Caged Butterfly

Не Хуайсан лениво сидит на стуле, борясь с желанием закинуть ногу на ногу. На его лице блуждает рассеянная улыбка, высокий черный хвост слегка качается из стороны в сторону под движения его головы. Кажется, он совершенно не обращает внимания на то, что его руки плотно связаны жесткой веревкой, которая начинает натирать. Или на то, что над головой жалостливо мигает лампочка, готовая вот-вот перегореть или вовсе рухнуть несчастному пленнику на голову. Где, черт возьми, Цзян Чэн? Ах, да. Вернемся к вступлению. Не Хуайсан – младший брат Не Минцзюэ, главы клана Не – одного из самых грозных мафиозных кланов, занимающихся оружием. Не Хуайсан оружие не любит. И насилие, впрочем, тоже. Он не особо сильный, поэтому его легко уложили ласковым поцелуем приклада в висок и приволокли сюда, в какой-то обшарпанный и заляпанный не пойми чем подвал. Хотя, возможно, можно понять, чем именно, но думать об этом молодой человек не хочет. Его похитители – два крепких мужчины, на лицах которых нет ни проблеска интеллекта – смотрят на него с ненавистью. О, Не Хуайсан знает. Их кто-то нанял, чтобы отомстить Не Минцзюэ. По официальной версии. Только вот он об этом всем догадался раньше. Несмотря на свою кажущуюся легкомысленность, Не Хуайсан очень внимателен. Ему по профессии полагается замечать детали, поэтому двух верзил, которые ходили за ним хвостиком, словно он был кей-поп звездой, Не Хуайсан обнаружил сразу. Молодому человеку пришлось приложить много сил, чтобы одновременно поставить Не Минцзюэ в известность о слежке и при этом сделать так, чтобы любимый старший брат не прихлопнул их сразу. Потому что это был ну очень глупый ход. Вряд ли двое наемников додумались до этого сами, за ними наверняка кто-то стоял. Поэтому Не Хуайсан предложил использовать себя как приманку и узнать, кто же по-настоящему ответственен за то, что его хотят похитить. А кто подходит на роль дознавателя? Не Минцзюэ, конечно. Тогда каким образом тут оказался замешан Цзян Ваньинь, который вообще из другого клана? Потому что Не Хуайсан знал, что хоть Не Минцзюэ и неплох, но он может запытать несчастных до смерти просто от нетерпения до того, как они скажут что-то важное, а вот у Цзян Ваньиня репутация такая, что особо невезучие могут жить в его подвале неделями, пока не расколются. Но обычно пыток хватает, чтобы расколоться почти сразу же. В этом он мастер. Поэтому его многие и боятся. Ну, кроме Не Хуайсана, у которого был довольно пугающий старший брат и некоторый иммунитет к пугающим личностям вообще – считай, он был вторым молодым господином клана Не, а клан Не был… богат на пугающих личностей. С Цзян Чэном они были знакомы заочно – они даже знали друг друга в лицо по фотографиям (по-крайней мере, Не Хуайсан), но ни разу не виделись лично. Не Минцзюэ не любил подпускать брата к делам, но Не Хуайсан всегда умудрялся пролезть и что-то узнать. Цзян Чэн же просто знал, что у Не Минцзюэ был брат, потому что с главой клана Не они были если не друзьями, то уж точно напарниками. Их способы ведения дел были похожи, характерами они тоже вполне совпадали и, к тому же, уважали друг друга. Вот и в этот раз Цзян Чэн согласился помочь Не Минцзюэ вызволить его непутевого брата из передряги и в очередной раз вспомнить и отточить свои полезные в их преступном мире навыки дознавания информации. Правда, Не Хуайсану придется немного еще пострадать. У этих верзил должно возникнуть чувство, что все идет по плану, чтобы застать их врасплох. Интересно, что кляп ему в рот они не засунули. Это так радует Не Хуайсана, что он не может сдержать язык за зубами. – Эээ, ребят, не имел чести с вами познакомиться. Вы кто вообще? – спрашивает он, округляя глаза в притворном испуге и сглатывая. Два верзилы оборачиваются к нему почти синхронно, и в их глазах плещется искреннее недоумение от того, что их жертва умеет разговаривать. Выглядят они классически – два почти одинаковых шкафа с идеально выбритым черепом и отсутствием даже зачатков мышления в мыльно-зеленых глазах. Не Хуайсан не уверен, что сможет различить их, когда они поменяются местами. – Кто мы, тебе знать не полагается, – грубо отвечает верзила-номер-один. Другой подходит к нему сзади, достаточно сильно дергая за веревку, проверяя ее на прочность. Стул скрипит из-за последовавшего за этим движения. Не Хуайсан достаточно искренне морщится от боли, которая пронзает его запястья. Его кожа всегда была нежной, а запястья чересчур чувствительными, поэтому приятного во всем этом мало. Он бы предпочел оказаться связанным в какой-нибудь другой обстановке. Несмотря на то, что бандиты сначала отказались ему рассказывать о том, кто они, им, видимо, становится жутко скучно, и они все-таки делают неожиданный лордроп. Правда, Не Хуайсан их практически не слушает, просто потому, что знает, что они скажут. Да-да, он тут в качестве залога. Да-да, Не Минцзюэ кого-то там разозлил. Не Хуайсан не верит в это ни на секунду – скорее те, кого Не Минцзюэ разозлил, уже сдохли или скоро сдохнут – гораздо выгоднее притвориться, что у вас с кланом Не терок нет. Короче, это обычные заготовленные фразы. Дешевые, как из бульварных романов. Выпрашивать таким образом деньги у Не Минцзюэ… Ну, это глупо. Если тут нет двойного дна, то это пиздец глупый ход. Сам Не Хуайсан предполагает, что это