Conexión pecaminosa

Тиканье механического сердца под её щекой было ровным, почти гипнотическим. Франсуаза, измотанная бурей эмоций, погрузилась в тяжёлый, тревожный сон. Айзек не спал. Он лежал без движения, вглядываясь в потолок, залитый лунным светом, одной рукой обнимая её, а другой сжимая складку одеяла. Его мысли метались между яростью, болью и странным умиротворением от того, что она здесь, с ним. Именно поэтому он уловил звук первым. Едва слышный, но неуместный в ночной тишине коридора. Шаги. Не размеренные и тяжелые, как у сторожа, а быстрые, легкие, почти подпрыгивающие. И ещё –нестройный, веселый напев. Сердце Айзека в его груди вдруг застучало громче и резче, шестерёнки, казалось, заскрежетали от внезапного напряжения. Тик-тик-ТИК-ТИК-тик. Он знал эти шаги. Это был Гомес. Молодой, беззаботный, вечно влюбленный Гомес Аддамс, его сосед по комнате, который явно возвращался с какой-то ночной авантюры. Мысль промелькнула со скоростью молнии: дверь не заперта. Он вскочил так резко, что Франсуаза чуть не скатилась с кровати. — Франсуаза! – его шёпот был резким, полным тревоги. Он тряхнул её за плечо. — Проснись! Сейчас! Она открыла глаза, мгновенно испуганная его тоном. Сон как рукой сняло. —Что? Что случилось? — Гомес, – бросил он, уже соскакивая с кровати и хватая с пола свой рабочий халат. — Идёт сюда. В её глазах мгновенно отразилось понимание и паника. Они были не просто брат и сестра в одной постели. Они были такими братом и сестрой. Один намёк, один слух – и всё было бы кончено. Позор, изгнание из Невермора, гнев семьи… всё, чего она так боялась. Шаги за дверью стали громче. Гомес что-то насвистывал. Айзек действовал молниеносно. Он набросил на Франсуазу её платье, натянул свой халат, не застёгивая его. Его глаза метнулись по комнате в поисках выхода. Окно? Слишком высоко. Шкаф? Слишком очевидно. — Под кровать! – прошипел он, указывая на пространство под своей кроватью, заваленное книгами и ящиками. — Быстро! Она, не раздумывая, скатилась на пол и юркнула в узкую щель, прижимаясь к холодному полу и задевая спиной пыльные фолианты. В ту же секунду дверь со скрипом отворилась. — Айзек, старина, ты не поверишь, что… – на пороге стоял сияющий Гомес Аддамс. Его взгляд скользнул по комнате и остановился на Айзеке, который стоял посреди комнаты, бледный, с растрёпанными волосами и неестественно прямой спиной. Гомес замедлил шаг, его улыбка стала немного менее уверенной. — О. Ты уже спишь? Извини, что вломился. — Нет, – голос Айзека прозвучал неестественно глухо. Он сделал шаг вперёд, чтобы перекрыть обзор кровати, одеяло на которой было скомкано и явно хранило отпечаток двух тел. — Что тебе нужно, Гомес? — Да так, – Гомес лениво развалился на своей кровати, не сводя с Айзека заинтересованного взгляда. — Просто хотел поделиться радостью. Видел, как Мортиша в библиотеке читала… О, да у тебя сердце сегодня громко стучит. Слышно аж через всю комнату. Всё в порядке? Айзек почувствовал, как под полом замерла даже Франсуаза. Он сглотнул. —Всё в порядке, – отрезал он. — Эксперимент. Неудачный. Ложись спать, Гомес. Гомес приподнял бровь, его взгляд скользнул по скомканной постели Айзека, потом обратно на его напряжённое лицо. На его губах играла загадочная, всё понимающая улыбка Аддамса. Он что-то заподозрил. Но, будучи Аддамсом, не стал лезть в душу. — Как скажешь, старина, – он потянулся и щёлкнул выключателем, погружая комнату в темноту, нарушаемую только полоской лунного света из окна. — Приятных снов. И… удачи с твоим «экспериментом». Айзек стоял неподвижно в темноте, прислушиваясь к тому, как Гомес поворачивается на кровати, устраиваясь поудобнее. Он слышал лишь бешеный