Метка

Это было странно. И вправду, будто тебя все время держат за руку. Их словно связала невидимая нить, и за неё можно было потянуть, чтобы получить ответ. И там, с той стороны, всегда придут на помощь, поддержат и никогда не бросят. Это было так же верно, как то, что небо голубое, а солнце встаёт на востоке. Будто он никогда больше не будет один, будто теперь у него есть… Альфа. Так странно. Сакура свернулся клубком на груди Умемии. После того, как он упал на кухне, они перебрались обратно в постель. Они больше не разговаривали, да Сакура и не был в состоянии тогда разговаривать. Он вслушивался в себя, пытаясь понять, что чувствует. Уголек внутри стал теплым и излучал умиротворение. Казалось, что альфа… доволен собой? — Почему у меня такое чувство, что ты лопаешься от самодовольства? — проворчал Сакура, укладываясь поудобнее. — Хм. Запах? — предположил Умемия, лениво гладя его спину. — Неа, — возразил Сакура. — Запах так не передает. У меня ощущение, что… погоди! Он распахнул глаза и сел, уставившись на Умемию: — Я чувствую твои эмоции через метку??? Умемия рассмеялся и положил свои большие ладони ему на талию. — А что, если да? — Это же жутко. Ты мои, выходит, тоже? Я так не хочу! Это личное! — Значит, закроешься. Этим можно управлять. — Как? — Завтра, — успокоил Умемия, — сейчас связь ещё слишком свежая, так что в ближайшие несколько часов мы друг для друга открытая книга. Отличная возможность задать оставшиеся вопросы, как думаешь? Я не смогу тебе соврать. Сам я спрашивать не буду, не бойся. — Почему? — подозрительно поинтересовался Сакура. Было немного обидно. — Тебе что, не интересно? — Эмоции — половина ответа. Не хочу случайно коснуться того, что ты не хочешь обсуждать. — Умемия запустил руки под майку, и Сакура вздрогнул. Запах леса снова разбавлялся медом. — Но самому мне скрывать нечего. Так что спрашивай. Сакура закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями и тем, как на них откликалось тело. Было понятно, к чему всё идёт, но раз Умемия не может ему врать… — Почему ты согласился? — Ммм? — Когда ты понял, что я омега, и взял под контроль альфу, почему не вышвырнул меня с крыши? Я для тебя никто. Это почти полноценная связь, я не дурак и понимаю, что это значит. Ты первый мой альфа и навсегда им останешься. Почему ты согласился поставить мне метку? Какое-то время Умемия молчал, продолжая ласкать кожу Сакуры над шортами. Самодовольство сменилось замешательством, потом задумчивостью, пониманием, а затем… нежностью? Сакура покраснел, и Умемия, наконец, ответил, рассеянно наблюдая за собственными движениями. — В тот момент, когда альфа остановился, все, чего я хотел, это чтобы ты оказался как можно дальше от меня. Я был в панике, сходил с ума от облегчения, был зол и не был уверен, что всё-таки не наброшусь на тебя в итоге. А потом я почувствовал, как тебе плохо. Ты сидел на земле, в ужасе закрывая руками рот, и был таким беззащитным. Я смотрел на тебя и думал о том, что если сейчас отправлю тебя восвояси, ты останешься один и замкнешься в себе. Ты был похож на дикого уличного кота, впервые доверившегося человеку и прогнать тебя тогда было равносильно тому, чтобы его ударить. А ещё я пытался справиться со стояком, потому что в носу стоял твой запах. Мой альфа тебя хотел, а я ни с кем не встречался. По сути, я ничего не терял. К тому же до вязки в любой момент можно было сдать назад. Руки Умемии скользнули вверх, смяли соски, перекатывая их между пальцами. Сакура поперхнулся воздухом и застонал, прогнувшись в спине. Запах меда стал сильнее, под задницей начал явственно ощущаться тот самый стояк, но голос и взгляд Умемии были такими же отстраненными. — Я полночи пытал Хираги, у которого есть временный омега. Аккуратно расспросил Тогамэ с Томиямой, найдя повод встретиться. Перерыл интернет. Думал. Обедал с тобой на крыше каждый день, приучая альфу к твоему запаху. Знакомился с тобой. И понял, что я ничего не имею против. Что ты нравишься мне, как человек. И что, чисто физически, я хочу тебя всё