скорее проверка, насколько далеко готов зайти Не Минцзюэ ради своего младшего брата. Или как он охраняется. В общем, это кажется прелюдией к чему-то большему. Бандитам равнодушие второго молодого господина Не совсем не нравится. Разочарованные отсутствием внимания, они сплевывают на пол, создавая удивительную симфонию синхронности, а один из них достает нож и прижимает его к щеке Не Хуайсана. – Здесь так скучно… И никто не торопится, – начинает верзила-номер-два. – Может, нам заставить тебя немножко покричать, чтобы твой старший братик наконец-то прибежал на помощь? Не Хуайсан старается не дергаться, когда к его щеке прижимается холодное лезвие. Не то чтобы он боится боли или крови, но он точно не хочет, чтобы его красивое лицо испортили. Как он будет выступать на открытии художественных галерей, если будет не в форме? – Хе-хе… Я думаю, что ваш выигрыш будет больше, если мое личико останется в порядке… Мой брат щедро платит тем, кто обо мне заботится… – голос Не Хуайсана дрожит в равной степени от страха и мольбы, и это должно выглядеть жалко, но он знает, что это звучит убедительно. – А я тихонько помолчу… После этих слов между похитителями происходит немой разговор. Кажется, они активируют миндальную связь, которая соединяет их единственные клетки мозга. К счастью Не Хуайсана, они приходят к выводу, что действительно смогут срубить больше бабла, если этот жалкий парень останется невредимым. Поэтому они решают сдержать жажду крови. Сверху раздается скрип несмазанных петель. – Что за хуйня? – хмурится верзила-номер-один. Вообще, это не то место, где должны бродить случайные прохожие. Они вообще никого не ждут – максимум перевода денег на счет или звонка от босса. – Я проверю. Несмотря на напряженную обстановку, Не Хуайсан еле сдерживает смех от всей этой ситуации, потому что прекрасно знает, что означает этот скрип. Начало представления! Ой, он должен быть напуган. Его лицо бледнеет, губы дрожат, а сам он в панике осматривается, будто ищет источник звука – его игра идеальна настолько, что оставшийся с ним бандит не просто верит, а сам пугается. В глубине души Не Хуайсан наслаждается сценой, которая перед ним вот-вот развернется. В каком-то роде, он и есть сценарист этого всего. А главный герой скоро прибудет. На самом деле, Не Хуайсану жуть как интересно увидеть его лично. Ну, у него были его фотки – из общедоступных архивов, а не личных запасов, конечно – но он не ебанутый сталкер, чтобы пристально их рассматривать и дрочить. А вот вживую… Эээ, нет, дрочить он не собирается, но посмотреть, как выглядит один из крутых боссов, о пытках в подвалах которого ходят леденящие душу слухи… О, это будет познавательно. Сердце Не Хуайсана в предвкушении стучит быстрее, когда он провожает взглядом одного из верзил – он уже запутался, кто из них первый, а кто второй – и он еле сдерживает улыбку. Не то чтобы он был жестоким… Ему просто любопытно. Скорее всего, того бандита не убьют, но хорошенько поработают над ним точно. А потом Не Хуайсан понаблюдает профессионала в деле. Или не понаблюдает – он еще не решил, в какой момент его начнет тошнить. Не сказать, чтобы он был неженкой… Но все же он был человеком творческим, и искусство ценил выше, чем людские кишки. Тьфу. Сверху раздается вполне себе очевидный влажный хруст. Ощущается это так, как будто кого-то приложили об стену, причем просто потому, что он попался под горячую руку. Затем шаги становятся громче, приближаясь к пространству, где чиллит Не Хуайсан. Похититель рядом с ним в ужасе замирает и отходит к дальней стене. Кажется, он забывает про существование пистолета, раз не предпринимает ни единой попытки его достать. И тут в проеме появляется он. "О. Мой. Бог," – думает Не Хуайсан, и его красивые губы чуть приоткрываются – слава богу, у него хватает выдержки сдержать вздох, готовый вырваться из его рта, когда он видит этого человека. Если бы его попросили нарисовать чистую ярость в обличье человека, при этом невероятно привлекательную, он бы взял образ Цзян Чэна. Не Хуайсан не контролирует свой взгляд, когда вполне открыто, восхищенно и даже немного похабно – да, он мастер выбирать такие жесты в очень подходящей обстановке – оценивает мужчину. Тот отлично сложен. И красив лицом. Скулы настолько острые, что о них можно порезаться, а в глазах бушует такая буря, в которой можно и утонуть. – У тебя десять секунд, чтобы сказать мне, кто тебя нанял, – рокочущий голос Цзян Чэна отдается в груди Не Хуайсана. Он не смотрит на него, полностью поглощенный своей жертвой. Не Хуайсан даже чувствует легкую обиду. – Твой напарник не справился. Если ты тоже не справишься… Я начну действовать творчески. Не Хуайсан готов упасть в обморок от переизбытка чувств – обещание творческого подхода разжигает в нем горячий огонь. Возможно, его чувства еще обостряются из-за того, что он до сих пор немного… несвободен. – Может, развяжешь мне руки перед тем, как заляпаешь их? Мокрыми пальцами это делать неудобно… – предлагает Не Хуайсан. Возможно, он говорит это просто для того, чтобы на него наконец обратили внимание. Удивительно, но в этой обстановке он умудряется выглядеть даже красиво – слегка растрепанный после того, как его похитили, но при этом сохраняющий грацию истинного второго молодого господина клана Не. Тот испуг, который он