Капкан

      В двушках на самой окраине Сеула по пятницам всегда многолюдно.       В небольшой гостиной пахло потом, сладким дымом электронных сигарет и дешёвым алкоголем. Музыка била по перепонкам так громко, что плохо было слышно даже кого-то, сидящего в полуметре от тебя. Хотя, по сути, в таких местах никто и не планировал говорить по душам — для этого были места получше.       Здесь собирались, чтобы потерять себя. Хотя бы на одну ночь, хотя бы на несколько часов.       Рики развалился на старом потёртом диване, закинув ногу на ногу, попивая тёплое, уже невкусное пиво из жестяной банки, и наблюдал за происходящим цирком вокруг: какой-то парень с вырвиглазными зелёными волосами что-то активно рассказывал другому, нормису с обычными чёрными сальными патлами, две вусмерть пьяные девчонки обнимались на противоположной стороне дивана, а где-то позади компания шумных молодых людей играла в Твистер. Сам он здесь был больше по работе, чем по собственному желанию — принёс товар по срочному заказу, получил оплату и теперь просто лежал посреди этого хаоса.       Однако было здесь, в этом безумном калейдоскопе молодости, кое-что важное.       Взгляд Рики, острый как лезвие ножа, устремился в сторону окна. На подоконнике сидели двое. Нишимура Конон — старшая сестра, дорогая нуна, миниатюрная девушка в широких джинсах и растянутом свитере. Его свитере, кажется. А рядом с ней — он. Пак Сонхун.       Пак Сонхун.       Лучший друг его сестры. Её одногруппник, студент с архитектурного. Одетый с иголочки, в чёрных брюках, тёмно-синей рубашке и начищенных до блеска лоферах. Они о чём-то говорили, точнее, больше говорил Сонхун, а Конон смеялась, так громко и искреннее, хватаясь за его плечо.       Рики всегда мысленно называл его «подружкой». Потому что бесил Сонхун его так сильно, что кулаки чесались.       Сонхун и Конон были ровесниками, учились на одном факультете, постоянно ходили вместе. Познакомились они, правда, чуть раньше: то ли на какой-то выставке, то ли в картинной галерее, то ли где-то ещё. Такие мелочи Рики никогда не запоминал, просто потому что было не интересно. А вот Конон — да, было интересно. Поэтому они с Сонхуном и спелись.       Рики было всего девятнадцать — тот возраст, когда ты вроде уже не ребёнок, но ещё не взрослый. Застрявший где-то посередине. Ни рыба, ни мясо. Просто младший брат.       Проблемный младший брат, если быть точнее.       С Рики у Конон всегда были только вечные ссоры, крики по ночам, брошенные в порыве злости в стену предметы (иногда даже бьющиеся) и слёзы по щекам от очередной неприятной ситуации. С Сонхуном же — всё иначе. Сонхун в жизнь Конон вхож так, как у Рики никогда не получится, как бы ни старался. И это бесило. Очень сильно.       Поднявшись с дивана, Рики чуть не споткнулся о пустую бутылку соджу, брошенную на пол. Выругавшись себе под нос, он отпихнул её ногой. Стук стекла по прожжённому старому паркету потерялся в очередной попсовой песне, которую включила какая-то бешеная фанатка. Иначе этот музыкальный абортыш Рики описать не мог. Пройдя через всю комнату, расталкивая пьяные тела на импровизированном танцполе, Рики наконец добрался до своей цели.       — Веселишься?       Сразу две пары глаз уставились на него. Конон довольно улыбнулась, кивая, и подняла стаканчик с апельсиновым соком. Она не пила алкоголь.       — Веселимся, — всё ещё улыбаясь, ответила Конон. — Сонхуни рассказывал мне про одного парня с потока, который...       — Я не тебя спрашиваю, — оборвал её Рики. Он смотрел в упор на Сонхуна. — Что ты тут забыл вообще? Это не твой блядский Букчон, или где ты там обитаешь?       Сонхун шумно вздохнул, отхлебнув из своего стаканчика. Кстати, он тоже не пил. Там явно плескался тот же апельсиновый сок.       — Я пришел к Конон. Мы дружим, — он смотрел на Рики спокойно. Даже как-то безэмоционально. — Или мне нельзя видеться с подругой?       — Нельзя.       Не выдержав, Конон вскочила с подоконника, едва не расплескав содержимое своего стаканчика. Её милое, почти кукольное личико покраснело от злости.       — Рики! Хватит. Сонхун — мой друг, я его пригласила. Не устраивай сцену.       На эту фразу Рики усмехнулся, сделав глоток пива. Теперь оно было совсем невкусным, но он сдержался, потому что было что сказать ещё.       — Сцену? Не-е-ет. Я просто интересуюсь. Зачем ты позвала свою подружку? Чтобы не было одиноко ходить в туалет, или как вы там, девчонки, это делаете, м?       Сонхун поставил свой стаканчик ближе к стеклу, чтобы не пролить. Поднялся с подоконника. Теперь они с Рики были почти одного роста, правда, Сонхун был более тощим. Хлипким, можно было сказать.       — Говори со мной, если хочется поговорить, — он сказал это не так громко, но Рики слышал его голос даже сквозь какофонию сзади. — Оставь сестру в покое.       — В чём твоя проблема, Рики? — вмешалась Конон, подхватив слова Сонхуна.       Выглядела она одновременно злой и уставшей. Конечно, а как иначе, если твой младший брат и лучший друг сцепились в неизвестно какой раз буквально из-за... из-за чего?       — Это не моя проблема, — сквозь зубы процедил Рики, сжав в ладони банку. — Это твоя проблема. Ты — бельмо на моём глазу. Тебя тут быть не должно, смекаешь? Иди читай свои книжки, ботаник. Здесь тебе не место.       Губы Сонхуна растянулись в улыбке. Не той, которую он всегда дарил Конон. Это была холодная улыбка. Не оскал, нет — скорее, его жалкое подобие в попытке казаться более уверенным, чем есть на самом деле. Ну, так думал Рики.       — А что, есть какие-то правила? Или пропускной режим? Или, может быть, ты просто ревнуешь?       Рики сжал кулаки. Банка пива выпала из рук, остатки тёплой жидкости образовали липкую лужу на полу, но ему было всё равно. Он шагнул вперёд, опасно глядя прямо в глаза Сонхуна.       — Что ты сказал?       — Ты прекрасно слышал, — выдохнул Сонхун, вжавшись копчиком в подоконник. — Ты ревнуешь. Конон ко мне. Ревнуешь, потому что у твоей сестры есть другая жизнь. Потому что с ней можно поговорить, а не просто ругаться, сидя на одной кухне...       — Всё, хватит! Рики, успокойся! Сонхуни, не надо его злить!              Конон тут же встала между ними, не позволяя ситуации накалиться до опасного предела, но было поздно. Слова Сонхуна, такие чёткие и верные, попали прямо в цель, в самую больную точку. Больше всего Рики ненавидел, когда его читают, словно открытую книгу, как постоянно делал этот заумный выскочка. Но умоляющий взгляд сестры и её ладошка на его груди всё-таки сделали своё дело. Шумно выдохнув, Рики сделал шаг назад, вскидывая руки в знак капитуляции. Сонхун поправил свою рубашку.       — Ладно, я спокоен, — пожав плечами, Рики закатил глаза, а потом снова перевёл взгляд на Сонхуна. — Давай выйдем. Поговорим немного.       — Только не поубивайте друг друга, прошу.       Уж кому, но Конон, солнечной и улыбчивой Конон, противиться было тяжело. Особенно Сонхуну. Кивнув подруге, он посмотрел на Рики, даже примерно не представляя, о чём тот хочет с ним поговорить.       — Обещаю, — уверил Сонхун.       — Не обещаю, — бросил Рики, направляясь в сторону балкона.       Сонхуну не оставалось ничего другого, кроме как пойти следом.

