Метка

— Если не откроешь дверь, я ее выломаю. Тебя в унитаз, что ли, смыло? Харе молчать уже! Тест положительный, да? И так не великое терпение Рена явно себя исчерпало, но Сакуре было насрать. Он сидел на холодном кафеле и с ужасом пялился на злосчастные две полоски. Этого не могло быть. Этого не могло быть, потому что не могло, и все! Не могло, не могло, не могло… Просто не могло… Куда ему ребенка, особенно сейчас? Уме уезжает в Токио, он сам его заставил идти учиться очно, два месяца мозг на этот счёт выносил. Сакура только-только принял из его рук школу! Ему, блядь, семнадцать! Он все еще притворяется альфой! И метки у него так и нет, потому что, сука, ещё слишком рано что-то на всю жизнь решать! Детей зато делать не рано, как оказалось. — Сакура! Сакура, я серьезно, я сейчас вынесу эту дверь к херам! — Рен долбанул так, что зазвенело зеркало над умывальником и Сакура, наконец, очнулся. Для полного счастья не хватало только ремонта. — Я в норме, — голос дал петуха, и пришлось прокашляться. — Не бесись, сейчас выйду. Поставь.. поставь чайник, а? — Чайник… Понятно. Не выйдешь через пять минут — пеняй на себя. Пиликнул телефон. Дотянувшись, Сакура разблокировал экран. “У тебя все в порядке?” — горело в чате с Уме, и это вдруг помогло взять себя в руки. “Все заебись, обычная нервотрепка. Не отвлекайся давай. Люблю”. В ответ прилетела дюжина сердечек, и Сакура улыбнулся, обнимая себя руками. Их двое в конце концов. Все будет хорошо. Пора вставать и вынимать голову из задницы. Рен успел вскипятить чайник, заварить чай, достать кружки и где-то откопать конфеты и теперь молча стоял у приоткрытого окна, вцепившись в подоконник. Его запах был слаще, чем обычно, почти удушающим, и Сакура недоуменно мазнул взглядом по напряженной спине, сев на краешек стула. — Прошло шесть минут. — Ага. Рен вздохнул и повернулся. — Ты беременный. Это был не вопрос. — Как вас угораздило? Ладно ты, Умемия каким местом думал? — Эй! Я вообще-то таблетки пью! С того момента, как гормоны в норму пришли. И ни одного дня не пропустил! Я же не идиот! — А презервативы? — Рвутся постоянно, мы плюнули давно, — щеки запекло, и Сакура уставился себе под ноги. — Что случилось, то случилось. Чего орать-то теперь. Сакура потянулся к кофе и тут же получил по рукам от подскочившего к нему Рена. Облаком взметнулась и тут же опала раскаляющая банановую жвачку ярость. — Забудь. И про сигареты забудь. И про фастфуд тоже забудь. На вон, пей чай с конфетами. Какого хера омегу свою не слушаешь? Не верю, что она сейчас не заорала дурниной. — Она молчит. Как я психовать из-за подозрений начал, так и заткнулась, — Сакура с тоской проводил взглядом поставленную обратно банку. Рен нахмурился и сел на соседний стул — Странно. Не должна она сейчас молчать. — Ну, она такая же ненормальная, как и я. Ей не в первый раз поебать, чего она там и кому должна. — Вот вообще не удивлен. Сакура, смирившись, что кофе ему не светит, налил им обоим чаю. Рен выбрал тот самый дорогущий чай, который на новый год подарил Суо и который Сакура так и не удосужился попробовать. Как же ему сейчас не хватало Суо! Нашел, блядь, когда поехать навестить родителей! И Нирея с собой прихватил. Нет, Сакура сам их выпер, потому что эта поездка назрела давно, а они все тянули, боясь оставить Сакуру с голой спиной, но от того, что идея была его, досада меньше не становилась. Ещё и омега затихла. “Эй, ты там живая вообще? Скажи что-нибудь? Я тут, между прочим, щенка жду, похоже. Тебе что, наплевать?” Никакого отклика. — А она реально молчать не должна? — В твою первую беременность? Да она ошалеть должна была от счастья и маниакально следить, чтобы ты ничем не навредил щенку. Моя ни днем ни ночью не затыкалась… Сакура уронил ложку, и Рен застыл, поняв, что только что сказал. От