разыгрывал перед бандитами, исчезает с лица. – Или тебе нравится видеть меня связанным? Конечно, Не Хуайсан не может сдержать свой язык, поэтому он выдает весьма двусмысленные вещи. А вообще, это работает. Взгляд мужчины, который уже сжимает горло похитителя, смещается с испуганного бандита на молодого повесу в центре комнаты. Кажется, эти прекрасные серые глаза покрываются ледяной коркой, а бледные тонкие губы сжимаются в напряженную линию. Все тело напрягается, как от оскорбления, но Не Хуайсан может поклясться, что зрачки мужчины чуть расширяются, и это точно не из-за того, что в комнате плохое освещение. Не Хуайсан доволен получившейся реакцией – тем, что лицо Цзян Чэна заледенело еще больше, а ярость в воздухе стала сильнее. Вообще, тут у него были развязаны руки – фигурально, конечно, потому что фактически они были связаны – Цзян Чэн дорожил связью с Не Минцзюэ, поэтому вряд бы убил его любимого братишку за неосторожные слова. Только вот молодой господин мог бы поставить все сокровища клана на то, что Цзян Чэн вряд ли хочет его убить… В любом случае, свое негодовании он вполне может направить в неудавшегося похитителя. – Я еще не решил, нравится мне это или нет, – все же отвечает Цзян Чэн. Это звучит, как одолжение, и он почти сразу же отводит взгляд, чтобы невыносимо легко ударить поочередно в обе коленные чашечки бандита. Раздается хруст. Рот верзилы открывается в беззвучном крике, и он собирается упасть, но крепкая хватка мужчины не позволяет это сделать. – Ну-ну, – качает головой Цзян Чэн. – Лежачих не бьют, поэтому придется немного постоять. Не Хуайсан наблюдает за этим с расширившимися глазами. Его должна пугать эта сцена, но в его жизни отчего-то сложилось так, что опасность только подогревает кровь, а успешное спасение от смертельных ситуаций и вовсе практически вызывает оргазм. Конечно, он крайне редко это показывает, предпочитая собственной мнимой слабости играть себе на руку. Но в этот раз он достаточно честен и практически не скрывает восхищения в своих блестящих янтарных глазах. В какой-то момент Не Хуайсан все же прикрывает глаза. Ему надоедает смотреть на то, как Цзян Чэн измывается над бедным – о, ему почти его жалко – бандитом. И да, оказывается, бедолага действительно совсем ничего не знал. Видимо, их босс был немного умнее. Это расстраивает, но вряд ли сможет помешать великому шпиону и манипулятору докопаться до правды. В комнате висит жуткий запах крови, и Не Хуайсан презрительно шмыгает носом. Он открывает глаза, с презрением оглядывая труп, от которого разливается во все стороны лужа крови. Кажется, в подвале становится еще более душно и неуютно. Хотя нет, не кажется: как может быть уютно и свежо в комнате, где внезапно появился труп? Затем он скользит взглядом по Цзян Чэну, чьи белоснежные рукава закатаны, обнажая сильные, испачканные кровью руки. Он заляпался практически до предплечий, но рубашка остается чистой. Остается только поразиться его… аккуратности. Не Хуайсан секунду молчаливо смотрит на него, понимая, что вся эта ситуация обострила его чувства. Он почти уверен, что если и дальше останется в этих веревках, то точно что-нибудь выкинет. Что-нибудь, что приведет к падению империй, столкновению кланов или, что самое худшее, расстройству его любимого дагэ. – Ну, теперь решил? – все-таки не сдерживается и спрашивает он, приподнимая бровь. Голос немного хриплый после долгого молчания. – Понравился вид? Не Хуайсан с видимым удовольствием наблюдает за тем, как взгляд Цзян Чэна возвращается к нему, долго и оценивающе скользит по его телу, а губы приоткрываются в намерении что-то сказать и… Он без труда трясет запястьями и легким движением показывает освободившиеся руки. Кожа немного покраснела в тех местах, где терлась веревка. Выражение недоумения и сдержанной ярости на лице Цзян Чэна от того, что его провели и им играют, ощущается как самое дорогое в мире вино. – Ты слишком долго возился, а я люблю веревки помягче. Эти слишком… Натирают, – улыбается Не Хуайсан, и в этой забытой богом дыре с мигающей лампочкой над головой его улыбка кажется почти хищной. Он произносит это так, будто этот жест ничего не значил, будто любой человек в состоянии выбраться из веревок. Он, черт возьми, мог самостоятельно освободиться в любой момент. Это было джокером в рукаве Не Хуайсана, и Цзян Чэн был единственным, кто смог увидеть эту карту. Скорее всего, ему это не понравилось. В глазах мужчины мелькает странное выражение, которое Не Хуайсан не может идентифицировать. Он отходит от трупа и с хищной грацией приближается к стулу, с которого Не Хуайсан пока решил не вставать. Не Хуайсан чувствует, что в крови Цзян Чэна все еще кипит остаточная ярость после недавнего убийства. Он сглатывает. По коже бегут мурашки. – У тебя острый язык, – замечает Цзян Чэн, и запах крови, смешанный с озоном и лотосом, обволакивает Не Хуайсана, когда мужчина склоняется над ним. – Не боишься, что можешь сам же порезаться? Пальцы Цзян Чэна, все еще испачканные чужой кровью, касаются подбородка Не Хуайсана, заставляя его поднять взгляд. Прикосновение настолько нежное, что граничит с насилием. – Ты спрашивал, понравился ли мне вид, – возвращается он к вопросу, который, казалось бы, собирался проигнорировать. – От этого вида мне хочется что-нибудь сломать. Или