***

      Они вышли на балкон, закрыв за собой стеклянную дверь. Холодный ночной воздух заставил Рики, который, в принципе, не любил одеваться по погоде, предпочитая носить футболки и лёгкие кофты даже в морозные дни, поёжиться. С высоты третьего этажа открывался довольно скудный вид на серые многоэтажки — неприметные и безразличные.       — Она пилит меня каждый день, — сказал Рики, чиркая зажигалкой. Прикурил. Чуть задержал дым и выдохнул. — Говорит, что меня надо спасать. Делать из меня человека. Как батя, короче, говорил, пока от мамки не ушёл. А ты её... лучшая подружка.       Скривившись, Рики облокотился о ржавые перила и сплюнул вниз. Полёт собственной слюны он не увидел. Уже слишком темно.       — Тоже будешь читать нотации?       — Не собирался, — просто ответил Сонхун, осторожно прислонившись к перилам. — И я тебе не враг, Рики. И быть им не собираюсь.       — Правда что ли? А кто ты тогда? — усмехнувшись, Рики затянулся снова.       — Друг твоей сестры. Могу быть и твоим тоже, но ты ведёшь себя как мудак.       Рики фыркнул, выдыхая облачко сизого дыма.       — Я в друзьях не нуждаюсь. Особенно в таких, как ты.       — Заметил, — выдохнул Сонхун. — Я же бельмо на твоём глазу. Ботаник. Не такой крутой парень, как ты. Куда мне до тебя.       Вдруг тишина этой ночи приобрела совсем другие оттенки. Казалось, стало даже холоднее, чем было секунду назад. Рики выбросил бычок вниз, резко повернувшись в сторону невозмутимого Сонхуна. Что-то в его ровном взгляде, в безмятежной позе и полностью флегматичном настрое взъебало бешеного холерика внутри Рики.       — Уёбывай отсюда к чёрту, Сонхун.       Это было ожидаемо. Тот исход разговора, который должен был произойти. Сонхун был к нему готов, поэтому просто выпрямился, кивая, словно признавая правоту оппонента.       — Ладно, — бросил он. Его голос даже не дрогнул. — Ладно. Как скажешь.       И Сонхун тут же ушёл, оставив Рики одного на балконе. Во рту стало так горько, словно он только что сожрал лимон целиком. Порыв ветра пробрался под ткань лёгкой футболки, заставив снова поёжиться, но это было меньшее из зол.       Да, Сонхун ушёл, как он и сказал. Не стал мотать нервы, учить жизни, раздавать советы, которых никто не спрашивал — он правда ушёл, даже не обернулся. Рики ведь этого и хотел, но тогда почему он вдруг почувствовал себя так паршиво?

***

      Через некоторое время балконная дверь противно скрипнула. Рики даже не нужно было смотреть назад, чтобы понять, кто это. Конон, кутаясь в свитер, молча встала рядом с ним, глубоко вдыхая свежий воздух.       — Он ушёл.              — Я знаю.       Конон зачарованно смотрела на пустые одинокие многоэтажки. Сейчас она выглядела гораздо моложе, но эта черта была, в целом, присуща их семье: что Конон в свои двадцать один, что девятнадцатилетнему Рики. Хотя, казалось бы, между ними всего лишь два года разницы, а по ощущениям — целая пропасть.       Пропасть пережитого опыта, болезненных ошибок и почти полное отсутствие понимания.       Пропасть, которую им было сложно перепрыгнуть, как бы они не старались.       — Он тебе нравится? — вдруг спросил Рики. Вопрос вырвался быстрее, чем он бы успел его обдумать. Впрочем, плевать. Вопрос как вопрос.       — Он мой лучший друг.       — Это не ответ.       Конон посмотрела на него. В её больших глазах не было злости. Только усталость. Хроническая усталость. Она всегда так смотрела на него.       — Что ты хочешь услышать от меня? Да, он мне нравится. Да, я с ним трахаюсь, — от одних этих слов Рики хмыкнул. — Что я должна сказать тебе? Какой ответ тебе нужен, чтобы... — она запнулась, прикусив губу. Наверное, не хотела сболтнуть чего-то ещё. — Чтобы ты стал уважать меня? И его.       На самом деле, Конон была права. Как и всегда. Вот только Рики не хотелось с этим соглашаться, ну ни в какую.       — Не хочу, чтобы он тебя обидел.       — Единственный, кто меня обижает — это ты, — призналась она. — Но ты мой брат, Рики. И мне не всё равно, понял? Не всё равно.       Больше говорить она не стала. Постояла рядом ещё немного и, не дождавшись ответа, тоже ушла, осторожно прикрыв за собой дверь. Рики выдохнул и прижался спиной к холодной кирпичной стене. Сегодняшний вечер был каким-то... странным. Вообще, Рики и раньше спорил с Конон, огрызался на Сонхуна, вёл себя как мудак. И ведь правильно Сонхун сказал. Черт бы его, такого идеального, побрал!       Из губ вылетел нервный смешок. Неужели он не сможет справиться с этим заучкой?

