра, Вильде Маккейн, была гордостью семьи: в одиннадцать лет она варила Оборотное зелье, которое профессор Слизнорт ставил в пример старшекурсникам, в четырнадцать она победила на турнире дуэлянтов среди юниоров, в семнадцать — опубликовала статью в «Современном Зельеваре» о трансформационных свойствах крови акромантула в качестве ингредиента стабилизатора противоядий. Уолтеру же досталась роль «сына Маккейнов», «брата Вильде». Так уж вышло, что он родился заурядным, но старательным, поэтому пока Вильде получала предложения о работе из Парижа и Рима, он писал прошения о переводе в Отдел магического правопорядка и получал отказы с пометкой «недостаточно компетентен». — Когда Вильде вышла замуж за французского аристократа и основала лабораторию «Lumière Éternelle», — тихо произнесла Джоанна, закрывая папку, — отец Маккейнов на радостях подарил ей фамильный перстень, который должен был достаться старшему сыну. Уолтер оборвал все связи с семьёй и больше не возвращался домой. — А где сейчас Вильде? — спросил Раст, отодвигая пустую кофейную чашку. — В Париже. Понятия не имеет, чем занимается брат. В последний раз они общались на похоронах отца восемь лет назад: он пришел, постоял у гроба и ушёл, ни слова не сказав сестре. Меллиренд, сидевшая между Тео и Растом, слушала и чувствовала, как холод поднимается от позвоночника к затылку. Она видела таких, как Маккейн, когда сталкивалась с контрабандистами, которые начинали как мелкие завистливые клерки, а заканчивали работорговлей. Зависть — самая плодородная почва для развития ощущения безнаказанности, ведь она не требует ни особого ума, ни особой жестокости. Только чувство, что мир тебе что-то должен, и готовность взять это «что-то» силой. — Хватит теорий, — Феликс хлопнул ладонью по столу, заставляя всех вздрогнуть. — У нас есть дата, место и список участников. Аукцион в доке Святой Катарины через два дня, а это канун Нового года. Место людное, но магглы, да и маги, в новогоднюю ночь пьют и взрывают петарды, никто не заметит аппарационных хлопков. Мы идём под прикрытием, как гости, но с полной выкладкой боевого снаряжения. — Два дня, — протянул Раст, потирая руки. — Маловато для подготовки, но мы справлялись и в худших условиях. — Справлялись, — согласился Феликс. — Но я хочу, чтобы каждый понимал: мы идём не просто арестовывать убийцу, мы идём спасать детей. Аукцион, судя по наводке Штемпеля, будет предлагать живой товар. Я хочу, чтобы все, кто туда зайдут, вышли живыми. Но дети — первый приоритет. Джоанна, сидевшая у окна, отвела взгляд. Меллиренд заметила, как побелели её костяшки, сжимающие подлокотник кресла. Теперь Уайт знала, почему: её дети, Энтони и Лили, погибли во время Второй магической войны. Их убили Пожиратели смерти в первый год захвата Министерства, когда они пытались спрятать соседских детей в подвале собственного дома. Сэйфилд тогда была на задании в Шотландии и успела только к пепелищу. Мэл хотела что-то сказать, чтобы поддержать коллегу, но Тео легонько коснулся её локтя и покачал головой — не сейчас Канун Нового года выдался тревожным. С самого утра небо над Лондоном затянуло свинцовой пеленой, из которой вместо снега сыпалась мелкая ледяная крошка, больно секущая лицо и цепляющаяся за воротники мантий. В штабе отдела пахло хвоей и смолой — Коуэлл принёс несколько небольших пушистых веток и поставил в вазу на подоконник. Висящая на стене карта магической Британии сменилась схемой дока Святой Катарины. Синие метки обозначали позиции боевых групп: Феликс и Раст — основная группа захвата, Сара и Джоанна — прикрытие и эвакуация, Теодор и Меллиренд — нейтрализация магической защиты и работа с заложниками. — У Маккейна может быть до дюжины последователей, — Феликс водил указкой по схеме, заставляя силуэты на бумаге двигаться, повторяя предполагаемые маршруты