кого-нибудь убить. Но, к сожалению… все уже мертвы. Тебя устраивает ответ? Зрачки Не Хуайсана расширяются. Несмотря на развязанные руки, он чувствует, что не способен пошевелиться. Еще пару секунд назад он мнил себя великим манипулятором, а сейчас превращается в испуганную мышку, которую вот-вот сожрет змея. Только вот никакого желания бежать подальше у него нет. Цзян Чэн, видимо, довольный тем, что Не Хуайсан наконец-то заткнулся, убирает руку с его подбородка. Взгляд застывает на свежеоставленной крови на бледной коже, и спустя пару секунд Не Хуайсану на колени падает белый платок. – Вставай и уходим отсюда. Не собираюсь выслушивать нотации от твоего брата. Не Хуайсан неловко поднимается со стула, чувствуя, как его качает. Он практически на автомате проводит платком по своему лицу, стирая кровь, и кладет его в карман своих просторных черных брюк. Краем глаза он наблюдает за тем, как Цзян Чэн обшаривает тело в поисках чего-то полезного – находит телефон, забирает его. Затем Не Хуайсан идет вслед за ним по лестнице наверх. Со вторым бандитом, который уже давно валяется мертвым, проделывается ровно тоже самое. Его ноги немного дрожат – от пережитых эмоций, от долгого сидения и остатков возбуждения. – Как ты выбрался из веревок? – спрашивает Цзян Чэн почти безразличным тоном. Холодный свежий воздух ощущается нектаром после затхлости подвала. Правда, свет солнца порадовать не может: на Чунцин уже опустилась глубокая ночь, поэтому мужчине приходиться включить фонарик, чтобы они могли добраться до машины. – Мм, – Не Хуайсан задумчиво закусывает губу, думая, как уклониться от ответа. Это был не тот навык, который он приобрел на случай похищения. Скорее, это было бонусом к его практикам… – Ну, у меня есть некоторый опыт в этом. Он решает особо не распространяться. Судя по тому, как Цзян Чэн хмыкает на это заявление, но решает не допытываться, видимо, ему достаточно этого расплывчатого предложения, чтобы сделать свои определенные выводы. Не Хуайсан не знает, насколько они близки к истине. Он наблюдает за тем, как Цзян Чэн достает телефон и отправляет сообщение – ну, он предполагает, что Цзян Чэн отправляет сообщение, скорее всего Не Минцзюэ, а не внезапно решает полистать мемы. Мертвенный свет экрана, подсвечивающий его лицо в темноте, делает черты Цзян Чэна еще более острыми и пугающими. Потом его губы кривятся, как будто он узнал совершенно раздражающую новость. – Твой брат сказал доставить тебя домой, – ровно произносит он, уже подходя к своей Бентли. Не Хуайсан едва успевает подстроиться под его шаг. – О, мой братишка решил позаботиться обо мне за чужой счет? Как мило! – Не Хуайсан радостно улыбается, хотя не особо уверен, что находиться с этим мужчиной в замкнутом пространстве еще хоть пару минут будет хорошей идеей. Он почему-то думал, что за ним приедет брат. Цзян Чэн решает пропустить это высказывание мимо ушей, открывая двери и садясь на водительское сиденье. И все же, Не Хуайсан действительно благодарен. Сам бы он с этими двумя хоть и тупыми, но крепкими парнями, не справился бы. Да и пешком отсюда идти бы не получилось – телефона у него с собой не было, так что такси он бы вызвать не смог. Так что перспектива ехать в одной машине с убийцей была… Ой, перспектива ехать в Бентли с чертовски горячим парнем была невероятно привлекательной. Ой, то есть единственным возможным выходом из этой трудной ситуации. Не Хуайсан изящно садится в дорогую Бентли на пассажирское сиденье рядом с Цзян Чэном и с приятным щелчком пристегивается. Ремень безопасности дарит привычное ощущение комфорта. – Прямо возле моего двора поставить машину не получится, лучше остановиться здесь, – Не Хуайсан показывает место на карте на навигаторе – они еще не двинулись, но лучше об этом знать заранее. – Вот тут никто не паркуется, людей там вообще не бывает. Просто выгрузишь меня здесь и я за минуту доберусь до дома. И… Э, понимаю, что это все попросил мой брат, но. Спасибо. Цзян Чэн заводит двигатель и, не поворачивая головы в его сторону, отвечает: – Я не работаю за “спасибо”. Нам с твоим братом выгодно помогать друг другу. Вот и все. Ты случайно оказался вписанным в это уравнение, – он морщится, будто не понимает, зачем это вообще нужно объяснять. – Если хочешь меня отблагодарить, то, будь добр, умолкни. Твой голос в моей машине вызывает желание проверить, хорошо ли работают подушки безопасности. Не Хуайсан послушно умолкает, поворачиваясь к окну. Мимо них проносятся утопающий в ночи город, круглосуточные магазины и уставшие люди. Сейчас лето, поэтому на улице все еще тепло, но из-за опустившейся ночи гуляет приятная свежесть. Тесное пространство в машине, усталость и расслабляющая ночь совсем не помогают. Кажется, что запах лотоса и грозы начинают клубиться теснее, проникая в каждую клеточку тела. Не Хуайсан невольно вспоминает события прошедших часов: плотное прикосновение веревки к запястьям, яростную силу в мужчине рядом с ним, низкий голос и нежное скольжение пальцев по подбородку. Белый платок, испачканный чужой кровью, жжет карман его брюк. Не Хуайсан думает о мужчине рядом с ним, не понимая, чего ж его так сильно заклинило. Он украдкой смотрит на него – на заляпанные кровью пальцы, на немного сбитую от физических усилий прическу, видит это отстраненное выражение лица. Он выглядит