Огонь и искры

      Было ли в этом мире хоть что‑то, о чём не пришлось бы однажды сожалеть?              Отец часто повторял ей в те минуты, когда Лив тонула в отвращении к самой себе, терзаясь из‑за собственных поступков: «Всё пройдёт».              Но порой казалось — нет. Казалось, жизнь сплошь соткана из непрошеных сожалений, которые не стереть из памяти. Они впивались в сознание, словно ржавые гвозди в старую стену, оставляя глубокие раны, пульсирующие тягучей, неотступной болью.              Река сожалений, рождённая её собственными ошибками, никогда не иссякала. Она разливалась, подтапливая берега рассудка, настигала даже во сне. Лишала покоя, пробуждала противное жжение в животе и оставляла на языке едкий, кисловатый привкус.              Именно это Лив ощущала сейчас.              Ранним утром она сидела в столовой — впереди ждал первый в этом году матч по квиддичу, её дебют в команде. Но вместо предвкушения девушка лишь лениво ворошила вилкой кусочки жареной курицы, чувствуя, как внутренности стягивает тугим узлом.              Кусок не лез в горло.              Остальные тоже не отличались аппетитом, ограничиваясь скромным перекусом. Лишь Флит, как всегда, ни в чём себе не отказывал.              Герберт и вовсе оставался невозмутим. Он почему‑то не сомневался в победе их команды, оттого безмятежно перебрасывался шутками с Майклом и другими однокурсниками. Его громкий смех то и дело взмывал над гулом переполненного зала.              Лив украдкой взглянула на Герберта, невольно завидуя его безмятежному оптимизму. Сама она лишь механически удерживала на лице улыбку, а в душе зрело отчаянное желание забиться под лавку и не показываться оттуда хоть несколько дней подряд.              Возможно, виной была накопившаяся усталость. В последние дни перед матчем Диггори — и особенно Флит — не давали команде ни минуты покоя. Они собирались на тренировочном поле с вечера и гоняли всех до самого отбоя, пока часы не возвещали о наступлении ночи. В сгущающейся тьме, едва различая очертания друг друга, игроки изо всех сил пытались отрабатывать приёмы. Лив после таких тренировок валилась с ног и засыпала мгновенно, без сновидений, без мыслей — просто проваливалась в чёрную бездну беспамятства.              Субботнее утро перед игрой выдалось до раздражения серым и вялым. Лив поймала себя на безумном желании вскочить со стула, запеть во весь голос или пуститься в пляс — лишь бы прогнать эту липкую пелену сонливости, окутавшую её с головы до ног. Но строгие правила приличия сковывали движения, вынуждая оставаться на месте, сидеть прямо и делать вид, что она вполне бодра и готова к предстоящему матчу.              Она снова зевнула, невольно переводя взгляд на стол Гриффиндора. Там, в полном составе, завтракала их команда по квиддичу — такие же взволнованные, как и все, но старающиеся держать лицо. Лив затаила дыхание, скользя взглядом по головам игроков, пока не замерла на двух рыжих макушках. В утреннем свете волосы близнецов пылали, словно маленькие костры. Они без устали болтали, смеялись, шутили, гримасничали, заражая своим весельем окружающих. То и дело раздавались смешки, а порой — лёгкое возмущение тех, кого они намеренно дразнили.              Тьюксбери почувствовала, как внутри что‑то болезненно сжалось, будто невидимая рука сжала её сердце в жёстком кулаке, не позволяя ему биться в привычном ритме. На пару секунд она застыла, всматриваясь в черты, которые раньше не удосуживалась разглядеть, как следует. Теперь же она невольно отмечала мелкие различия близнецов, что казались почти неуловимыми в череде будней: голос Фреда, например, звучал чуть грубее, чем у Джорджа; младший близнец же постоянно щурился, отчего его взгляд казался острее, пронзительнее, в то время как старший смотрел на мир широко распахнутыми глазами, полными беззаботного восторга.              Именно в этот момент, когда Лив засмотрелась на близнецов, воскрешая в памяти дни, проведённые рядом с ними, один из них резко оторвал взгляд от смеющихся однокурсников и уставился прямо на её стол. Лив не успела отвести глаза — их взгляды столкнулись, словно две стрелы, выпущенные навстречу друг другу.              В груди Тьюксбери вдруг зашевелилось, что‑то неприятное, будто сотни крошечных жучков с жёсткими лапками затрепетали внутри. Это были не те лёгкие, трепетные бабочки, о которых пишут в романах — нет, это была саранча, пожирающая её изнутри. А снаружи, словно раскалённый металл, обожгло грудную клетку, когда чужой взгляд — прежде тёплый и игривый, а теперь холодный и отстранённый — скользнул по её лицу.              Фред, а это был он — на мгновение нахмурился, потом поморщился и затем вновь отвернулся к зовущим его однокурсникам. На его лице тут же расцвела привычная лёгкая улыбка.              Лив вспыхнула, ощутив вихрь противоречивых чувств: раздражение, стыд, вину — всё это на долю секунды накрыло её с головой, оставив лишь горькое послевкусие невысказанного.              Пуффендуйка злилась — почти постоянно, стоило ей заметить, как близнецы избегают её взгляда или нарочито игнорируют в коридорах. Она чувствовала себя полной идиоткой: ведь сама, не сдержавшись, выдала все свои истинные намерения — и насчёт Седрика, и насчёт квиддича. Вспышка гнева на колкие замечания Фреда тогда всё и разрушила.              «Серьёзно? Разве они согласились бы помогать мне с квиддичем, если бы знали, что тут замешан интерес к Диггори? Конечно, нет! Фред его на дух не переносит! И почему им позволено скрывать свои мотивы, а я должна была, словно на исповеди, выложить всё о своей влюблённости? Я ведь даже не знала, какое растение они собирались украсть, пока не проникла в теплицу!» — бушевала она в мыслях во время тренировок, порой настолько теряя самообладание, что сбивала с метлы Энтони, не успевавшего увернуться.              Команда хвалила её, но Лив не испытывала ни гордости, ни восторга. Полёты больше не казались ей чем‑то волшебным, сакральным — тем, о чём с таким воодушевлением рассказывал Фред, когда они вдвоём парили в воздухе на метле.              Когда ярость отступала, на смену ей приходили стыд и вина. Выходя ранним утром, она наблюдала, с каким неутомимым рвением Оливер Вуд тренирует свою команду, и чувствовала неловкость.              Может, стоило хоть раз спросить парней — знают ли они о предстоящем матче? Ведь это было несложно. Но Лив куда больше увлекали планы по проникновению в теплицу, чем размышления о том, кто с кем и почему будет играть.              Да, это было эгоистично. Неправильно. Ужасно. Но она никогда и не считала себя настоящим игроком в квиддич. Её цель была иной: сблизиться с Диггори, войти в его ближний круг — и тогда необходимость продолжать играть отпадёт сама собой.              И всё же мысли о подставе слизеринцев не давали покоя. Они терзали её, царапали душу, оседали в горле, словно застрявшая кость, мешающая сделать глоток. Переживая из‑за разлада с близнецами, Лив в тот же день рассказала Диггори, что Гриффиндор ничего не знал об их матче. Она не вдавалась в подробности, но этого хватило, чтобы разбудить в Седрике волну негодования и беспокойства за команду соперников, оказавшуюся в неведении.       