Огонь и искры

      Юность — удивительная пора, которую каждый человек переживает на своём пути. Это своеобразный порог, о который легко споткнуться. И ты, конечно же, спотыкаешься. Снова и снова.       Юность приносит горький опыт, который дарит мудрость. Взрослые часто любят говорить о ней с подростками. Они произносят это так, будто это последняя надежда вразумить своего непослушного ребёнка.       Но ребенок в ответ лишь кивал, молча выражая высшую степень серьёзности, а глаза горели хитрым-хитрым огнём, в котором сразу было видно, что сказанное до него дойдёт лет через десять. И это в лучшем случае.              Ведь всем хотелось подольше оставаться детьми.       Всем хотелось не знать печалей и горестей. Надеяться, что жизнь их пройдёт так, как и была запланирована ими в далёкие юные годы. Те самые годы, когда первая влюблённость была любовью на всю жизнь, а детские мечты — серьёзными планами на будущее.       Конечно, всё это было не так.              И одна особенная девушка, о которой пойдет наша история, спустя годы могла бы подтвердить это с большей уверенностью.       Ведь если бы кто-то и отважился спросить у неё о правде жизни, то точно получил бы большую, даже можно сказать, громадную лекцию об «ошибках молодости», в качестве примеров которых приводилась бы ее собственная история, которая иногда казалась собранием всех нелепых и дурацких ситуаций, что происходили с ней когда-то.              К счастью или же нет, речь сейчас шла не о той девушке, которая пережила это, а о той… которой только предстояло всё пережить.       И начнём мы нашу историю с тех «великих и ужасных» для всего магического сообщества девяностых годов, когда мир был на пороге чего-то устрашающего, и когда «это самое устрашающее» постучалось в двери в лице одного из самых пугающих тёмных волшебников своего поколения.       Но это всё потом…       А пока, на дворе магического мира был тысяча девятьсот девяносто третий год. Год, подаривший множествам волшебников беспокойства и переживания, что сочились из «Ежедневного пророка», «Новости волшебного мира» и далее по списку, где мог упоминаться опасный преступник Сириус Блэк.       Одно его имя внушало ужас и страх в тот год.       Правда, не на подростков-волшебников, чьи заботы и тревоги заключались: в нескольких листах пергамента с домашними заданиями, с подготовкой к следующему зачету или экзамену, а так же в мечте, чтобы стать невидимой на занятиях зельеварения, когда профессор Снейп надгробным голосом интересовался — «что это у вас за зелёная жижа вышла, мисс?».       Ливелия была одним из таких подростков в своё время.       Ливелия Джейн Тьюксбери, девушка с фамилией, об которую можно было легко запнуться и скатиться кубарем вниз, в свои юные годы слыла среди преподавателей шумным и любознательным ребёнком — от вопросов которого, ещё на втором курсе, МакГонагалл слишком часто прибегала к своей анимагической форме, притворяясь обычной кошкой.       А еë собственный декан факультета Пуффендуй, Помона Спраут, чересчур активно изображала человека, что плохо слышит, стоило вопросам девочки перевалить за количество «допустимых» на занятий. Со временем, конечно, вопросов стало меньше, но в памяти учителей, образ любознательной, слишком энергичной девушки впечатался, как железная стена, без шансов на снесение.       Ливелия — кратко Лив — и вправду обладала качествами, которые могли, как отталкивать, так и привлекать. Люди неосознанно тянулись к ней, хотя некоторые всё равно сторонились. Она была одной из обсуждаемых на слуху личностей на Пуффендуе, и дело было не в цвете волос, которые отливали золотом на кудрявых волосах, будто самый яркий летний рассвет, а скорее — в характере, что был в девушке — упрям, решителен и непреклонен, готовый пойти на всё ради предмета ее интереса.       Но всё же для многих Лив, она же и «мисс Жизнь», прозвище которое ей категорично не нравилось, была тем, кто мог вскочить и побежать в дождь ради какой-нибудь смутной идеи. Или случайно взорвать зелье в котле, потому что захотелось попробовать сварить его по-другому, и, конечно же, получить за это по золотистой голове со словами «вы безнадёжны».       А потому «Мисс Жизнь» идеально соответствовала тому образу, который построила девушка вокруг себя. Лив была яркой, как солнце, встающее на рассвете, была и непредсказуемой, как гейзер, что мог рвануть в любой момент. Лив полыхала душой за каждую идею, напоминая разведённый костёр, искры от которого только больше раздували огонь.       Ее декан часто сетовала на то, что с таким энтузиазмом, Лив следовало учиться на Гриффиндоре, где «огненные львята» вечно затмевали «спокойных барсуков».       Но Лив же была уверена, что Шляпа, долго думавшая над ней, в итоге не ошиблась в выборе факультета. В конце концов, на фоне остроумных когтевранцев или безбашенных гриффиндорцев, пуффендуйцы были оплотом спокойствия, в котором Лив была не обычной посредственностью, а выделялась именно, как яркая личность.       Но, несмотря на всё, знали о еë жизни вне стен Хогвартса, в котором они находились и проживали большую часть года, человека… Ноль.       Ноль. Круглый ноль, размазанный чёрными карандашами, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, ведь Лив умела создавать впечатление о себе, а история жизни девушки так легко складывалась у всех на устах, что Лив даже и не старалась кого-то переубедить в обратном.       Для многих, кто еë плохо знал, она была чистокровной волшебницей, живущая в магическом мире, далёкая от мира магглов, но активно интересующаяся всем, что есть в этой старинной школе средь пустых коридоров.       Было ли из этого что-то правдой? Вполне возможно. Как и то, что часть из сказанного могла быть откровенной ложью, которую Лив не опровергала, но и с которой не соглашалась полностью.       Еë образ, история — были сотканы из рассказов других людей и, единственное, что было истинно верным — это ее личность, которая была живая, дышащая полной грудью, готовая бежать хоть сотню миль под дождем ради интересующих ее вопросов.       И да, если Лив что-то задумала, то она обязательно исполняет намеченное, каких бы трудов ей это не стоило. Даже если для этого придётся попотеть, отточить физическую подготовку и…       Взяться за метлу.       — Слушай, Лив, я всё понимаю, что ты захотела попробоваться и вступить в команду по квиддичу, но это всё серьёзно, понимаешь? — твёрдым, слегка нажимистым голосом, выговаривал ей Герберт Флит, старше ее на курс и являющийся вратарем команды Пуффендуя, — ты не можешь побыть в команде пару месяцев, а потом уйти посреди сезона игры. Это тебе не дополнительные предметы, которые ты меняла почти еженедельно.       — Раз в месяц, — вставила она между слов, отчего юноша нахмурился.       — Не важно. Квиддич — это совсем другое…       Лив закатила глаза, слушая очередную лекцию о «важности сея Квиддича в жизни каждого ученика в Хогвартсе», пока сама обхватила себя за плечи, слегка сгорбившись то ли от невыносимости нравоучений юноши или в попытке сжать всё тепло внутри себя, так как беседовали они на открытой поляне, где в течение года происходило несколько матчей по квиддичу среди учащихся.       Сейчас же здесь продолжались тренировки, отборочные испытания для тех, кто хотел войти в состав команды своего факультета. Погода, несмотря на начало сентября, стояла несколько прохладная. Возможно, вина лежала на прибывших с ними дементорах, которые, казалось, даже за несколько километров от школы источали дикую тоску и непреодолимый холод.       Были ли её размышления правдивы, Лив не знала. Возможно, не хотела знать. В планах девушки она уже находилась в библиотеке Хогвартса в поисках нужных для занятий книг. Она вообще планировала в этот раз поговорить на интересующую её тему отбора не с Гербертом, а с тем, кого в этом году признали новым капитаном команды Пуффендуя по квиддичу.       С Седриком Диггори.       От воспоминаний о юноше, чей спокойный взгляд оставлял неизгладимый след в душе, а голос казался таким убаюкивающим, словно колыбель в ночи, внутри, где-то там около сердца, стало немного теплее, спасая от пронизывающего сентябрьского ветра, что обдувал девушку, забывшую надеть пиджак при выходе из школы.       Лив мысленно прощупала окутавшее её тепло, как шарик, который перекатывался в ней, создавая греющее чувство по всему телу. Мысль о Седрике благоприятно влияла на состояние девушки, которое было сейчас несколько взвинченным из-за очередного отказа Флита, отчего ей было несколько сложнее сосредоточиться на цели разговора, который был так важен для Лив.       На что девушка, встряхнув своей кудрявой головой с переливающим золотом локонами, коротко перебила Герберта:       — Флит, я тебя услышала. Сказала же, что ответственно подхожу к данному решению. Почему бы мне вообще не обсудить свою кандидатуру с Диггори? — она внимательно посмотрела на Флита, заметив, как дёрнулись желваки на его лице, подтверждая тот факт, что он был крайне раздражен.       Флит бросил на неё тяжёлый взгляд, тут же ответив:       — Диггори и без того занят. Он занял место прошлого капитана, так ещё и стал новым ловцом команды, хотя ранее был загонщиком. Я сказал, что помогу ему с поиском одного недостающего члена команды, чтобы не отвлекать его ещё от новых обязанностей старосты, — пояснения парня были разумными, добрыми и дружескими. Флит искренне считал себя ближайшим другом Седрика и его «правой рукой» в квиддиче теперь, когда тот стал капитаном.       Лив, услышавшей его слова, захотелось усмехнуться. Не было хуже никакой власти, чем мнимая. Ибо кто почитает себя чем-нибудь, будучи ничто, тот обольщает сам себя. Выдуманные статусы и излишняя самоуверенность в том, что, находясь в ближайшем кругу лидера, можешь иметь влияние на окружение вместе с ним.       А Седрик, конечно, был лидером во всём. В квиддиче, в учёбе, в том, как вёл за собой факультет. Он был отличником, стал старостой факультета, его назначили капитаном команды, и все уже поголовно пророчили ему в будущем должность старосты школы.       Конечно, быть другом такого человека статусно. Иметь возможность брать какую-то решающую роль вместо такого человека — тоже. Но Лив…       Лив всегда отвечала на отказы своей неизменной, наивной улыбкой, которая умудрялась раздражать даже некоторых педагогов, не то, что какую-то часть учеников.       — Вот как. И поэтому, пока я просиживаю мантию на скамье, вы с Энтони позволяете Майклу кататься на метле во время ваших тренировок. А что насчёт независимого оценочного мнения? — поинтересовалась она, отметив, как Флит тут же покраснел, явно смутившись.       