слишком равнодушным для человека, который недавно почти играючи свернул голову двум бандитам. Это должно отталкивать. Или вызывать отвращение. Вместо этого он чувствует сильное, поглощающее рассудок желание. Ему хочется продолжения: хочется узнать, насколько мужчина рядом жесток, насколько он способен сдерживаться и как будет меняться его голос, когда… Дышать становится трудно – он делает глубокий вдох грудью, и чужой одеколон слишком резко заполняет ему легкие, до головокружения. Ему бы хотелось думать, что стиснутые добела пальцы на руле и резкий стиль вождения означает, что Цзян Чэн чувствует тоже самое. Наконец, они останавливаются недалеко от дома Не Хуайсана в каком-то забытом богом дворе. К этому времени атмосфера в машине становится настолько тягучей, что ее можно резать ножом и подавать в ресторане, как деликатес. Не Хуайсан уверен, что его пальцы могут не дрожать, когда он расстегивает ремень безопасности, но они дрожат. И он сам не знает, провокация это или настоящая слабость. Цзян Чэн наблюдает за ним, и с каждой секундой его взгляд темнеет, пока глаза не становятся практически черными. Не Хуайсан в этот момент выглядит как рыба, бьющаяся в сети, а Цзян Чэн не считает себя настолько хорошим человеком, чтобы выпускать хороший улов на волю. – Ради всего святого, – хрипит он, расстегивая свой ремень и поворачиваясь к нему. – Ты даже с этим справиться не можешь? Как ты дожил до своих лет, будучи братом главы клана? Вопрос, конечно, риторический. Ремень безопасности отстегивается с глухим стуком, но ни один из мужчин не двигается. Не Хуайсан поднимает глаза, и теплый янтарь сталкивается с ледяной сталью. То, что его взгляд опускается на губы напротив – ошибка. В глазах Цзян Чэна вспыхивает короткая борьба, которая тут же тушится похотью, заливающая его сознание, словно лава. Не Хуайсан едва дышит, когда чужие пальцы плотно и медленно прижимают его тело к сиденью. – Мой ответ раньше был неполным, – бормочет он признание в губы Не Хуайсана, с явным удовольствием наблюдая, как тот застывает. – Понравился ли мне вид? Не знаю. Позволь мне рассмотреть тебя поближе. Это не просьба. Это констатация факта. И Не Хуайсан не хочет спорить. Ладонь Цзян Чэна ощущается раскаленной, но ему недостаточно этого давления. Он приоткрывает губы чисто рефлекторно, когда его опаляет горячее дыхание мужчины, склонившегося над ним. Черт возьми, какая же это плохая идея. Но из головы улетают все мысли, включая эту, когда рот Цзян Чэна обрушивается на него. Не Хуайсан словно ныряет под штормовую волну – он задыхается, он чувствует слишком много. Сквозь мутную пелену он едва ли ощущает, как на нижней губе расцветает боль от укуса. Его пальцы цепляются за белоснежную рубашку Цзян Чэна, сминая ее, стремясь хоть немного удержаться в бешено раскачивающемся мире. Он восхищен, он чертовски возбужден и он готов отдаться этому мужчине, несмотря на последствия. В этом поцелуе нет нежности – только чистая, неподдельная ярость человека, которому спутали все карты. Эта ярость заставляет дрожать, впиваться сильнее в податливый рот и сжимать мягкое тело до синяков. Язык изучает новую территорию властно и напористо. Кровь во рту ощущается как мед, когда Не Хуайсан чувствует, как идеально сильно его вжимают в сиденье. Боль скользит от чувствительной губы вниз по всему телу, задерживаясь в паху. Он стонет. Стонет от одного чертового поцелуя. В ответ на этот звук его немилосердно вдавливают в сиденье машины. Рука Цзян Чэна тянет за хвост, вынуждая отклонить голову назад и предоставить лучший доступ. Мир под ногами уплывает. Он может только послушно раскрыть рот сильнее, принимая давление чужих губ, языка и зубов. – Только не останавливайся. Прошу тебя, – умоляющим, задыхающимся голосом просит Не Хуайсан. Его маска трескается, обнажая притягательную податливость под дерзкими словами. Эта мольба, кажется, окончательно раскалывает самообладание Цзян Чэна. – Тебе, черт возьми, стоило держать свой рот закрытым, – угрожающе шепчет он, отрываясь от покрасневших губ. Между их приоткрытыми ртами, между которыми едва ли пара миллиметров, непристойно тянется ниточка слюны. С последними словами Цзян Чэн впивается ртом в нежную кожу под нижней челюстью, и это прикосновение практически граничит с жестокостью. Не Хуайсан дергается, автоматически отклоняя голову сильнее. Язык Цзян Чэна мягко скользит вниз по шее, будто награждая его за послушность. – О, я не могу держать свой рот закрытым, – голос Не Хуайсана звучит хрипло. Он вообще не уверен, как до сих пор может трезво мыслить. Нет, в принципе, вообще мыслить. Вряд ли сейчас разговор идет о трезвости. В этой тесноте он совсем лишен пространства для маневра, позволяя Цзян Чэну делать со своим телом все, что хочет. Его немного разворачивают так, чтобы они могли смотреть друг на друга, без риска того, чтобы затекла поясница или шея. Голова и спина Не Хуайсана прижимается теперь уже к двери машины. Рука Цзян Чэна, та, что не терзает шелковистые волосы, скользит по талии вниз. Пальцы Цзян Чэна, все еще в засохшей крови, грубо трутся о пряжку ремня Не Хуайсана. В какой-то момент кажется, что дорогой ремень Не Хуайсана будет просто разорван пополам, но спустя пару мучительных секунд раздается щелчок, вызывающий облегчение. Пальцы Цзян Чэна плотно прижимаются