повисшей тишины заложило уши. Сладость банановой жвачки резко сгустилась до тошноты, и Рен судорожно задышал, вцепившись в майку и пытаясь взять феромоны под контроль. Видеть таким обычно несокрушимого, как скала, друга было отчаянно неправильно, и у Сакуры потянуло за грудиной. А ведь только Рен заметил и понял, что именно с ним не так. И тесты он притащил. Вот значит, почему. — Рен… Губы отказывались слушаться. Не затыка-лась. Это значит, что… Тишина душила, но слова так и не подбирались. Рен сипло вдохнул и выдохнул сквозь стиснутые зубы в последний раз, выпрямился и обхватил руками чашку, пряча глаза. Банановая жвачка снова стала обычной. — Никто не знает, — прошептал он. — Я не хотел, чтобы кто-то знал. — Когда? — выдавил из себя Сакура. — Когда вы с Уме расстались. Все разваливалось на части, творился какой-то пиздец, Тома психовал и не спал ночами, а мы даже парой не были. Ему было не до меня и я не знал, что мне делать. А потом это перестало иметь значение. — Ты… — Нет, — Рен горько усмехнулся. — Я не сделал аборт, хотя думал об этом. Не знаю, что бы я в итоге решил, но мне не пришлось решать. Беременность, оказывается, такая хрупкая штука, Сакура. Одна из драк закончилась кровотечением и болью. Я вроде бы и рад, что так вышло, потому что тогда это был не вариант вообще, но… Это все равно было тяжело. Даже если я его не хотел, даже если скорее всего сам скоро лег бы под нож… Я все поверить не мог. Неделю себя изводил, сделал кучу тестов, в итоге сдал этот анализ, который по крови определяет, да или нет, и вот тогда осознал. А спустя три дня, так и не решившись сказать Томе, я потерял щенка. И я не хочу говорить об этом, ладно? Никогда. Боль за грудиной жгла так, что на глаза навернулись слезы. Сакура не знал, что сказать. Просто потянулся вперед и сжал плечо Рена в молчаливой поддержке. Тот положил свою руку поверх его и легонько сжал в ответ. — Проехали. Я в порядке, правда. Иногда вспоминается, вот как сейчас, и тогда омеге внутри больно так, что больно мне. Это биология, и не пройдет, пока не появится новый щенок. Но давай о тебе. Тебе нужно принять решение, пока не вернулся Умемия. И если ты хочешь оставить щенка, с этой минуты драться тебе больше нельзя. А если не хочешь… Это твое тело и решать только тебе, но тогда ему не говори. Он тебя любит, но я не уверен, что это не останется между вами навсегда. Сакура сглотнул. Рен прав, Уме не простит ему аборта. Вот только… Он же и сам себя не простит тогда. Какой, нахуй, аборт? А какой, нахуй, щенок сейчас? Ему семнадцать! Он ещё школьник! Блядь! Они же предохранялись. Ну вот как так вышло-то, а??? Заиграл будильник. Сакура выключил его на автомате, вспомнил, для чего ставил и в замешательстве посмотрел на поднявшего бровь Рена.. — Драться нельзя, понял. А просто тренироваться? — Так, как ты тренируешься? Нет. Подожди, сегодня вторник же? Точно нет! Ты рехнулся, Такииши себя вообще сдерживать не умеет! Хотя, если решил щенка не оставлять, это способ обойтись без аборта. После можешь сразу в больницу ехать. — Какой смысл в тренировке, если сдерживаться, — проворчал Сакура, листая контакты. — И я не первый день беременный, а мы каждую неделю деремся, и пока все нормально. Но теперь и вправду стрёмно, ты прав. Трубку взяли на пятом гудке. — Харука? — Чика! Сегодня встретиться не получится, прости. — Ты заболел? — Нет, не в этом дело. — Течка? — И не в этом. Чика молчал почти минуту. — Ты никогда не отменял наши тренировки по другим причинам. — Возникла кое-какая проблема, — вздохнул Сакура. — И мне нужно срочно ее решить. Я не смогу сегодня, и мне правда очень жаль. — Тебе нужна помощь с твоей проблемой? — спустя еще минуту уточнил Чика, и у Сакуры глаза полезли на лоб. Хотя, возможно, Чика просто хотел поскорее избавиться