Тайна Джельсомино или Последний довод короля

Джельсомино всегда знал,что он "не такой, как все", чувствовал свою Инаковость. И дело не только в его потрясающем, волшебном голосе, который заставлял дрожать стены домов, вызывая у одних благоговейный трепет, у других - ненависть и осуждение. Эта Инаковость была самой сутью Джельсомино, и он ничего не мог с собой поделать. Мальчик рано лишился родителей,которые погибли в автокастрофе: пьяный водитель грузовика, на всей скорости, столкнулся с их стареньким Фиатом, в котором выжил только Джельсомино, что многие сочли знаком судьбы. Дяди и тёти, имевшие к тому времени собственные семьи, не захотели возиться с сиротой, поэтому определили его в приют при монастыре святого Януария. В приютской школе впервые проявился дар Джельсомино, и его проклятие. Когда монах-учитель делал перекличку первоклассников, маленький Джельсомино, услышав своё имя, громко выкрикнул: · Я! - и классная доска, треснув посредине, словно стекло, развалилась надвое. Строгий учитель,взяв в руки гибкую розгу, дважды взмахнул ею, рассекая воздух, и грозно спросил притихших учеников: · Кто бросил камень в доску? Все молчали. · Что ж, - прогундосил монах, - начнём перекличку сначала. Учитель посмотрел в журнал: · Адам, - назвал он первого в списке ученика. · Я! - радостно воскликнул бойкий карапуз с передней парты. Монах нахмурился и уже готов был замахнуться розгой: · Ты? Это ты бросил камень в доску? Увидев розгу,которая уже нацелилась на его спину, мальчик весь сжался в комочек, побледнел и дрожащим, писклявым голоском еле выдавил из себя: · Н-не я... При этих словах его серые штанишки,спереди, вмиг стали мокрыми, а под ногами образовалась лужа. Класс хором засмеялся, но учитель снова взмахнул розгой и все тут же притихли. Обмочившийся Адам сел на своё место, дрлжа, как осиновый лист. Монах злобно посмотрел него и рявкнул: · После урока уберешь за собой! Мальчик лишь испуганно кивнул,заливаясь слезами, а Джельсомино вдруг почувствовал к этому Адаму непонятную, необъяснимую симпатию. Ему хотелось обнять, прижать плачущего мальчика к себе, приласкать его, поглаживая ладонью светло-русые, прямые волосы. Перекличка продолжалась.Каждый, кого называл монах, теперь отвечал: · Не я, - услышав своё имя. Дошла очередь до Джельсомино. · Не я! - снова воскликнул он. Стены в классе и стекла в окнах задрожали,как во время землетрясения, треснувшая доска и несколько икон, висевших над ней, упали наземь. Монах рассвирепел: · Так это ты, паршивец! Он буквально вытащил не успевшего опомниться Джельсомино за воротник голубой рубашки,как котенка за шкирку, и поволок на середину класса. Мальчик задыхался, беспомощно размахивая руками и еле поспевая за своим мучителем. Монах развернул его спиной к классу, под смех других учеников стянул с него штаны, оголив худые, розовые ягодицы, и замахнулся розгой. Удар был резким и болезненным, Джельсомино снова закричал, послышался звон разбитого стекла, несколько окон зияли теперь пустотой. Монах опешил.О выпустил Джельсомино, который плюхнулся на дощатый пол, и начал неистово креститься, шепча молитву: · Прксвятая Мадонна, матерь Божья, помилуй нас грешных и защити от этого Дьявола. Прозвище"Дьявол" прицепится к Джельсомино на всё время его учёбы в приютской, монастырской школе. Олин лишь Адам не смеялся во время экзекуции Джельсомино.После урока он сам подошёл к нему, протянул тонкую руку и сказал: · Давай дружить. · Давай, - ответил Джельсомино, пожимая ладонь Адама. Их дружба была настолько крепкой,что со стороны мальчики выглядели, как братья, не смотря на то, что волосы у Джельсомино были курчавыми и золотимтыми, почти рыжими, а у Адама - прямыми и светлыми, с русым отливом.