к ткани белья Не Хуайсана, ощущая очевидное напряжение, и по губам его расплывается хищная улыбка. – О, видимо, кому-то понравилось играть в маленького беззащитного пленника, – откровенно издевается он, и последующее движение руки кажется мучительно медленным. – Я уверен, что весь вечер ты хотел, чтобы тебя поставили на место, да, второй молодой господин Не? Титул произносится насмешливо, и вместе с этим бедра мужчины толкаются вперед. Ярость и похоть сливаются в настолько жгучий коктейль, что вряд ли можно различить, где одно, а где другое. Не Хуайсан задыхается под прикосновениями Цзян Чэна – грубыми, резкими и опьяняюще властными. Звук расстегнутой пряжки и молнии доносится до него, словно сквозь туман. Он практически кричит от ощущений, которые дарит ему рука Цзян Чэна рядом с его возбужденным членом. Слова, которые произносит мужчина, отдаются электрическим импульсом внизу позвоночника. – Мм, да? – Не Хуайсан прижимается к нему сильнее в ответ. Пальцы скользят к ширинке мужчины, оказывая ответную услугу – несмотря на то, что Не Хуайсан ощутимо дрожит, он без труда избавляется от ремня и расстегивает ширинку. – Я хотел, чтобы ты меня трахнул, с того момента, как увидел тебя в чертовом подвале. Ты правда думаешь, что я не мог справиться с ремнем безопасности после того, как смог выпутаться из веревок? Заявление наглое и сомнительное, но в нем больше покорности, чем издевательства, потому что звучит оно сбитым от тяжелого дыхания голосом. В ответ на это зубы Цзян Чэна впиваются в место возле ключицы до ощутимой боли, но крови нет. Не Хуайсан вскрикивает от укуса, с каким-то мазохистским наслаждением осознавая, что завтра останутся следы. Затем он тянется губами к уху Цзян Чэна, захватывая его мочку – прикосновение на удивление нежное по сравнению с манипуляциями Цзян Чэна. – Ты можешь разложить меня на заднем сиденьи… Или я приглашу тебя к себе домой. Что скажешь? – горячий шепот бьет сильнее физического воздействия, и золотые глаза Не Хуайсана кажутся совсем черными из-за расширившихся зрачков. Цзян Чэн качает головой. Он не из тех, кто будет выбирать. Он создает выбор сам. И его выбор – взять этого хитрого, изящного и манипулятивного мужчину с этими одновременно покорными невинными и похотливыми насмешливыми глазами прямо здесь, вжимая в дорогую кожу салона. – Здесь, – коротко отвечает он, отстраняясь. Этот разрыв должен был дать возможность перевести дыхание, но Не Хуайсан скорее чувствует, что его возбуждение взлетает еще сильнее вверх. Он в шаге от того, чтобы вцепиться в рубашку Цзян Чэна и притянуть его обратно ближе к себе. Цзян Чэн освобождается от одежды одним резким движением. Его болезненно твердый член блестит в мутном свете плафона от выступивших капель предэякулята на головке. Не Хуайсан сглатывает, не в силах оторвать взгляда – почти стеклянного и восхищенного. Ему нравится форма, нравятся размеры, нравится, что это он, Не Хуайсан, довел Цзян Чэна до такого состояния. И ему жутко хочется почувствовать его в себе. Цзян Чэн вполне дает ему возможность полюбоваться и представить, что его ждет дальше, пока стирает с пальцев кровь влажными салфетками. Даже это действие влияет на перевозбужденный мозг Не Хуайсана сильнее, чем он бы хотел это признать. Он даже теряет момент, когда с него стаскивают одежду и прижимают ногу к талии мужчины. Поза ощущается унизительной и недостаточно удобной, хотя салон вполне себе просторный. От резкого движения Не Хуайсан больно ударяется головой об дверь. – Черт возьми, – хмурится Цзян Чэн, смотря на Не Хуайсана, как на внезапно возникшее недоразумение. Его взгляд на секунду задерживается на синяке на виске от удара пистолетом при похищении, едва прикрытом волосами, и выражение лица становится хмурым. Проявляя чудеса грации, он забирает пиджак с заднего сиденья и неаккуратно кидает под голову Не Хуайсану. – Не вышиби последние мозги, у тебя их и так немного. Едва ли разбавленная этим событием атмосфера вновь густеет, когда он прижимает Не Хуайсана к себе достаточно крепко, чтобы жар их тел ощущался практически невыносимым. Слышится звук открываемой бутылочки. Внизу все скручивается в тугой узел от предвкушения, и все тело требует большего. – Не хочешь остановиться? – спрашивает Цзян Чэн будничным тоном, наблюдая, как смазка стекает по пальцам. – Нет, – качает головой Не Хуайсан, уже давно готовый забыть об остатках своей гордости. Он уверен в том, что Цзян Чэн это тоже прекрасно понимает и спрашивает чисто для того, чтобы подразнить его. – Нет, продолжай. – Ну, что же, ты сам напросился. Не вини меня, если я вдруг буду недостаточно нежным для такой принцессы, как ты, – хмыкает Цзян Чэн, больно усиливая хватку. Не Хуайсан вскрикивает, но не говорит ни слова против. Вся эта ситуация – словно горячий бред. Не Хуайсан плавится в руках мужчины, прикончившего двух бандитов, в руках мужчины, от которого до сих пор пахнет кровью, в совершенно тесном и неудобном пространстве. Здесь нет долгой прелюдии, ухаживаний, ласковых слов – более того, они знакомы-то несколько часов. Цзян Чэн должен был его вызволить и отвезти домой. И все. Но вместо этого Не Хуайсан чувствует, как холодная смазка стекает по его бедрам, а пальцы надавливают на колечко мышц – уверенно, но не грубо. Это движение не приносит боли, но все равно