Он ходил на разговор к Флинту, поругавшись с ним весьма серьёзно, что своим поступком парень подставил их. После этого Диггори обсудил ситуацию с Вудом, честно признавшись: он и представить не мог, что соперники остаются в полном неведении относительно предстоящей игры.              Седрик был ещё не совсем опытен в руководстве команды, а потому произошедшая ситуация, несколько обескуражило его, заставив сомневаться в себе и своих силах. Но команда поддержала его, убедив, что вина лежит исключительно на слизеринцах, а Гриффиндор, зная о проблемах с Малфоем, должен был предвидеть возможность изменения или отмены матча.              Эти слова немного успокоили Диггори. Но Лив, стоявшая среди тех, кто его утешал, ощутила себя ещё более лживой, чем в тот миг, когда Фред, не проронив ни слова, развернулся и ушёл (а следом за ним в гробовом молчании ушёл и Джордж), оставив её одну — с чёткой осознанием, что это конец не только разговора, но и того хрупкого подобия дружбы, что между ними было.              В глазах близнецов она теперь выглядела не лучше одноклеточного организма — или тех глупых девчонок, что носили свою влюблённость в Диггори как знамя, размахивая им так откровенно, что любые намёки становились излишни.              Лив никогда не причисляла себя к их числу. Но в редких взглядах близнецов, бросаемых в её сторону, она видела лишь этот раздражающий до глубины души образ — блестящий, розовый, совершенно ей не свойственный.              Это вновь разъяряло её — яростно, до дрожи в пальцах. Пылающая злость на две рыжие макушки будто служила щитом, за которым Лив отчаянно прятала… тоску.              А тоска была. Глубокая, щемящая. Ей невыносимо недоставало их — близнецов. Не хватало их насмешливых переглядок, лёгких толчков в плечо, дурашливых погонь на мётлах и тех импровизированных мини‑матчей втроём, что они устраивали в перерывах между тренировками.              Среди спокойных, уравновешенных пуффендуйцев Лив всё чаще ощущала себя чужой. Её душа жаждала иного: бурных споров, громких перепалок, безудержного смеха — всего того, что так легко давалось в компании Уизли. Порой она закрывала глаза и погружалась в череду воспоминаний, где смешивались и заливистый хохот, и горячие споры, и тихие разговоры ни о чём.              Она помнила, как запросто могла болтать с Фредом — пусть чаще они всё же препирались. В памяти оживал тот день, когда он поддержал её после столкновения с Дерреком. Вспоминался его внимательный взгляд, которого она тогда так старательно избегала. Его рука, коснувшаяся запястья девушки, будто удерживавшая её на краю пропасти, куда норовили столкнуть мрачные мысли.              Фред многое понимал без слов — то, о чём она не решалась сказать вслух. Он оказался совсем не тем «рыжим гремлином», каким она его назвала после шутки про её «тролличий полёт». Да, он мог вспыхнуть как спичка, сказать резко, завестись с пол‑оборота. Но…              Он был удивительным. С ним хотелось хохотать до колик в животе, носиться на метле сквозь облака, пробираться в запретные теплицы и красть всё, что под руку попадётся.              Эта утрата отзывалась в душе девушки острой болью — словно потеря чего‑то невероятно ценного, того, чего ей так недоставало в холодных стенах Хогвартса.              Потому предстоящий матч виделся Лив в тусклых, свинцово‑серых тонах — точно под стать утреннему небу, грозившему дождём и неистовым ветром.              В мыслях она уже готовилась слечь с простудой после игры.              Может, удастся отлынить от пары занятий по гербологии? Профессор Спраут после ограбления теплицы поглядывала на Лив со странным выражением лица, но молчала, словно не знала, что могла предъявить. Всё чаще декан пропадала по вечерам вне Хогвартса — видимо, надеясь изловить дерзких нарушителей.              Если бы она знала, что больше ничего подобного не повторится… Наверное, взвыла бы от досады? Лив лишь гадала, испытывая лёгкое облегчение от того, что история не обернулась куда более печальными последствиями.              Хоть что‑то в этих серых, безрадостных днях оказалось не так уж плохо.              Если не вспоминать о недавнем проникновении Блэка в замок. После этого случая Лив невольно задавалась вопросом: бывают ли в Хогвартсе хоть какие‑то по‑настоящему спокойные дни?              — Ты в порядке? — тихо спросила Гвен, подметив в последние дни странную тень, лёгшую на лицо подруги.              Тьюксбери изо всех сил старалась держаться: шутила, дразнила Флита, изображала беззаботность. Но в её голубых глазах застыл тусклый отблеск — словно угасающий огонёк свечи.              — Волнуешься? — мягко продолжила Гвен.              Лив кивнула. Её взгляд скользнул по столу и остановился на менажнице — в одном из отсеков лежала горсть очищенных грецких орехов. Она машинально потянулась к ним, начала неторопливо хрустеть, слушая утешения Арденн вполуха. Слова подруги доносились словно сквозь туман, а в груди постепенно нарастало тревожное предчувствие — особенно когда Гвен заговорила о том, как весь факультет жаждет победы.              В этот миг сова, ворвавшаяся в зал, стала настоящим спасением от поддержки подруги. Птица сбросила перед Лив письмо и небольшой свёрток, отвлекая от тягостных мыслей. Гвен вздрогнула от неожиданности, но тут же с любопытством уставилась на подругу.              Лив развернула конверт и замерла: внутри лежали письма — все разом, как обычно собирал отец. От матери, от кузенов по отцовской линии… Целый ворох тёплых слов, будто неожиданный солнечный луч в хмурый день.              Сердце дрогнуло. В какой‑то степени такая внезапная и огромная поддержка действительно будоражила тело, придавая ему энергию, застывшую в каком‑то непонятном ступоре, по которой Лив успела немного соскучиться.               «Ты справишься, сестрёнка Ливи!» — выводили в письме младшие кузены, Кристиан и Аленн. Их неровный, детский почерк вызвал у Лив тёплую улыбку. В каждой букве читалась искренняя вера в неё.              «Не расшиби себе мозги на игре, кувшинка», — с очевидным ехидством приписал старший кузен, Персей. Его почерк отличался выведенной в абсолютной аккуратности каждой буквой, от которого невольно хотелось закатить глаза. Лив мысленно фыркнула и представила, как отвешивает ему шутливый подзатыльник. Их вечные споры давно стали частью привычного ритма жизни, когда они встречались летом у него в поместье на каникулах.               «Я в тебя верю, солнышко!» — ласково писал дедушка. От этих простых слов на душе стало светлее.              Но одно письмо заставило её вздрогнуть. По спине пробежал холодок, во рту пересохло. Оно было от той, от кого меньше всего ждёшь посланий — и кто неизменно умудряется удивить.               «Будь осторожнее в воздухе. На днях мне снилось, что‑то тёмное над твоей головой, когда ты летела на метле. Не отказывайся из вредности от дара, что пришёл вместе с письмами. Не поможет тебе — поможет другим. Твоя Роззи».              Лив медленно сложила листок, ощущая, как тревожное предчувствие, едва отступившее, вновь сжимает сердце ледяными пальцами.              