противника. — Все вооружены, некоторые — бывшие наёмники, есть информация, что среди них как минимум один тёмный маг, бежавший из Индии после разгрома его ячейки. Поэтому действуем быстро, уверенно и никакой самодеятельности. — Какая самодеятельность, Фел, — усмехнулся Раст, поправляя на плече ремень с двумя палочками — своей и запасной. — Мы с Тео вообще образцы послушания, — жена Томпсона бросила на него недовольный взгляд. — Ты образец того, как я однажды заколдую твои шнурки, чтобы они завязывались между собой каждый раз, когда ты открываешь рот не по делу, — беззлобно бросил Феликс. Коуэлл фыркнул, но больше не перебивал. Мелли стояла у окна, глядя на серую мглу и пытаясь унять дрожь в пальцах. Она боялась за детей, которых они увидят, за тех, кого могут не успеть спасти, за свою реакцию, когда увидит близнецов. Её беспокоило поведение Джоанны, которая слишком сильно вжилась в роль спасительницы и часто вела себя необдуманно. А ещё Уайт переживала за Тео, который будет прикрывать её спину. Она чувствовала его присутствие где-то справа, слышала его ровное дыхание, видела, как уверенно он держится. Но это не успокаивало, а наоборот — усиливало напряжение. Она не хотела, чтобы он пострадал. — Ты так и не сказал, — тихо произнесла она, когда Феликс закончил брифинг и все разошлись по местам, чтобы заучивать стратегию, — что обещал мне тогда, в Рождество. Нотт, сидевший за своим столом и проверяющий амулеты связи, поднял голову. Их взгляды встретились: в его синих глазах не было прежней отстранённости — только решимость и нежность, такая острая, что перехватывало дыхание. Он отложил амулеты, встал и подошёл к ней. Остановился в полуметре, не касаясь, но дыша одним воздухом. — Что я хотел пообещать? — переспросил он тихо так, чтобы никто другой не слышал. — Я буду охранять твой покой. Теперь, когда я тебя нашёл, больше никуда не отпущу. У Мелли защемило сердце из-за того, насколько уязвимыми они были в этот момент. — Ты много чего обещал, Теодор Нотт, — она попыталась улыбнуться, но вышло кривовато. — И заметь, я всегда держу своё слово, — он наконец коснулся её руки и сжал пальцы. Меллиренд стояла, чувствуя тепло его ладони, и смотрела, как за окном крупа сменяется настоящим снегом — крупным, пушистым, падающим на зачарованный туман, который никак не желал рассеиваться. В доке Святой Катарины пахло солью, старой древесиной и нетерпением людей, которые так стремились расстаться со своими деньгами. Огромное кирпичное здание, переоборудованное под частный аукционный дом, сияло зачарованными огнями, раскрасившими декабрьский вечер закатными лучами. Причалы были пусты — охрана отогнала маггловские баржи под предлогом «санитарных работ», и теперь у воды покачивались только чёрные катера охраны, на которых дежурили волшебники в штатском, вооруженные палочками и, судя по отчетам разведки, артефактами подавления магии. Члены первого отряда вошли в здание под видом богатых бездельников, купивших приглашения на чёрном рынке за бешеные суммы. Феликс, с искусно замаскированными шрамами под плотным слоем маскирующих чар, шёл в дорогом сюртуке из чёрной драконьей кожи, кивал направо и налево, изображая зажиточного купца. На поясе у него висела нефритового цвета палочка — не боевая, а поддельная, на тот случай, если охрана на входе будет проверять магический след. Последним заклинанием было «Риктусемпра» — чары щекотки. Сара, одетая в тёмно-бордовое платье, с искусно уложенными волосами и макияжем, держала Феликса под руку и время от времени лениво обмахивалась веером из павлиньих перьев, которым на самом деле было замаскировано оружие — внутри каждого пера сидела тонкая игла с усыпляющим зельем. Тонкие черты лица делали девушку похожей на коллекционную фигурку. Джоанна, идущая рядом с парой, выбрала роль светской львицы: высокая