Лив в ответ недоумевающе изогнула бровь, словно застав Герберта с поличным по всем фронтам. Ее взгляд, полный ехидства, напоминал искры от костра, что обжигали пальцы, стоило им только попасть на нежную кожу. Умение говорить взглядом, выражать свою позицию уголками прищуренных глаз было отличительной чертой Лив, которая гордилась выразительностью собственного лица.       Мимика Лив была словно живое отражение её натуры: глаза — словно ясное утреннее небо, широко раскрытые и голубые, будто в них таится вся безмятежность рассвета. Губы — тонкие, бледно-розовые, словно нежные лепестки, поджатые в негодовании. Когда Лив сердилась, её лицо мгновенно менялось: словно спелый фрукт, который пролежал слишком долго, — морщины пробегали по нему, и вся его живость исчезала. А когда она радовалась, всё вокруг словно загоралось: её сияющая улыбка, белоснежные зубы, казалось, освещали пространство, а на щеках появлялись милые ямочки, придавая ей ещё больше очарования и живости.       Лив была человеком-погодой. И нежелательно было с ней спорить, когда ее настроение показывало отметку «штормовое».       — Оценочное мнение, Лив, о, Мерлин! Какое ещё мнение, если ты ветреная, как снитч в нелетную погоду? У Майкла хорошие данные, он станет, если не идеальным, то вполне себе сносным загонщиком, — Герберт, не отличавшийся большим энтузиазмом и энергией, сейчас едва ли не пылал, активно доказывая что-то девушке, которая умела слышать отказы через раз (или не умела вообще), — не спорю, ты наш человек-оркестр. Но ты… Да ты даже в хоре профессора Флитвика побыла всего пару месяцев! Ладно, это хор, музыка и прочее, но квиддич, Лив! Квиддич нечто большее, чем просто игра. Это небольшая семья, уход из которой каждого члена команды даётся с большим трудом. Особенно, если тебе вздумается уйти перед самым матчем!       — Ничего мне не вздумается, — проговорила Лив тусклым тоном, припоминая, что слышала эти же самые слова около получаса назад. Где-то на краю сознание появилось желание зевнуть, но девушка подавила соблазн в себе.       Иначе Флит вообще выгонит её с поля.       — Конечно, ври больше, Лив! Ты ведь… такая… такая… — его руки поднялись выше, пытаясь охватить что-то в воздухе. Возможно, какую-то фигуру, пока Лив выразительно подняв взгляд, вслед за его руками, спросила невинным голосом:       — Какая?       Флит бросил на неё яростный взгляд, явно передававший его мысли лучше, чем язык, который, видимо, присох к небу от внутреннего негодования. Лив тем временем видела во взоре Флита всё: и то, какая она приставучая, настырная и раздражающая; и как ему хватает двух девушек-охотниц в команде, отчего он не готов мириться ещё и вездесущей Лив. От него сейчас пульсировало энергией, схожей с наступающей грозой, что отдавалось в сердце Тьюксбери, заставляя еë напрячься.       Нет, Флит хорошо относился к девушке в школе. Спокойно, наверное, даже терпимо. Но на поле Герберта охватывал какой-то инстинкт «защитника любимой игры», который не подпускал никого лишнего на поле, ворчал на всех и вся во время игры и редко когда оставался доволен своими сокомандниками. Между собой ребята звали Флита «милым старичком», но вслух с ним, конечно, никто не спорил.       Почти. Никто. Не спорил.       Лив улыбнулась на его разгневанное лицо той самой блаженной улыбкой, отметив, как дёрнулся левый глаз вратаря, отчего она едва не посоветовала ему сходить в лазарет. Выпить успокаивающего зелья. Желательно, чтобы в итоге оно ещё оказалось снотворным.       Флит был практически готов к какому-нибудь выпаду со стороны неудержимой одноклассницы, но совсем не ожидал того, что девушка резко взмахнет рукой вверх, словно отдавая какой-то сигнал, и вскрикнет:              — Диггори, привет!       Флита моментально бросило в лёгкий мандраж, что оставил след на нём, выступившей полоской пота на лбу: он знал, что, по правде, немного заигрался в «капитана», сделав свой изначальный выбор в пользу Майкла, игнорируя другие кандидатуры и собравшись уже на днях представить Седрику нового члена команды по квиддичу.       И всё было бы прекрасно…       Не влезь в это дело Ливелия Тьюксбери, что сейчас так открыто и радостно улыбалась капитану команды Пуффендуя.       Парень же, увидев ее, тоже улыбнулся и лёгкими, почти неспешными шагами, в которых читалась уверенность и сила, приблизился к ним.       — Привет, Лив. Всё в порядке? Что у вас тут происходит? — Седрик переглянулся со сверкающей взглядом Тьюксбери, что с самой что ни на есть победоносной улыбкой смотрела на посеревшего Флита, который, поджав губы, смотрел куда-то в сторону. — Флит? — взгляд Диггори моментально коснулся лучшего друга, отметив переменившуюся атмосферу в их диалоге.       Флит вздохнул.       — Лив хочет попробоваться в загонщицы, — угасшим, без лишнего энтузиазма, голосом отозвался он, словно где-то в глубине уже похоронил свою мечту на отличного загонщика.       — Очень хочу, — отозвалась тут же девушка, живо, ярко и, как всегда, молниеносно, — я всё лето об этом думала, когда узнала, что будут изменения в нашей команде. Прочитала множество литературы о правилах игры, исторических матчах и… К тому же, моя мама много рассказывала… Она, конечно, в своё время была вратарём, но… Их команда однажды взяла кубок Квиддича!       Флит тут же закатил глаза с долей очевидного раздражения на подобный детский лепет со стороны Лив, а Седрик, наоборот, широко улыбнулся, скорее всего, проникнувшись таким откровенным рвением девушки к своей цели, ну и… Возможно, его повеселило то, в каком тоне она говорила о победе своей матери когда-то там в прошлом.       Лив прекрасно понимала: несмотря на некоторую долю хвастовства, упоминание о былой победе матери в квиддиче было более чем уместно. В конце концов, когда в семье есть чемпион в какой-либо области, остальные члены семьи невольно оказываются под давлением этих ожиданий.       Она называла это «эффектом чемпиона». Наблюдая за неугомонными Уизли, которые упорно занимали позиции загонщиков после феноменального успеха их брата в роли ловца, или за Гарри Поттером, которого с первого курса назначили ловцом исключительно благодаря вере в способности, унаследованные от отца, Лив не могла не воспользоваться своим козырем.       Она заметила, как в глазах Диггори промелькнуло понимание. Возможно, он тоже вспомнил Уизли или Поттера. А может, в его памяти всплыли истории о других детях, чьи родители когда-то блистали на квиддичном поле.       По крайней мере, Седрик довольно деловито закивал, словно ее слова действительно дали какой-то толчок в голове, отчего он вскоре произнес:       — Да, я видел этот Кубок и имя твоей матери на нём… И вообще, ты вроде девушка довольно активная, загонщики как раз должны быть полны энергии. По крайней мере, я когда-то пытался таким быть, — Седрик виновато усмехнулся, положив ладонь на затылок, когда в разговор вмешался Герберт:       — Сед, ты был просто отличным загонщиком. Резким и молниеносным, каким и должен быть любой хороший загонщик, — Флит выразительно посмотрел на Лив, которая проигнорировала его взгляд, когда от Седрика послышался вопрос:       — Спасибо, Флит, спасибо, и всё же… Надеюсь, ты думаешь о проведении какого-нибудь отборочного испытания? Ещё есть желающие?       Флит тут же поник, явно пожалев, что вообще заговорил, когда буркнул себе под нос нечто нечленораздельное:       — Да, конечно… Желающие есть, вроде… Мы проведём испытание в начале октября, как раз ещё хватит времени на подготовку к матчу с Когтевраном… — он слегка фыркнул, будто был не совсем доволен сложившимся раскладом, а вот Лив оказалась счастливой до самых небес.       Это не было ее стратегией, но повлиять на Флита через Седрика оказалось самым лучшим из внезапных решений, которые только приходили девушке в голову, стоило лишь выцепить взглядом мелькнувшую, но такую знакомую головушку небрежно причесанных темно-каштановых волос. Лив хотелось гордиться собой и вручить себе кубок за находчивость, но, к сожалению, таких в Хогвартсе им не выдавали.       Наблюдать за Седриком, за его спокойной, почти нежной улыбкой, было для Лив настоящим откровением. Эта умиротворяющая картина дарила ей необычайное спокойствие, столь редкое для девушки, которая привыкла постоянно находиться в движении, вскакивать и срываться с места по малейшему поводу.       В эти минуты ей хотелось застыть, раствориться в негромком тембре его голоса, вслушиваться в каждую нотку, улавливать лёгкую хрипотцу между словами и ту особенную сдавленность, что появлялась после долгих разговоров с товарищами по команде на головокружительной высоте полета.       Лив зачарованно следила, как Седрик благодарит Флита за помощь в выборе нового члена команды. Его улыбка, едва заметная, лишь в уголках губ, напоминала ей рассвет, медленно поднимающийся над холмом. Она чувствовала от него что-то неторопливое, размеренное, излучающее мягкое, манящее тепло, к которому так и хотелось прижаться, закрыть глаза и наслаждаться этим моментом, впитывая каждую его частичку…       — …Лив? — голос Седрика, что ввёл девушку в некий транс, моментально вывел оттуда, отчего её нутро окатилось тазом ледяной воды, пробравший до самых костей и сжавший лёгкие Лив в подобие кулака. В голове пробежала паника и тревога, смешанная с щемящей надеждой, что Диггори ничего не понял из её блаженного выражения лица.       Лив моргнула. Раз. Два. Возвращая себе ясность зрения, чувств и внутреннего самоконтроля.       — Да-да? — проговорила она, а ее голос, словно щелчок пальцами по стеклу, отозвался дрожью.       — Всё нормально? — поинтересовался Диггори, заставив Лив кивнуть в ответ. Возможно, слишком поспешно, но привычно в своей вечно куда-то убегающей манере. Золотистые кудри качнулись за ней в такт покачиванию головы, отчего Седрик улыбнулся, будто и не было этого странного секундного замешательства. А его голос сообщил ей самые трепетные слова за всё это время: — я буду ждать тебя на отборочном испытании. Буду рад, если ты сможешь себя проявить, как и твоя мама.       Лив взглянула на него, широко открыв глаза, словно перед ней была МакГонагалл, что сообщала ей об отличной сдаче СОВ по всем предметам. Она была уверена, что щеки ее точно окрасились в пунцовый цвет.       Цвет неожиданности. Цвет неловкости.       И цвет совершенно потрясающего девичьего восторга. Буду ждать тебя…

Буду рад…

      Лив, если честно, уже и без отборочного испытания чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете.       А ведь это было только начало.