ухитряется быть властным и подчиняющим. И, черт возьми, это приносит ему удовольствия больше, чем все, что он испытывал с другими партнерами ранее. Ходить по тонкой грани, зная, что эти пальцы могут легко свернуть ему шею – и при этом ласкают его изнутри. Знать, что эти зубы готовы разорвать – и чувствовать язык в своем рту. Поза жутко неудобная, но Не Хуайсан не обращает на это внимание – Цзян Чэн держит его достаточно крепко, чтобы он не мог упасть и удариться. О, если ему и станет больно, то только тогда, когда этого захочет Цзян Чэн. – Кое-кому стоит показать, что бывает, если не умеешь пользоваться своим языком, – медленно произносит Цзян Чэн, методично растягивая его пальцами. Не Хуайсан дергается и, возможно, он бы извивался, но ему такую возможность не предоставили. Поэтому он только тяжело дышит, стараясь справиться с подкатившими ощущениями и не сдаться слишком быстро. – Посмотрим, останешься ли ты таким же разговорчивым. Пальцы с неприличным хлюпаньем покидают Не Хуайсана, и он рефлекторно сжимается, оставшись без привычной заполненности. Цзян Чэн с наслаждением наблюдает, как тот подается вперед, в попытке вернуть ощущения. Он перехватывает член руками, вновь смазывая его и приставляя набухшую, багровую головку к ожидающему входу. – Тебе следует поучиться вежливости, – продолжает он, удерживая бедра Не Хуайсана от того, чтобы дернуться вперед. – Урок первый: нужно уметь просить. Скажи: пожалуйста. Самоконтроль Не Хуайсана теряется под этим голосом. Он больше не манипулирует. Его так легко обыграли, что он сдается. – А, ладно, черт, пожалуйста, – умоляет он. – Пожалуйста, пожалуйста, возьми меня! Последующий толчок ощущается плавным и размеренным, но от того не менее жестоким. Не Хуайсан сжимает его чисто рефлекторно, чем вызывает хриплый стон в ответ. Дыхание сбивается. Ощущений слишком много – горячий, толстый член безжалостно растягивает смазанную дырочку Не Хуайсана, дорогая кожа сиденья ласкает его спину, а хватка на хвосте посылает дополнительные сигналы в перегруженный головной мозг. Стон Цзян Чэна действует на него даже сильнее, чем все это вместе взятое – сердце бьется нереально быстро. – Ладно, черт? – переспрашивает Цзян Чэн с видимым разочарованием. – Это недостаточно вежливо. Попробуй еще раз. Глаза Не Хуайсана распахиваются – эти красивые, ангельские золотые глаза, которые обманывают всех своей невинностью, сейчас полны похоти от того, что его безжалостно имеют. – Пожалуйста, – еще раз пробует он. Губы раскрываются и блестят от слюны и крови, выглядя невероятно притягательными в этом приглушенном свете. – Пожалуйста, Цзян Чэн. Цзян Чэн прижимается к этим губам, утягивая в долгий поцелуй, и толкается еще раз. Чувство почти дискомфортной заполненности смешивается с волнами удовольствия. Не Хуайсан даже выгибаться толком не может, просто сильнее прижимаясь к удерживающим его рукам. Взгляд Цзян Чэна не отрывается от его лица, и, видимо, он находит там что-то, что заставляет двигаться его быстрее и жестче. Если бы под головой у Не Хуайсана не было бы этого проклятого пиджака, он бы скорее всего действительно получил бы сотрясение. Это чертовски безрассудно. Но Не Хуайсан не уверен, что они когда-нибудь еще пересекутся – в любом случае, не так близко, поэтому он предпочитает брать то, что хочет, прямо сейчас, наплевав на то, как жалко и потерянно звучит его хриплый голос. Он хватается за предплечье мужчины, сжимая его почти до синяков, из губ слетают прерывистые стоны, которые совсем скоро переходят в крики. Бедная Бентли трясется среди пустынного двора, буквально рыдая от того, как жестоко с ней обошлись, но вряд ли это кого-то волнует. Не Хуайсан теряется в этих сильных, наказывающих толчках. Его тело буквально разрывается от того, насколько ему сейчас хорошо. Разум белеет от удовольствия, граничащего с болью. Цзян Чэн оказывается удивительно хорошим любовником – он попадает именно туда, куда нужно Не Хуайсану, а не просто гониться за собственным удовольствием. Это вызывает горячую волну наслаждения, которая проносится по всему телу. Цзян Чэн в очередной раз кусает его куда-то в шею, и это только усиливает удовольствие, скопившееся в напряженном члене. Не Хуайсан позорно всхлипывает, и хватка мужчины усиливается – он меняет угол, и теперь толчки становятся совсем раскалывающими. Перед глазами все рябит, когда член врезается в него с такой силой, что на секунду прерывается дыхание. – О, ты перестал болтать, – замечает Цзян Чэн, зализывая языком укус. – Только кричишь и стонешь. Это хорошо. Ты быстро учишься. Возможно, тебя даже стоит наградить, раз уж ты хорошо себя ведешь. Если ты будешь хорошим мальчиком и начнешь умолять. Грубые, резкие шлепки прорезают тишину салона. К запаху крови и одеколонов примешивается неоспоримый запах разгоряченных тел, которые буквально тонут друг в друге. – О, тебе нравится слышать, как тебя умоляют? – Не Хуайсан пытается ухмыльнуться, но его голос слабый и севший, а волосы совсем растрепаны из-за сегодняшних событий и из-за того, что Цзян Чэн их так немилосердно держит. Поэтому слова звучат полузадушенно, да еще и прерываются стонами, поэтому совсем не слышатся насмешливыми. – Хорошо. Тебе повезло, что сегодня мне хочется умолять. Это не лесть. У Цзян Чэна настолько сильная аура, что ей хочется