***

      Позади всё ещё гремела вечеринка: молодёжь, стекающаяся в этот район с разных уголков города, тонула в сигаретном дыме и алкогольном угаре, предпочитая затуманенный увеселительным рассудок тщательной подготовке к предстоящим экзаменам.       Здесь все жили одним днём, одним вечером, отдавая всего себя несущему юную душу потоку — именно такой была на вкус молодость. Сладкая от поцелуев, чуть горьковатая от палёной алкашки и кислая от скуренного косяка, которым с тобой чисто по-дружески поделился какой-то рандомный незнакомый парень.       А ещё было это непонятное чувство, скрывающееся прямо за рёбрами. Рики всегда накрывало им в тот момент, когда Сонхун звонко смеялся. И сердце почему-то билось чаще. Может, от злости? От ненависти? Он не понимал. Это было что-то иррациональное.       Рики крепко сжал кулаки, чувствуя, как тело пронзает дрожь. И дело было вовсе не в холоде. И не в ревности к собственной сестре. Дело было в Сонхуне. Этом идеальном, добром, вежливом и учтивом Сонхуне с его красивыми глазами и природной уверенностью, против которой грубая сила Рики была совершенно бесполезна. С его пухлыми губами, которые складывались в такую раздражающую сверкающую улыбку, когда он смотрел на Конон.       Рики резко выдохнул, закрыв глаза. Он ненавидел это. Ненавидел себя и свою реакцию в те моменты, когда думал о Сонхуне. Почему он вообще думал о нём? Ему никогда не нравились парни, он никогда на них не заглядывался, нет, фу. Любые девчонки постоянно вешались на него. Рики это нравилось. Особенно ему нравились те, что были без заморочек, простые и понятные. С ними всегда было легко. А это чувство к Сонхуну было сложным и очень пугающим. По этой причине Рики вёл себя как мудак. Ему хотелось оторвать от себя это наваждение, оттолкнуть Сонхуна, который каким-то чудесным образом видел его насквозь.       Вдруг балконная дверь снова скрипнула. Рики не стал оборачиваться, подумав, что это ветер играется или кто-то вышел покурить на улице... но нет.       — Ты оставил свою бананку на диване.       Сонхун.       — Поройся, там осталось пару колёс аддерала. Забирай себе на прокорм. Слышал, студентам тяжело сейчас.       Несмотря на грубый ответ, Сонхун не уходил. Прислонившись к косяку двери, он скрестил руки на груди. Рики чувствовал его изучающий взгляд на себе.       — Конон переживает, — добавил Сонхун спустя, казалось, целую вечность.       — А ты? — этот вопрос, два простых слова, сорвались с губ Рики быстрее, чем он успел сообразить.       Сзади послышался тихий смешок.       — А что я? Я пытаюсь понять правила твоей игры, — судя по всему, Сонхун так и стоял на том же месте. — Ты постоянно нападаешь на меня без причины, потом заявляешь о том, что я обижаю твою сестру, хотя сам знаешь, что это не так. А что дальше? Скажешь, что я домогаюсь тебя?       Сердце Рики бухнулось в пятки. Он резко обернулся.       — Чё ты несёшь?       Стемнело. Рики даже плохо видел лицо Сонхуна, но точно был уверен в том, что тот не больше улыбается.       — Что вижу, — этот ответ показался Рики таким... не Сонхуновским. На миг ему показалось, что говорит кто-то другой. — Ты смотришь на меня так, будто хочешь то ли ударить, то ли... не знаю. Весьма странные мысли лезут в голову.       Рики замер истуканом. Сонхун... чёртов Сонхун. Этот зануда всё видел, всё понимал. И он что, издевался над ним?       — Сам себя слышишь? Хуйню мелешь, — прошипел Рики, вдруг почувствовав клокочущую в груди ярость от собственной неожиданной уязвимости.       — Может быть, — позади послышалось копошение. Сонхун сократил дистанцию, встав прямо перед ним. Теперь их разделяло меньше метра. — Объясни мне. Скажи, в чём проблема? Почему я тебе так не нравлюсь?       На секунду Рики показалось, что тот, уходя в первый раз, забрёл куда-то не туда и налакался какой-то ядрёной смеси, но от Сонхуна не пахло алкоголем. От него пахло приятным одеколоном и апельсиновым соком.       Тишина становилась всё более осязаемой, как и напряжение между ними. Они смотрели прямо в глаза, никто не мог отвести взгляд в сторону. Прямо сейчас Рики ненавидел Сонхуна больше, чем когда-либо, и эта ненависть, это сильное чувство, было таким колючим, таким горячим, теперь смешиваясь с чем-то новым. От этого перехватывало дыхание.       Рики продолжал молчать, не в силах подобрать правильные слова. Сонхун и здесь его превзошёл.       — Хорошо, — вдруг сказал тот, продолжая изучать лицо Рики. Его нахмуренные брови, сжатую в тонкую линию губы, горящие глаза. — Знаешь... Иногда то, что ты ненавидишь — это то, чего ты на самом деле хочешь. Только ты боишься себе в этом признаться. Подумай об этом.       А потом Сонхун развернулся и ушёл. В этот раз по-настоящему. Рики так и смотрел ему вслед какое-то время, пытаясь унять бурю в своей груди.       Иногда то, что ты ненавидишь — это то, чего ты на самом деле хочешь. Только ты боишься в этом себе признаться.       Самая большая ирония была в том, что где-то на задворках своего сознания Рики понимал, что это похоже на правду. Какую-то неожиданную, извращённую, но правду. И это сводило его с ума.

