Тайна Джельсомино или Последний довод короля

Джакомо (так назвали его при рождении) рос спокойным и послушным мальчиком, будучи самым младшим сыном в большой, многодетной семье дона Пьетро Савонаролы. Кроме него самого, у Джакомо было четверо старших братьев и две сестры. Сёстры любили нянчиться с ним, как с куклой, наряжая в смешные тряпичные платья, а вот от братьев, особенно - самого старшего, Сальваторе, маленькому Джакомо часто доставалось. Отец не любил младшего сына и не скрывал этого. Для него он был лишним ртом, который нужно было чем-то кормить, а зарабатывал дон Пьетро совсем немного, домой приносил ещё меньше, пропивая часть своего скудного заработка в припортовых кабаках. Дон Савонарола работал грузчиком в порту, что сказывалось на его характере: он был вечно всем недовольным, озлобленным на целый мир, жестоким и грубым человеком. Собственное унижение и неудовлетворенность жизнью дон Пьетро вымещал на членах семьи, и маленькому Джакомо доставалось больше всех. Сколько лет прошло? Джакомон сгорбился на своём шикарном кресле, которое сделали по заказу в виде трона, вспоминая тяжкое прошлое. Нет уже ни отца, ни матери, братья и сестры разъехались по разным уголкам мира. Он и не вспоминал никого из них, кроме одной. Джульетта. Синеглазая девочка с длинными кудрявыми золотистыми волосами. Его родная сестра. Когда Джако впервые почувствовал неправильную любовь к сестре, ему было около четырнадцати лет. Тогда перепуганный мальчишка разревелся от непонятных нахлынувших чувств. — Она же сестра! Сестра! Господи, прости меня грешного.. Набожные сестры учили Джако молиться с раннего детства, и теперь мальчик был уверен, что за свою грешную любовь он увидит не ангелов после смерти, а страшных чертей. Так и длилась его проклятая любовь ещё два года, пока он не сбежал из дома. Невыносимо было терпеть побои отца, а самое страшное – тягу к своей сестре. В шестнадцать лет, не выдержав, Джако сложил свою одежду в сумку и тайком, ночью, сбежал из дома, направляясь в таверну неподалёку от морского побережья. Современные пираты существовали и поныне. Набеги на судна, грабеж мало чем отличались от пиратства в былые времена. Люди в таком деле всегда были нужны, и, кажется, у флибустьеров современного времени был нюх на таких же, как и они сами. Джаком видел подобных людей в облюбованной ими таверне. Именно туда и пошёл юноша, зная, что именно ночью там проводят своё время пираты. Зайдя в таверну, он сразу определил двоих подозрительных мужчин, сидящих за столом в углу заведения. Подойдя к столику, Джакомоно смело посмотрел на любопытно-недоуменные лица мужчин, замолчавших сразу же, как только юноша подошёл. — Я знаю, кто вы такие, – уверенно начал Джако. – И хотел бы присоединиться к вам, работать на вашем судне. Пожалуйста, возьмите меня с собой! — Ты слышал Люц? – спросил один из мужчин другого. – Он нас верно принимает не за тех! — Может пристрелить его, Вернон? – подхватил тот, к кому обращались.– И откуда такая уверенность, что у нас есть судно? — Мой отец работает грузчиком в разных тавернах и порту, я с детства могу определить, кто есть кто. Пожалуйста! Мне нужна работа, и исчезнуть из этих мест подальше! — Ну, раз так, – сказал тот, кого звали Верноном.– То нам и правда нужны люди. Я чувствую, что ты не подставной. Так, проверял твою искренность, пока разговаривал. Только учти: будет тяжело. Очень тяжело, и если пойдёшь с нами, то обратной дороги уже не будет. — Я согласен! – не дрогнув, ответил юноша.