подчиняться. И все же, слова слишком дерзкие для его положения, поэтому Цзян Чэн намеренно замедляется, с силой проезжаясь по простате Не Хуайсана. Скорость становится настолько минимальной, что Не Хуайсан потерянно дергается и стонет. Ему не остается ничего, кроме как просить – умолять – о продолжении. Быстрее, сильнее, пожалуйста, блядь, как же ты хорош – некоторые слова не разобрать, но у Не Хуайсана развязывается язык, и он опять становится чертовски болтливым. Учитывая то, как дергается член Цзян Чэна внутри него, Цзян Чэну это нравится. В какой-то момент Не Хуайсан замечает, что его стоны заставляют мужчину двигаться сильнее и быстрее, будто его голос – это чертов проводник в этом безумном тоннеле похоти. А потом он чувствует руку на своем члене. Ладонь Цзян Чэна выпускает его волосы, скользя между их мокрых тел вниз. Одновременно с мощным, карающим толчком пальцы Цзян Чэна обхватывают член Не Хуайсана и проводят по нему в ритме, совершенно не совпадающим с их фрикциями. Это запретный прием, который заставляет его чувства испытать дичайшую перегрузку. Кажется, он выпаливает какой-то бред, и его сжимают практически до боли. Вся его выдержка трещит по швам – хотя она давно сказала ему прощай – и тяжелый, сильный оргазм накрывает его, унося последние остатки разума. – Блять, – выкрикивает он осевшим голосом, изливаясь в руку Цзян Чэна. Горячая сперма стекает между ними, буквально следующим толчком Цзян Чэн с тяжелым стоном изливается в него, придавливая своим телом так, что практически невозможно вздохнуть. На какое-то время повисает тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием. Не Хуайсан, черт возьми, полностью, абсолютно удовлетворен. Ему даже кажется, что никто и никогда не попадал в его желания настолько хорошо. В этом состоянии хочется остаться надолго, и Не Хуайсан даже чувствует, что его руки тянутся, чтобы обнять мужчину. Это настолько странно, что наконец приводит его в сознание, и заставляет мозг активироваться. – Ебаный в рот… – вдруг произносит он. – Мы забыли воспользоваться презиками. Надеюсь, я не залечу. На самом деле, это его реально волнует, а самый лучший способ избавиться от волнения – перевести ситуацию в абсурд. Кажется, эта фраза будто ударяет Цзян Чэна. Он отстраняется от Не Хуайсана, и его член с неловким хлюпаньем выходит из измученного ануса другого мужчины. Атмосфера… становится другой. Цзян Чэн с нечитаемым выражением на лице осматривает себя и резкими, почти убийственно яростными движениями приводит себя в порядок. – Ты, блять, считаешь себя смешным? – его голос, несмотря на хрипоту, кажется невероятно холодным. Учитывая то, что Не Хуайсан совершенно не реагирует на грубый тон и слова, и на его лице не появляется ни капли раскаяния, ярость Цзян Чэна поднимается до такого уровня, что вряд ли он контролирует хоть что-то, что вырывается из его рта. Скорее, пытается восстановить контроль после того, как он так далеко и весело улетел. – Ты хотел, чтобы тебя трахнули, как дешевую шлюху – поздравляю, ты это получил. И для протокола – даже если бы это было бы возможно, не обольщайся, я бы не хотел наследников от такого бесполезного и надоедливого человека, как ты. Проваливай отсюда нахер. Не Хуайсан фыркает. Внутри мерзко плескается обида за эти слова, но он успешно давит ее. У него не в первый раз была связь на одну ночь, поэтому эта очередная – скорее более сладкая победа, чем поражение, что бы там не думал этот душный ублюдок. Да и вообще, процесс был настолько хорошим, что ему в принципе все равно, что считает там кто-то еще. – Трахаешься ты лучше, чем пользуешься своим ебучим языком, – Не Хуайсан выгибает бровь и неторопливыми движениями вытаскивает салфетки. Ему не надо предлагать. Салфетка скользит между бедер, по члену, ладоням, пока он не становится более-менее чистым. – Открою секрет: взрослые мальчики иногда занимаются сексом. Не строй из себя святошу, ты тоже вел себя, как животное. Я прекрасно чувствовал, как тебе это нравилось. Не Хуайсан надевает брюки, застегивая ширинку и приводя в порядок ремень. На его шее и губе медленно расцветают синяки. Он замечает взгляд Цзян Чэна на результатах своей интенсивной работы и растягивает губы в похабной улыбке. Тот тотчас же отворачивается. – И для протокола. Если ты считаешь себя таким особенным, что думаешь, что для меня это что-то значило – не обольщайся. Я не строю розовых иллюзий по поводу сопливых свиданий с мудаками вроде тебя. Так что наше желание не видеться – обоюдно, – парирует Не Хуайсан, и его золотые глаза сверкают. – Но спасибо, что прокатил. на машине. и на своем члене – ему не нужно это произносить, чтобы слова остались висеть в воздухе. Он чувствует, что Цзян Чэн в шаге от того, чтобы схватить его за воротник и придушить. И сейчас молодой господин Не невероятно благодарен за то, что у его брата крепкие связи. Ощущение собственной неприкосновенности опьяняет. Не Хуайсан грациозно выходит из машины, выглядя так, как будто не задыхался от удовольствия буквально пару минут назад. Хотя ему и сложно поддерживать этот образ – его ощутимо штормит, и только железная выдержка позволяет не качаться. Пальцы нащупывают белый платок в кармане. Он не оглядывается. И, очевидно, не слышит, как мощный удар по центральной консоли смешивается с разъяренным рыком.