Тьюксбери тяжело вздохнула и перевела взгляд на небольшой свёрток, лежавший рядом с письмами. Распаковав его, она обнаружила плитку шоколада, аккуратно завёрнутую в бумагу. На обёртке чётким, знакомым почерком — тем самым, что появлялся в конце её домашних работ в качестве оценки, — было выведено:               «Может пригодиться».              Лив раздражённо фыркнула и скомкала бумажку. Если бы не тревожное предупреждение тёти Роззи, она без раздумий отдала бы шоколад кому‑нибудь другому и тут же забыла об этом подарке.               «Поздно ты схватился за заботу. Мне она уже и не нужна», — с остаточным раздражением подумала девушка, убирая письма обратно в конверт.              — О, это что, шоколад? — оживилась Гвен, вновь обратив внимание на подругу. Её глаза расширились, когда Лив разломила плитку пополам и спрятала половинки в карманы спортивной формы, — что ты делаешь? — не унималась она.              Лив ответила уклончиво, с лёгкой усмешкой:              — Делаю запасы на «чёрный день».              Гвен удовлетворилась ответом, но Лив продолжала мысленно возвращаться к строкам, написанным тётей. Она не могла позволить себе усомниться в словах Роззи — пророческие способности сестры отца никогда её не подводили. Пусть это и было едва ли не единственное, что тётушка умела по‑настоящему.              Тревога вновь сжала сердце. Когда команда направилась к полю, лёгкий дождь коснулся их лиц, словно холодный шёпот грядущих событий. Погода словно вторила мрачному настроению Лив, рисуя в воображении тревожные картины того, что могло произойти на поле.              А Тьюксбери вовсе не нанималась стать переводчицей туманных сновидений тёти — тех самых, что Роззи так и не решилась изложить на пергаменте до конца.              «Осточертело разгадывать каждый раз её послания. Поэтому я и не люблю прорицание», — думала Лив, раздраженно вздыхая.              Когда команда подошла к полю, окружённому переполненными трибунами, игроки невольно замерли. Седрик, как капитан, остановив их на месте, наложил на каждого Согревающие Чары — и неожиданно стало легче. Пронизывающий ветер, ещё минуту назад заставлявший ёжиться, теперь казался едва ощутимым, словно лёгкий летний бриз.              — Мадам Трюк разрешила нам с Вудом использовать эти чары во время матча — чтобы никто из вас не простудился, — спокойно пояснил Диггори, отвечая на любопытные взгляды товарищей. Лишь Лив не нуждалась в объяснениях — она просто закрыла глаза, наслаждаясь обволакивающим, убаюкивающим теплом, — правда, эффект будет недолгим. Вряд ли я смогу долго поддерживать заклинание.              Он сделал паузу и продолжил:              — А теперь — пару слов о матче. Это не инструкция, скорее напутствие для всех нас…              Мягкий баритон Седрика, которым он пытался приободрить всех и каждого, действовал на Лив почти гипнотически. Она невольно начала «клевать носом», но резкий тычок в бок заставил девушку вздрогнуть и очнуться. Резко обернувшись, чтобы взглянуть на тронувшего её наглеца, она встретила тяжёлый взгляд Флита.              С тех пор как Тьюксбери попала в команду, он не давал ей спуску, жёстко пресекая любое, на его взгляд, вольное поведение Лив. Он словно забывал, что именно такая непосредственность была частью её натуры. Приходилось мириться. И сейчас — тоже.              В итоге, Лив заставила себя сосредоточиться и дослушать речь Седрика, хотя слова о том, что «все они молодцы и их старания обязательно окупятся в этой игре и в последующих тоже», не вызывали в ней особого воодушевления.              Лишь в конце капитан повторил стратегию на матч и напомнил каждому игроку о его задачах, соответствующих его позиции.              Лив, как самой «везучей», досталась особая миссия: отвлекать близнецов Уизли, выводить их из равновесия, чтобы они не могли сосредоточиться на игре своей команды.              При мысли об этом внутри разрасталась мучительная неловкость. Судьба всё же сыграла с ней злую шутку: теперь в матче она станет для братьев ещё большим врагом, чем была до этого. Их и без того ощутимое раздражение, вероятно, перерастёт в откровенную неприязнь…              Лив боялась даже представить, сколько раз близнецы уже пожалели о том, что когда‑то взялись её обучать.              Но Тьюксбери ничего не могла изменить — решение капитана было окончательным. В глубине души она даже позавидовала Энтони: ему‑то предстояло защищать Седрика от натиска соперников, а не разыгрывать эту мучительную партию против близнецов.              В последние дни Лив училась смирению — и с каждым днём оно давалось ей всё тяжелее. Оно царапало изнутри, словно шершавая ткань, никак не желая прилегать к её натуре.              Осознавая, в какое бедственное положение она попала — и как оно вот‑вот станет ещё хуже — Лив тоскливо наблюдала, как соперники выстраиваются на поле. Их фигуры в яркой форме казались чёткими силуэтами на фоне седого неба. Собственная команда тоже выстроилась в ровный ряд, ожидая, когда капитаны обменяются приветствиями перед началом матча.              Лив упорно избегала смотреть в сторону близнецов. Дождь усиливался, капли всё настойчивее пробивались сквозь Согревающие Чары, оседая на волосах. Хоть заклинание и удерживало холод, ощущение мокрых прядей на шее радости не прибавляло.              — Тьюксбери‑и! — раздался сверху, с трибун, насмешливый голос Деррека. Его ухмылка, даже не видимая, чувствовалась в интонации, — я верю в тебя! Давай, снеси их всех с ног, как умеешь!              Слова парня обожгли грудь, оставив неприятный след. Лив резко отвернулась, сделав вид, что не услышала. Она сжала рукоять метлы, словно пытаясь удержать себя в руках.              И вот — взмах руки мадам Трюк. Игроки взмыли в воздух, занимая позиции. Свисток разорвал напряжённую тишину — и в тот же миг квоффлы с бладжерами рванули вперёд, унося за собой вихрь эмоций, дождя и начавшейся игры.              Начался матч.              Погода словно взбунтовалась против матча. Дождь лил не переставая, струи стекали по лицу, застилали взгляд, а порывистый ветер то и дело норовил сбить метлу с курса. Играть в таких условиях казалось почти немыслимым — но яростные крики с трибун подстёгивали игроков стискивать зубы и держаться.              Видимость неуклонно ухудшалась.              Лив с трудом, приблизилась к близнецам Уизли, едва избежав столкновения с бладжером. Она резко вильнула в сторону — как раз вовремя: один из братьев явно намеревался перенаправить снаряд в сторону Макэвой. Не раздумывая, девушка рванула вперёд, дерзко подрезав их в воздухе и сорвав бросок.              Макэвой, поглощённая погоней за квоффлом, ничего не заметила. Где‑то вдали прозвенел сигнал о набранных очках, но в этой пелене дождя Лив не стала искать табло — не время отвлекаться.              Сквозь шум ливня до неё долетали возмущённые реплики Джордана, тут же заглушённые властным голосом МакГонагалл: профессор требовала от студента успокоиться. Лив воспринимала это как сквозь вату. Она резко перевернулась в воздухе, взмывая выше — Фред (точно по её душу пришел мстить!) явно пытался прижать девушку к трибунам, лишая обзора и вытесняя из игры.              