от того, что мешало ему получить желаемое. Их совместные тренировки они любили одинаково. — Нет, я справлюсь, но спасибо за предложение. Я позвоню. — Хорошо, — согласился Чика. — Тогда увидимся на следующей неделе. Связь прервалась. — Он предложил помочь? — Неверяще уточнил Рен, — Я думал, ему на всех положить. — Чика меняется потихоньку, я же рассказывал, — отмахнулся Сакура, гипнотизируя экран. Если они сейчас были вместе , то… Загорелся вызов. Ну конечно, они были вместе. — Котеныш? — голос Ямато звенел от тревоги. — Чика сказал, что у тебя проблемы. — Ничего, с чем ты мог бы помочь. Это личное. — Ерунда не заставила бы тебя отменить тренировку. У тебя что-то серьезное. А огородник ещё в Токио… Так, я сейчас приеду. Ты дома? — Ямато, не нужно! Я разберусь сам, честно! — Котёныш, это не обсуждается. Я захвачу вкусняшек. Тебе с чем моти? — Блядь, Ямато! Ни с чем! Не надо приезжать, я дверь не открою! — Значит, дома. Вкусняшек куплю на свой вкус. Скоро буду! — Ямато! Сакура зло уставился на замолчавший телефон. Его в дверь, он в окно! — Никогда не пойму ваших отношений, — подал голос Рен, доедая последнюю конфету. — Я сам их иногда не понимаю, — огрызнулся Сакура, отложив телефон и со стоном роняя лицо в ладони. — Вы же вроде еще тогда определились, кто с кем, и все равно этот псих ведет себя так, будто это он твой альфа, а не Умемия. — Не, там Чика. Не будь у Ямато пары, я бы, может, и дергался. А так без вариантов. Просто он по другому не умеет, для него любые близкие отношения — это служение. Но встретиться придется, иначе он Уме на уши поставит, а его сейчас нельзя отвлекать. Бросит все и примчится. — У него же послезавтра последний экзамен? — Да. В пятницу он вернется, и до тех пор мне нужно решить, что делать. Чай, кстати, ничего так. Надо у Суо ещё выпросить. — Сакура допил залпом свою чашку и встал. — Думаю, я смогу привыкнуть. Рен встал следом. — Помни, что это твое тело и ты не обязан сейчас рожать, если не хочешь. Никто не имеет права тебя осуждать. — Если выберу аборт, никто и не узнает, кроме врачей. А на них поебать. — Потом будет пиздец хуево, — теперь уже Рен сжал плечо Сакуры. — Если ты и вправду решишь… Я рядом, слышишь? Чтобы ты не выбрал, тебе не нужно проходить через это в одиночку. “Тебе тоже было не нужно” чуть было не ответил Сакура, но вовремя прикусил язык. Если Рен хотел оставить это в прошлом, пусть так и будет. Закрыв дверь, Сакура с полчаса бездумно слонялся по квартире, не зная, куда себя деть. Отчаянно хотелось курить, но он и без Рена понимал, что нельзя. От греха подальше Сакура сгреб все сигареты в помойное ведро. После, для верности, завязал пакет и выставил на лестничную клетку. Потом выкинет. Он все еще не отошел от шока, и в голове было пусто точно так же, как в холодильнике, куда он вскоре залез в поисках чего посерьезней съеденных Реном конфет. В тот момент, когда он грустно разглядывал пустые полки, и раздался звонок. Ямато ощупал его с ног до головы еще в коридоре, едва влетев в квартиру, и облегченно выдохнул, не найдя никаких травм. Сакура только закатил глаза. — Я же сказал, что я в порядке. — С тебя станется истекать кровью и не позвать на помощь, не желая никого напрягать, — отмахнулся Ямато, успокоившись. Мускатный орех без следа растворился в свежесваренном кофе. — Я привез еды и вкусняшек. Пойдем, я приготовлю пожрать, пообедаем, а потом ты расскажешь, что у тебя случилось. Готовил Ямато как бог. Сакура невольно облизнулся и, прихватив оставшиеся пакеты, порысил следом на кухню. — Бля, Хару, ты чем питаешься вообще? — недовольно протянул Ямато, осмотрев холодильник, а после и кухонные ящики. Из съедобного нашлись только чай, мед, сахар, молоко, растворимый кофе и полузасохшая булка, которую Сакура забыл съесть вечером. В ответ на