***

      Вечер воскресенья обычно был довольно тихим, однако в их квартире витало что-то тяжёлое и невысказанное. Рики пытался это игнорировать, валяясь на диване в небольшой гостиной, пока Конон уже, кажется, в сотый раз шумно переставляла тарелки на кухне.       Рики знал, что Конон не будет долго отмалчиваться и дуться на него. Его старшая сестра всегда сначала побесится, сделает генеральную уборку во всём доме, а потом пустится в атаку.       Так и случилось.       Конон наконец появилась в дверном проёме, вытирая руки о полотенце, которое после одним ловким движением отправила на спинку неподалёку стоящего стула. В этом жесте прослеживался некий вызов.       — Нам нужно поговорить.       — Не о чём говорить, — отмахнулся Рики, продолжая тупо рассматривать трещину на потолке. Да, стоит побелить. Как-нибудь потом. Возможно.       — Как раз есть. О тебе. И о Сонхуне.       Это имя прозвучало, словно гром среди ясного дня. Рики тут же приподнялся, сел и упёр локти в колени, глянув на сестру с недовольным лицом.       — Опять Сонхун? Что, уже пожаловался?       — Не жаловался он! — тут же, словно спичка, вспылила Конон. — Не жаловался. Сказал, что ты просто... не в настроении был. Устал и всё такое. Он тебя оправдывает передо мной. А ты ведёшь себя как последний...       — Как последний кто? — фыркнул Рики. В его глазах мелькнуло что-то, что даже Конон не смогла описать. — Ну, говори. Как последний кто? Идиот? Мудак? Ублюдок? У тебя словарный запас побольше, нуна, давай.       — Прекрати! — крикнула она, подойдя ближе. — За что ты его так ненавидишь? Что он сделал тебе? Он ведь хорошо ко мне относится. Он мой друг, мой близкий человек. Разве не этого... не этого ты хочешь для меня?       — Да просто скажи, что он тебе нравится. Нравится же, да?       Рики знал, что переходит грань. Знал, что это несправедливо и жестоко по отношению к родной сестре, но он не мог остановиться. Всё, что он сейчас хотел, — чтобы Конон отстала, а для этого нужно было ранить её.       Ранить, чтобы она перестала копаться в его душе.       На секунду Конон замерла, глядя на Рики с удивлением, а потом её милое лицо исказила злость. И обида.       — Что ты говоришь? Рики, ты... Господи, да он для меня как... так, как мог бы быть ты, если бы не был таким эгоистом!       Слова Конон ударили в самое сердце. Рики тут же вскочил с дивана, нависая над ней, невысокой миниатюрной, словно коршун.       — Точно! Конечно, — его губы скривились в жуткой ухмылке. — Он для тебя брат. Правильный брат. Тот, которым я никогда не буду.       — Да нет же! — не выдержала Конон, снова повысив голос. Её тело тряслось, словно осиновый лист на ветру, но она всё ещё пыталась донести до него свои мысли. Хотя, бросаться под несущуюся фуру было бы куда более эффективнее. — Это ты — мой брат! И я хочу, чтобы вы ладили. Чтобы вы... — она осеклась, шумно дыша. — Почему, Рики? Почему ты не можешь... принять его? Почему ты так ненавидишь его?       Рики смотрел на сестру, чувствуя, как внутри всё бурлит от переполняющих эмоций. Смотрел и думал, почему вдруг этот хаос начинает сменяться паникой — такой всепоглощающей, накрывающей, словно волной.       — Это не ненависть, — хрипло выдохнул он, отворачиваясь.       Закрываясь от неё. Закрываясь от самого себя.       — Тогда что это? — не унималась Конон. — Что это? Объясни мне, потому что я не понимаю.       Он не мог сказать ей. Не мог признаться, что всё не так. Никак не мог объяснить, что эта ненависть — не ненависть вовсе, а что-то... другое. Что-то, отчего у него одновременно кровь стынет в жилах и кидает в жар.       — Просто... перестань его таскать сюда. Ради меня, нуна.       Конон смотрела на Рики, не понимая. Злость в её глазах постепенно угасала, сменяясь растерянностью. Сейчас она видела не своего младшего брата, который постоянно выводил её на различного негативного рода эмоции. Она видела растерянного мальчика, о котором должна заботиться. Мальчика, у которого не было никого близкого, кроме неё.       Единственного родного человека, которого она так боялась потерять.       — Рики, пожалуйста...       Он не дал ей договорить, не дослушал. Развернувшись, Рики быстро сорвался, схватил куртку и стрелой вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что аж задрожали стёкла. Перепрыгивая сразу через несколько ступенек, Рики хотел сбежать. Спрятаться. Лишь бы не видеть разочарование в её глазах.       Лишь бы не показывать ей самую уродливую часть своей души, которую сам боится сильнее всего на свете.

***

      По понедельникам в университете время всегда тянулось слишком медленно, но после тяжёлых выходных — словно доктор прописал.       Конон шла по коридору, поправляя лямку рюкзачка с кучей брелоков и значков с героинями любимых аниме, пытаясь перестать думать о вчерашнем. К сожалению, получалось плохо.       Сонхуна она заметила на скамейке неподалёку у входа в архитектурный корпус. Он, как и всегда, сидел, уткнувшись в конспект, и что-то усердно помечал на полях ярко-зелёным текстовыделителем. Конон замедлила шаг, неловко застыв на месте.       Стоило ли подойти к нему?       В тот момент Сонхун поднял голову, словно почувствовав на себе чей-то взгляд, и когда увидел Конон, то улыбнулся своей мягкой улыбкой, которую всегда дарил только ей. Она улыбнулась в ответ и всё же подошла.       — Можно присесть?       — Конечно, — кивнув, Сонхун подвинулся, закинув свой шопер чуть дальше. — Всё в порядке?       — Нет, — честно ответила Конон. — Не... не в порядке. Прости за тот вечер. Правда, прости.       Сонхун тут же закрыл тетрадь, отложив её в сторону.       — Тебе не за что извиняться.       — Но это из-за меня. Ты пошёл туда со мной. И из-за меня Рики... — она запнулась, пытаясь подобрать слова. — Он просто... не умеет по-другому.       Сонхун кивнул, глядя на свои сложенные на коленях ладони.       — Знаю.       — Он не плохой, — вдруг сказала Конон. — Он просто... запутался.       — Я никогда не думал, что он плохой, — сказанное заставило её удивлённо вскинуть брови. — Сложный? Да. Вспыльчивый? Да. Но точно не плохой.       Конон грустно улыбнулась, чувствуя, как внутри что-то сжимается.       Сонхун всегда был таким. Он понимал.       — Рики сказал, чтобы я перестала таскать тебя к нам.       Сонхун ничего не ответил. Ждал, что она скажет дальше.       — И я не понимаю почему... Раньше мне казалось, что он просто ревнует. Как младший брат к другу своей старшей сестры, но... я не знаю. Сонхун, он не ненавидит тебя. Это что-то другое.       — Конон, — вздохнув, Сонхун на пару секунд прикрыл глаза. — Люди не бывают простыми. Особенно такие, как Рики. Он существует в том мире, где нельзя показывать слабость. А что, если ты вдруг начинаешь чувствовать иное? Что-то, что кажется тебе слабостью?       Говорил Сонхун осторожно, вдумчиво, не называя, возможно, очевидные вещи своими именами, но Конон всё равно поняла, между строк прочитав всё недосказанное.       — Ты... ты понимаешь?       — Догадываюсь, — признался Сонхун. — Он всегда смотрел на меня так, но не потому, что я могу отнять у него тебя. Просто... дай ему время. А я дам его вам обоим.       Конон с силой сжала лямку своего рюкзака, потом переключилась на брелоки, играя с ними пальцами, чтобы перестать нервничать.       — То есть, я должна просто ждать?       — Иногда самое сложное — ничего не делать, но это тоже поддержка.       Сонхун ткнул в экран телефона, посмотрел на время.       — У меня факультатив через четыре минуты. Ты уже домой?       Конон кивнула, смотря, как он поднимается, складывает конспекты в шопер, прежде чем опустить ладонь на её плечо в утешительном, дружеском жесте.       — Если что, ты всегда можешь позвонить мне. Или написать. Мы всё ещё друзья.       Конон не нашла в себе сил ответить, поэтому просто подарила тёплую улыбку в ответ. Она знала, что Сонхун не осудит — он никогда не осуждал её. И наблюдая за тем, как он спешно уходит в сторону соседнего корпуса, Конон не переставала думать о Рики.