причёска, платье с открытой спиной, бриллиантовое колье, которое на самом деле было магическим щитом. Она смеялась слишком громко, слишком часто шептала что-то на ухо Саре и украдкой сканировала зал, запоминая лица. Раст, ссутулившись и нацепив очки без диоптрий в толстой роговой оправе, походил на мелкого антиквара-перекупщика, который пришёл посмотреть, «чем дышат богатые», и старался держаться поближе к буфету с шампанским. Меллиренд и Тео вошли последними. Девушка была одета в серебристое платье, которое переливалось под ярким светом люстр, как северное сияние. Волосы Мелли были уложены в сложную конструкцию, из которой выбивались несколько прядей, создавая иллюзию небрежной элегантности. Тео же в тёмном костюме выглядел так, будто всю жизнь крутился в мире опасных сделок. Его лицо ничего не выражало, но Меллиренд заметила, как его пальцы легонько поглаживают внутреннюю сторону запястья — жест, который она помнила с детства. Он волновался. — Ты прекрасна, — шепнул он ей на ухо, когда они проходили мимо охраны, проверяющей приглашения. Уайт ему улыбнулась, и они двинулись внутрь. Аукционный зал оказался бывшим складским помещением, переделанным в подобие театра. Длинные ряды стульев из красного дерева с бархатными сиденьями спускались к сцене, на которой стоял дубовый подиум для лотов. В зале было около сотни мест, и к моменту их прихода почти все были заняты. Первые лоты были невинными: древнегреческие амфоры, расписные вазы с изображениями сатиров и менад, обсидиановая пластина с острова Крит, на которой были вырезаны те самые хтонические символы, что они видели в заброшенных деревнях. Меллиренд почувствовала, как пальцы Тео сжали подлокотник кресла. Лоты уходили с молотка за баснословные суммы, их покупатели были разными. Лот №12, античный ритуальный нож, принадлежащий микенской культуре, ушел за четырнадцать тысяч галлеонов. Лот №13, сосуд для хранения праха с остаточной магической энергией, — за двадцать две тысячи. Аукционист — высокий мужчина с неестественно белыми зубами и масляным голосом — объявил: — Лот №14. Особый товар, — сцена дрогнула. Сначала никто не понял, что происходит, поднялся гул голосов: пол под подиумом начал медленно подниматься, открывая тёмный проём. Из глубины, по одному, начали появляться дети. Их было семеро. Девочки и мальчики от четырех до шестнадцати лет. Все были «упакованы» в одинаковые серые балахоны с капюшонами, откинутыми назад, чтобы лица были видны покупателям. Их глаза были остекленевшими, как у кукол, рты заклеены широкими полосами бледно-серой ленты, а руки и ноги опутаны тонкими, почти невидимыми нитями, которые пульсировали слабым фиолетовым светом. Нити сходились в единый узел, зажатый в руке культиста, стоявшего за спиной детей на сцене. Меллиренд смотрела, как появляется первый ребёнок. Девочка лет двенадцати, тёмные волосы, испуганные глаза. Затем — мальчик с рыжими вихрами, и все незнакомые, а это означало, что их похитили совсем недавно. Следом за ними появилась девочка помладше, с косичками. Потом… а потом сердце Меллиренд пропустило удар. Пятым из проёма появился Томас. Уайт внимательно всматривалась в лицо племянника, пытаясь найти на нём следы увечий. Он не плакал — глаза были сухими и пустыми, как у куклы, — но Меллиренд видела, как дрожат его пальцы, сжатые в кулаки. Вскоре рядом с ним встал Тайлер. Смотреть на него, будто лишенного жизни, было сверх её сил. Сейчас его лицо было белым, как мел, полоска ленты врезалась в губы, оставляя красный след, а глаза — огромные, полные ужаса — смотрели куда-то в пустоту. Рядом с ними была взрослая девочка, которая что-то шептала себе под нос с прикрытыми глазами. — Древняя связующая ловушка, — прошептал Тео, наклоняясь к уху Меллиренд. — Жертвенная петля. Если кто-то попытается разорвать нить или ребенок сделает резкое