больше. — Умемия вернул руки на талию Сакуры, сжал её и, наконец, серьезно посмотрел ему в глаза. — Я не знаю, что будет дальше. Если честно, я боюсь загадывать. Сейчас, в данный момент, я не жалею о том, что поставил тебе метку. Мне нравится быть с тобой. Сейчас, в данный момент, мой альфа любит твою омегу, а я схожу с ума по тебе. Как будет завтра, через неделю, через месяц — я не знаю. Возможно, однажды мы станем настоящей парой. Возможно, через месяц мы оба встретим кого-то, с кем захотим быть, и разорвем связь. Сакура, тебе всего шестнадцать. Ещё слишком рано что-то решать на всю жизнь. Тебе ведь хорошо со мной? До понедельника давай просто наслаждаться друг другом. Потом гормоны чуть утихнут, и ты подумаешь, кем хочешь меня видеть. Я приму любой твой выбор, но мне хотелось бы, чтобы мы стали любовниками и друзьями. Если же со временем придёт любовь — я буду рад ей и встречу ее с распростертыми объятиями. А сейчас иди сюда. Тебе ведь больше не больно? Целоваться было сладко. Когда жара и страх так не кружили голову и не было этой странной безумной гонки, он вполне успевал повторять за Умемией и не тонул в водовороте, а лениво катался в обнимку по залитой солнцем цветочной поляне. Это было потрясающе — ловить по связи чужое возбуждение, усиливая им свое собственное, как в бесконечной зеркальной анфиладе. Сакура был согласен с Умемией. Всей душой согласен. Дружба и секс — это было именно то, что нужно. Большего и не надо, по крайней мере, пока. Большее было слишком страшным и важным, чтобы об этом думать. Во второй раз всё было ещё лучше, чем в первый. Немного саднило внизу, но по сравнению с адской болью от укуса это даже не отвлекало. Ничего не тонуло в тумане, и Сакура наслаждался каждым движением, каждым толчком, силой рук, прижимающих к простыне, горячим бессвязным шепотом и искаженным удовольствием лицом Умемии. А потом они снова лежали связанные, и на этот раз он не был в отключке, и Умемия дрожал в его руках, всхлипывая, с каждой новой волной оргазма, и каждый раз он утягивал его за собой. — Блядь, — вспомнил Сакура спустя час, вернувшись в кровать после совместного душа и остатков якисобы. — Что на этот раз? — Умемия уткнулся ему в затылок, зевая. — Я так тебе и не отсосал. — Ч… чего? — Умемия поперхнулся, и все таки приподнялся, уставившись на Сакуру. — Ты серьезно? — А ты против, что ли? Сам же обещал научить, — насупился Сакура, заливаясь краской. У Умемии дернулся уголок губ, и он расхохотался, падая рядом. — Ты убьёшь меня однажды, ей-богу. Можем мы отложить минет на утро, пожалуйста? Боюсь, я сейчас не смогу не смеяться в процессе. И получится, что или я тебя покалечу, или ты расстроишься от неудачи. Сакура обиженно пнул его, но, не удержавшись, рассмеялся сам, и навалился на всё ещё хихикавшего Умемию. Безобидная вроде бы возня привела к новому витку возбуждения, и они замерли, неверяще глядя друг на друга. — А мы можем, ну… снова? Если ты хочешь, конечно. Сакура спрятал покрасневшее лицо на груди Умемии, потому что, ну серьезно, третий раз подряд? — О, я смотрю, кому-то так понравилось заниматься сексом, что он никак остановиться не может? — Умемия, улыбаясь, поцеловал его в макушку, и, услышав приглушенное: “З… заткнись! И вовсе нет!”, продолжил. — Правда? Нет? Кажется, я плохо старался. Стыд мне и позор. Тогда нам точно совершенно необходимо повторить, чтобы я мог реабилитироваться. Сакура зашипел от неловкости, но все равно изогнулся под ласкающей его ладонью, спускающейся все ниже. Наконец, Умемия неуверенно замер, коснувшись ануса. — Сакура? — всё же спросил он, — ты уверен, что ты выдержишь третий раунд? — Не хочешь, так и скажи! — вскинулся было Сакура, но тут же застонал, насаживась на умело скользнувшие в него пальцы. — Я-то очень хочу, — прошептал Умемия, не сводя с него потемневшего взгляда. — Я бы из тебя вообще не выходил, и я не вру, ты же чувствуешь. Нагретый на солнце цветочный мед сгустился в воздухе, и Умемия, зарычав, перевернул Сакуру на спину, впиваясь жёстким поцелуем в припухшие губы.