***

             Несмотря на странный бедлам в сердце, всё равно было что-то в жизни Рики постоянное, уже давно привычное. Как говорится, в молодости и середина недели может быть поводом выпить, особенно, если у тебя нет никаких огромных целей наперёд. Рики был из тех, кто никогда не планировал своё будущее. А зачем, если его настоящее такое неустойчивое? Такие парни, как Рики, живут одним днём. И их это устраивает.       Однако сегодня всё было, вроде, и как всегда, но всё равно ощущалось иначе.       Пробираясь сквозь массу потных танцующих тел, дёргающихся в соблазнительном полумраке чей-то хаты для вписки, Рики находил нужных людей и обменивался с ними скрытыми рукопожатиями, раздавая зип-пакетики с «шишками» и забирая смятые купюры, которые он засовывал в карман джинсов. Работа была первостепенной задачей, но Рики пришёл сюда не только за этим.       Он искал забвения. Хотел забыться.       Держа эту мысль за основу, механически отточенными движениями выполняя свою работу, Рики вдруг увидел её. Она танцевала, но не в самом центре комнаты, и в её руке был точно не стаканчик с апельсиновым соком. Там явно было что-то похлеще. В её лёгких движениях была какая-то кошачья грация — не изящная, нет. Скорее, животная, хищная. У неё были длинные ярко-розовые волосы и короткое чёрное платье, обтягивающее тонкую талию и полные бёдра. Она была красивой, притягательной и, самое важное, она была из его мира.       Понятной. Привычной. Такой же.       В один момент их взгляды столкнулись, и она улыбнулась. Рики увидел, как растянулись её пухлые губы, накрашенные тёмно-красной помадой. Судя по её состоянию и позе, она уже прилично выпила, но у него было кое-что поинтереснее. Подойдя ближе, Рики коснулся её плеча: она была ниже сантиметров на десять, поэтому задрала голову, чтобы посмотреть на него. Ничего не говоря, Рики вытащил самокрутку из-за уха и поджёг, раскуривая. Она смотрела, словно завороженная.       Конечно, это ведь Нишимура Рики. В этих кругах его все знали.       — Я тяпать так не хочу, — нарушив тягучее, словно патока, молчание нараспев протянула она, склонив голову на бок. Флиртует, слишком явно флиртует.       — Иди сюда.       Голос у Рики — ровный, чуть с хрипотцой. Не просит, а, скорее, мягко приказывает. И она тут же повинуется, поднимает подбородок, уже догадываясь о затее. Рики затягивается и склоняется к ней ближе, вдыхая струйку дыма в приоткрытые пухлые губы. От неё пахло чем-то приторным: кажется, клубничным гелем для душа, смешанным с дешёвой туалетной водой. Запах травы перебивал всё остальное, но почему-то в носу всё равно стоял совсем другой аромат.       Апельсиновый сок и одеколон. Контраст был слишком резким.       Рики старался об этом не думать. Выкорчевать плохие, не те мысли из головы — всегда задача со звёздочкой. Именно поэтому он здесь. В местах, подобных этому, любая, даже самая навязчивая мысль легко растворяется в атмосфере потерянной юности.

***

      Или не так легко, как бы хотелось.       Планируя завертеться ураганом в круговороте веселья, Рики, кажется, только сильнее вспоминал всё то, что так тщательно пытался забыть. Пил он не для того, чтобы оттянуться. Он пил, чтобы стереть из головы всё лишнее: палёная рисовая водка обжигала горло, сигаретный дым хоть и затуманивал сознание, делая края его реалий размытыми, но не помогал убежать.       Её звали Союн. Или Суён. Или Сохён. Впрочем, не так важно. Вообще не важно. Всё, что Рики запомнил — ярко-розовые волосы, волнами спадающие по её плечам. Её лицо осталось безличным пятном на фоне тусовочного марева очередной квартирки. Каждое её касание было чужим, не тем, неприятным, но он не отстранялся.       В этом же и был смысл. Забыться.       Но что-то никак не забывалось.       К счастью, чья-то спальня, — Рики даже понятия не имел, кому принадлежала эта хата и кто был организатором вечеринки, — была свободна, поэтому дальнейший досуг определился как-то сам по себе. Он действовал грубо, выплёскивая всю скопившуюся злость, задирал её короткое платье, пока она продолжала бормотать что-то пошлое на ломанном корейском, — она сразу показалась ему иностранкой, возможно, тайка, — тихо постанывая. Тело напряглось, словно пружина, готовая вот-вот выстрелить, и эта животная тяга высвобождалась, выливаясь тяжестью внизу живота, уверенно направляющейся прямо вниз.       Это был не первый раз. Он определённо знал, что делает, кидая парочку презервативов в карман джинсов перед тем, как прийти сюда. Рики двигался уверенно, впивался пальцами в осиную талию, смотрел в перекошенное от удовольствия и боли лицо той, кто стала его спасением этим вечером, но ни одно её слово, ни один порнушный стон не мог заглушить этот чёртов голос в его голове.       «Иногда то, что ты ненавидишь — это то, чего ты на самом деле хочешь...»       «...то, чего ты на самом деле хочешь...»       «...ненавидишь...»       Его толчки стали ещё отчаяннее, грубее. Хотелось чувствовать только разгорячённое девичье тело под собой. Только тело. Всё, что угодно, лишь бы не слышать этот голос, который никак не хотел затыкаться.       «...то, чего ты на самом деле хочешь...»       «...то, чего ты на самом деле хочешь...»       «...то, чего ты на самом деле хочешь...»       «...то, чего ты на самом деле хочешь...»       «...то, чего ты на самом деле хочешь...»       У Рики не было шансов сбежать. Побег не удавался.