движение, сработает обратная связь, то в один момент умрут все, кто был с ним связан. — Как это снять? — спросила она так же тихо. Воздух в зале стал вязким, как патока. Она смотрела на детей и чувствовала, как в груди разрастается холодная, тягучая ярость, которую она не испытывала никогда в жизни. — В старых текстах говорится, что только последовательное разрушение нитей в определённом порядке. Порядок зависит от магического рисунка, который вплетён в узел, надо подумать об этом как о заклинании-ребусе, — руки Уайт леденели. У них была одна попытка и семь жизней. Аукционист тем временем продолжал: — Волшебники! Леди и джентльмены. Перед вами дети: чистокровные, полукровки, маглорожденные — на любой вкус. Их магия ещё не полностью сформирована, что делает их идеальными ингредиентами для сложных зелий и… некоторых оккультных практик, — он улыбнулся, обнажая зубы. — Стартовая цена за комплект — пятьдесят тысяч галлеонов. В зале зашептались. Кто-то поднял табличку. — Шестьдесят тысяч, — сказал мужчина в первом ряду. — Семьдесят, — отозвалась женщина с веером. — Восемьдесят пять. — Сто тысяч, — бросил кто-то из тёмного угла. Меллиренд сжала палочку в специальной петле, пришитой к внутренней стороне платья. Ещё минута, и она сорвётся. Тео положил руку ей на колено, сжимая чуть сильнее, чем следовало. — Жди, — одними губами сказал он. — Феликс даст знак. Знак пришел не от Феликса. Джоанна сорвалась первой. Мэл не видела, как она это сделала, — только услышала резкий свист заклинания и увидела, как культист, державший узел, вылетел из-за сцены, припечатанный к стене с помощью «Импедимента». Узел выпал из его руки и повис в воздухе, пульсируя сильнее, чем когда-либо. Нити натянулись, и девушке показалось, что они вот-вот перережут детские запястья. — Нет! — крикнула она, вскакивая. Узел начал затягиваться. Всё, что произошло дальше, заняло не больше двух минут, но Меллиренд запомнила каждую секунду. Она бежала к детям и видела перед собой только их. Томас стоял ближе к краю сцены, его очки окончательно съехали набок, и он щурился, пытаясь понять, что происходит. Тайлер — рядом, у него дрожали губы, даже сквозь ленту было видно, как он пытается не заплакать. Они всё ещё не видели её — взгляды были устремлены в пустоту. — Тайлер! Томас! — крикнула она, выбегая на сцену. — Это я, Энди! Я здесь! — никто из детей не отреагировал. Лента на их ртах не просто мешала говорить — она блокировала слух, и единственной доступной вибрацией была пульсация собственной крови в ушах. Феликс закричал: «Прикрытие! Всем в бой!» — и зал взорвался магией. Раст и Тео вскочили со своих мест, выбивая палочки у ближайших культистов. Сара бросилась к выходу, перекрывая его мощным «Протего Дьяболика», заклинанием огненной стены, через которое никто не мог пройти. Джо уже была на сцене, пытаясь отцепить узел от стены. А Меллиренд, смотрящая на хаос вокруг, вдруг поняла — узел пульсировал не хаотично. Он мигал в определённой последовательности: синий — жёлтый — красный. Синий — жёлтый — красный. Три зелёных огонька, два — фиолетовых. Это был не просто магический замок, это была партитура. Ритм. Как игра в «плюй-камни», когда нужно коснуться фигур в точно правильном порядке, чтобы они не разлетелись в стороны. — Тео! — крикнула она. — Не дай ей тронуть узел! Он не снимается силой! Нотт, связывающий «Инкацерусом» одного из охранников, обернулся, увидел детей, узел, Джоанну, которая уже тянула руку к нитям, и парой больших прыжков оказался на сцене, перехватывая запястье женщины. — Джо, стой! — он взял её за плечи, поворачивая к себе в попытках поймать взгляд, — Это ловушка! Если ты потянешь нити не в том порядке, они умрут. — Тогда что мне делать?! — Сэйфилд была бледна как полотно, её нужно было срочно уводить. Её вовлечённое состояние угрожало срыву