Лив поджала губы. В голубых глазах Фреда вспыхнул опасный огонёк — и она вдруг с пронзительной ясностью ощутила, что значит быть врагом для близнецов Уизли. Она нарочито сдала в сторону, увлекая его за собой. И план сработал: старший близнец последовал за ней, намереваясь перехватить бладжер и выбить её из воздушного боя.              Дождь усиливался, Согревающие Чары уже не спасали. Лив рвалась вверх, уворачиваясь от преследования. В какой‑то момент Фред резко набрал скорость и на секунду поравнялся с ней. Она инстинктивно вжалась в метлу, опасаясь, что он, позабыв о правилах, попытается сбросить её вниз.              Но вместо этого она услышала нечто совершенно неожиданное — и едва не потеряла управление от изумления:              — Молодец. Неплохая попытка.              Лив широко раскрыла глаза. В холодном взгляде Фреда не было прежнего тепла, но на миг тень презрения отступила, сменившись едва уловимым уважением к её манёвру.              А затем — резкий крен. Фред устремился вниз, и Лив уже собралась ринуться за ним, но воздух вдруг расколола ослепительная вспышка молнии. Свисток мадам Трюк разорвал шум ливня, сигнализируя о короткой передышке. Кто‑то взял тайм‑аут.              — Нас разделывают под орех три девчонки! — взорвался Флит, едва команда укрылась под навесом, чтобы перевести дух, — у них уже семьдесят очков, а у нас — жалкие двадцать!              Охотники молча переглядывались, не решаясь возразить Герберту, который явно не был настроен слушать чужие мнения. Вратарь продолжал бушевать, а Седрик, тяжело дыша, задумчиво смотрел на поле, словно пытался разглядеть в серой пелене дождя спасительное решение.              Лив прислонилась к метле, устремив взгляд в затянутое тучами небо. В голове вновь всплыли слова тёти Роззи — не это ли было тем самым «тёмным» предзнаменованием из её сна?              — Может, стоит убрать одну из охотниц? — бросил Герберт, метнув взгляд на Энтони и демонстративно проигнорировав стоявшую рядом Лив. Та лишь тихо хмыкнула, отметив его маневр.              Рикетт ответил ему тяжёлым, почти ледяным взглядом:              — Если бы всё было так просто! Видимость — ноль. Шум сливается в сплошной гул. Одно неверное движение — и ты уже летишь с метлы, не то что квоффл удержать или бладжер отбить.              Эпплби и Макэвой с Присом благодарно переглянулись — в словах Энтони они услышали не просто возражение, а защиту их позиций.              Герберт уже набрал воздуха для очередного спора, но его прервал спокойный, размеренный голос Седрика:              — Я попробую поймать снитч. Это наш шанс закончить игру, — он перевёл усталый, но твёрдый взгляд на Флита, — просто не дай им забить ещё, пока я буду искать.              Флит растерялся, забормотал:              — Да, конечно, Сед... Только вот дождь, молнии... Ничего толком не видно...              Седрик лишь приподнял бровь — этот молчаливый жест красноречивее любых слов выразил его отношение к недавним стенаниям вратаря. Герберт осёкся, опустил голову и коротко кивнул, наконец‑то умолкнув.              «Вот‑вот, не судите, да не судимы будете; ибо каким судом судите, таким будете судимы», — мысленно усмехнулась Лив, с мрачным удовлетворением наблюдая, как Флит теряет свой привычный боевой запал. Губы её тронула короткая ухмылка, но тут же погасла — Седрик обратился прямо к ней:              — Лив, ты в порядке?              Команда замерла. Многие удивлённо переглянулись — такого внимания от Диггори к новенькой явно никто не ожидал. Лив и сама растерялась. В груди затрепетало странное смешение чувств: смятение, неловкость… и едва уловимое, предательское смущение.              Почему он спросил именно её? Потому что она новичок? Или у неё и правда был такой измученный вид? А может… может, в Седрике всё‑таки пробудилось что‑то большее, чем просто товарищеское участие?              От этой мысли щёки вспыхнули румянцем. Лив поспешно выдавила:              — Да… Да, всё в порядке.              Её слова едва не потонули в резком свистке, призывающем команду вернуться в игру. Она бросила короткий взгляд на Седрика — он услышал, кивнул и одарил ободряющей улыбкой.              И сразу стало легче. Словно тяжёлый камень, давивший на плечи, слегка приподнялся.              Но в голове, назойливо и противно, крутились три слова, прорвавшиеся сквозь шум дождя и раскаты грома:               «Молодец. Неплохая попытка».              Что это было? Признак того, что Фред больше не злится? Что оба близнеца, возможно, уже не держат на неё зла? Есть ли шанс вернуть прежнюю лёгкость общения?              Или это просто насмешка? Ехидная издевка от того, кто когда‑то учил её летать? Может, она просто обманывает себя, цепляясь за призрачную надежду?              Лив решительно отогнала сомнения. Сейчас не время для раздумий. Она должна выполнять задачу — отвлекать близнецов. И пусть видимость почти нулевая, пусть дождь заливает глаза, она всё же различала их рыжие макушки в серой пелене. Снова и снова она бросалась в атаку, пытаясь сбить их с ритма, удержать внимание на себе.              Вскоре Лив всё отчётливее начинала чувствовать, как немеют пальцы, сжимая рукоять метлы. Промокшая форма словно налилась свинцом, оттягивая вниз, — и удерживать внимание близнецов становилось всё труднее.              Вдруг сбоку мелькнул неясный силуэт. А в следующий миг над головой раздался ликующий голос Энтони:              — Седрик поймал снитч! Мы победили!!              Лив вместе с близнецами, вскинула голову. Энтони сиял, широко улыбаясь, его голос звенел от восторга. Он словно хотел поделиться своей радостью со всем миром — и как тут было не проникнуться его торжеством? Даже сквозь усталость, в душе Лив затеплилось что‑то светлое, похожее на радость.               «Седрик выполнил своё слово», — пронеслось у неё в голове.              Она даже не заметила, как близнецы начали снижаться, перестав смотреть на ликующего Энтони. Но вдруг Лив уловила какое‑то движение внизу — там, на земле, казалось, происходило что‑то необычное.              Она хотела было обернуться, как...              Вдруг произошло что-то странное. На стадионе воцарилась мёртвая тишина. Ветер дул с той же силой, но беззвучно, словно звук кто-то выключил.              Лив почувствовала, как ледяной ужас сковал всё внутри. Из‑за туч, сквозь плотную завесу дождя, выплыло тёмное, бесформенное существо. Энтони, поглощённый радостью победы, не заметил угрозы — лишь в последний миг обернулся, словно уловив незримую тень, нависшую над ним.              И тогда эта тень обволокла его целиком.              Крик вырвался из горла Лив прежде, чем она успела осознать происходящее. Метла рванула вперёд — быстрее, чем когда‑либо. В висках стучала кровь, к горлу подступила тошнота, а мир перед глазами поплыл, заволочённый странной, зыбкой пеленой.              Внезапно в сознании вспыхнули образы ночного кошмара: холодный, колючий снег, сковывающий движения, и мерный хруст шагов — чей‑то неспешный, зловещий шаг, приближающийся неумолимо к ней...              