***

      Рики рухнул на спину, закинул руку на лоб, шумно дыша. В пыльной комнате пахло потом, мускусом и её противными духами. От этой комбинации его начало тошнить.       — Вау, — она промурчала от удовольствия, переворачиваясь на бок, и положила руку на быстро вздымающуюся грудь. — Ты правда такой горячий. Как я и слышала.       Внутри что-то неприятно сжалось.       — Мне пора, — фыркнул Рики, поднимаясь с кровати. Её ладонь соскользнула вниз, встретившись со смятыми простынями.       — Что? Ты серьёзно? — она приподнялась, не стесняясь своей наготы.       Рики не ответил. Даже не посмотрел на неё. Найдя в ворохе разбросанной на полу одежды свои джинсы и худи, быстро оделся, проверил карманы, абсолютно игнорируя то, что она ворчала по другую сторону полуторной кровати, нервно дёргая лямки красного лифчика.              Он ушёл первым, оставив её разбираться со всем самостоятельно. И шёл быстро, покидая тусовку в самый разгар веселья. Холодный воздух ударил в лицо, заставив поморщиться. Рики вытащил последнюю сигарету и выбросил пачку куда-то в сторону, в самую последнюю очередь думая о том, что мусорит — повсюду и так царила настоящая свалка.       Особенно в собственных мыслях.

***

      Мутный рассвет заливал одинокую гостиную грязно-серым светом, открывая взгляду любого сюда забредшего пыль на старом серванте, доставшемся от старых жильцов, полуживой фикус на подоконнике, полную пепельницу, стоящую на низком столике посреди кучки журналов и стопочки счетов за коммуналку. Пахло здесь, как обычно, отчаянием — запах был кислым, с лёгкой, почти незаметной ноткой грусти.       Посреди этого беспорядка, на старом, повидавшем виды диване, поджав под себя ноги, сидела Конон. На ней был всё тот же растянутый свитер младшего брата, который она носила очень часто. Возможно, даже чаще, чем могла себе в этом признаться. В одной руке она держала полупустую банку пива, в другой — телефон. Конон не двигалась, застыв в одной позе.       Ждала.       Вдруг — скрип ключа в замке.       Когда входная дверь наконец открылась, на пороге появился Рики. Помятый, бледный, с покрасневшими глазами. Видно, что не спал всю ночь. Путь до его комнаты проходил как раз через гостиную, поэтому встреча была неизбежна.       Брат и сестра, единственные родные, оставшиеся друг у друга, молча смотрели глаза в глаза. Конон чувствовала запах перегара, сигарет и совсем лёгкий флёр женского парфюма.       Пытаться пройти мимо не была смысла, но сделать вид, что всё нормально, можно и попробовать.       — Нуна... чего не спишь?       Конон ответила не сразу. Сделав маленький глоток пива, она поставила банку на столик с тихим стуком, который был слишком громким в утренней тишине.       — Где ты был? — спросила она. В её голосе не было упрёка. Только что-то холодное, от чего Рики даже немного передёрнуло.       — Тусил. Что ещё делать ночью? — он попытался улыбнуться, но получилась только какая-то жалкая гримаса.       Гостиная в их небольшой квартирке была совмещена с кухней и импровизированной столовой, которая состояла лишь из круглого стола и трёх покоцанных стульев. Рики прошёл к кухонному шкафчику, выудил оттуда буханку позавчерашнего хлеба, покопался в холодильнике в поисках чего-то съестного и обнаружил там только бутылку молока. Соорудить сытный ранний завтрак не выйдет, но это лучше, чем ничего.       Осторожно опустившись на диван рядом с сестрой, Рики откусил прямо от целого батона, тут же запивая молоком, и стал активно жевать, чтобы перебить отвратительный вкус во рту. Конон молчала. Просто смотрела то на него, то куда-то в стену, то в свой телефон, бесцельно водя большим пальцем по экрану.       На самом деле, Рики ждал криков. Возможно, даже истерики. Но она молчала.       И это было куда хуже.       Обернувшись, Рики посмотрел на неё, вытерев мокрые губы тыльной стороной ладони.       — Нуна, ты чего такая тихая?       Конон медленно перевела взгляд на него. В её глазах не было злости — в них была только усталость. Беспросветная усталость.       — Просто думаю... — прошептала она, отложив телефон к банке пива. — Думаю, когда ты уже сломаешься.       Хлеб застрял в горле. Рики откашлялся, запивая этот липкий комок ещё несколькими глотками молока, но легче почему-то не становилось.       — Сломаюсь? Почему? Я в порядке.       — Конечно, — кивнула Конон, грустно улыбнувшись. — Ты в порядке. Точно. Просто приползаешь домой под утро каждый день. Просто от тебя пахнет, как от мусорного бака. Просто ты в порядке, да. В порядке.       Рики не знал, что ответить. Отложив свой скромный завтрак на столик, он слизнул с губ крошки хлеба и опустил голову вниз. Именно в эту секунду Рики подумал о том, что лучше бы Конон накричала на него, чем говорила... вот так. С тихим осуждением.       — И ещё я думаю о том, — продолжала она тем же ровным голосом. — Что ты пытаешься что-то доказать. Только кому? Себе? Мне? Кому-то ещё? Но, Рики... мне так больно на тебя смотреть, потому что...       В этот момент Рики уже не выдержал и прервал её монолог:       — Хватит! Прекрати смотреть на меня с жалостью. Я не нуждаюсь в твоих советах.       — А в чём ты нуждаешься? — спросила Конон, даже не дёрнувшись. — Скажи мне, потому что я... не знаю. Я не знаю, как мне до тебя достучаться. Ты убиваешь себя прямо на моих глазах.       Конон обняла себя за плечи, и вдруг в её больших карих глазах блеснули слёзы. Слёзы обиды и бессилия.       — Я же твоя сестра. Я должна тебя защищать. Но от кого? От тебя самого?       Рики больше не мог это слушать. Точно не в пять утра. Поднявшись с дивана под аккомпанемент скрипнувших пружин, он посмотрел на Конон. Такую крошечную, сжавшуюся в комочек. Разбитую и потерянную.       На самом деле, он чувствовал себя точно так же.       — Просто оставь меня в покое, — выдохнул Рики. — Пожалуйста, нуна. Просто... оставь.       Конон подняла на него свои влажные глаза, не замечая двух солёных дорожек, окропивших её щёки, и просто покачала головой.       — Хорошо, — шёпотом ответила она. — Хорошо. Как скажешь.       А потом поднялась с дивана и, всё ещё обнимая дрожащие плечи, прошла мимо и скрылась за дверью своей комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Не так, как хлопнул ей Рики пару дней назад, но этот звук прогремел куда громче. Куда больнее.       Тишина в их квартире ещё никогда не была такой давящей.