вопрос жалобно заурчал желудок. Ямато покосился на него и полез в интернет. — Эй, ты чего делаешь? — встрепенулся Сакура, ощущая, как горят уши. — Организую доставку того, что не подумал купить, потому что был уверен, что твой Умемия позаботился о своей омеге, не способной кормить себя самостоятельно. Серьезно, Котеныш, огородник уехал на прошлой неделе и все это время ты жил вот так? — Я не маленький, чтобы он следил за тем, что я ем! — Ага, я вижу. Как ты ещё с голоду не помер? — Он оставил мне деньги! И я все равно сейчас ем у Котохи. Я херово готовлю, а жрать снова полуфабрикаты… ну… не хочу просто. — Значит, буду приезжать и готовить, пока его нет, — пожал плечами Ямато, отложив телефон и раскладывая на столе продукты. — Разогреть еду ты же сможешь, не спалив? Или микроволновку купить? — Уме вернётся в пятницу! Серьезно, спасибо за сегодня, но можешь больше не дергаться. Того, что ты притащил, мне до пятницы все равно не съесть. — Я о том времени, когда он уедет совсем. И я не могу о тебе не волноваться, малыш. Раз огородник с тобой не справляется, мне не трудно ему помочь. — Ямато! Не вздумай ничего ему говорить, слышишь! — прошипел Сакура, сгорая от стыда. Он обещал Уме, что будет нормально питаться. Не хватало ещё, чтобы тот расстроился из-за того, что ему поверил. — Я могила, Котеныш, — подмигнул ему Ямато. — Мне только в радость утереть Умемии нос. Буду заботиться о тебе у него за спиной, если ты так хочешь. Сакура вздохнул и виновато потер шею. Так тоже не годилось. Уме смирился с отношением Ямато, воспринимая его теперь как старшего брата Сакуры и еще одного защитника для него — будто ему нужна была чья-то защита! — но в памяти были живы те времена, когда они его делили, и их повторения Сакура не хотел. Уме придется признаться, хоть и будет пиздец как стыдно. А пока, позволив Ямато довольно лыбиться, он принялся помогать с тем, что невозможно было испортить. Ямато трепался обо всем, не затыкаясь, и Сакура втянулся в разговор, расслабившись и забыв, с чего он вдруг вообще к нему ввалился. Привезли доставку. Сакура, настояв на том, что расплатится сам, растаял и окончательно сменил гнев на милость. Продукты в четыре руки распихали по полкам, накрыли на стол, мясо таяло во рту и на вкус было восхитительно настолько, что можно было проглотить язык… Эндо пошел в туалет, и Сакура даже не сразу сообразил, почему он тут же прискакал обратно, а нос защекотало от жгучего перца, почти подавившего запах кофе. — Ямато, ты чего? — не понимающе прошептал Сакура, когда тот рухнул перед ним на колени, схватив его за руки. — Я убью Умемию, — прорычал тот, и Сакура чихнул, потому что концентрация перца в воздухе стала невыносимой. — Тебе только семнадцать! О чем вообще думал этот мудак?! Он что, предохраняться так и не научился?! И тут до Сакуры дошло. Он выкинул тесты, но коробки-то от них спокойно себе лежали на стиралке, он о них даже не вспомнил! Сука, надо же было так подставиться! — Ямато, он не виноват! Но Ямато не слышал. Поглаживая ладони Сакуры, он лихорадочно шептал себе под нос: — Ты поэтому отменил тренировку… Конечно поэтому… Блядь, я не просто его убью, я его убью медленно и максимально болезненно. Я ему, суке, член отрежу и сожрать заставлю. Я… — Ямато, твою мать! — Сакура вырвал руку и от души залепил хлесткую пощечину. — Услышь меня нахуй! Он! Не! Виноват! И феромоны притуши, я дышать не могу! Ямато вздрогнул и застыл, но тут же отмер, вскочил, распахнув ближайшее окно и бросился обратно в ванну. Зашумела вода, потом вытяжка. Сакура выдохнул и закашлялся, скрючившись на стуле. Свежий воздух постепенно разбавлял запах, и дышать стало легче. Ямато вернулся, тряся мокрыми волосами и с такой виноватой мордой, что Сакура чуть не прыснул, но вспомнив угрозы в адрес своего