***

      — Так, значит, отборочное испытание на загонщика всё-таки будет? А то я думала, раз этим занимается Флит, то всё, поражение по всем женским фронтам, — рассуждала идущая рядом девушка, пока её собранный хвост из ярко-чёрных волос болтался из стороны в сторону, как маятник от старинных часов. Её строго выверенная походка подчеркивала официальный статус старосты факультета, при котором даже в заполненном коридоре Хогвартса многие из учеников предпочитали уступить девушке дорогу. А она, не обращая внимания, продолжала говорить: — как по мне, Флит ужасный женоненавистник.       — Скорее, ценитель мужской силы на поле. Слизерин умеют вдохновлять, как единственный факультет, на котором нет ни одной девушки в команде, — Лив, шедшая рядом, усмехнулась, бросая взгляд на свою лучшую подругу в Хогвартсе и по совместительству старосту их факультета — Гвендолин Арденн, что практически в ту же секунду закатила глаза на слова девушки, но не сумела удержаться от разрывающего её смешка.       Гвендолин, кратко для друзей — Гвен, была одной из близких подруг для Лив. Соседки по комнате вместе с двумя другими девочками, они довольно быстро нашли общий язык, ведь их кровати находились практически на расстоянии вытянутой руки.       Спокойная, сдержанная, выверенная в каждом слове Арденн, чья излишняя правильность или дотошность заставляла кого-нибудь да пожелать, чтобы девушка свернула себе ногу на пути, была удивительно хорошей подругой для Лив, которая явно не знала слов «стоп» или «притормозить».       Гвен невольно стала сдерживающим механизмом в их такой простой, незамысловатой дружбе. Она старалась притормаживать подругу, когда ее заносило, старалась быть рядом в трудные времена.       По возможности, конечно. Ведь иногда Лив было невозможно догнать, стоило чему-то взбрести в ее кудрявой голове.       — Я уже опасалась, что он начнёт изживать Эпплби и Макэвой, ведь на тренировках он постоянно ворчал именно на них, — проговорила Гвендолин, мазнув пальцами по выбившемуся волоску из ее прически. Мимо них как раз проходила группа девушек, с которой подруги обменялись приветливыми улыбками, когда Лив снова ответила:       — Не изживет он их. Диггори на прошлой тренировке отметил, что они хорошо играют, и выгонять он их не собирается, что бы там не ворчал Флит.       Гвен в ответ насмешливо возвела глаза вверх, словно обращаясь к кому-то свыше, когда с сарказмом протянула:       — О, благородный Седрик!..       — Самый благородный из рода благороднейших! — подхватив её мотив, протянула Лив и они, переглянувшись между собой, громко засмеялись, на мгновение, захватив внимание других учеников к своим персонам, чьи макушки волос резко контрастировали друг с другом.       Противоположности притягиваются — эта истина как нельзя лучше описывала их дружбу. Тьма и свет, спокойствие и энергия, мысль и идея — эпитеты, которыми можно было описать этих двух подруг, сливались в бесконечную игру контрастов. Словно два полюса магнита, они с первого курса неотлучно ходили вместе, создавая удивительный симбиоз противоположностей.       Лив часто размышляла над этим феноменом и могла бы стать настоящей чемпионкой в игре «найди все различия между подругами». Ведь кто, как не она, знал до мелочей, в чём они с Гвен похожи, а в чём совершенно не совпадают. Их характеры, словно две разные грани одного драгоценного камня, дополняли друг друга, создавая неповторимую гармонию.       В этих контрастах было особое очарование, напоминающее о том, что настоящая дружба способна преодолеть любые различия. Даже когда взгляды на жизнь и мировоззрение кардинально расходятся, искренняя привязанность и взаимное уважение могут создать прочный фундамент для самых необычных отношений.       Гвен была довольно спокойной, тихой девушкой, хотя Лив, находясь рядом с ней, ощущала еë энергию, подобно надвигающемуся шторму — всегда тихо, но внезапно.       Сама же Гвендолин не искала звезд в небе, а совершенно неспеша шла по намеченному пути, успевая порой только оглядываться на тех, кто мчался по жизни без остановки. Этим же взглядом серых глаз, Гвен смотрела и на Лив, в которых мешалось недоумение, любопытство и лёгкая снисходительность.       Словно ближайшей подруге прощалась вся её излишняя эмоциональность, подверженность к резким порывам и частая переменчивость во взглядах. То, за что других Гвен бы осудила, Лив сходило с рук и воспринималось, как за привычную черту характера, с которой ничего нельзя было поделать.       И даже сейчас, когда Гвен не до конца принимала, но, безусловно, понимала острое желание подруги оказаться в команде по квиддичу, где уровень свернуть себе шею был даже выше, чем на летающих лестницах в их школе, она всё равно продолжала поддерживать её. Именно из-за этого она и высказывалась так остро, с лёгким негодованием на Флита, что ранее вторую неделю подряд мучил ее подругу отказами на место загонщика.       Но теперь, когда отборочное испытание было уже намечено на горизонте, Гвен испытывала совсем другое беспокойство за свою подругу, которое решилась-таки высказать вслух:       — Лив, я тут подумала… Ты справишься с отбором? Ведь ты полноценно летала только на первом курсе у мадам Хук…       Лив, услышав слова подруги, бросила на неё откровенный, слегка насмешливый взгляд, словно потешаясь над ее излишней озабоченностью в тех вещах, о которых сама девушка и вовсе не беспокоилась. То ли была слишком уверена в себе, то ли чересчур беспечна.       А возможно, и всё сразу, ибо с Лив по-другому и не бывало.       — Летала, да, и, между прочим, на то время получила весьма хорошую оценку и лестное замечание о том, что с такими данными я могла бы попытаться сыграть в квиддич, — Лив на сказанное вздернула подбородок вверх, словно озвучивала результаты экзамена СОВ, от мысли о которых Гвен всегда бросало в лёгкую дрожь.       Но сейчас она не думала об экзаменах, а лишь хмыкнула на слова подруги, несколько недовольно поджав губы, прежде чем с серьёзным тоном ответить:       — Это было почти четыре года назад, Лив, и я вот что-то не видела больше, чтобы ты бралась за метлу с тех пор. То ты бегаешь по Хогвартсу, то тебя из лесов не вытащить. Я удивлена, что ты не схватилась за квиддич на седьмом курсе! — отозвалась Гвен слегка возмущённым тоном, оглядывая улыбающуюся Лив, от вида которой спокойствие девушки всегда откалывалось по кусочку, как от треснутого стекла на оконной раме, сквозь которое сквозил ветер недовольств и лёгкого негодования.       Лив умела выводить на эмоции.       Она могла, как заставить тебя смеяться до колик в животе, где ты поджимал ноги и руки вместе, едва не падая куда-нибудь ничком, а могла вывести тебя на такую злость, где твои эмоции, как паутина у разбуженного акромантула, плотным коконом оплеталась вокруг тебя, связывая твою рациональность и спокойствие по рукам и ногам. Где хотелось просто топнуть ногой и громко закричать, надеясь быть услышанной, что удавалось крайне редко.       К счастью для неё, у Лив было особое оружие — её улыбка. Стоило ей лишь слегка приподнять уголки губ, как любой, даже самый яростный гнев, словно затухал, не оставляя после себя и следа. Эта улыбка обладала удивительной силой: она излучала такое искреннее миролюбие и надежду, что люди невольно смягчались в её присутствии.       Её улыбка была настолько яркой и обезоруживающей, что порой затмевала даже здравый смысл. В моменты, когда речь заходила о чём-то рискованном и опасном, эта лучезарная улыбка могла заставить забыть обо всех предостережениях разума, увлекая за собой в пучину приключений.       Вот и сейчас, пока гнев Гвендолин сдувался, как воздушный шарик, Лив в ответ, посмеиваясь с искреннего возмущения подруги, проговорила:       — Даже если бы я схватилась за метлу на седьмом курсе, то, как говорит мой дед, никогда не поздно начинать что-либо, даже если кажется, что время для этого прошло! — ответ улыбающейся Лив заставляет Гвен покачать головой, которая затем ещё мягко добавляет: — К тому же, ты стала старостой нашего факультета вместе с Диггори. Должна же и я тоже как-то проявить себя в нашем дуэте! — Лив драматично положила ладонь на свою грудь, будто рыцарь, чья дорога из геройств и подвигов только начиналась.       Гвен лишь саркастично хмыкнула на слова подруги, смотря в сверкающие, похожие на искры от костра, голубые глаза Лив, в которых пламя стремлений уже неслось куда-то ввысь, туда, где были матчи по квиддичу, где были победы и где была она — на метле, в форме, яростно борющаяся за каждый победный квоффол их команды.       — И ты решила проявить себя в одном из самых травмоопасных видов спорта волшебника? Кажется, не ты ли рассказывала историю об одном из матчей твоей матери, где из неё бладжером чуть не вышибли дух и два глаза? — с сомнением протянула Гвендолин, когда они, наконец, оказались на открытом поле возле замка школы, где всё вокруг, по обыкновению, уже было усеяно толпой учеников, каждый из которых был занят по-своему: кто-то писал или читал, а некоторые группы школьников громко переговаривались между собой о каких-то мелочах. Арденн, коротко осмотревшая поляну в поисках свободного места, остановилась, глядя на Лив с лёгким беспокойством в глазах, скрытым веером черных пушистых ресниц, — я догадываюсь, что дело в Диггори, но сомневаюсь, что он оценит, если тебе по неопытности пробьют голову…       — Не занудничай, Гвен, всё будет в порядке. Я подготовлюсь за оставшийся месяц, и ничего такого не случится, — деловито, с лёгким нажимом уверенности проговорила Лив, показывая, что эти споры и сомнения ей уже изрядно надоели, — у меня слишком мало поводов для взаимодействия с ним, а так они хотя бы точно появятся, — девушка поправила лямку небольшой сумки на своём плече, пока подруга неуверенно пожимала плечами.       — Седрик довольно популярен. Остаться с ним наедине — это целое испытание, Лив. Ещё и как-то заинтересовать… Я бы себя не обнадеживала, — Гвен коротко вздохнула, прекрасно видя каждый день, как Диггори вечно был в какой-нибудь, но компании из приятелей или поклонников. Его скромность, его убаюкивающее спокойствие и тёплая улыбка влекли людей к нему так сильно, будто сильной волной во время прилива.       Находясь в подобных размышлениях, Гвен совершенно не представляла, как Лив со своей «безудержной влюблённостью» вообще подступиться к нему сквозь стену поклонниц, друзей и просто приятелей, которым вечно что-то нужно от него.       Но Лив, кажется, уже полностью себя обнадежила.       — О, Гвен, что за меланхоличное настроение? Ты можешь себя не обнадеживать, конечно, но я уж точно знаю, что услышу от Диггори ещё восторженные речи в свой адрес, а до остального… будет ещё ближе, — девушки махнула головой, роняя золотистые кудри на другую сторону плеча, улыбаясь так тепло и наивно, отчего Гвен ощущала, как сжимается её сердце в щемящем беспокойстве. Но подруга не дала ей распалиться на ещё большую тревогу и неуверенность, обхватив лямку сумки покрепче, произнесла, — ладно, увидимся вечером. Мне ещё на нумерологию успеть надо.       — Ага, пока, — отстранённо ответила ей Арденн, что мыслями была уже в том моменте, когда ей придётся утешать подругу из-за невзаимной любви.       Лив, не ведая о грустных мыслях Гвен, мчалась в сторону гостиной их факультета, с легкой улыбкой на губах. Её форма развевалась на ветру, волосы колыхались в такт быстрому бегу, а всё вокруг казалось каким-то мимолетным, незначительным и неважным — словно пыль, уносимая ветром в далекое забытье.       Внезапно она чуть не столкнулась с кем-то, вовремя обогнав его. Глаз тут же зацепился за потрёпанный костюм, мантию, покрытую заплатками, а энергия идущего напоминала нескончаемый проливной дождь — и безошибочно она узнала в нём преподавателя, которого едва не снесла на своём пути.       Люпин.       Лив позволила себе на мгновение обернуться. Медленно идущий, будто сгорбленный, он казался неуклюжей кляксой на пергаменте — неаккуратной, едва заметной, почти невидимой для чужих глаз. Он вызывал жалость у одних, раздражение у других, но неизменно — восхищение своим уровнем знаний в области защиты от тёмных сил.       Особенно на фоне прошлого учителя, исчезновение которого многие восприняли как подарок судьбы.       И всё же… многое в его фигуре порождало вопросы, сомнения. Он был прост, но одновременно сложен. И эти мысли невольно сжимали сердце, вызывая щемящую боль — ту, что Лив старалась не замечать, когда погружалась в глубины собственного сознания, скрываясь от себя самой.       Она отвернулась, поморщилась, словно прошлась босиком по грязевому болоту, и ускорила шаг, забывая о том, что думала всего минуту назад. Раздражение, злость, непонимание — все эти чувства аккуратно скатывались вниз, словно капли дождя летом, игнорируя скользкие ощущения между лопатками и в груди, словно выпила зелье, понижающее температуру.       Она не могла позволить себе заострять внимание на этих эмоциях, на ощущениях, что порой пронзали её, как проливной дождь. Прошлое было для неё чужим — слишком быстро она извлекала из него урок.       Лив выбрала для себя стратегию по жизни, которую придерживалась до сих пор.       Игнорировать. Молчать. Смеяться.       Три постулата, на которых держалась личность Лив. То, какой ее знали. Какой она была для всех.       Но, возможно, не для себя самой.