***

Сакура проснулся в три. Дополз до туалета, снова воспользовался мазью, выпил воды. Вернулся под бок к большому и теплому Умемии, но сон почему-то не шёл. Мысли лениво текли в разные стороны, и он вспомнил, что кое-чего, похоже, так и не понял. А понять было надо. Умемия заворочался и заворчал что-то себе под нос, его рука лениво погладила Сакуру по бедру и поползла выше, но сейчас у Сакуры были другие планы. — Умемия? Не спишь? — Мммм? — Умемия даже не открыл глаз, только обнял его крепче. — А что именно чуть не случилось на крыше? И почему? И что было бы, если бы оно случилось? Умемия замер, мгновенно проснувшись. По связи пришел совершенно лютый клубок эмоций, в котором сильнее всего выделялись страх, боль и злость. Запах не помогал с расшифровкой, отойдя на второй план, как менее точный источник информации, и Сакура почти не осознавал его. Только от полыни стало немного дурно, тело тут же вспомнило прошлый раз. — Оно не случилось! — Сакура тут же встревоженно наклонился над Умемией, закрывшим лицо ладонью и тяжело дышащим. — Оно не случилось! Не хочешь, не отвечай! Я просто спросил. Умемия постепенно успокаивался, и Сакура выдохнул, ложась обратно. — Я всё никак понять не могу, чего там такого страшного. И если там реально что-то страшное, почему тогда Суо посоветовал мне это сделать. Мне… мне надо знать, что именно меня ждало. Друг он или… Я не могу даже думать о том, что он не друг. Умемия притянул его к себе и сжал так, что Сакура крякнул, чуть не задохнувшись. А после тут же отпустил, с усилием уложив к себе на плечо, когда Сакура попытался подняться: — Лежи так, — прохрипел он. — Лежи так, пожалуйста. Я объясню. Сакура замер, превратившись в слух. — Суо… — начал наконец Умемия спустя несколько минут, окончательно справившись с собой, — Суо не может адекватно оценивать, какие реакции альфы нормальны, а какие нет. Изначально наши вторые сущности практически неразумны и руководствуются только инстинктами. У них нет моральных норм и границ. Они становятся более человечны, общаясь с нами. И чем больше мы говорим с ними, тем разумнее они становятся. Порой мне кажется, что мой альфа взрослее меня. А твоя омега должна быть совсем ребенком, так как она все время спала. — Она молчит, кстати, — вставил Сакура, только что сам это осознавший. — В последний раз я ее слышал на кухне, перед тем, как внутри зажегся огонь. — Значит, не считает нужным вмешиваться. Она не будет активна всегда, только тогда, когда не согласна с происходящим или захочет поделиться чем-то. Она — часть тебя. Но мы не про неё сейчас говорим. Суо… — Умемия вздохнул. — Суо не хотел ничего плохого. Он твой друг и заботится о тебе, за это можешь не переживать. Просто… Он, как и ты, глушил альфу тяжёлыми подавителями. Больше года. После трагедии на презентации, не сумев справиться с ним, он решил, что проще будет жить бетой, пока не станет сильнее, и тогда он попытается еще раз. Сдурил, точно так же, как и ты. — Эй! — Лежи. Это так. С последствиями разбираемся сейчас. Между ними практически нет связи и Суо его не чувствует. И хотя теперь он не держит его без сознания, только ослабленным, но альфа злится на Суо за прошлое. И он, как оказалось, иногда ему недоговаривает, обойдя неспособность врать напрямую. Сам Суо теорию особо не знает и знать не хочет. Меня идеализирует, как и моего альфу. Думает, что наши альфы ни в чем не похожи. Но это не так. Есть ситуации, в которых все альфы падают в голые инстинкты, и не имеет значения, насколько они разумны и ограничены человеческой моралью. И эта одна из них. — Почему? Что такого в том, чтобы драться с омегой? Омега же может быть главой стаи. — Потому что ты скрыл тот факт, что ты омега. Это уходит корнями в те времена, когда сущности были более осознанны, чем люди. И метки слишком важны для них. Как религия для людей. Это священно. Иерархия и пары. Бой за доминирование бывает двух видов, и в оба входят по-разному. Один почти не используется — в нём метка ставится по исходу боя, и неизвестно, кто в итоге ее получит, пока не определится победитель. Здесь тоже было бы плохо, но не настолько. Всеми используется второй — люди знают, кто примет метку. И сущности тоже знают. Мой альфа знал, что дерётся с альфой и с начала боя готовился поставить метку альфе. Остановиться, победив в бою за