альфы, сделал суровое лицо и скрестил руки на груди. — И что это, нахрен, только что было? — Хару, прости… — Ямато потупился и осторожно сел обратно, уткнувшись лбом ему в колени. — Виноват, врежь от души, только не злись. — Так что это было-то? Сакура вздохнул и запустил руку в черные кудри. Иногда Ямато напоминал ему огромного пса, добродушного и игривого со своими хозяевами и смертельно опасного для всех остальных. Ямато заурчал, запахло корицей, и он виновато ответил: — Накатило такое бешенство, что я забылся. Слишком рано. Ранняя беременность опасна. Аборт еще опасней, так что если ты думаешь насчет него, отговаривать буду всеми силами. Я просто не могу тебя потерять. Сакура снова вздохнул: — Уме не виноват в том, что я залетел. Ну, кроме того факта, что мы в принципе трахаемся. Мне, блядь, реально надо тебе объяснять, что единственная стопроцентная защита — это воздержание? — Презики и таблетки дают стопроцентную гарантию, а на гон и течки нормальные альфы вообще-то себе инъекции колят, — пробормотал Ямато куда-то ему в бедро. — Инъекции, как оказалось, тоже стопроцентной гарантии не дают. А презики… — Сакура покраснел, — они меня бесят. Хотя я привык бы, наверное, если бы они у нас не рвались постоянно. — Серьезно? — Ямато вскинул голову, изумленно глядя на Сакуру. Тот, смущаясь, кивнул. По лицу Ямато расползлась ухмылка. — Ну огородник дает. Хотя, наверное, у меня с тобой тоже бы рвались. С тобой невозможно сдерживаться. Сакура, не удержавшись, дал Ямато подзатыльник, потом вернул руку обратно и тот снова уткнулся ему в колени. — Можно подумать, что с Чикой они у тебя не рвутся, — уши полыхали так, что от них можно было прикуривать. Сакура знал, что подколка Эндо не содержала в себе второго смысла, но все равно было неловко. — Чика стерилен. Он перевязал себе трубы сразу, как получил право распоряжаться собственным телом. Мог бы избавиться от течек без потери силы — и от них бы избавился. Рука Сакуры замерла. — Все нормально, Котеныш. Я не создан для отцовства, а Чику в страшном сне нельзя представить беременным, так что меня все устраивает. Тем более, что о предохранении можно не заморачиваться вообще. Но вот твоих щенков я с удовольствием буду баловать и любить. Буду для них тем самым дядей с дорогими подарками и блатом где угодно. Ты ведь оставишь щенка? — Сакура по прежнему не двигался, и Ямато снова поднял голову. — Хару? — Я не знаю, Ямато, — прошептал Сакура. — Что, если я не справлюсь? Если буду хуевым отцом? Мои родители взяли бы премию за худших родителей столетия. А если я такой же? Что, если Уме будет не рад ребенку, или я перестану ему нравится, когда меня разнесет и я превращусь в тупую гормональную истеричку? Мне семнадцать, он все еще отказывается ставить мне парную метку, я все еще учусь в школе! Все узнают, что я омега… Снова будут тыкать в меня пальцем и шептаться за спиной. Я боюсь, Ямато. Но и убить его… Я люблю Уме. Это мой ребенок. Наш. Я просто не смогу его убить. Сакура сам не заметил, что плачет, пока Ямато не приподнялся и не начал осторожно вытирать с его щек слезы, а потом мягко обнял и притянул к себе. Запах кофе, теперь надолго для него недоступного, что-то подорвал внутри, и Сакура разревелся, отчаянно цепляясь за черную майку. Теперь уже Ямато гладил его по волосам и мягко укачивал, успокаивая. — Тихо… Тихо… Ты будешь отличным папой. Ты пригрел всех кошек в округе и во всех ищешь хорошее. Хару, ты даже меня простил, после всего дерьма, что я натворил. Я не фанат Умемии, но двух вещей у огородника не отнять: он на тебе помешан и он умеет совершать невозможное. Здесь тебе бояться нечего, я уверен, что он тебя не подведет. — А метка? — всхлипывая, спросил Харука. — Он же отказывается ее ставить! Значит, не уверен в нас и какой тогда щенок? — А вот