***

      День прошёл незаметно. Тяжёлое утро превратилось в не менее тяжёлый день и вечер, которые сопровождались отходняком, тошнотой и жуткой головной болью. Рики ненавидел весь мир вокруг. Себя и свои глупые решения — больше всего, естественно. Голова раскалывалась на части, а где-то на периферии сознания, между «какой же я долбаёб» и «надо завязывать с палёнкой», маячили слова старшей сестры. Её тихое утреннее принятие было сродни быстрой смерти. Однако быстрой — не значит лёгкой.       Рики лежал на боку, стараясь особо не двигаться, и просто пялил в стену, отвлекаясь разве что на важные телефонные звонки и сообщения по работе, когда вдруг услышал дверной звонок. Обычно им не звонили, а стучали. Но сегодня он, вроде как, частично свободен, поэтому никто не должен был заявиться. Только если какое-то срочное дело.       Загадка решилась буквально через пару мгновений, после тихих шагов сестры по деревянному полу и сказанном на выдохе:       — Привет, Сонхун.       Голос Конон звучал тепло, даже с облегчением, которого она, наверное, так ждала весь этот проклятый день. К счастью или к сожалению, хрен пойми, но стены в их квартире были настолько тонкими, что слышно было всё. Хорошо, что ни Рики, ни Конон ни разу не приводили никого сюда. Только одна мысль о том, что кто-то будет трахать его старшую сестру прямо за стенкой, пока он всё прекрасно слышит, была отвратительной.       Но, возможно, появление Пак Сонхуна было ещё хуже.       — Привет. Ты забыла у меня свой учебник по ландшафтному дизайну, вот, держи. И... как твои дела? Могу зайти?       — Да, спасибо. Конечно, заходи. Тут как раз... тихо.       Рики прикусил губу, ковыряя пальцем дырку в пододеяльнике. Он слышал, как Сонхун снимает и вешает свою куртку на крючок в прихожей, разувается, как они вдвоём идут в гостиную, как прогибается старенький диван под весом двух людей.       Подслушивать было нехорошо, но что ему ещё остаётся?       — Он... — голос Конон дрогнул. — Он вернулся в пять утра.       — Понятно.       Никакого осуждения и удивления. Просто сухое «понятно».       — Я не знаю, что делать. Я запуталась. Не могу же я просто... оставить его? Он мой брат. И он губит себя каждый день, Сонхун. Я просто... должна смотреть на это?       — Нет, не должна, — мягко ответил Сонхун. — Но ты не можешь прожить всё это за него. Он... должен сам. Прожить, понять. Это у него должно переболеть, а не у тебя.       — Но он же... Сонхун... — кажется, она заплакала. Снова. — Мне кажется, я его теряю. Каждый день. По кусочкам. Как мне... как мне его остановить? Он ведь сам не остановится.       На какое-то время в гостиной воцарилась тишина. Рики чуть поёрзал, устроившись удобнее, и посмотрел на дверь в свою комнату. Закрытую. Несмотря на это, в безопасности он себя не чувствовал.       — Может быть, ему нужен не кто-то, кто будет останавливать? — наконец сказал Сонхун. Рики нахмурился, вслушиваясь в его слова. — Может быть, ему нужен тот, кто будет ждать, когда он... остановится сам. Тот, кто будет верить в то, что он сможет.       Конон лишь фыркнула на это заявление. Рики закатил глаза. Всё-таки они правда были родственниками. Иногда его сестра тоже реагировала на умные фразы Сонхуна подобным образом. Что-то бунтарское жило и в ней тоже.       — То есть, нам нужно просто ждать? Ждать, пока он совсем не пропадёт?       — Возможно, он пропадает, потому что думает, что никто не верит в него.       От услышанного Рики шумно выдохнул, с силой сжав челюсти. Этот Сонхун, этот грёбанный умник... он видел его насквозь. Читал, как открытую книгу, методично перелистывая страницы. Как у него это получалось?       — Он уверен, что ты просто ругаешь его, не понимаешь, и, наверное, он прав, — эти слова звучали так... неожиданно. Рики даже разжал кулаки, пытаясь угадать, что же Сонхун скажет дальше. — А я не... не из его мира. Даже не из твоего. Я из своего. И я не знаю, каково это — жить так, как живёт он. Но это не значит, что я не вижу его. И как он... борется с этим.       Последовала ещё одна пауза, более долгая, прежде чем Сонхун добавил кое-что такое, что напрочь сорвало у Рики крышу:       — Знаешь, Конон. Ненависть — это просто страх, а не желание свернуть чью-то шею.       Не выдержав этой мучительной пытки, Рики осторожно поднялся с футона и чуть приоткрыл дверь, надеясь, что та не заскрипит. Фортуна сейчас была на его стороне. В маленькой щели он увидел их: Конон, которая плакала, обнимая подушку, и сидевшего рядом Сонхуна.       Они не обнимались. Он просто гладил её по плечу. Просто был рядом.       В груди что-то зажглось. Не злость, не ревность — это была зависть. Рики завидовал этой простоте, этой способности просто быть нужным и правильным, не сломанным, не дефектным, как он. Он завидовал тому, что Сонхун может быть тем другом, который просто приходит в гости и приносит с собой ауру спокойствия, которая согревает лучше соджу.       Рики так не умел.       Отшатнувшись от двери, он вернулся обратно в кровать, уже даже не беспокоясь о том, что Конон и Сонхун могли услышать, как он бродит по своей комнате.       Пофиг. К чёрту. Плевать.       Натянув одеяло на голову, Рики попытался спрятаться, заглушить любой звук, который долетал до него с гостиной, но слова Сонхуна въелись в мысли едкой заразой.       «Это у него должно переболеть, а не у тебя...»       «Ему нужен не кто-то, кто будет его останавливать...»       «Тот, кто будет верить в то, что он сможет...»       «Тот, кто будет верить в то, что он сможет...»       «Он пропадает, потому что думает, что никто не верит в него...»       «Но это не значит, что я не вижу его...»       Последняя фраза пронзила Рики сильнее всего.       Сонхун видел его. Но видел ли он его настоящего?