***

      Когда Ливелии было одиннадцать лет, ее дедушка, бывший министерский работник, ныне человек, находящийся на заслуженном отдыхе, позвал девочку к себе.       Подготовка юной волшебницы в школу происходила полным ходом, и каждый из родственников гадал, куда же поступит их юное, полное энергии, дивное дарование.       И потому дедушка, пригласивший Лив пожить у себя пару дней, как-то высказал девочке, которая в тот момент читала один из учебников по истории Хогвартса, с присущим ей врождённым любопытством.       — Ливи, девочка моя, — он, сидя в кресле, с тяжёлым, уставшим взглядом, с сединой, которая появилась значительно раньше, чем его дочь вышла замуж, обратил на себя внимание своей единственной внучки, что отложила книгу, внимательно слушая старого человека, — ты скоро пойдёшь в школу… В Хогвартс. Это чудесное место, но для тебя, это выход в свет, где будет куча незнакомых ребят. Я очень надеюсь, что ты найдешь там своё место, но есть кое-что, что я хочу сказать тебе…       — Да, дедушка? — откликнулась Ливелия, чей голосок напоминал звон маленьких колокольчиков у двери.       Звук ее голоса заставил дедушку улыбнуться.       — Ливи, внученька. Запомни, как следует, одну вещь. Твои слова имеют вес. Не важно, кому ты будешь говорить или где, но внимательно следи за своей речью. Иногда брошенные тобою слова могут стать причиной многих бед, — он наклонился, его тяжёлая ладонь опустилась на светлые кудри девочки, что с широко-раскрытыми глазами, смотрела прямо на него, затаив дыхание и внимая каждому слову, словно боясь упустить что-то очень важное, — Ливи, если хочешь сохранить саму себя за стенами Хогвартса, то не позволяй никому знать о себе больше того, что сама можешь позволить им узнать.

не позволяй никому знать о себе больше того, что сама можешь позволить им узнать.

      Лив крепко-накрепко запомнила слова дедушки в тот день, выучила их так хорошо, что даже во сне, его фраза звенела в голове, как удары колокола в церкви.

Не позволяй никому

Не позволяй

      Лив жила с наставлениями дедушки, вспоминая их каждый день, позволяя им всплывать на поверхность, когда язык так и подворачивался сказать что-то лишнее. Когда откровенность так и рвалась из груди ослабевшей от клетки птицей.       Порой Лив действительно хотелось многое рассказать, хотя бы своей подруге Гвен, уже совсем не вынося своего одинокого молчания, извечных сомнений и вопросов, которыми она была окутана, как туманом над рекой.       Но нет. Не могла.

      Не позволяй никому

      Потому что то, о чём она молчала уже пятый год подряд, для многих волшебников было ещё той странностью, настоящей дикостью, а терять из-за сказанного друзей, приятелей и просто доброжелательно настроенных к ней людей не хотелось. Как и сталкиваться с непониманием, презрением и… отчуждением.       Нет, точно нет.       Молчание было для неё одновременно и капканом, и спасением. Оно сжимало горло невидимым кольцом, но в то же время служило надёжным щитом в жестоком мире. Этот щит укрывал её от любопытных взглядов и назойливых вопросов, позволяя сохранить крошечный островок собственной личности глубоко внутри.       Словно крошечный фитиль в темноте, оно поддерживало слабый огонёк её индивидуальности, не давая ему погаснуть под давлением внешнего мира. В этом безмолвии Лив находила своеобразную силу, которая помогала ей оставаться собой, не раскрывая своих истинных мыслей и чувств.       Лив создала вокруг себя репутацию: исследовательницы, интересующейся всем и сразу, готовая проводить в школьной библиотеке всё своё время до самой поздней ночи, пока библиотекарь Пинс не погонит ее с метлой оттуда. Да, на третьем году обучения, девушка часто меняла дополнительные предметы, пытаясь определиться с тем, что ее интересовало больше, а что меньше, пока в конце концов, не нашла то, что утоляло ее жажду любопытства.       Поиски Тайной комнаты до появления Гарри Поттера (и ужаснейшее разочарование, когда второкурснику удалось сделать то, что она сама пыталась также на втором курсе), а ещё и Выручай-Комнаты, сделали дни Лив поистине уникальными в своей непредсказуемости, вместе с походами в лесную чащу в попытках понаблюдать за волшебными обитателями издали.       Лив погружалась в изучение магии с головой, словно ныряла в бездонный океан знаний. Она исследовала её истоки, прослеживала её течение в каждом движении магических существ и даже в биении собственного сердца. Магия была для неё не просто предметом изучения — она жила в каждом её вдохе, в каждом ударе пульса.       Её увлечённость исследованиями была настолько искренней и глубокой, что даже самые строгие преподаватели закрывали глаза на её эксцентричное поведение. Ведь за этой неуёмной энергией скрывался поистине ненасытный аппетит к знаниям, который приносил впечатляющие результаты.       И в таком круговороте жизни юная леди Тьюксбери совсем не ожидала влюбиться.       Хотя не влюбиться в Седрика Диггори было практически невозможно, Лив долгое время считала себя той, кто сумеет избежать подобной участи.       Нет, не то, чтобы ей не нравился никто до Седрика.       Лив хорошо помнила, как на втором курсе заглядывалась на одного семикурсника со Слизерина, что всегда ходил с ледяным выражением лица и отточенной походкой, будто военный маршал, а его энергия была похожа на холодные коридоры какого-нибудь мэнора — мрачного и нелюдимого. Она изредка вспоминала, как в порыве своей первой детской влюблённости частенько садилась практически напротив него в библиотеке, разглядывая, как он занимался: как его рука сжимала тонкое перо в порывах размышлений, как брови хмурились от тяжёлых мыслей. Девочка всего пару раз ловила его взгляд на себе, неодобрительный, гневный и несколько смущённый таким вниманием со стороны ребёнка, но от которого сама Лив едва ли не переставала дышать, судорожно краснея и пряча глаза за каким-нибудь учебником.       После подобных переглядок, слизеринец почему-то перестал ходить в библиотеку, отчего Лив быстро потеряла интерес к нему, а когда юноша выпустился, то и вовсе забыла про него.       Симпатия же к Седрику цвела в ее груди практически незаметно. Лив изредка обращала на улыбку юноши, иногда терялась во времени, заглядываясь на него, но тут же себя одергивала, вновь пускаясь в поиски того, чего ещё не знала.       Всё изменилось на четвёртом курсе.       В один из поздних вечеров, когда Лив возвращалась в свою комнату после долгой ходьбы по Тёмному лесу, где ей пришлось убегать от какой-то ночной твари, улетев по итогу в лужу и полностью измазавшись в грязи, она попалась на глаза Диггори. Девушка уже ожидала возмущений в свой адрес, то, что он позовет старост их факультета, чтобы они отчитали её и привели в чувства.       Но… столкнулась она с совсем другим.       — Лив, ты… Как? — услышала девушка негромкое после долгого, почти в несколько минут, тяжёлого молчания, в котором парень явно обдумывал произошедшую с ней ситуацию. Лив подняла изображенный виноватый взгляд на него, но в глубине её голубых глаз застыло такое искреннее удивление, что оно словно разделило мир на две части — «до» и «после». Этот взгляд, подобно лучу солнца, прорезал пространство, открывая перед собеседником совершенно иную реальность, где всё выглядело иначе, где таилась новая, неизведанная грань её души.       — Я… Нормально, — отозвалась Лив хриплым голосом, обнимая себя за локти и ловя встревоженный блеск серых глаз однокурсника, что разглядел ее разодранную ткань брюк, которую она пыталась скрыть грязной мантией.       Седрик откашлялся, будто пытаясь собрать воедино вечно убегающую мысль, проговорив:       — Ты… откуда так?       — Из Тёмного леса, — беспечным тоном ответила Лив, слегка пошевелив плечом, что болезненно стрельнуло где-то между лопаток. Девушка так и увидела, как расширились глаза однокурсника, как его рот беззвучно приоткрылся в немом шоке. Эта картина мысленно заставила Лив непроизвольно прыснуть со смеху, когда она проговорила: — Ничего такого, я просто следовала за стаей фей, вот и забрела в глубь, а потом убегала от одной твари…       — И как…? — медленно ворочая языком, заговорил Седрик, но Лив тут же прервала его:       — Убежала? — девушка усмехнулась, чуть поморщившись, ощущая, как тело изредка колет в некоторых местах, видимо, от череды неудачных падений на холодную землю, — ну как видишь, смогла. Хотя… Ой, по ощущениям, так совсем не кажется… — Лив слегка согнулась, вздохнув, напрягшись всем телом, что сжалось в районе живота болезненным кольцом. Седрик обеспокоенно проследил за ее движениями, наклонившись к ней, будто не зная, что ему делать.       — Больно? Где больно? — спрашивал он, протянув ей руку, готовый помочь, но Лив помахала рукой, выгибаясь обратно и, сквозь стиснутые зубы, пробормотала:       — Нет, совсем не больно, я всего лишь с размаху влетела в грязь и слилась с природой, — девушка фыркнула, оттягивая кончиками пальцев грязный плащ, на котором прилипли слипшиеся с травой комки грязи, — фу, мерлиновы панталоны, я теперь точно родственница флоббер-червям.       Седрик замер, словно время остановилось, когда до него дошло её возмущение. А затем… тихий, искренний смех прорвался сквозь его обычно сдержанную натуру. Лив резко подняла голову, встречаясь с ним взглядом, и на мгновение замерла, поражённая этой неожиданной переменой.       В её представлении Диггори всегда оставался воплощением спокойствия и рассудительности — невозмутимый, скромный юноша с блестящим будущим. Но сейчас перед ней стоял совершенно другой человек: его глаза сияли озорным блеском, губы изгибались в искренней улыбке, а в груди всё ещё дрожали отголоски недавнего смеха. А его энергия была похожа на вставшее над небом солнце, что ярко освещает ещё прохладную землю.       