здесь ты не прав. Этот идиот… — Ямато вздохнул. — Он просто боится. Пара это навсегда. Если кто-то из пары потом передумает, назад пути уже не будет. — Вот! — Сакура шмыгнул носом. — Даже ты понимаешь, что он может передумать! — Да нет, он-то уже не передумает. Но тебе семнадцать. Он боится, что передумать можешь ты, когда повзрослеешь. — Ямато поморщился и, помедлив, продолжил. — Он такой правильный, что у меня иногда сводит зубы. Если бы у альфы могло быть два омеги… Ты же знаешь, я бы забрал тебя еще тогда. По воле, против — мне было похуй. Я тебя хотел и ты должен был быть моим. Да я уже почти заставил тебя меня принять, ты упрямый, но, прости, я просто умнее, а дурость Умемии дала мне полный карт-бланш. Хорошо, что Чика одумался раньше. Я всегда выберу Чику, если у меня будет шанс, точно так же, как ты всегда выберешь огородника. — Уме… — Всегда выбирал тебя. Именно поэтому Чика и сдался. Он всегда выбирал тебя, но при этом всегда давал тебе право не выбирать его в ответ, заставляя думать, что ты не так уж и нужен. Благодаря его тупой жертвенности ты вообще у меня есть, и только поэтому я ещё до сих пор не уебал его за нее. Но сейчас все изменилось, Хару. У тебя под сердцем щенок. Альфа может, наступив себе на горло, отпустить омегу, которого считает своим. Но омегу с щенком он уже не отпустит. Вот увидишь, он первый заведет разговор о метке, как только узнает. — А школа? А все остальные? — Сакура успокаивался потихоньку, пригревшись под широкой ладонью. — А что школа? — хмыкнул Ямато. — У тебя охуенные друзья. Честно, мне временами завидно. Они начистят рожу любому, кто криво посмотрит в твою сторону. Тут я вообще проблем не вижу. И с учебой не вижу, будто вас кто-то нормально учит в этом вашем Бофурине. Когда не сможешь ходить на уроки, будешь учиться из дома. Много с чем мы с Умемией и сами сможем помочь, а с чем не сможем — наймем репетиторов. Умемии, конечно, придется перейти на заочку и пойти работать, но он только рад будет. Он и так не хотел от тебя уезжать. — Нет у нас денег на репетиторов, — буркнул Сакура, — а вот тебя, наверное, я все же буду дергать, я не то что бы хорошо учусь. — Всеми руками за, котеныш. Дергай себе на здоровье. И деньги есть у меня. Намного больше, чем мне надо и все лишнее я с радостью потрачу на твоего щенка. — Ямато! — Потом вернете, если прям невмоготу. Когда на ноги встанете. Но деньги не должны быть причиной, по которой ты от него откажешься, хорошо? Какая угодно причина, но не эта. Потому что это вот вообще не проблема. Ну, что еще тебя там беспокоит?... Они с Ямато сидели в обнимку до тех пор, пока Сакура не успокоился окончательно. После доели напрочь остывший обед и готовили на ближайшие дни, точнее, готовил Ямато, а Сакура мешался и лез под руку. Ушел Ямато, когда на улице уже зажглись фонари. Глаза у Сакуры слипались, все же день был нервным, но он упрямо держался, дожидаясь вечернего звонка от Уме. Сакура заснул дважды, на диване и в кресле, прежде чем решил, что проще бодрствовать, что-то жуя. Он почти устроился с чаем на кухне, когда телефон разразился знакомым рингтоном. — Хару! — Сакура как наяву увидел яркую улыбку Уме и разулыбался сам. — Поздравь меня, я уверен, что балл максимальный! Осталась только математика, и уже в пятницу я, наконец, смогу тебя обнять. — Ты молодец, — в груди свернулась пушистым мурчащим клубком тихая гордость за своего альфу. — Я в тебе даже не сомневался. — У меня вариантов не было. Мне нужен этот грант. Да и как я мог не справиться, когда ты так в меня верил? О, кстати. Ты представляешь, я… На заднем фоне гудели машины и обрывки чужих разговоров. Уме шел по этой далекой шумной улице и наверняка светился так, как умеет только он, так, чтобы вслед оборачивались. Что, если он встретит кого-то в этом