– Я на всё согласен. Сейчас, вспоминая об об этом, лицо Джакомоно болезненно дернулось. Было и правда тяжело. Через несколько лет, остановившись в своем порту своего города, он решил навестить свой дом. Но в доме уже жили другие люди, они и рассказали о смерти отца и про Джульетту, которая вышла замуж и родила сына. Любимая погибла вместе с мужем, но сын остался жив. Его определили в приют при монастыре. Никто из родственников не захотел его забрать. Все это: тяжёлое детство, неправильная любовь и смерть любимой сестры сделала из Джакомона того, кем он сейчас и являлся. Он достиг многого, захватил с помощью своих людей хилую, небольшую страну, сделав из нее вполне процветающую. Для этого нужны были деньги, много денег, его люди занимались грабежами и поставками незаконных товаров, а как бы и иначе он смог всё это провернуть? А теперь мальчишка! Его племянник с невероятным голосом и даром! Он сделает Джакомоно ещё могущественней, ещё богаче! У Джакомо дар лгать, вести своей силой убеждения за собой людей, у мальчика – его золотой голос. Из них выйдет отличная пара! Осталось только отыскать мальца. *** Жизнь в приюте после разлуки с Адамом превратилась для Джельсомино в сплошной кошмар наяву. Он стал призраком, виртуозом тишины. Он научился объясняться жестами, писать записки, говорить взглядом. Его голос, этот проклятый дар, был заперт в глубочайшем подземелье его души. Но загнать внутрь свои желания, свою истинную природу, было неизмеримо сложнее. Он видел, как другие подростки в душевой украдкой разглядывали друг друга, слышал их ночные перешептывания и приглушенный смех. Волна жгучего стыда и тоски накатывала на него. Его тело отзывалось на эти намеки предательским трепетом, но разум судорожно гасил в себе любое движение души. Воспоминания о теплых губах Адама, о его доверчивых объятиях были единственным светом и самой мучительной болью. Он грезил ими по ночам, а просыпался с гнетущим чувством вины, будто совершил преступление. Когда Адам умер, по приюту поползли слухи – скоропостижная, неизвестная болезнь. Но все, от настоятеля до последнего воспитанника, знали истинную причину. Они смотрели на Джельсомино с ненавистью и ужасом. «Он погубил его своим дьявольским поцелуем», – шептались за его спиной. Ему не позволили проститься с другом, не пустили на похороны. Он стоял у окна своей кельи и смотрел, как вдали, за оградой монастыря, маленькая похоронная процессия движется к кладбищу. Внутри все кричало от боли, но Джельсомино не мог издать ни звука. Он лишь сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Это молчаливое горе стало его последней и самой прочной клеткой. В шестнадцать он наконец смог уйти. Джельсомино не чувствовал радости – только опустошение и ледяное безразличие. Родительский дом встретил его пылью, тишиной и запахом забвения. Сад зарос, но груши на деревьях вызрели, тяжелые и налитые соком. Однажды, измученный голодом и апатией, юноша вышел в сад. Смотреть на эти плоды, недосягаемо висящие на высоких ветках, было невыносимо. Внутри что-то надломилось. Годы подавления, боли, ярости и тоски вырвались наружу в едином, сокрушительном порыве. – А ну-ка, груши, падайте! – крикнул он, и в его голосе была вся накопленная за годы боль. Звуковая волна ударила в кроны деревьев. Это был не просто крик, это был выплеск всей его подавленной сущности. Груши посыпались на землю, как град, а вместе с ними несколько стекол в соседних домах треснули, и старый забор рухнул. Этого было достаточно. Статья в местной газетенке: «Голос дьявола в нашем городе!» стала для юноши приговором. Его травили, на него показывали пальцем. Двери его дома стали забрасывать камнями. Изгнание было неизбежным и беспощадным. Именно в этот момент, когда Джельсомино сидел на полу в пустом доме, не зная, куда идти, и разглядывал трещины на потолке, в почтовый ящик упал конверт. Тяжелый, глянцевый, с тисненым гербом. Внутри – письмо на плотной бумаге. «Многоуважаемому синьору Джельсомино. Его Величество Король Джакомоно, монарх и покровитель искусств процветающей Страны Лжецов, с глубочайшим интересом ознакомился с публикацией, повествующей о Вашем уникальном таланте. Его Величество усматривает в Вашем даре не дьявольщину, но величайший дар, достойный восхищения и самой широкой аудитории. В связи с чем Король лично приглашает Вас занять место ведущего солиста в Королевском оперном театре. Для Вас будет выслан частный самолет в аэропорт столицы Вашей страны. Ожидаем Вашего согласия. С совершенным почтением, Камергер двора Его Величества,синьор Маркези». Это было спасение. Это было чудо. Незнакомый король из незнакомой страны увидел в его проклятии – талант. Джельсомино, отчаявшийся