Это преображение стало для Лив настоящим открытием. Она опустила голову, но лишь на мгновение, а затем её собственный смех, сначала робкий, присоединился к его смеху, превращаясь в мелодичный дуэт. Этот момент уединения, этот разделённый смех — всё это отозвалось в её душе каким-то особенным, глубоким чувством. Лив не могла оторвать взгляда от сияющего лица Седрика, пока он что-то тихо бормотал, продолжая улыбаться.       — Мерлин, Лив, ты в своём репертуаре…       — Ещё в каком, — отозвалась она, с придыханием, сдерживая новую волну смеха, отчего-то не имея возможности остановиться, словно боясь прервать момент, оборвать его, как тонкую нить, где Седрик Диггори открылся для неё с новой стороны.       Но именно в этот момент послышался шум со стороны дверей их общей гостиной. Это вернулись старосты с дежурства. Лив, ощутив нахлынувшую на неё панику, мгновенно прикрыла рукой рот, ощущая нависшую угрозу наказания за ее неподобающий вид и прогулки в поздний час.       Но ее взгляд, такой испуганный и ошеломлённый, поймал на себе Седрик, что, не теряя времени, толкнул ее в сторону девичьих комнат, шикнув напоследок:       — Беги, я отвлеку. Давай.       Лив, конечно, успела убежать в свою комнату, слыша громкий голос Седрика, что жаловался старостам на жёсткий матрас у себя на кровати. Девушка не сдержала тихого хихиканья на причину Седрика дождаться старост после отбоя в гостиной. Это было умопомрачительно забавно, а лёгкий адреналин разгонял кровь по венам, навевая воспоминания об этих нескольких секунд, проведённых вместе с Седриком Диггори.       И даже, когда девушка ложилась спать, смыв с себя лесную грязь, ее улыбка была широкой, а в голове звучали отголоски тихого смешка парня, его слова, сказанные неприкрытым весельем, в котором она уловила даже нотки уважения. Всё это с такой неожиданностью согрело сердце Лив, которая привыкла, что ее поступки частенько вызывают недоумение, отчего поведение Седрика вызвало неожиданно быстрое биение сердца и покрасневшие щёки, от которых она слегка завизжала себе в подушку, стараясь никого не разбудить.       Именно с того момента, Лив поняла, что влюбилась в Седрика Диггори.       Ее возникшая влюблённость не стала для Лив каким-то кошмаром или стыдом во плоти. Наоборот, она весьма воодушевилась своими чувствами, которые полыхали в ней теперь хлеще костра.       Девушка стала чаще заглядывать на него, восхищаясь его утонченными чертами лица, аккуратными руками, на которых проглядывались тоненькие прожилки вен. Лив засматривалась, как бережно Седрик сжимал учебник пальцами, как его кулак обхватывал снитч в кулаке на тренировке. Как его лицо сияло, когда кто-то глупо, но смешно шутил.       Девушка мысленно вздыхала, медленно расплываясь в жидкую субстанцию от его тёплого взгляда и нежной улыбки. Его доброта, нежность и постоянное спокойствие в хаотичных буднях трогали и задевали струны души Лив где-то глубоко внутри неё, отчего она могла ещё часами, закрыв глаза, вспоминать то или иное действие, что он совершал в тот день.       Благодаря своей влюбленности, Лив старалась учиться ещё лучше, быть более прилежной, несмотря на свои продолжающиеся вылазки в лес. Девушке едва удавалось после вновь поговорить с Седриком наедине, но когда такое случалось, Лив чувствовала себя на седьмом небе от счастья, подпрыгивая изредка на месте или кружась по кругу с сумкой в руках.       Лив твёрдо вознамерилась в следующем году сблизиться с Диггори настолько, чтобы завоевать его сердце. А потому изначально надеялась на получение статуса старосты факультета (уверенная, что Седрика с его прилежным поведением точно назначат на эту роль), но… Когда большая часть лета была позади, а сова принесло радостное письмо от подруги, Лив решила срочно менять тактику.       И теперь ее взгляд был нацелен на единственное свободное место в их команде по квиддичу — место загонщика.       Ведь если ей не получится его занять, то вряд ли девушка вообще сможет урвать себе время между учёбой Седрика, кучей его приятелей, обязанностями старосты, а также тренировками по квиддичу. Лив вообще не понимала, как Седрик может это всё совмещать, и иногда задумывалась, а не пользуется ли он маховиком времени, чтобы успевать всё, а ведь в этом году ещё маячила сдача СОВ.       Лив мысленно содрогалась от одной мысли об экзаменах, стараясь прямо сейчас сосредоточиться на вещах, которые имели более особенное значение сейчас.       Седрик, например.       В мыслях о нём и о прошедшем пару дней назад разговоре об отборе девушка приходила с метлой кататься на открытую поляну недалеко от Хогвартса. На тренировочное поле Лив не ходила, так как там вечно кто-то тренировался с рассвета до заката, из-за чего присутствие тренирующейся девушки лишь только раздражало другие команды, как вечные пугания Пивза из темноты.       Лив не особо печалило отсутствие возможности тренироваться вместе со всеми и готовиться к отбору. Привыкшая не унывать, даже если бы в мире всегда шёл дождь, девушка с охапкой книг по квиддичу пыталась тренироваться сама.       И получалось… весьма… весьма…       Ужасно.       Лив могла бы охарактеризовать свои полеты на метле именно этим словом. Возможно, даже хуже, но она предпочитала сдерживать себя в самокритичной оценке.       Лив просто крутилась по воздуху на метле, ощущая, как изредка пошатывается из стороны в сторону, готовая свалиться кубарем вниз. Возможно, для первокурсника подобный полёт не считался чем-то постыдным, пока сама Лив сгорала от стыда за саму себя.       Если ситуация не исправится к началу октября, то идти на отбор даже смысла нет. Майкл явно держится на метле уверенней и более собраннее, чтобы ещё держать в руке биту и отбивать бладжеры.       А она…       «В книгах всё так хорошо расписано о том, как именно летают загонщики и об их трюках на поле, а в жизни… Я лично похожа на палку, которую нельзя согнуть», — сокрушалась про себя Лив, которая пыталась выполнить переворот на метле, ощущая, как руки каждый раз противно соскальзывают, а мышцы ног неприятно сжимаются.       Девушка сердилась на себя, но сжимала зубы вместе, продолжая заниматься дальше. Она проводила на этой поляне по несколько часов, оттачивая мастерство полёта и импровизируя игру с бладжером, отчего возвращалась в гостиную без сил, сразу падая на кровать, едва успевая готовиться к занятиям.       Всю свою энергию, целеустремлённость и упорство, Лив положила на квиддич, отчего даже ее собственный декан, проходивший мимо к своей секретной теплице неподалёку, говорила:       — Мисс Ливе, вы бы лучше к СОВ так готовились, чтобы в июне не бегать, схватившись за голову.       Лив в ответ на слова преподавателя лишь насмешливо улыбалась, отмалчиваясь. Она не была Седриком или своей подругой Арденн, в которых Помона Спраут верила больше, чем в исцеляющие силы корней мандрагоры. Но Лив всё равно была трудолюбива и упорна, как любой пуффендуец, а потому продолжала тренироваться, как ни в чем не бывало.       Она не могла не попробовать. Не могла сдаваться в подготовке, особенно, когда Седрик сказал, что будет ждать ее..       Он уже верил в неё, и потому Лив не могла не оправдать его ожидания.       С этими мыслями Лив набрала в грудь побольше воздуха, увеличивая скорость полёта на своём «Нимбусе 1997», и снова совершила переворот.       Она расслабила плечи, отпустив руки, и резко развернулась на метле корпусом вниз, обхватив метлу своими бёдрами, чтобы не упасть, а теперь… Ей нужно было подпрыгнуть и снова перевернуться в воздухе, чтобы взлететь вверх.       Один из приёмов полётов на метле в квиддиче, который девушка так отчаянно пыталась освоить.       Но и в этот раз всё пошло не так. Она слишком сильно дала вниз при перевороте и, застыв кверху ногами, стремительно летела к ближайшим широко раскинувшимся веткам деревьев, готовая проломить своим черепом их ствол. Лив взвизгнула, обхватив руками основание метлы, резко развернувшись в нормальное положение, дёрнула метлой в сторону, что со свистом приближалась к земле.       Лив снова дёрнула метлу, пытаясь выровняться, но на панике потеряла управление и, зажмурившись, в кого-то влетела, сбив с ног и свалившись с кем-то в овраг, крича от ужаса.       Тело ее болезненно столкнулось с землёй, отозвавшись звенящей болью повсюду, а в каких-то местах она ярко вспыхнула, как огонь, охвативший дом, заставляющий кожу гореть. Метла выпала из ее рук, пока она летела по земле, и девушка взмолилась, чтобы она не сломалась, сама же пытаясь зацепиться руками за что-то, но это не помогало.       Лив упала на спину, ощущая, как всё в глазах потемнело, а затем душа едва не вышла из тела, когда следом на неё обрушились два тела, от тяжести которых девушка громко охнула. Она ощутила нечто тёплое, идущее от двух тел, напоминающее взрыв маггловских фейерверков и тёплый плед, ласкающий щёку — правда, от боли во всём теле, еë эти чувства не спасали.       В голове шумело, плоть была раздавлена под тяжестью двух людей, которые крякали и ворочались, пытаясь явно прийти в себя после такого столкновения. Лив на секунду показалось, будто она умерла и это ее последние секунды жизни, пока сознание не прорезал звонкий, раздражённый голос:       — Ох, Мерлинова борода, что это за нападение средь бела дня? — голос Лив показался смутно знакомым, пока она издала жалобный звук в ответ, а следом послышалось тем же самым голосом только с более миролюбивым оттенком:       — Мы кажется, на этом «нападение» лежим.       Чужие тела поднимались, судача о произошедшем, пока Лив ощущала себя полностью раздавленной после них. Она едва смогла согнуться, чтобы присесть, приоткрывая глаза.       И тут же столкнулась с буйством красок в них.       Цвета и тени перемешались, отчего было трудно различить даже силуэт, пока она не услышала следующие слова, которые прояснили для девушки, кто едва не раздавил ее:       — О, Мисс Жизнь! Это ты? Кто бы мог подумать, что Жизнь бывает так беспощадна и жестока! — театрально заявил чужой голос, совершенно не скрывая насмешливой интонации в своих словах.       Лив, потиравшая глаза и пытающаяся прийти в себя, замерла. Всё ее тело напряглось, будто струной, когда она узнала голос.       