операции. — Мелли сможет разобраться, ей нужно помочь, — Теодор старался увести её со сцены как можно быстрее, понимая, что все они в данный момент были мишенями, и Уайт нужно прикрытие со спины. Та подошла к узлу, сняла перчатку и осторожно поднесла пальцы к нитям, чувствуя их вибрацию. Пульсация синей была медленной, размеренной. Жёлтой — быстрой, почти лихорадочной. Красной — горячей, жгучей. Меллиренд старалась жестами объяснить детям, которые смотрели на неё расширенными глазами, что она не навредит им, двигаясь медленно, чуть поглаживая каждого. Мальчик, которому на вид нельзя было дать больше девяти лет, с рыжими вихрами, всхлипнул. Меллиренд улыбнулась ему. — Ты смелый, правда? Я знаю. Держись, — она очень надеялась на то, что некоторые слова читались по губам, и начала разрушать связь. Мэл коснулась первой нити кончиками указательного и среднего пальцев, повторяя ритм пульсации: медленно, размеренно, почти как колыбельную. Нить нагрелась, потом с тихим вздохом распалась, как струна. Девочка дёрнулась, но не упала. Вторая нить — жёлтая, та, шла к мальчику с веснушками. Её ритм ощущался быстрее и отрывистее. Уайт коснулась её подушечками пальцев, считая про себя: раз-два-три-пауза-раз-два. Нить зашипела, но распалась. Красная нить вела к Томасу, горячая и обжигающая. Девушка встряхнула влажные ладони, стараясь отогнать от себя мысли о том, что у неё не получится. Кожа на пальцах покраснела, но она не отдёрнула руку. В такт пульсации: быстрый-быстрый-медленный-медленный-быстрый, третья струна лопнула с жалобным звоном, похожим на плач, — и Томас рухнул на колени. Мэл наспех обняла его, приговаривая: — Тише, малыш, подожди немного… Четвёртая нить опутывала Тайлера и светилась синим с лазурными прожилками. Её ритм был сложным и требовал предельную концентрацию. Меллиренд закрыла глаза, чувствуя музыку магии, а потом резко дёрнула пальцами — нить рассыпалась в пыль. Пятая, шестая, седьмая. Каждая следующая связь была сложнее предыдущей. Уайт чувствовала, как магия узла сопротивлялась, пыталась обмануть, но волшебница не поддавалась. Она играла, как когда-то в детстве, когда выкладывала камешки в ряд и придумывала новые правила, только в этот раз её выигрыш был куда ценнее. Когда последнее, седьмое звено, тонкое как паутина, опало с запястья девочки с чёрными косичками, Меллиренд почувствовала, что вот-вот упадёт от истощения. Нотт, отражающий удары, подбежал к девушке. — Готово, — прошептала она. — Все свободны. Сняв ленты с губ детей, девушка подбежала к близнецам и взяла их на руки. Она держала мальчиков, двух маленьких дрожащих комочков, чувствовала, как бьются их сердца — слишком быстро, слишком испуганно, и клялась, что никто, никто в этом зале больше не причинит им вреда. — Джоанна! — крикнула Уайт, поворачиваясь к коллеге. — Забери детей, пора их выводить. Сэйфилд кивнула, и в этот момент культисты обрушили на них столп огня последней атаки. Уолтер Маккейн не прятался. Когда первый отряд начал зачистку, он медленно, почти торжественно, вышел к алтарю, который скрывался за сценой. Алтарь был древним, вытесанным из цельного куска чёрного гранита. На его поверхности были вырезаны те же самые хтонические символы, что и в заброшенных деревнях — остроконечные звёзды, расходящиеся лучи с кругами на концах, на которые они наткнулись в деле Элисы Мун и Элиаса Берка. В центре алтаря тлели угли, источавшие запах серы и горелой плоти. — Друзья, — сказал Маккейн, обращаясь ко всем сразу. Его голос был спокойным, почти убаюкивающим. — Это неизбежно. Хтонос требует крови, ведь магия должна обновиться. Вы сражаетесь против течения, которое сильнее вас, но, сами того не понимая, приносите ему в дар великие жертвы. — Заткнись, — бросил Раст, посылая в него «Ступефай». Маккейн отразил заклинание лёгким взмахом палочки, даже не