***

      Вечер плавно перетекал в ночь. Безмолвную, холодную, одинокую. Прям как их печальная квартирка на отшибе города.       После тихой истерики Сонхун и Конон переместились в её спальню. Рики уже не слышал, о чём они говорили. Казалось, что и переговариваться те стали шёпотом, потому что стены в этом доме всё ещё оставались тонкими кусками гипсокартона. Хотя, он услышал достаточно для того, чтобы оставаться в подвешенном состоянии остаток вечера.       Конон наконец-то уснула, измотанная бессонной ночью. Сонхун заботливо укрыл её пушистым пледом, немного постоял рядом с её кроватью, рассматривая опухшее от слёз лицо, и аккуратно вышел из комнаты, стараясь не скрипеть половицами. Он уже собирался уходить, когда в темноте коридора возникла тёмная фигура. Рики стоял, прислонившись плечом к двери. Его лицо всё ещё было бледным, на щеке оставался след от подушки, но взгляд был острым и серьёзным. Сонхун понял, что он всё слышал.       — Уже уходишь? — хриплым голосом спросил Рики.       — Ухожу. Конон заснула.       — Хороший мальчик, — усмехнулся Рики. — Утешил, поддержал. Можешь проваливать с чувством выполненного долга.       Сонхун вздохнул.       — Ты всё слышал, да?       — Слышал, — оттолкнувшись от косяка, Рики сделал шаг вперёд. Коридор был узким, поэтому стояли они совсем близко. — Скажи мне, у тебя на всё есть заранее готовый ответ, умник?       — Нет, — спокойно ответил Сонхун, глядя прямо в глаза напротив. — На тебя — нет.       Это признание на мгновение сбило с толку. А потом Рики снова сжал кулаки. Ударять он не собирался. Просто это действие сдерживало его, хотя бы немного.       — Рики, пожалуйста. Я не хочу с тобой ссориться. Особенно сегодня.       — А я хочу? Думаешь, мне нравится, что ты тут вечно крутишься? Что ты всё видишь? Всё понимаешь?       — Ты знаешь, что Конон важна для меня. Она моя подруга. И мне больно за неё. И за тебя больно.       — И за меня? — фыркнул Рики. Сдерживаться становилось всё тяжелее с каждой секундой. — Мне не нужна твоя жалость.       Но Сонхун продолжал смотреть на него. В его глазах, в его красивых глазах, не было ни грамма раздражения — только какая-то невыносимая грусть.       — Жалость — это когда смотрят сверху-вниз. Я смотрю на тебя как на равного.       Рики замер. Его тело напряглось, словно струна. Хотелось возразить. Отрицать. Возможно, всё-таки ударить его, чтобы не разбрасывался словами направо-налево. Но он не смог сделать ничего. Просто стоял, как парализованный, глядя на спокойного Сонхуна.       — Я не знаю, каково быть тобой, Рики. Но точно знаю, что твоя ненависть ко мне — просто удобная мишень. Чтобы не стрелять в самого себя.       Это стало последней каплей. Ярость, стыд, страх — всё смешалось в один сплошной комок. Рики рванул вперед, схватил Сонхуна за грудки и прижал к стене. На удивление, тот даже не вздрогнул. Словно заранее предсказал всё.       — Я тебя ненавижу, — прошипел Рики. — Ненавижу тебя. И твою правильность. Твоё лицо. Ненавижу...       Рики не смог договорить, потому что взгляд упал прямо на губы Сонхуна. Смертоносное цунами чувств внутри накатило с новой силой, оставляя после себя только ужас от осознания того, что он делает. И Сонхун видел это. Видел борьбу в глазах напротив. Слышал, как сбилось его дыхание.       — Я знаю.       Этих двух слов хватило, чтобы Рики отшатнулся назад, словно от огня, смотря на свои руки так, словно только что задушил ими невинного кролика.       — Уёбывай отсюда. Просто уёбывай к чёрту. И больше не возвращайся.       Это прозвучало как заочное признание собственного поражения. Сонхун шумно выдохнул, поправляя одежду.       — Ладно.       Медленно обувшись, он накинул куртку и уже взялся за ручку входной двери, но, переступая порог, обернулся, чтобы сказать важное напоследок:       — Она тебя любит. Конон. Очень сильно. Не забывай об этом.       Сонхун вышел, тихонько прикрыв за собой дверь. А Рики сполз по стене на пол, уткнулся лицом в колени и затрясся. Он не плакал. Просто дрожал, постепенно осознавая, что вся его злость иссякла, оставив после себя только леденящую душу пустоту.       Сонхун, этот чёртов Сонхун, разобрал его по косточкам так просто, словно Рики был его конспектом на следующее занятие.       Он проиграл Пак Сонхуну. Снова.