и одинокий, ухватился за эту соломинку как за последний шанс. Собрав последние гроши, юноша купил билет на поезд до столицы. До аэропорта он добрался на перекладных, страшно боясь опоздать. Самолет, присланный за ним, был небольшим, но роскошным, с затемненными иллюминаторами. Путь занял несколько часов. Столица Страны Лжецов встретила его неярким солнцем и… всепроникающей фальшью, которую он чувствовал кожей. Повсюду, на всех рекламных щитах, плакатах, на гигантских экранах, зазывающих прохожих – везде был он. Король Джакомоно. Его портреты были отретушированы до невозможности: белоснежный мундир, усыпанный орденами, гордая осанка, и главное – волосы. Золотые, с медным, оранжевым отливом, такие… до боли знакомые. Такие же, как у него самого и на старых фотографиях покойной матушки. В сердце Джельсомино закралось подозрение, что не всё тут так просто. Юноше вспомнились рассказы его покойной мамы о семье Савонарола, откуда она была родом, и что отличительной чертой членов этой семьи были как раз золотые волосы, с оранжевым отливом, как у неё самой, как у Джельсомино. Имя короля тоже казалось парню смутно знакомым. Мать рассказывала о своём младшем брате Джакомо, который в юности покинул родительский дом и больше туда не вернулся. Вспоминая об этом Джакомо, мама всегда говорила с нескрываемой ноткой грусти. "Может, король Джакомон - это и есть пропавший Джакомо?" - думал Джельсомино, выглядывая в окно роскошного королевского лимузина, который вез его, в сопровождении эскорта мотоциклистов, прямо в святая святых Страны Лжецов - дворец Его величества. Впрочем, он мог и ошибаться: мало ли на Земле людей с именем Джакомо? Но цвет волос... Он не был столь распространен в здешних местах, где большинство жителей - смуглые и чернявые. Народ на улицах улыбался, видя королевский лимузин, размахивал флажками и говорил громко, нарочито бодро: «Да здравствует Король! Да здравствует эра процветания - новый Золотой Век!». Все покупали газету «Образцовый Лжец», на первой полосе которой Джакомоно с сияющей улыбкой кормил с руки ручного гепарда, а внизу подпись: «Наш Мудрец на троне дарует мир и изобилие!». Джельсомино так же пролистал это многостраничное издание, лежавшее на сиденье лимузина, где не было ничего, кроме дифирамбов мудрому и справедливому королю. Но Джельсомино, с его обостренным чувством правды, видел другое. Пустоту в глазах улыбающихся людей. Дрожь в руках продавца газет. Фальшь в каждом звуке, долетавшем до его ушей. Здесь что-то было не так. Здесь всё было не так. Его привезли во дворец – ультрасовременное здание из стекла и стали, но такое же кривое и лживое, как и всё в этом городе. Лифт беззвучно поднялся на самый верх. Двери раздвинулись, открыв прямой выход в просторный кабинет с панорамным обзором. - Прежний дворец, которому больше ста лет, Его величество, собственным указом, передал приюту для детей-сирот... - сообщил услужливый гид-лифтер, и от этих слов парня бросило в дрожь: он вспомнил собственное пребывание в монастырском приюте. Хотя, быть может, здесь всё иначе, и детей не секут розгами, не называют "дьяволами" или "исчадиями ада", не запрещают быть такими, каковы они есть, не запрещают любить? Образ Адама снова всплыл в его памяти. За массивным стеклянным столом сидел человек с обложки всех журналов. Король Джакомоно. В жизни он казался моложе, но глаза… Глаза были старыми, усталыми и невероятно пронзительными. Они уставились на Джельсомино с таким гипнотическим интересом, что у того перехватило дыхание. И тогда юноша заметил то, чего не могло быть на фотографиях. Черты. Линия подбородка, разрез глаз, форма бровей. Всё это он видел каждый день в зеркале. Всё, что досталось ему в наследство от матери. И эти золотые с оранжевым отливом волосы… Такие же, как у мамы и у него самого. – Наконец-то ты здесь, – произнес Король. Его голос был низким, обволакивающим, в нем не было фальши уличных криков. В нем была опасная, шокирующая правда. – Я ждал тебя долго, племянник. Он улыбнулся. И в этой улыбке была не только победа, но и тоска, длиною в целую жизнь.