Лив резко зажмурилась, отгоняя видения. Резким движением она схватила Энтони за плечо, притянула к себе. Его глаза закатились, а кожа, и без того бледная, приобрела сероватый оттенок.       Дементор. Это точно был он.              Почуяв утрату лёгкой добычи, дементор развернулся, обдав Лив мертвенным холодом. Тот проникал под кожу, высасывал тепло, обнажал самые тёмные страхи, вытаскивая их на свет.              Дементоры на самом деле были страшнее боггартов. Они не прятались в шкафах и не принимали причудливые формы — они просто были, ненасытные, безжалостные, готовые выпотрошить душу, оставив лишь пустую оболочку.              Лив стиснула зубы. В голове эхом отозвались слова Фреда — те самые, что он повторял во время тренировок: «Запомни свою злость. Она поможет тебе победить». Сколько раз она прокручивала их в мыслях за это время?              И, наконец, что‑то дрогнуло внутри.              — Отстань от него! — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала, несмотря на стучащие от холода зубы, — иди прочь отсюда!              Невидимая сила, рождённая из отчаянной решимости, заставила дементора отшатнуться. Лив, честно, не понимала, откуда в ней взялась эта безумная храбрость — скорее даже безрассудная отвага, граничащая с глупостью. Но существо действительно отступило, отвернувшись от упущенной добычи, исчезая в потемневшем небе, наполненными такими же тварями, как и он.              В груди вдруг потеплело — словно угасшие ещё в начале матча Согревающие Чары вновь ожили, подарив хотя бы пару секунд спасительного тепла.              Теперь Лив могла по праву считать себя укротительницей дементоров. Правда, смеяться над этим ей совсем не хотелось.              Вот, что означало предсказание тёти Роззи.              Лив ощутила на своём плече тяжёлое, прерывистое дыхание Энтони. Пора спускаться — парню срочно нужна помощь. Она крепче прижала его к себе, едва удерживая метлу Рикетта: обхватила её ногой, словно сидела на двух, и начала плавное снижение. Лив спускалась, обеими руками сжимая талию Энтони, который безвольно навалился на неё, бормоча, что‑то невнятное.              — Лив! — раздался голос Эпплби, когда Лив оказалась на земле, держа напарника на себе в крепких объятьях. Она приближалась вместе с Макэвой, — мы тебя потеряли, ты где была… — Хейди не успела закончить фразу. Её взгляд упал на Лив, застывшую в странной позе, с повисшим на ней Энтони, — о Мерлин, Энтони! Что с ним?!              Хейди Макэвой замерла от увиденного, широко раскрыв глаза. Ладонь невольно прижалась к лицу — она словно пыталась осознать происходящее, но разум отказывался принимать реальность.              Прежде чем кто‑либо успел ответить, рядом возник Флит — довольный, но с явной ноткой раздражения в голосе:              — Что происходит? Все уже покидают трибуны — непогода жуткая, а вы всё ещё здесь, в таком виде… — он наконец заметил Лив, обнимающую Энтони, и его лицо помрачнело ещё сильнее, — что с ним?              — Дементор в лобик чмокнул за победу, — невозмутимо бросила Лив.              Девушки вскрикнули, уставившись на неё с ужасом.              — Лив! Без шуток! — резко оборвал её Герберт, бросив строгий взгляд на сокомандниц — те мгновенно притихли, почувствовав его раздражение. Но Лив лишь равнодушно пожала плечами, ничуть не выглядя виноватой.              Она так-то пыталась смягчить ситуацию.              — Какие тут шутки, когда на школьника дементор набрасывается со страстными «поцелуями», — проговорила она, слегка качнув Энтони на руках, балансируя с ним на одном месте, — его нужно отнести в лазарет.              В этот момент рядом появился запыхавшийся Седрик. Его лицо, на удивление, было лишено торжествующего выражения, которое должно было сиять после победы в первом матче сезона. Вместо этого на нем царила тревога и растерянность.              — На Поттера напали дементоры, он потерял сознание, — сообщил Седрик, переводя взгляд с одного игрока его команды на другого, — я не сразу заметил — только когда поймал снитч, увидел, что он падает… Профессор Дамблдор организовал носилки и прогнал дементоров, — он наконец обратил внимание на странную позу Лив с Энтони и, шагнув ближе, забрал Рикетта себе на плечо, — что с Энтони? — спросил он с явной тревогой.              Флит, словно очнувшись, поспешил Седрику на помощь, подхватив Энтони с другой стороны.              — На него тоже напал дементор, — повторила Лив, — вроде ничего серьёзного, но его нужно отвести в лазарет.              В ответ раздался сварливый голос Герберта:              — Ну конечно, носилки ведь организовываются только для Поттера, — он недовольно покачал головой, — остальные должны добираться на своих двоих.              — Ох, Флит, хватит уже! — резко перебила Тамсин Эпплби, перекрывая не только гомон товарищей, но и шум ливня. Она нервно семенила рядом, а в её глазах страх на миг сменился жгучим любопытством, — Лив, а как ты… справилась с дементором? С помощью патронуса? Ты умеешь его вызывать?              Лив ответила коротким, усталым взглядом. Для неё, обычно словоохотливой, ответ прозвучал на редкость сдержанно:              — Просто повезло. Он сам ушёл.              Они торопливо шагали через поле — промокшие до нитки, измученные матчем. Вдруг Тьюксбери нырнула рукой в карман спортивной формы и вытащила обёртку от шоколада. Внутри лежала половинка от целой пластины шоколада, которую Лив быстро разломала на неровные дольки. Некоторые из них, она выронила по дороге.       Не дав никому опомниться, девушка обогнула парней, пальцами приоткрыла рот Энтони и вложила туда кусочек шоколада. Потянула его за подбородок, заставляя разжевать. Хоть как‑то ослабить последствия встречи с дементором…              И это сработало — пусть и немного. Взгляд Рикетта прояснился, хотя его по‑прежнему била дрожь, а мертвенная бледность говорила о тёмной энергии, что всё ещё гуляла в его теле.              Они ускорили шаг, устремившись к замку. Переступив порог, тут же направились в лазарет.              — Так и что теперь? — не унимался Флит, пока они шли в сторону школьного лазарета, — Гриффиндор потребует переигровки? Их ловец выбыл не из‑за бладжера…              Хэйди и Тамсин бросили на Герберта раздражённые взгляды. Он, неся товарища, умудрялся думать лишь об игре. Лив же шла впереди, игнорируя разговор. Рядом тяжело вздохнул Пирс.              Седрик покачал головой:              — Я предлагал отменить результат, перенести матч. Но Вуд решил, что всё честно.              Он подтянул к себе Энтони, слегка крякнув под весом друга. На мгновение его взгляд снова скользнул к Лив, которая не просто отогнала каким-то чудом дементора, но и удерживала Рикетта на себе до его прихода. В глазах Седрика читалось неподдельное удивление и искреннее уважение перед девушкой.              — И правильно, — фыркнул Флит, задирая нос. Его улыбка стала вальяжной, почти покровительственной, — всё честно, Сед. В правилах не сказано, что из‑за дементора нужно останавливать игру. Кто знает, взял бы Поттер снитч без них. Так что это твоя победа, Сед.              — Ну да, ну да… А на наши труды — плевать, — тихо пробормотал Прис, заметив толпу гриффиндорцев у входа в лазарет. Среди них были не только игроки, но и близкие друзья Поттера.              — Лив! — раздался позади взволнованный голос Гвен. Она, наконец, отыскала подругу: узнав у встречных, что команда направилась в лазарет, Арденн бросилась следом.              Лив обернулась. Гвен стремительно приближалась, но, заметив Энтони, повисшего на плечах сокомандников, побледнела:              — О Мерлин, Энтони…              — С ним всё будет хорошо, — тут же мягко успокоил её Прис, шагнув к девушке навстречу. Остальные тем временем пробирались к дверям лазарета.              Седрик взял Энтони на себя, а Лив, не склонная к излишней скромности, последовала за ним. Остальные остановились у толпы, сгустившейся у входа.              — Что такое? — недовольно окликнула одна из гриффиндорских охотниц, бросив на пуффендуйцев раздражённый взгляд.              — Нападение дементора, — коротко бросил Седрик. В ответ им послышалось недоверчивое фырканье от других гриффиндорцев.              — Ну да, конечно, — протянула девушка с чуть более тёмным оттенком кожи, прищурившись.              Лив же едва держалась на ногах — усталость после первого матча навалилась всей тяжестью. Она почти не чувствовала кончиков пальцев в ботинках и уж точно не была готова ловить на себе чьи‑то едкие, недоверчивые или недовольные взгляды.              Всё, чего ей хотелось, — поесть и, если получится, сразу уснуть. Пожалуй, даже еда казалась лишней: сон манил куда сильнее. Из‑за этого Лив почти не следила за тем, что говорит и как себя ведёт — на это просто не осталось сил:              — Тогда отодвинься со своими сомнениями в сторонку и дай нам пройти, — глухо отрезала она, мрачно взглянув на говорившую.              Гриффиндорки замерли, удивлённо переглянувшись. Даже близнецы Уизли уставились на Лив с немым вопросом — прежде она не позволяла себе столь резкого тона.              — Разойдитесь все! Дайте пройти! Не толпитесь здесь! — громче повторила Лив, не сдерживая раздражения. Толпа, услышав девушку, невольно расступилась, пропуская их внутрь.              Дайте пройти нам! Расступитесь!              Лив поморщилась — собственный командный голос, давно забытый, резанул слух.              В лазарете пахло травами и магическими медикаментами. Звук шагов эхом отдавался от каменных стен. Она шагнула в центр помещения, где мадам Помфри хлопотала над Гарри Поттером. Тот выглядел ещё бледнее, едва слышно дыша.              Не тратя времени на предисловия, Лив сразу объяснила:              — Энтони попал под влияние дементора. Вроде бы он ничего серьёзного не успел ему сделать, но я не видела, что было, когда тот накрыл его собой.              Помфри кивнула, но мысли её явно были заняты Поттером.              — Хорошо, оставляйте его здесь. Я займусь им чуть позже, — бросила она, тут же вернувшись к Гарри. Женщина намочила тряпку в золотистой жидкости, провела по лбу мальчика, затем отжала в тазик, где уже скапливалась тёмная жижа. Осадки, оставляемые в теле после контакта с темными силами и существами.              Седрик замер, не сразу осознав слова целительницы. Потом, всё же собравшись, понёс друга к свободной кровати. На тумбочке у Энтони стоял двойной штатив с пробирками, наполненными лечебными зельями. Лив мельком отметила их, но её отвлёк возмущённый голос Флита:              — Он выглядит неважно, мадам Помфри! После контакта с дементором помощь требуется практически сразу!              — Может, позвать профессора Люпина? — поспешила смягчить его слова Макэвой, заметив, как недовольно взглянула на вратаря Помфри, явно готовая отчитать дерзкого пуффендуйца.              — Его ещё нет в школе, — сухо отозвалась Лив.              Хэйди растерянно взглянула на неё, и Лив поспешила пояснить:              — Иначе профессор Снейп не вёл бы уроки за него.              — Это да, но…              — Будь он в школе сейчас, он бы пришёл на квиддич, — с нажимом добавила Лив, нахмурившись. Её взгляд скользнул к Седрику: тот осторожно уложил Энтони на кровать и теперь щупал его пульс, глядя вновь на бессознательного друга.              Спина Диггори была напряжена — по одной этой позе можно было понять — он уже начал винить себя.              И Седрик всегда так делал. Несмотря на популярность и внешнюю уверенность, он был полон сомнений. Диггори никогда не озвучивал их вслух, но глаза его выдавали — в них постоянно тлел тихий огонь самобичевания. Он предпочитал отмалчиваться, тщательно взвешивать каждое решение, стремиться к стопроцентной уверенности. Но порой жизнь требовала поспешных решений — и тогда он моментально терялся в череде предпринимаемых им действий, которые не всегда заканчивались успехом.              А сейчас он переживал не просто за члена команды. За друга. Их связывало куда больше, чем обычные товарищеские отношения однокурсников: вместе пришли в квиддич, вместе посещали одни и те же занятия. И пусть вокруг Седрика всегда вилась толпа приятелей, среди них лишь Энтони занимал особое место.              Лив сжала ладони. Она ясно видела, как Диггори не хочет оставлять друга, даже несмотря на то, что тот сейчас был не до конца в сознательном состоянии, бормоча что-то невнятное.              А ещё Гвен… Лив знала: той тоже нравился Энтони. Пусть Арденн ни за что не призналась бы в этом вслух.              Взгляд Лив снова упал на двойной штатив с пробирками. В них мерцала бесцветная жидкость. Подобные штативы встречались почти в каждой волшебной домашней аптечке. При правильном сочетании компонентов они давали раствор, способный очищать организм после контакта с тёмными существами или заклинаниями.              Она знала, как это работает. Знала, что могла бы помочь.              Лив прикрыла глаза, глубоко вздохнула — и вновь посмотрела на Седрика.               «Седрик, ты не представляешь, на что мне приходится идти ради моих чувств к тебе», — подумала она с невесёлой усмешкой.              Лив бесшумно скользнула к кровати Энтони, из‑под неё достала специальный тазик. Она сделала вид, что не заметила изумлённого взгляда Седрика, следившего за её движениями. Притворяться слепой, когда это было нужно, она умела виртуозно.              Как и действовать без чьего‑либо дозволения — особенно когда на это не оставалось времени.              Поставив тазик на тумбочку, она вновь окинула взглядом двойной штатив. Пробирки стояли аккуратно, одна к одной. Лив мысленно отметила: Помфри, судя по всему, хранит их в том же порядке, в каком они выпускаются в целительских центрах. Значит, последовательность не изменилась.              Она осторожно потянулась к полузаполненным пробиркам. Перед глазами тут же всплыла картина: точно такой же штатив, но с пробирками, обмотанными разноцветными ленточками.              Кончики пальцев коснулись стекла пробирки. В памяти ярко проступил светло‑розовый оттенок ленты, обмотанный на пробирке — именно этот реагент требовалось использовать первым. Последовательно выбрав ещё несколько пробирок, которые в её воображении были обёрнуты светлыми лентами, Лив аккуратно перелила их содержимое в тазик. Затем, вернув всё на место, взяла другие — те, что в её воспоминаниях мерцали более тёмными цветами.              