С губ девушки послышался хриплый звук:       — …Уизли? — пробормотала Лив, будто пробуя эту фамилию на вкус, перекатывая возникшее ощущение горчинки на языке, как от подгоревших кексов, — близнецы Уизли…?       — О, да ты никак ослепла от нашей харизмы?       — О, нет, думаю, она никак не может поверить своему счастью.       — Точно!       Лив, слыша их насмешливые голоса, едва не застонала в голос, обхватив себя за распушившиеся от полёта волосы, ощущая, как в горле стоит ком после недавних событий.       Вот уж кого она точно не надеялась увидеть за своими неудачными попытками полёта, так это их. Близнецов Уизли. Двух Уизли, что ходили вместе, как неотделимое целое, словно одно яркое рыжее пятно на фоне, громко говорящее, всегда смеющееся, после которых в коридоре вечно взрывалась какая-то вонючая бомба.       Ведь своего ироничного прозвища — «Мисс Жизнь» — она удостоилась как раз от них.       Лив хорошо запомнила один из своих первых уроков в школе Хогвартс, когда, озвучивавшая фамилии учеников на травологии Помона Спраут, изредка ошибавшаяся в их произношении, допустила подобную ошибку и с ней.       Спраут, грозно надвинув пальцем на переносицу носа небольшие очки, продолжила читать:       — Итак… эм, мисс Тьюк...бери Лайв… Ой, нет… — Помона запнулась, покачав головой, пытаясь произнести ее фамилию и имя правильно, пока Лив терпеливо ждала этого, — мисс…       — Мисс Жизнь! — послышался звонкий мальчишеский голосок, который не удержался от смешка, а следом по рядам прокатилась небольшая волна смеха, нашедших это прозвище весьма забавным.       Уши Лив стремительно покраснели вместе с щеками, ведь меньше всего ей хотелось заработать дурацкое прозвище в первый год обучения, чтобы после слышать его из года в год. Она в негодовании сжала кулаки, обернувшись, заметив на краю помещения двух рыжих сорвиголов-мальчишек, которые, поймав ее взгляд, широко улыбнулись. Их голубые глаза сверкали озорством, и было ясно, что для них это не более чем смешная шутка.       — Так, а ну, хватит! — Помона стукнула по столу, прекращая шум, когда все испуганно уставились на неё, — где мисс…?       Лив подняла руку, встав:       — Мисс Жизнь — я. Ливелия Джейн Тьюксбери, профессор, — она смотрела прямо и гордо, не побоявшись произнести вслух названное мальчишками прозвище, слыша позади тихие смешки. Лив обернулась, оглядывая своих одноклассников и учеников с другого факультета, словно давая понять, что названное прозвище её нисколько не задело, добавив, — можете называть меня Лив. Я буду не против.       Она поймала голубоглазый взгляд близнецов, что смотрели прямо на неё и, не удержавшись, показала им язык, прежде чем сесть на своё место, слыша посланный ей в спину свист.       Конечно, в дальнейшем девушка часто слышала «Мисс Жизнь» от близнецов, но никогда не оборачивалась, игнорируя их напрочь. Как и когда к ней обращался кто-нибудь из ее факультета, стараясь отбить у всех желание называть ее так. Активно ее прозвище пользовалось популярностью до курса четвёртого, а затем пошло на спад, став лишь ориентиром личности Лив при разговоре.       — Да, Мисс Жизнь сегодня едва не подпалила мантию Снейпа, экспериментировала с зельем.       — Мисс Жизнь снова поменяла курс. Смешно, да? Она, видимо на все решила по чуть-чуть попробовать походить.       С этим, по крайней мере, девушка могла смириться.       Но не с двумя досаждающими ее сейчас близнецами, которые пересеклись с ней на пике ее позора.       Лив смогла уже более-менее различать местность и лица (особенно две усмехающихся над ней физиономии), и попыталась резко вскочить, едва не повалившись обратно на травяной ковёр, когда вокруг все закружилось, и поплелась к своей метле, брошенной в стороне.       Один из близнецов, судя по всему, Фред (или Джордж?), возмущённо воскликнул:       — Молчишь? А как же возмещения пострадавшей стороне? Ты едва не убила нас!       Лив обернулась через плечо, подхватывая метлу на руки, и сухо отчеканила:       — Не убила же. И вообще, что это вы тут забыли, далеко от замка и проказ в нём?       — Наслаждаемся тёплыми осенними деньками, мисс Жизнь, — отозвался уже другой, разминая своё вмиг затекшее тело, словно ранее оно было окаменевшим. Лив закатила глаза, но говоривший близнец, обратил внимание на метлу в ее руках, — ты летаешь?       — Нет, так балуюсь, — коротко отозвалась Лив, не собираясь вдаваться в подробности, но как оказалось…       Близнецы были в курсе всех подробностей.       — Ты готовишься к отбору в загонщики, да? Иначе стала бы ты бегать со своей метлой по всему Хогвартсу, — говорил… Кажется, Фред. По крайней мере, Лив отчего-то казалось, что хитрющий блеск темно-голубых глаз, в которых горела какая-то идея очередной пакости или нелепой шалости, принадлежал Фреду Уизли, а вот в глазах его брата-близнеца, игривый огонёк был мельче, а взгляд более сдержан.       Хотя, когда они улыбались, то даже эта грань, словно стиралась между ними, превращая их в единое целое.       — Даже если и так, то вам какое дело? — отозвалась Лив, покачав головой, слегка сжимая метлу в руках и оглядывая овраг, в который они упали, подмечая, что с него можно спокойно взобраться обратно наверх.       — Хотели бы оценить твои навыки полетов на метле, — заговорили близнецы одновременно, заставив Лив напрячься, а ее голубые глаза прищурились, готовые к очередной нелепой шутке близнецов.       — Можете не говорить, я знаю, что вы думаете, — не выдержав-таки, оборвала их девушка, понимая, что всё же не готова к потоку шуток с их стороны, учитывая, что она, действительно, сбила их с ног.       Лив отвернулась, начав потихоньку подниматься из оврага, как в спину ей раздалось:       — Да что ты знаешь?       — Вот именно! Мы вообще-то в восхищении!       — О да, мы просто в восторге! Это же было так стремительно!       Лив едва не запнулась об корень дерева, торчащего из-под земли, резко обернувшись, наверное, впервые на своей памяти, слыша комплименты от них. Она недоверчиво взглянула на сияющие лица близнецов, что с практически одинаковыми улыбками смотрели на неё.       Где-то глубоко шевельнулась надежда.       «Может, я и вправду не так уж и плоха…»       Но в слух у девушки вырвалось хриплое:       — Что? Правда?       Близнецы довольные закивали, обрадовавшись, что застали «Мисс Жизнь» врасплох своими комплиментами. Они вздёрнули подбородки в безудержном веселье для себя, когда с губ одного из них, сорвалось весёлое:       — Конечно, с тактикой летающего тролля, ты всех на пути собьёшь: и своих, и чужих. Вообще прекрасно! — кажется, это снова был Фред. Опять Фред.       У Лив же дёрнулся глаз.       Ей послышалось… или они сейчас обозвали еë «летающим троллем»? Точнее, один из них. Но второй улыбался так, будто ему действительно казалось это смешным!       Испорченное настроение Лив из-за неудач в полёте опустилось сейчас отметки «критической», а умение сдерживать свой гнев… Было одной из слабых сторон девушки.       Лив была импульсивной. Порой даже слишком. Ее гнев был похож на пожар, что мог за пару мгновений охватить всё здание и оставить после себя только пепел. Когда она злилась, то не знала, ни меры, ни оборотов, ни чего-либо ещё, кроме всепоглощающего чувства раздражения, которое толкало ее на откровенные глупости, когда точка кипения достигла своего предела.       Она могла обидеть в импульсивном состоянии, причинить боль и совершенно не пожалеть об этом. А потому всю свою сознательную жизнь всегда старалась игнорировать вспышки гнева, заглатывать колющие горло яркие эмоции и часто-часто моргать, чтобы снять с себя пелену гнева.       Но сейчас, девушка отпустила все свои мысли, чувства и эмоции в свободный полёт собственных неразумных действий.       Как, например, обхватить метлу покрепче и рвануть на вскрикнувших близнецов, что попытались бежать, но тут же огребли метлой по спине, когда Лив закричала:       — Летающего тролля?! — она охаживала метлой по спинам двух рыжеволосых, по ее мнению, идиотов, что убегали от неё, поднимаясь быстрее вверх по оврагу, прыгая по выступающим корням деревьев, — сами вы рыжие гремлины! Красношапы гадкие! Паразенки мелкие!       — Мисс Жизнь, эй, ай, хватит бить! — возмущались близнецы, быстрее взбираясь по местности, прикрывая спину руками от праведного гнева девушки, что размахивала метлой, словно рыцарским мечом, а ее голос звенел, как чистейший звон бокалов, полный настоящей безудержной ярости:       — О, а вы разве не знали, что Жизнь порой больно бьёт?!       Но в тот момент, когда Лив замахнулась метлой, намереваясь преподать урок одному из близнецов по голове (она даже не успела определить, кто именно из них сейчас бесил её больше), все трое выбрались из оврага. Парни, не теряя времени, бросились наутёк, заливаясь громким хохотом.       Лив пробежала за ними ещё несколько метров, пока гнев не начал постепенно отпускать её железные тиски. Она остановилась, тяжело дыша, ощущая, как дрожат от быстрого подъёма ноги. Непослушные светлые кудри лезли в лицо, и она, покачав головой, легко сдула их с лица.       Гнев и злость остались позади, там, в овраге, где прозвучал тот дурацкий «комплимент» про её стиль полёта. Эти слова, словно острый нож, пронзили сердце девушки, заставив её крепче сжать древко метлы. Отчаяние на мгновение отразилось на её лице, но тут же сменилось привычной горькой усмешкой.       — Идиоты… Просто идиоты… — пробормотала она себе под нос.       Тяжело ступая, Лив повернула обратно к поляне, готовясь начать всё сначала.       Слово «сдаваться» не было в арсенале Лив, чтобы им воспользоваться, а потому она продолжила тренировки, даже несмотря на слова близнецов, о которых постаралась как можно скорее забыть.       Правда, с того момента, на протяжении нескольких дней, когда Лив приходила на поляну и вновь и вновь взлетала на метле, облетая территорию вокруг, девушка видела две знакомые огненно-рыжие макушки, шастающие между кустов.       «Точно какую-то пакость замышляют», — недобро рассуждала про себя Лив, издавая высшую степень раздражения — недовольное хмыканье.       И нет, между ней и близнецами не было никакой войны. До недавней встречи они особо и не пересекались, так, если на общих занятиях, где парни умудрялись шутить по теме и нет. После того, как они перестали чуть ли не каждый день кричать ей через коридор «Мисс жизнь», она потеряла для их дуэта какой-либо интерес.       Девушка даже в какой-то степени привыкла к их шуткам, к их резкому юмору на занятиях, к проказам, после которых отвратительно воняло на весь коридор. Они даже не раздражали ее своим вечным мельтешением на фоне ее учебных будней.       Ну почти.       Скорее, она помнила, как в квиддиче, во время прошлого матча между Гриффиндором и Пуффендуем, близнецы едва не скинули с метлы Диггори при помощи бладжера. Как вечно наседали на него во время матча, после того, как он вывел из строя одного из их охотников.       Возможно, именно за это она и злилась на них. Но в глубине души не могла не восхищаться их мастерством. Сейчас, готовясь на место загонщицы, Лив отчётливо понимала всю ответственность этой роли. Она знала, что такое место не достаётся просто так, и втайне завидовала виртуозному искусству близнецов.       Даже бывший капитан команды Пуффендуя не раз называл Уизли одними из самых талантливых загонщиков во всём Хогвартсе. Соперничать с ними было бы бессмысленно, поэтому колкие замечания о «летающем тролле» особенно задевали её, хотя Лив и не позволяла себе отчаиваться.       После очередной серии полётов девушка устроилась на магически созданном бревне. Она была поглощена работой над модификацией хвоста метлы — возможно, это поможет ей выработать собственный уникальный стиль полёта. Её пальцы ловко перебирали прутики, превращая их в новую конструкцию.       Рядом на бревне лежала книга «Квиддич на все времена», а поверх неё — утреннее письмо от матери, которое Лив ещё не успела дочитать.       Лив улыбалась, читая его, вновь возвращая взгляд на верхнюю часть письма, где было написано: «Моей дорогой Лие…»       Да, только мама называла ее так: не Лив, не Ливе, не Ливи, а Лия… Именно Лия, и лишь малое количество людей понимало в чем тут суть, отчего девушка снова грустно усмехнулась, проговаривая про себя какое-то заклинание, вытягивая его по слогам, словно заучивая.       Вдруг из кустов донесся тихий шорох. Девушка не шелохнулась, зная, кто обычно теперь здесь бывает.       — О, Мисс Жизнь, снова ты! — Уизли, судя по вспыхнувшим искоркам в глазах, Фред, резко вскинул руки, словно сдаваясь, — только не бей метлой больше! А то у тебя тяжёлая рука. Джордж до сих пор вот в отключке…       Лив фыркнула, услышав его слова. Она проигнорировала парня, решив больше не отвлекаться на бессмысленный гнев, но письмо матери, на всякий случай, сунула обратно в карман мантии.       На мгновение над поляной повисла гнетущая тишина — такая, что казалась плотной и вязкой, словно жидкая каша без соли и сахара. В этом молчании ощущалось тяжёлое дыхание, наполненное нетерпеливыми ожиданиями. Лив сжала губы, продолжая свою работу, чуть утягивая хвост метлы, когда вдруг услышала шорох травы — словно кто-то тихо присел рядом.       А затем услышала негромкое, любопытствующее:       — А что это ты делаешь? — она подняла взгляд, заметив, как Фред, сидя на траве, внимательно следил за ее действиями.       Его голубые глаза внимательно следили за ловкими движениями рук девушки. Она удлиняла одни прутья, другие укорачивала, а третьи выдергивала, признавая их ненужными для своей свежей реконструкции.       Девушка вздохнула и на миг задумалась, стоит ли говорить. Это, конечно, не была тайна века, но после недавней шутки близнецов ей хотелось общаться с ними чуть меньше.       Тем не менее, во взгляде Фреда было нечто такое — любопытствующее, заинтересованное — что Лив, которая обожала делиться своими идеями, не смогла удержаться и сказала:       — Я прочитала, что на одном из международных турниров по квиддичу был участник, который сам видоизменил свою метлу, так как был после тяжёлой травмы и больше не мог летать на стандартных. После этого арсенал мётел обновили, но многие всё равно стали подражать ему и видоизменять собственные мётлы под свой стиль полёта, — рассказала она, утягивая пруты возле мётлы, скрепляя их, слегка напрягшись, — я подумала, что если немного поменяю мётлу, то смогу адаптировать её под свой «тролличий полёт», — последние слова Лив вывела с лёгким сарказмом, прищурившись, отметив, как весь подобрался Фред, когда ему дали понять, что его шутка до сих пор не забыта.       Но он тут уже улыбнулся, будто забывая об этой секундной язве, проговорив:       — Не знал, что ты та ещё заучка, Мисс Жизнь. Мне казалось, избивать невинных — это твой предел.       — Ты ещё не знаешь мой предел, — лёгко огрызнулась Лив, поглядывая в смеющиеся весельем глаза Фреда, — к тому же, как можно с таким упоением играть в квиддич и не знать самых интересных фактов о нём?       Уизли невинно пожал плечами. Его будто и не волновало то, о чем только что говорила девушка.       Временами Лив казалось, что в этом мире существует лишь одно, что по-настоящему увлекает близнецов Уизли — их бесконечные проказы и розыгрыши. Словно для них не существовало ничего важнее этих шалостей, ничего способного отвлечь их от создания новых забав и шуток.       — Квиддич… Это лишь игра. Развлечение. Азарт борьбы и победы. Он мне нравится, но я не ярый фанат, как наш капитан, Вуд, — произнес Фред, слегка подняв глаза к небу. Чистый голубой небосвод отражал в глазах рыжего парня тот же оттенок, что и его собственные глаза. Но тут он опустил свой взор на притихшую Лив, что неожиданно задумалась о сказанном, пока ее пальцы перебирали метлу в руках, — а ты? Что, новое увлечение?       Лив вздрогнула, едва не выронив метлу с колен, издав короткий смешок, когда негромко ответила:       — Можно и так сказать.       Лив не могла признаться Уизли — этому источнику постоянного хаоса — ради кого она так упорно борется за место в команде. Не могла рассказать о том, чьё доброе, нежное сердце пытается завоевать, в чьих серых глазах мечтает вновь увидеть блеск, о чьей ласковой улыбке грезит её душа. Сжав ладони в кулаки, она попыталась справиться с щемящим чувством, разливающимся в груди.       Девушка твёрдо осознавала: нужно как можно скорее сменить тему разговора, а лучше — вовсе его прекратить. Они с Уизли не были врагами, но и друзьями их назвать было нельзя — нет повода для пустых бесед.       Но едва Лив собралась подняться, как Уизли, задумчиво глядя куда-то вдаль, неожиданно нарушил молчание.       — Слушай, а ты случайно не знаешь, что там за теплица в чаще леса стоит?       Лив в ответ слегка хмыкнула, не поверив во в «внезапность невинного вопроса», но всё же ответила:       — Это теплица нашего декана. Она высаживает там некоторые опасные и дикие виды растений, — девушка так и отметила, как задумчиво кивнул парень, словно шестерёнки крутились в его голове с неумолимой скоростью.       — Ах, понятно… И, верно, надежно она заперта, да? — спросил Уизли снова, его голос звучал совершенно невинно, словно он действительно был заинтригован необычным строением, затерянным неподалеку от Тёмного леса.       Конечно, так ему Лив и поверила.       Отложив метлу в сторону и взяв книгу по квиддичу, Ливелия прижалась коленями к груди и бросила на Фреда быстрый, проницательный взгляд, будто разгадала его намерения, но продолжила играть невинную дурочку.       Фред непроизвольно сглотнул.       — Да. Профессор Спраут использовала для ее защиты маггловский ключ, а так же наложила на ключ защитные заклинания. Открыть теплицу можно только её ключом, но своровать его не получится. Он хорошо защищен волшебной цепью, — она слегка усмехнулась, уткаясь щекой в книгу, заметив, как помрачнел Фред, явно глубоко задумавшись о незавидности их с братом дел, — ну что? — она задала вопрос невинным тоном, заставив бровь Фреда дернуться в легком недоумении, — много раз воспользовались Алахаморой, прежде чем поняли, что оно так просто не открывается?       Уизли, мгновенно понявший суть вопроса, расплылся в блаженной, совершенно невинной улыбке, так напоминающий саму Лив, когда та пыталась уговорить человека на что-то. От этих сравнений, девушка внутренне дёрнулась, но виду не подала.       — Мисс Жизнь, ну что ты, о чем речь… Мы просто увидели теплицу, вот нам и стало любопытно… — ответил Фред мягким, ласковым тоном, явно старающимся усыпить бдительность девушки.              Но не на ту напал.       — О, да неужели? — в тон ему вторила Лив, — думаешь, я так легко поверю тому, кто вместе с ненаглядным братцем ещё на первом курсе придумал легенду о жутком монстре, живущем в одной из кабинок мужского туалета, а потом напугавшего слизеринца-третьекурсника, из-за чего все действительно ещё на протяжении года верили, что это правда, и вообще боялись ходить в мужской туалет!       — Ну… Кто бы мог подумать, что здесь все такие впечатлительные, — пробормотал Фред, на лице которого не отразилось ни капли сожаления.       — А ещё я молчу про то, как вы на втором курсе всех обманывали, будто вас четверо, и каждый похож на вас как две капли воды! — Лив с улыбкой посмотрела на Фреда. — Как же звали тех двоих? Габиан и Фидеон, верно? Кажется, последний учился на нашем факультете, — отчеканила она.       Фред расцвёл от этих слов и довольно щёлкнул пальцами в её сторону, кивая с явным удовольствием.       — Точно! Мисс Жизнь, ты довольно внимательна! И память-то у тебя отменная! Всё помнишь? Составляла списки наших проказ?       — Составляла список вопросов, которые ты спросишь у меня про запретную теплицу Помоны Спраут, про которую ты уже и так знал, когда пришел сюда, — добавила последнее Лив, видя, как раздражающий ее Уизли уткнулся подбородком в своё колено, протянув насмешливо-ласково:       — А тебе не говорили, что ты ещё о-очень сообразительна? Прям раздражающе умна?       — Ты точно первым не стал, — кратко усмехнулась девушка, отметив, как вспыхнул недобрый огонёк в глазах Фреда.       Кажется, его это задело.       Между ними вновь воцарилось молчание, но теперь оно было иным — не тяжёлым и давящим, а каким-то особенным. Казалось, невидимая пелена окутала их, заставляя переосмыслить сказанное и сделанное.       Фред всё так же сидел на траве, погружённый в свои мысли. Его светлые брови были слегка нахмурены, а взлохмаченные рыжие волосы трепетались на ветру. Он обхватил голову руками, словно пытаясь ухватить ускользающие в быстром беге мысли.       «Отдалённо похож на феникса, если бы не причёска… У Седрика всё куда аккуратнее», — размышляла Лив, сидя на бревне. Она поджала под себя ноги, обняла колени и прижала к ним книгу, от которой исходил слабый аромат пергамента.       Девушка внимательно изучала Уизли. Впервые она оказалась с ним наедине, разговаривая о квиддиче и его проделках.       Это было непривычно.       Фред оставался всё тем же проказником и балагуром с острым языком и жестокими шутками — вспомнить хотя бы историю с монстром из туалета.       Удивительно, но сейчас находиться рядом с ним оказалось совсем не так неприятно, как представлялось Лив все эти годы. В её памяти прочно укоренились образы близнецов Уизли как неугомонных проказников, с которыми лучше держаться на безопасном расстоянии. Особенно остро это чувствовалось, когда речь заходила о встречах один на один — тогда девушка невольно напрягалась, ожидая какой-нибудь каверзы или насмешки.       Однако сейчас, в этом неожиданном уединении, всё выглядело иначе. Атмосфера не накалялась, воздух не искрил от напряжения, а внутри не возникало привычного желания поскорее сбежать. Напротив, что-то удерживало её здесь, заставляло продолжать этот необычный разговор, изучать человека, которого она столько лет считала лишь источником проблем и неприятностей.       Внешне он идеально подходил на роль загонщика. Их дуэт с братом мог сравниться с легендарными Шинтаро Синго и Масаки Хонго, о которых она читала в книгах. А ведь существовали и более прославленные пары…       Лив продолжала наблюдать за Фредом, отмечая лёгкое напряжение в его плечах — признак готовности отразить удар. Широкие ладони, привыкшие крепко держать биту для отбивания бладжеров, выдавали в нём опытного игрока. В этих руках чувствовалась сила и уверенность настоящего загонщика.       Лив убедила Гвен, что успеет подготовиться к отбору и сможет пройти в него, что уже казалось далеко не таким возможным, как вначале ее размышлений.       А сможет ли она хотя бы немного достичь уровня неугомонных близнецов?       Вот если бы только…       В голове Лив словно прозвучал оглушительный хлопок — будто кто-то применил мощное Пробуждающее заклинание. Мысль, вспыхнувшая в сознании, была настолько яркой и неожиданной, что мгновенно взбудоражила все её существо, заставив кровь быстрее бежать по венам.       Девушка резко выпрямилась, и это движение оказалось настолько внезапным, что даже Фред, который как раз начал подниматься, застыл на полусогнутых ногах. Он замер в этой нелепой позе, не отрывая взгляда от Лив, которая сидела на бревне, напряжённо вглядываясь в его растерянное лицо. В его глазах читалось искреннее удивление, смешанное с любопытством — он явно пытался понять, что же вызвало такую резкую перемену в её поведении.       — И что же вы собирались взять у профессора в закрытой теплице?       Фред, услышавший ее вопрос, издал тихий смешок, всё же встав до конца, слегка потянувшись, пока с некоторой ленцой отвечал на требовательный вопрос девушки:       — Да так, одно редкое растение, которое профессор Спраут сумела приручить в своей теплице. В дикой природе его почти невозможно найти. Нам нужно совсем немного — всего пара листьев для экспериментального зелья, — Лив поднялась с бревна и с лёгкой усмешкой посмотрела на Фреда.       Она примерно догадывалась о таком ответе и прекрасно понимала, что близнецы с самого начала знали, зачем им нужно пробраться в теплицы. Их проницательность в таких делах всегда поражала её, хотя они и пытались это скрыть за маской беззаботности и легкомыслия.       — И что за зелье? Для кроличьих ушей? — проговорила она, вспоминая, как один парень из Гриффиндора (наверное, лучший друг близнецов) как-то уже ходил с кошачьими усами по школе после очередной выходки братьев.       — Не совсем, но идея хорошая, Мисс Жизнь, мне нравится, обязательно подумаю об этом на досуге, — Фред довольно щелкнул пальцами на слова Лив, подмигнув ей, прежде чем развернуться, как вновь был настигнут словами девушки:       — Предлагаю на досуге подумать о том, как я могу помочь вам пробраться в теплицу декана, — коротко бросила Лив, заставив Фреда застыть на месте. Время словно остановилось, а его потемневшие голубые глаза внимательно изучали девушку, пытаясь понять — шутит она или говорит всерьёз.       — Правда? Знаешь, я как-то не верю в бескорыстную помощь, — произнёс он низким голосом, сверкнув взглядом. Лив лишь фыркнула в ответ и, внезапно обретшая уверенность, шагнула к нему.       — Разумеется, не бескорыстно, — произнесла она, легонько ткнув его книгой в бок. Фред поморщился, потирая ушибленное место, а она продолжала с довольной улыбкой: — мы можем помочь друг другу. Вы с братом тренируете меня, а я помогаю вам с теплицей.       Увидев, как его саркастичное выражение лица сменилось искренним интересом, Лив продолжила:       — Вы один из лучших дуэтов загонщиков в школе. Если вы хотя бы немного потренируете меня с братом перед отбором…       Она замолчала, заметив, как Фред запрокинул голову и разразился хриплым смехом.       — Что? — не выдержала Лив.       Уизли медленно опустил взгляд, его губы изогнулись в самодовольной ухмылке. В его глазах читалось явное превосходство.       Похоже, комплименты — не лучшая пища для близнецов Уизли. Они на них дурно влияют.       — Ты серьёзно? Хочешь, чтобы я… и Джордж учили будущего врага по игре?       — А что, Уизли? Боишься, что ученица после обыграет учителей? Значит, не настолько хороши? — Лив произнесла эти слова с явной издёвкой, грациозно наклонив голову. Её кудрявые волосы рассыпались по плечам, придавая ей особенно соблазнительный вид.       Девушка медленно приблизилась к Фреду, сокращая расстояние между ними до опасной близости. Её глаза сверкали вызовом, а губы изогнулись в лёгкой усмешке. Фред невольно отступил назад, но в его взгляде вспыхнул воинственный огонь, который она сейчас ощущала всем своим нутром. Он явно не собирался сдаваться без боя, и эта игра в словесные пикировки только раззадоривала его.       В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой, а их противостояние обещало стать ещё более увлекательным.       Откажется он или согласится?       Лив осознавала: её решение — не самый честный поступок по отношению к родному факультету. Она понимала, что совесть будет терзать её, словно голодный оборотень в полнолуние. Но…       Когда судьба сама протягивает тебе руку, когда шанс стучится в дверь, разве можно оставаться в стороне? Пусть совесть подождёт в сторонке — сейчас главное взять свою судьбу в собственные руки и идти вперёд, несмотря ни на что.       — Нет, хороши настолько, чтобы пожалеть о потраченном времени на ученицу, чьи увлечения меняются чаще, чем, наверное, платья в ее гардеробе. Зачем тренировать того, кто уйдёт после первого синяка? — насмешливо поинтересовался Фред, отметив, как похожий на его голубой оттенок в чужих глазах, вспыхнул россыпью золотистых искорок.       Но девушка лишь презрительно фыркнула, покачав головой, и отступила назад, словно создавая пространство для манёвра.       — Я бы поспорила, что один синяк не заставит меня отступить, — гордо вздёрнув подбородок, Лив развернулась к бревну, где лежала её метла, — но, в отличие от вас, у меня всегда есть возможность легально попасть в закрытую теплицу профессора Спраут — она же мой декан.       На её губах заиграла торжествующая улыбка, когда она добавила последний, сокрушительный аргумент:       — А вы с братом можете до самого выпуска ходить вокруг да около, пытаясь найти лазейку. Может, к седьмому курсу что-нибудь и придумаете.       Резко развернувшись, Лив направилась к своей метле. Она не оборачивалась, хотя её так и подмывало взглянуть на лицо Уизли и увидеть его реакцию. Ведь девушка, подобно змею-искусителю убеждала парня поддаться своему желанию, отбросив принципы. Тьюксбери чувствовала, как он, вероятно, прокручивает в голове все возможные варианты развития событий.       Фред никогда не согласился бы обучать её так просто. Они не были друзьями или союзниками, но и врагами их не назовёшь.       Они были… никем друг для друга.       А с такими проще заключать сделки, не ожидая ничего взамен.       Лив была уверена в своём решении, когда подошла к бревну и бережно взяла метлу в руки. Но в сердце всё равно зародилось тревожное чувство.       А что, если они выберут более сложный путь? Если решат самостоятельно проникнуть в теплицу, отказавшись от более лёгкого варианта с её помощью? Ведь они лучшие в Хогвартсе в том, что касается подобных выходок…       Может…       — Эй, Мисс Жизнь? — Фред ее окликнул.       Лив медленно обернулась, приподняв бровь, пока сердце отбивало нестройный ритм, будто рядом с ними сейчас стоял Седрик Диггори.       А ведь и это тоже было связано с ним..       — Я согласен на твоё предложение. Обсужу с братом, и мы подготовим тебя к началу отбора. Но чтобы всё было честно с обеих сторон, — произнёс Фред, небрежно засовывая руки в карманы брюк. Его поза выражала уверенность и лёгкое превосходство.       — Мне нужно дать Непреложный Обет, что я говорю правду и помогу вам? — с ироничной усмешкой спросила Лив, крепче сжимая древко метлы в руке. В её глазах плясали озорные огоньки, а голос звучал с явной издёвкой.       Фред мрачно хмыкнул в ответ.       — Пока нет.