Токио, кого-то такого же яркого, и… Сакура сцепил зубы: невыносимо хотелось уткнуться носом в пахнущую лесом шею и вывалить на Уме весь свой страх и неуверенность. Но нельзя. На кону стояло будущее Уме и, значит, Сакура должен был справиться сам. Он поставил на место чай, выключил плиту и вернулся в кресло, вертя в руках кружку. Большая лохматая собака обнимала лапами недовольного черно-белого котенка. Самого Сакуру она всегда бесила, но Уме пил только из нее, говоря, что картинка безумно похожа на них. — Ты закрываешься сегодня весь день, — голос Уме вдруг посерьезнел. — У меня душа не на месте. Не будь спокоен альфа, я бы, наверное, названивал тебе без остановки. Хару, все точно хорошо? Хотя, если бы и вправду что-то случилось, ты бы мне не сказал, я прав? — Блядь, Уме! — Хару, пожалуйста. Я не сорвусь, обещаю. Раз все остальные спокойны, значит, дело не в школе и что-то беспокоит именно тебя. Скажи мне, что. Иначе я постоянно буду об этом думать и отвлекаться. — Умеешь ты надавить, — проворчал Сакура. Врать не хотелось, но можно было недоговаривать. — Траванулся я, ладно? Ничего серьезного. Рэн с Сугишитой меня прикрыли в школе. Им пришлось за всех отдуваться, потому что Суо с Ниреем тоже нет, я, наконец, их выпнул к родителям. Мне просто хуево весь день, и я не хотел тебя отвлекать на ерунду. Прости. Умемия заволновался: — Как ты умудрился отравиться? Чем ты питаешься? Блядь. — Ну… я… я обычно у Котохи ем, но вчера она по делам уезжала, и я какую-то хуйню разогревал из магазина внизу. Похоже, ей и траванулся. — Хару! Ты же умеешь готовить! — Без тебя у меня не получается, — признался Сакура. — И жрать то, что я готовлю, мне после твоей еды просто не хочется. — Ну и как мне жить всю неделю в Токио? — Уме ожидаемо расстроился, и Сакура расстроился следом. — Хотя, можно же будет на выходных готовить на неделю вперёд… А сейчас я тогда попрошу Котоху… — Не надо! У меня был Эндо сегодня. Прочел мне лекцию и забил холодильник. Того, что он приволок, еще на неделю хватит, так что не беспокойся! Сдавай свои экзамены. Ты должен быть лучшим, понятно? Иначе я выгоню тебя спать на кухню, когда вернешься. — Отлучишь меня от тела, значит? Хару, это слишком жестоко! — Вот и не давай мне повод! — Слушаюсь, мой генерал. Надо позвонить Эндо и сказать спасибо… — Нет! Вы опять посретесь! Напиши смс-ку и все. — Почему сразу посремся? — Потому что он считает, что ты виноват. — Но я виноват… “Ты так мне сейчас нужен”, — звенело внутри, пока Сакура упивался любимым голосом, осторожно потянувшись сквозь разделяющие их километры. Никакого волнения, никаких намеков, только любовь и немножко, совсем немножко тоски. “Господи, как же ты нужен мне сейчас, ты бы знал”. Уме прервался на середине фразы, и по связи на Сакуру обрушилась такая же грызущая внутренности тоска. — Я тоже скучаю, Хару, — прошептал Уме, и на глаза навернулись слезы. — Потерпи еще немножко, хорошо? Мы вместе так решили, и, не знаю как, но мы обязательно справимся вместе. Я клянусь тебе. Они говорили, пока Уме не дошел до съемной квартиры, и Сакура не рявкнул на него, заставив повесить трубку. Он свернулся в клубок, уставившись в стену, на подаренные Котохой Уме давным-давно смешные часы, следя взглядом за большой стрелкой. Стрелка щелкнула раз, два и встала на цифре девять. — Почему ты молчишь? — прошептал Сакура зло, размазывая по лицу слезы. — Когда не надо, тебя не заткнешь, а когда ты мне нужна, тихаришься, да?! Как я должен решать в одиночку?! Я не хочу его вынуждать на метку щенком, нахуй мне эта метка, если я не нужен сам по себе! Что мне сейчас делать, а?! — тишина. — Блядь! Сука! Кружка врезалась в часы и вместе с ними свалилась на пол. Сакура в шоке уставился на собственную руку, всхлипнул и сполз на пол с кресла, обняв себя за плечи.