глядя в сторону Коуэлла. Его палочка была необычной — чёрной, с набалдашником в виде сжатого кулака — тёмный артефакт, усиливающий запрещённые заклинания. Меллиренд видела такие в Австрии. Они стоили целые состояния и позволяли владельцу пробивать защитные чары. — Твоя магия сгниёт вместе с тобой, — прошипел Тео, выходя вперёд и становясь в боевую стойку. Его синие глаза сузились, палочка описала в воздухе сложную фигуру — он готовился к невербальному бою. — Сгниёт? — переспросил Маккейн, почти с интересом. — Ах, мистер Нотт. Ваш отец, кстати, был большим умником в вопросах времени. Жаль, что он не дожил до моего триумфа. Я бы показал ему, что такое настоящая вечность. Теодор напрягся всем телом. Меллиренд смотрела на него во все глаза, мысленно умоляя не поддаваться на провокацию. Маккейн тем временем начал атаку. Он сражался грязно: использовал «Стелиус», чтобы Раст начал бесконтрольно чихать и пропустил удар, который отправил его в стену с такой силой, что штукатурка треснула. Сара попыталась наложить «Инкацерус», но Маккейн трансфигурировал верёвки в змей, которые кинулись к ней, обвивая ноги. Феликс сбил их «Випера Эванеско», но на секунду отвлёкся, и Маккейн прочертил кровавую полосу на плече старшего мракоборца. — Феликс! — крикнула Сара. — Не стой! — рявкнул он в ответ, зажимая рану. — Берите его! Они атаковали вместе. Тео и Меллиренд, встав спина к спине, двигались синхронно, прикрывая друг друга. «Протего максима» блокировало град мелких проклятий, которые Маккейн сыпал, как семечки. «Экпеллиармус» ударил в его щит, но отскочил. «Петрификус тоталус» запутался в пустоте, куда целился только что магистр. — Нам нужно разделиться! — крикнула Мэл, уклоняясь от «Диффиндо», которое могло разрезать её пополам. — Не выйдет, — ответил Нотт, — Его палочка — артефакт. Она отражает большинство прямых атак. — Тогда обойдём! Она метнулась вправо, Тео — влево. Маккейн на секунду замешкался, не понимая, кого атаковать первым. Этой секунды хватило, чтобы Мэл наложила «Люмос солем» — ослепляющий свет ударил в глаза, и волшебник отшатнулся, закрываясь рукой. — Инкацерус алтима! — выкрикнула она. Верёвки снова обвили ноги Маккейна, но он чертыхнулся и дёрнулся, разрывая их сырой магией. Тео ударил в спину тремя заклинаниями подряд, Маккейн отбил первое, второе, но третье зацепило левую руку, парализуя её. Он зарычал от боли и ярости, отвечая невербальным непростительным. Меллиренд не успела бы уклониться, но Тео, стоявший позади, рванул её за талию в сторону, отражая удар. — Тео! — сердце Мэл ухнуло в пятки. — Не отвлекайся, — прошептал он, выпрямляясь, уже накладывая на них обоих защитный барьер. Маккейн наступал. Он использовал «Конфринго», от которого загорелись деревянные ящики на сцене, пламя лизнуло бархат кресел. В зале запахло гарью, кто-то из гостей закричал и попытался бежать, но Сара уже перекрыла выходы вторым слоем щита. Феликс, несмотря на раненое плечо, сражался с двумя культистами, пытавшимися подобраться к детям. Раст, привалившийся к стене в попытках прийти в себя после удара, прикрывал его как мог. Джоанна, раненная ядовитым лезвием, всё еще стояла на коленях у алтаря, прижимая к себе девочку и шепча ей что-то успокаивающее. Её рана сочилась чёрным, Сара видела это и предлагая поменяться позициями с Ноттом, чтобы у них появилась возможность воспользоваться своим антидотом, но Сэйфилд настояла на том, чтобы та продолжала держать барьер, чтобы не дать участникам торгов аппарировать. Тем временем Теодор и Уолтер сошлись в дальнем углу зала в смертельном танце дуэлянтов. Зелёные и красные лучи, треск щитов, искры, летящие из-под палочек — Маккейн был силен, опытен и жесток, но Нотт был быстрее, сохраняя рассудок в спокойствии. «Экспеллиармус» отскочило от щита, «Протего» выдержало удар «Диффиндо» и запуталось в