доминирование, почти невозможно. Поняв, что ты омега… Стайная метка для омеги приравнивается к парной. У альфы может быть только одна действующая метка, поставленная омеге, не важно, парная она или стайная. То, что случилось, он воспринял как попытку насильно навязать нам пару. Альфа впал в бешенство и отобрал у меня контроль над телом. — Суо не знал этого? Сакуру затошнило. Он ненавидел подобное. Он думал, что Умемия чуть не изнасиловал его и злился, что это не было бы изнасилованием по факту, а получается, что в каком-то смысле это он чуть не изнасиловал Умемию. — Нет, Суо не знал. Он знал, что его альфа взбесился бы, но думал, что это ненормальная реакция. Ему и в голову не пришло, что точно так же взбесится мой. Он думал, что мне просто будет трудно остановиться, и я решу, что почему бы и не сделать то, что хочется, поскольку я всё равно собираюсь принять тебя в стаю. — Но если метка может быть только одна… — Этого он тоже не знал. Информация легко гуглится, но она не на слуху, так как при действующей метке даже не возникнет желания попытаться поставить ещё одну. Он узнал на следующий день, когда ты рассказал, что случилось на крыше. И, успокоившись, наконец согласился переступить через свои ненависть и страх и рискнуть начать строить со своим альфой нормальные отношения. Альфу я наказал, сильно, и на какое-то время он притих, так что время самое подходящее. Я спрашивал, говорил ли он о случившемся с тобой… — И? — Он грызет себя за это и боится твоей реакции. Думаю, будет лучше, если ты сам с ним поговоришь. Сакура чувствовал облегчение. Суо, конечно, дебил, но от того, что он его не предавал, с плеч словно гора свалилась. Осталось выяснить последний вопрос: — Что бы случилось, если бы твой альфа не остановился? Умемия снова замолчал, но на этот раз рука, гладившая плечи Сакуры, даже не сбилась с ритма. — Тебе было очень больно от укуса, так, что почти невозможно дышать, верно? Несмотря на то, что за минуту до этого ты кричал от оргазма? Сакура кивнул. — Было бы в десять раз больнее. Сначала ты думал бы, что перетерпишь, что это просто боль, что ты сам этого хотел. Но чем дальше… Меня бы там не было, я был бы заперт внутри, с ужасом смотря на происходящее, а ты бился бы под диким зверем, который руководствовался бы только похотью и желанием наказать, и ограничивал бы себя только тем, чтобы тебя не убить. Возможно, он приложил бы тебя альфа-приказом, не знаю, тогда обошлось бы без переломов и внутренних травм. Я не знаю, как именно мой альфа рвал бы тебя на части, и никогда не хочу узнавать. Я знаю, чем это закончилось бы. Как минимум, синяками по всему телу, ректальным кровотечением, реанимацией и болевым шоком от постановки метки. К счастью, природа устроила так, что именно от этого болевого шока омега не может умереть, в нашей истории чего только не было. Это закончилось бы кошмарами по ночам, испорченными отношениями с альфой и стаей, моральной травмой и, скорее всего, на долгие годы испорченной для нас обоих интимной жизнью. И мы уж точно никогда не смогли бы быть ни друзьями, ни любовниками, ни чем-то большим. — Почему он остановился? — хрипло спросил Сакура, глотая слезы. Суо сейчас хотелось переломать все кости. В этом жутком сценарии было даже больше жаль Умемию, а не себя. Сакура по жизни вляпывался во всякое дерьмо, он бы оправился рано или поздно. Но Умемия ничем этого не заслужил. Он не должен был бы расплачиваться за глупость Сакуры. — Я не знаю, — так же хрипло ответил Умемия. — Его повело на твой запах. Мне кажется, что он всё же тебя принял, как потенциальную пару, а паре не причиняют боль. Я не знаю, Сакура. Но я благодарен ему за это. Эй! — Он подтянул его выше, и Сакура, шмыгнув носом, увидел такие же слезы на глазах у Умемии. И все равно он улыбался. — Не плачь, хорошо? Ты сам сказал, этого не случилось. Давай просто забудем об этом? — Прости… — Сакура целовал везде, куда мог дотянуться, слизывая языком соленые капли, и Умемия позволял ему это, почти не шевелясь. — Прости, прости, прости… Сакура сам не понял, как это утешение друг друга переросло в четвертый раз, горько-сладкий и тягучий, как мед, глаза в глаза, рука в руке. В этот раз Сакура был сверху. Он хотел сделать все сам, и Умемия ему позволил. Он так и уснул на груди у Умемии, с узлом внутри и слезами на глазах.