***

Годы в монастырской школе пролетели для Джельсомино в одном сплошном унижении. Он научился молчать, говорить шепотом, а чаще – просто писать на грифельной доске или объясняться знаками. Он стал тенью, призраком, боящимся собственного дыхания. Его дар, его «дьявольская сила», как её называли монахи, стала его вечным проклятием, клеймом изгоя. Единственным светом в этом царстве лицемерия и страха был для него Адам. Их детская дружба с годами переросла в нечто большее, непонятное и тревожное. Они были неразлучны. По вечерам, тайком от воспитателей, они забирались на узкую кровать Джельсомино и, прижавшись друг к другу под грубым шерстяным одеялом, шептались до самого рассвета. Именно в одну из таких ночей это и произошло. Адам жаловался на жестокость нового учителя географии. Джельсомино, желая утешить, обнял его за плечи. Их взгляды встретились в полумраке, озаренном лишь тусклым светом луны из высокого окна. И между ними промелькнула та искра, которую ни один из них не мог назвать по имени. Джельсомино почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, а сердце забилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Он неосознанно потянулся к Адаму, и их губы встретились в робком, нежном, первом в жизни поцелуе. Это была невинность, смешанная со страхом и восторгом. Это был вкус запретного плода, самого сладкого на свете. Но блаженство длилось недолго. Джельсомино, потеряв контроль от нахлынувших чувств, тихо, счастливо вздохнул. Его выдох, наполненный чистейшей, ничем не сдерживаемой правдой его эмоций, был подобен урагану. Стекло в их оконной раме с треском разлетелось вдребезги. С верхней полки шкафа рухнула стопка книг. Дверь их спальни с грохотом распахнулась, ударившись о стену. По всему коридору тут же зажглись огни, послышались гневные крики и тяжелые шаги монахов. Они были пойманы. На следующее утро настоятель монастыря, сухой и костлявый человек с глазами-буравчиками, вызвал Джельсомино к себе. Он не стал слушать оправданий. Он сказал лишь одно: – Твоя природа греховна, сын мой. В тебе сидит демон, который губит не только тебя, но и твоих ближних. Адам будет переведен в другой корпус. Вам запрещено видеться. А ты... ты будешь молиться. Молиться до тех пор, пока не изгонишь из себя эту скверну. Вскоре после того, как их разлучили, Адам заболел. Врачи не могли поставить точный диагноз, монахи усердно молились за его исцеление, но мальчик таял на глазах, как восковая свеча. Он страшно похудел, отказываясь от еды и воды, глаза бессмысленно смотрели в потолок, а потрескавшиеся, иссохшие губы что-то шептали. Может, молитву? Нет. Имя. Имя того, кто стал ему дороже самой жизни. Но Джельсомино к нему не подпускали на пушечный выстрел. Через неделю Адам умер. Это была вторая, после родителей, тяжелая утрата для юноши. Джельсомино не разрешили даже присутствовать на похоронах. Тот самый злобный монах-учитель, который порол его в первом классе за разбитую доску, гневно прохрипел ученику прямо в лицо: - Это всё из-за тебя, дьявольское отродье. Ты сгубил его. Будь ты проклят, исчадие ада! Не смей осквернять его память! Для Джельсомино это стало приговором. Он потерял единственного друга, первую и самую чистую любовь. И он понял главное: его правда, его суть – не только разрушает предметы, но и калечит судьбы тех, кого он любит. Его дар был неразрывно связан с болью и одиночеством. Именно в тот день он дал себе клятву – никогда и никому не позволить подойти к себе так близко. Он должен был оставаться одиноким. Это было его крестом и его защитой. Но как же он ошибался. Его одиночество лишь делало его голос сильнее, а правду – более разрушительной. И оно же, как магнит, должно было привлечь того, кто на другом конце королевства строил свою империю на лжи. Того, кто чувствовал каждую трещину в его душе, будто собственную. Его дядю. Короля Джакомоно.