темноте. Вдруг Меллиренд поняла, что стандартные заклинания не работают, потому что у Уолтера где-то под одеждой была спрятана ещё одна артефактная защита. Она вспомнила об одном трюке, которому научилась на стажировке в Испании — боевой трансфигурации, которая воздействовала не на объект, а на вещи, которые его окружали. «Вера верто» — короткий взмах палочкой, направленный не на Маккейна, а на его ботинки, и кожа, из которой они были сделаны, стала стеклом. Маккейн сделал шаг, поскользнулся и, теряя равновесие, выпустил щит. — Экспеллиармус! — крикнул Тео. Палочка вылетела из руки Маккейна и упала на пол, покатившись к ногам Раста. Тот поймал её и сломал пополам одним резким движением — чёрная магия завыла, будто в самую сердцевину деревка был запечатан крик, и затихла. — Импедимента! — Феликс обездвижил преступника, и тот рухнул на колени, прижатый к полу невидимой силой. — Инкацерус конструктус максима, — спокойно произнес Томпсон, накладывая специальные подавляющие магию путы, которые использовались только для самых опасных преступников. Они оплели Уолтера Маккейна с головы до ног, оставляя свободным только лицо. — Обыщите зал, — приказал Фел, — Всех, у кого есть палочки, задержать. Гостей отправить на допросы, детей — к Саре, пусть осмотрит их и выводит, в доки прибыл второй отряд, готовый помочь с эвакуацией. Всё кончилось так же быстро, как и началось. В зале горели только аварийные люминесцирующие шары, создавая неровный, почти больничный свет, и в этом свете Меллиренд увидела Джоанну. Она лежала на полу у алтаря, прислонившись спиной к гранитному блоку. Её платье с открытой спиной было изодрано, на правом плече зияла рана — глубокая, с рваными краями, из которой сочилась не кровь, а чёрная маслянистая жидкость, медленно оплавляющая её кожу — Джо! — Сара упала рядом на колени, разрезая платье, чтобы добраться до раны. — Я сейчас, я приготовила антидот, держись… — руки женщины дрожали. — Не поможет, — тихо сказала Сэйфилд. — Ты изучала дела вместе с нами и лучше всех знаешь, что мне осталась пара минут. — Джоанна, смотри на нас! — Томпсон опустился рядом с женой. — Фел, — Джо положила ладонь на его запястье, — Не тратьте это зелье, — она облизала пересохшие губы и перевела дыхание, прежде чем продолжить, — нужно проверить детей, вдруг у кого-то началась интоксикация. — Если бы не ты, культист успел бы активировать узел раньше, чем Мэл разгадала партитуру, ты заслуживаешь спасения ровно столько, как и они, — Теодор присел за алтарем, перекладывая голову Джоанны к себе на колени. Её волосы, которые он пропускал через свои пальцы, в тусклом свете напоминали засохшую кровь. — Я сделала свою работу, — прошептала она, и впервые Мэл увидела в ней женщину со сломанной судьбой, которая пережила потерю семьи. Так странно, почему она не замечала этого раньше? — Я шла за ними… за своими детьми… все эти годы. Каждый пропавший ребёнок — это был мой Энтони и моя Лили. Я думала, если спасу достаточно, если отдам всю себя без остатка, то… — она замолчала, сглатывая, — то, может быть, они простят меня там. За то, что я не успела. Меллиренд стояла рядом, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она очень старалась не плакать. Очень. Джоанна умирала, смотря на коллег, которые за время совместной работы стали друзьями, почти с облегчением. — Ты хорошая, Мэл, очень мне нравилась, — сказала Джоанна, поворачивая голову. — И ты, Нотт. Не повторяйте моих ошибок, как и вы, Сара… присмотрите за Растом, — она буквально таяла на руках у Тео. Её жизнь ускользала. — Не смей умирать, Джо, — выдохнула Томпсон, но та уже не слышала, лишь смотрела незрячими глазами на расплывающиеся перед ней окни. Они выходили из дока Святой Катарины под прикрытием авроров, которые подоспели через полчаса после сигнала Феликса. Кингсли Бруствер лично