стук своего собственного механического сердца, которое, казалось, выбивало барабанную дробь прямо в тишину комнаты, крича о их секрете всему миру. В темноте комнаты царила неестественная, напряжённая тишина, нарушаемая лишь тремя разными ритмами. Громкое, навязчивое тиканье механического сердца Айзека. Ровное, спокойное дыхание Гомеса с соседней кровати. И приглушённый, едва уловимый шелест собственного испуганного дыхания Франсуазы под кроватью. Айзек не двигался, затаившись у своей кровати, как страж. Он вслушивался в каждый шорох, в каждое движение Гомеса. Минуты растягивались в вечность. Наконец, дыхание Гомеса стало глубже, ровнее, приобрело ту размеренность, что бывает только в глубоком сне. Раздался лёгкий, мирный храп. Сердце Айзека, казалось, на мгновение замерло, а затем застучало с новой силой – теперь уже не от страха, а от необходимости действовать. Он медленно, бесшумно, как тень, опустился на колени и заглянул под кровать. В луже лунного света, пробивавшегося под кровать, он увидел её широко раскрытые, полные страха глаза. Он приложил палец к губам, а затем жестом показал: «выходи». Она, затекающая и вся в пыли, начала медленно, с величайшей осторожностью выползать из своего укрытия. Каждое её движение казалось невыносимо громким в тишине комнаты. Айзек протянул ей руку, помог подняться. Они замерли на мгновение, прислушиваясь. Гомес мирно посапывал. Не говоря ни слова, Айзек взял её за руку и, крадучись, словно они были ворами, повёл к двери. Он повернул ручку с такой медленной осторожностью, будто она была сделана из хрупкого стекла. Дверь открылась беззвучно. Они выскользнули в холодный, пустой коридор, и Айзек так же бесшумно прикрыл её за собой. Только тогда они оба выдохнули. Свет луны в высоком арочном окне заливал каменные стены серебристым светом. Они стояли друг напротив друга, бледные, взволнованные, ещё полные адреналином от пережитого риска. — Чёрт возьми, – выдохнула Франсуаза, обнимая себя за плечи и потирая запавшую руку. — Я думала, я умру под там от страха. — Всё хорошо, – его голос всё ещё звучал глухо, но в нём уже не было паники. Он поправил на ней платье, смахивая пыль с её плеча. — Он ничего не видел. Ничего не понял. — Ты уверен? – она посмотрела на дверь с нескрываемой тревогой. — Гомес… он не дурак. И у него интуиция, как у лисы. — Он Аддамс, – коротко сказал Айзек. — Он не станет разбрасываться словами. Она кивнула, но тревога с её лица не уходила. Она посмотрела на него, и в её глазах снова появилась та самая жалость и боль, что были раньше. —Твоё сердце… оно так стучало. Я слышала его даже сквозь пол. Айзек отвел взгляд. —Оно всегда выдаёт меня, когда дело касается тебя. Мой личный предатель. Она сделала шаг вперёд и прижала ладонь к его груди, поверх рубашки. Под тканью упрямо и громко тикал механизм. —Оно не предатель. Оно — самое честное в тебе. Оно напоминает мне, что ты чувствуешь. Даже когда ты пытаешься это скрыть. Они постояли так несколько мгновений в тихом коридоре, в серебристом свете луны, слушая, как тикают часы его любви. — Иди, – тихо сказал он наконец. — Пока все спят. Она кивнула, но не уходила. —Айзек… то, что было сегодня… я не жалею. — Я знаю, – он коснулся её щеки. — И я тоже. Но это не изменит реальности. Мы должны быть осторожнее. Она наклонилась и быстро, по-воровски, поцеловала его в губы. —Спокойной ночи, Айзек. — Спокойной ночи, моя муза, – прошептал он в ответ. И прежде чем он смог что-то сказать ещё, она развернулась и побежала на цыпочках по коридору, к своей комнате, оставив его одного под пристальным взглядом лунного света и под непрерывный аккомпанемент его собственного, вечно преданного сердца.