***

Утро пришло грозой. Молния шарахнула со всей дури, заставив Умемию подпрыгнуть в испуге и броситься закрывать окно, спросонья запутавшись в шторах, но Сакура не проснулся, только нахмурился во сне. Забавные настенные часы, подаренные когда-то Котохой, показывали семь утра. С облегчением вспомнив, что сегодня суббота, и прихватив с кухни бутылку воды, Умемия вернулся к футону. Свернувшийся клубком Сакура, как никогда, напоминал котенка, и от этого в горле встал ком, а рука, которой он потянулся убрать прилипшую ко лбу белую прядку, задрожала. Он медленно провел пальцем по лично им искусанным губам, шее, обвел по контуру ещё воспаленную метку, Новая связь горела внутри, и все ярче становилось видно, насколько она отличается. Свою омегу хотелось укрыть от всего мира, защитить от всего на свете и безбожно баловать. Умемия чуть не рассмеялся, представив себе реакцию на подобные порывы. С инстинктами придется что-то делать. Сакура не допустит подобного к себе отношения, да и не нуждался в нем. Альфа внутри умиленно проурчал: “Хорошая омега. Сильная, красивая, страстная, добрая. Чистая. Наша омега?” “Наша, — рассеянно согласился Умемия, продолжая изучать пальцем следы прошедшей ночи. Он старался быть осторожным, но все равно на светлой коже осталось несколько синяков и засосов, спасибо, что не на виду. У самого, кстати, огнем горела спина. В третий раз Сакура исполосовал ее от души. Умемия снова усмехнулся, представив, как забавно тот будет краснеть, бледнеть и извиняться за это, когда заметит. — На нем наша метка. Конечно, он наш, зачем спрашиваешь?” “Стая не пара, — не согласился альфа. — Неправильная метка. Нужна другая метка. Ты сказал: не сейчас. Почему?” “Потому что у людей так быстро дела не делаются, — вздохнул Умемия. — Люди должны любить друг друга, чтобы связать судьбы”. “Ты не любишь? Ты же хочешь его. И он подходит.” Альфа не понимал. Для него всё было легко и просто. Запаха, совместного транса, волшебной ночи и высокой физической совместимости было достаточно, чтобы определить омегу в потенциальные пары. Впрочем, наверное, нежность и желание защитить, а также абсолютное доверие Сакуры тоже влияли. “Нужно время. Он может стать парой, но не сейчас. Пара это навсегда. Сейчас он ещё слишком маленький, чтобы принимать такие решения.” “А ты?” Умемия снова задумался, перебирая воспоминания Ему было хорошо с Сакурой. Разговаривать, сражаться, молчать. С ним оказалось совершенно крышесносно спать, и не потому, что у Умемии давно никого не было, а потому что их тела подходили друг другу. И потому что Сакура не умел наполовину. Любовью он занимался так же, как делал всё остальное: с полным доверием и самоотдачей. При мысли о последнем в голове замелькали соблазнительные образы, но Умемия шикнул на самого себя: Сакуре нужно было восстановиться, он и так совершенно его измучил. Четыре раза! И ещё бы повторил хоть сейчас, как маньяк какой-то. Впрочем, Сакура от него не отставал, из него получился потрясающий любовник. У них ещё полно было времени до понедельника, все успеется. А после… Умемия вернулся в постель, прижался к теплой спине, обвил руками и уткнулся носом в свою метку. У Сакуры не изменился запах, метка все же не парная, и альфа внутри недовольно заворчал. Сакура пах собой — цветущей сакурой, напоминая те дни, когда он вместе с родителями каждую весну ходил смотреть на усыпанные розовыми цветами деревья. Для него Сакура пах счастьем. Может, и вправду… Он перестанет пить свои тяжёлые подавители, заменив их на более лёгкие, и к нему вернутся течки. Скорее всего проводить их они будут вместе, не было причин, по которым Сакура стал бы искать кого-то ещё. Скорее всего, Сакура, как и Рэн, продолжит скрывать свой настоящий статус, но не станет отказываться от Умемии как от любовника (на что он очень-очень-очень надеялся). Сакура будет становиться все сильнее и, сейчас в это верилось, однажды сменит Умемию на посту лидера Бофурин. Сакура будет взрослеть, и всё это время он будет рядом. Возможно, со временем они действительно полюбят друг друга и станут парой. Альфа внутри довольно заурчал, соглашаясь, и Умемия уснул, крепко обнимая Сакуру.