руководил операцией, рассылая патронусов в Министерство и в больницу Святого Мунго. Тайлер и Томас держали Мэл за руки, не отпуская их ни на секунду. Они шли молча, иногда спотыкаясь, и тогда Уайт мягко напоминала им смотреть под ноги, чтобы не наступить на битое стекло или на обгоревшие афиши. За линией оцепления в домашней мантии стояла Розмари — её глаза были красными, щёки мокрыми от слёз, и когда она увидела мальчиков, у неё подкосились ноги. — Мама! — закричал Тайлер, первый раз за весь вечер подав голос, и рванул к ней. — Тайлер! Томас! — Розмари упала на колени прямо в лужицу талого снега, обняла их обоих, прижимая так сильно, будто боялась, что они исчезнут. — Мои мальчики… мои хорошие… живы… живы… Томас, который держался до последнего, наконец разрыдался, уткнувшись лицом в мамино плечо. Тайлер плакал молча, только всхлипывал время от времени и гладил мать по спине дрожащей ладошкой. Меллиренд стояла в стороне, смотрела и чувствовала, тяжесть, сжимавшее сердце последние часы, чуть ослабила свою хватку. Тео подошёл сзади, обнял её за плечи, прижал к себе, оставляя на выбившихся из причёски волосах мягкий поцелуй. — Мы справилась, — сказал он тихо. — Всё позади.

***

Заседание Визенгамота длилось три дня. Всё это время сотрудники аврората давали показания, передавали улики, отвечали на вопросы судей в мантиях цвета индиго, которые внимательно смотрели на них поверх очков с выражением, изучая каждого свидетеля. Уолтер Маккейн, лишённый палочки, сидел на скамье подсудимых в наручниках, подавляющих магию, ссутулившийся. Он ни в чем не раскаивался и не оправдывался, только в самом начале судебного процесса, когда был зачитан список жертв, он поднял голову и снова сказал о необходимости обновления магического ресурса и начала нового цикла. Главный судья вынес приговор: — Уолтер Маккейн, вы признаны виновным в похищении несовершеннолетних волшебников, организации незаконных оккультных ритуалов, нанесении тяжких телесных повреждений, повлёкших смерть, и убийстве при отягчающих обстоятельствах. Согласно Указу о недопустимости использования темной магии в отношении несовершеннолетних, принятому Визенгамотом в 1999 году, вы приговариваетесь к пожизненному заключению в Азкабане без права на пересмотр, апелляцию или помилование. Дело № 47/К «Конгрегация» считалось раскрытым. *** В конце февраля, когда снег наконец начал таять, и первые проталины показались на газонах Уилтшира, Меллиренд и Тео сидели на ступеньках их дома. Они пили горячий шоколад, который Арт приготовил по рецепту, который, как он утверждал, «хранился в семье Ноттов со времён основания Хогвартса». Дрюсс и Трассел спали у ног хозяина, положив морды на лапы, и иногда вздыхали во сне. — Иногда я так скучаю по Джо, — сказал Тео, глядя на то, как солнечный свет пробивается сквозь облака и ложится жёлтыми полосами на влажную землю. — Да, конечно, — Меллиренд отставила кружку, — Когда я её вспоминаю, мне кажется, что я могла задать ей столько вопросов… Мне бы очень хотелось с ней подружиться. — Надеюсь, она встретилась со своими детьми, — Нотт пожал плечами, продолжая смотреть вдаль. Мелли разглядывала Тео, внимательно изучая, как в его синих глазах лучи заходящего солнца растворялись зеленоватой дымкой. На его губах, обычно упрямо поджатых, наконец-то играла спокойная полуулыбка. Он так часто её прятал, что Мэл думала о том, что она никогда не сможет наглядеться на это особенное выражение лица, казалось, предназначенное только для неё, поэтому ей хотелось запечатлеть в памяти, будто на колдографии, все подобные моменты, если это было возможно. Уайт очень хотела, чтобы это «возможно» всегда было их сегодня и завтра. Она выбирала каждый день проводить с человеком, которого она любит всей душой и уже никаким обстоятельствам не позволит украсть отведённое им время.