Взяв волшебную палочку, она неспешно перемешала жидкости. На миг задержав дыхание, Лив взглянула на результат — и с облегчением выдохнула. Золотистый оттенок. Именно тот, что должен был получиться.       — Что вы делаете, мисс Тьюксбери?! — голос Помфри прозвучал резко, с явным возмущением. Но едва целительница увидела тазик с золотистой жидкостью — той самой, которую сама недавно готовила для Гарри — её строгость сменилась растерянностью.              — Такой же цвет должен выйти у раствора, верно? — Лив произнесла это почти как утверждение, хотя формально вопрос остался открытым. Она и без ответа знала: всё сделано правильно.       Девушка поймала на себе изумлённый взгляд Помфри. За её спиной притихли ученики, столпившиеся у двери лазарета. Многие из них, видевшие Лив каждый день, не могли поверить своим глазам: та, что славилась не самыми выдающимися оценками и некоторой небрежностью в учёбе, сейчас уверенно обращалась с целительскими реагентами.              Но в глазах Помфри читалось совсем иное — не удивление, а горькое, почти болезненное понимание. В нём сквозила жалость, та самая, что превращает человека в объект сочувствия, лишает воли и силы.              Внутри у Лив всё сжалось. Узнавание в глазах пожилой женщины заставило её опустить голову ниже, спрятав лицо за завесой золотистых кудрей.              Помфри мгновенно поняла, откуда Лив знает рецепт раствора. Но девушка, словно пытаясь сгладить неловкость, тут же добавила:              — Мне папа много рассказывал об этом растворе. Я порой ходила с ним на работу и видела, как он его готовит.              Она подняла взгляд на целительницу — в её глазах читалась твёрдая уверенность.              — Если Энтони не помочь сейчас, он тяжелее перенесёт встречу с дементором. Мы ничего лишнего делать не будем. Просто окажем помощь.              Помфри замерла, внимательно разглядывая Лив. В её взгляде мелькнуло сомнение — можно ли доверить подростку столь ответственное дело? Но, переведя взгляд с неожиданно серьёзного лица Тьюксбери на умоляющие глаза Седрика, она всё же кивнула.              Лив отвернулась, поставила тазик на место и неожиданно попросила принести ещё два. Один из них она велела Седрику наполнить мыльной водой.              У двери застыли гриффиндорцы и пуффендуйцы, с изумлением наблюдая за происходящим. Седрик аккуратно протирал руки, лицо и ноги Энтони. Затем передавал тряпку Лив — та выжимала потемневшую воду, снова смачивала её в мыльной воде, отжимала и возвращала Диггори. Тот обмакивал ткань в золотистый раствор и вновь принимался за дело.              Спустя несколько минут лицо Энтони слегка посвежело, дрожь почти прекратилась, а сам он, наконец, пришел в сознание, перестав нести бессвязную чушь. Лив подсунула ему дольку шоколада. Парень съел её и тут же сморщился.              — Фу, ну и гадость, — хрипло пробормотал он.              Охотницы облегчённо выдохнули. Лив краем глаза, заметила, как Гвен, топтавшаяся позади, услышав ворчание Энтони, присела в углу.               «Испереживалась», — мягко отметила про себя Лив.              И тут же, не удержавшись, поддела объект симпатии Гвен:              — Не будешь с дементором «целоваться». Устроил там, на поле, страстную прелюдию, — насмешливо бросила она, вновь обретя частичку своего обычного жизнерадостного настроя.              Седрик лишь удивлённо взглянул на неё. После бледного вида друга ему было совсем не до смеха. Но Лив… ей отчаянно хотелось смеяться.              До безумия хотелось расхохотаться, чтобы забыть о серых днях, о ссоре с близнецами, о промокшей насквозь форме, о спутавшихся волосах, липнущих к лицу. Хотелось смехом прогнать встречу с дементором, стереть из памяти ледяной ужас, сковавший душу.              Смехом хотелось заглушить ту смуту, что разъедала её изнутри, превращая в комок нервов и сомнений.              Пусть Лив не могла сразиться с боггартом при помощи смеха — зато она умела использовать его как щит. Как знак: «Всё хорошо. Всё в порядке».              Ведь когда ты улыбаешься, когда делаешь нелепые вещи, заставляя кого‑то улыбнуться — рано или поздно этот «кто‑то» тоже улыбнётся. И смех, как эхо, вернётся к тебе.              Лив знала это наверняка.              И, судя по тихому смешку Энтони, он тоже это знал. Чувствовал.              — Ну спасибо, Лив, — пробормотал Энтони, пытаясь легонько ударить её по руке. Но девушка ловко отстранилась, а в ответ с притворным воркованием хлестнула его мыльной тряпкой по лицу.              Этим простым жестом она словно подала всем негласный сигнал: Седрику, членам команды, Гвен — всё в порядке. Можно смеяться. Можно дышать свободно.              — Действительно, тогда мне стоило оставить вас наедине, не правда ли? — произнесла Лив с лёгкой улыбкой, поймав на себе широкую, пусть ещё немного натянутую, но искреннюю улыбку Рикетта.              — О, нет. Такое уединение мне вовсе не по душе. Мне больше по вкусу прелестные девушки — нежные и смеющиеся, а не высасывающие из меня душу тёмные твари, — протянул Энтони, и даже Седрик, до этого напряжённый, не удержался от усмешки. Он потрепал друга по тёмным волосам.              — Вижу, ты уже в порядке, — заметил он.              Энтони поднял палец вверх — молчаливое подтверждение.              Но их лёгкую перебранку прервала Помфри. Она, уже спокойнее занимающаяся лечением Поттера, обернулась к ним:              — Не совсем. Ему нужно как следует отлежаться после произошедшего, — целительница взглянула на заметно повеселевшую Лив, — мисс Тьюксбери, у меня на полке справа стоит зелье «Сон без сновидений». Добавьте в стакан две капли и смешайте с водой. Ему не нужен глубокий сон — лишь чтобы он смог вздремнуть и не мучиться кошмарами.              Лив кивнула, быстро выполнила указание и протянула Энтони стакан. Тот выпил, слегка поморщившись.              — Ох, не люблю болеть, — вздохнул он.              Тьюксбери состроила невинное выражение лица, вспомнив, как Энтони, прикидываясь болезненным, заставлял её возиться с землёй на занятиях по гербологии. Этот опыт научил её всегда подтрунивать над Рикеттом — вне зависимости от его состояния. Со временем это превратилось в лёгкую, почти ритуальную перепалку.              — Бедный, — протянула она с наигранным сочувствием.              Энтони махнул на неё рукой:              — Да ну тебя. Не дай Мерлин, ты меня ещё раз спасёшь. Я не готов вновь выслушивать твои смешки.              — Я ещё даже не начинала, Энтони, поверь.              — Охотно верю!              Седрик, наблюдавший за ними, едва заметно улыбнулся уголками губ. Перепалки Рикетта и Тьюксбери действовали на него почти целебно. В эти мгновения тревоги, страхи и напряжение отступали, растворялись в смехе сокомандников, в их добродушных спорах. Он смотрел на них и понимал, что жизнь продолжается. Несмотря ни на что.              — Но всё равно не привык я так засыпать под чьим‑то контролем, — протянул Энтони, слегка зевнув, — в детстве было проще: матушка расскажет сказку — и ты уже сладко храпишь…              Лив не сдержала мягкого фырканья.              — В таком случае тебе нужны музыкальные шкатулки магглов с крутящейся балериной, — отозвалась она с лёгкой насмешкой, очертив в воздухе крохотный контур, — девочки говорили, что в детстве каждая о такой мечтала. Для твоего сладкого храпа — самое то.              Энтони лишь закатил глаза, проигнорировав её слова. Лив довольно усмехнулась.              — Каждая мечтала? — неожиданно вмешался Седрик.              Тьюксбери слегка склонила голову, удивлённая его вопросом. Прежде она не замечала у Диггори интереса к маггловским вещам или их быту — оттого его реплика прозвучала непривычно, почти дико.              — Ну… из тех, кто знаком с культурой магглов или жил в ней, — пояснила Лив, мысленно возвращаясь к собственной коллекции шкатулок. Отец любил дарить их ей одну за другой, и она любила запускать их все разом.              В памяти всплыла картина: тихие, переливающиеся мелодии сливаются в единый поток, а в стеклянных корпусах кружатся балерины — застывшие в вечной позе, словно околдованные неким заклинанием. Не магия, не волшебство — лишь искусная работа человеческих рук. Но именно это делало шкатулки по‑настоящему уникальными. В них жила особая нежность, хрупкость, которую невозможно повторить ни одним заклятием.              И оттого они становились чем‑то по‑настоящему ценным — не за счёт чудес, а за счёт простоты, за счёт того, что рождалось без капли волшебства, но трогало душу сильнее любой чародейской диковинки.              — Мм, это снова мне напомнило о маме, — протянул Энтони, и голос его звучал всё соннее, — у неё была любимая книга, доставшаяся по наследству. Сказки, баллады, былины, поэмы… Помню одну маленькую… Там что‑то начиналось про двух братьев, а закончилось глупостью старшего, который заключил сделку с каким‑то колдуном…              Лив моргнула, ощутив странный холодок, пробежавший по спине после слов Рикетта. Впрочем, девушка тут же нашла объяснение: виновата мокрая одежда, липнувшая к телу, да и замок едва ли можно было назвать тёплым. Лёгкий ветерок незаметно скользил по коже, вызывая россыпь мурашек.              Ощущение отчего‑то напомнило ей огромную змею — ту, что медленно и неумолимо обвивает тело, сжимая кольца всё туже. Казалось, ещё миг — и станет невозможно сделать даже вдох.              — Что это? Я о такой поэме даже не слышал, — удивился Седрик, приподняв бровь.              Лив безучастно оглядела лазарет. Как и всегда, здесь ей было слишком неуютно — будто стены хранили чужие боли и тревоги, не желая отпускать их даже после ухода пациентов.              — И вряд ли увидишь, — отозвался Энтони, уже прикрывая глаза, — в более поздних изданиях сборника этой поэмы больше нет… Да и она, если честно, больше пугает. Не хотелось бы мне оказаться родственником того отчаявшегося старшего брата…              Лив мысленно кивнула. Внутри разлилась странная пустота — словно эхо от слов Энтони отозвалось в самых дальних уголках души.              Она перевела взгляд на окно. Дождь не унимался. Тёмное небо, затянутое тучами, изредка озарялось вспышками молний. Одежда давно промокла насквозь, и только сейчас Лив ощутила озноб — усталость накатывала волнами, заставляя веки тяжелеть, несмотря на отсутствие зелья.              Седрик дождался, пока Энтони погрузится в сон, и вместе с Лив вышел из лазарета. На пороге их встретили не только члены двух команд, но и Вуд — он появился незаметно, сменив спортивную форму на школьную. Встретив их взгляды, он сухо произнёс:              — Поздравляю с победой.              — Сложно назвать это «победой», — спокойно ответил Седрик, — я бы с удовольствием сыграл по‑честному ещё раз, если бы ты всё же согласился.              — Не вижу в этом смысла, — покачал головой Вуд, — ты выиграл честно, как я уже говорил. В правилах матча ничего не сказано о том, что при появлении дементоров результат обнуляется. Ты сыграл достойно — от первой до последней секунды. И твоя команда тоже.              Лив отвела глаза, избегая взглядов близнецов. Она почти физически ощущала их — холодные, колючие, полные недобрых чувств. Вряд ли там можно было найти, что‑то светлое: скорее гнев, возможно, даже ненависть.              Матч разделил их на два лагеря. Теперь близнецы наверняка окончательно уверились в своих подозрениях: она намеренно не предупредила их о том, кто с кем играет.              Пустота внутри разрасталась, покрываясь ледяной коркой. Усталость топила её, словно бездонный омут, вытягивая последние капли сил.              Этот день оказался неправильным во всех смыслах — сплошное разочарование.              Кто был виноват? Тётя с её туманным предсказанием? Или её собственная беспечность?              Скорее всего — второе.              

***

             Вечером того же дня Лив сидела в тишине комнаты, укутавшись в два одеяла. На столе — чашка чая с мёдом, пар мягко струился в полумраке, окутывая зыбким тёплым облаком. Тьюксбери была одна.              Гвен, переполненная благодарностью за помощь Энтони, хоть и не переставала удивляться скрытым целительским талантам подруги, позаботилась о её комфорте. Но сама Лив почти не говорила после случившегося. Большую часть дня она проспала, время от времени ощущая, как по телу прокатывается волна озноба.              Эпплби и Макэвой чувствовали себя не лучше — они тоже не покидали комнату после матча до самого вечера, пока не выспались. Даже первая победа, столь долгожданная, словно растворилась в тумане, отступив на второй план.              Праздника не хотелось никому. Кто‑то был измучен до предела, кто‑то просто не ощущал себя победителем.              Лишь Флит, пока они возвращались к факультету, упорно настаивал: отметить событие всей командой необходимо. Он убеждал, что это укрепит дух сплочённости, поднимет настрой перед следующим матчем — тем, что должен был состояться уже в конце ноября.               «Я с ума с этим всем сойду», — мысленно вздыхала Лив, размышляя о грядущем состязании, пока остальные более-менее оживлённо обсуждали, во сколько в следующую субботу отправиться в «Три метлы» для празднования.              Она едва поддерживала разговор, выдавливая натянутую улыбку. Даже мысль о том, что она проведёт время с Седриком, не вызвала в ней ожидаемой радости. Возможно, усталость поглотила все эмоции без остатка.              Но сейчас, несмотря на тяжесть в душе, на губах Лив всё же проступила лёгкая улыбка. Она вспомнила благодарность Седрика за помощь Энтони, его взгляд, направленный на неё, когда он спрашивал у команды, смогут ли они собраться в пабе на следующей неделе.              Постепенно она начала приходить в себя, хотя мысли её оставались далеко не радостными. Перьевая ручка скользила по почти пустому пергаменту, оставляя едва заметные штрихи. Обычно Лив использовала такие листы для записей — размышлений, магических формул, набросков изобретений, над которыми планировала поразмыслить дома.              Однако сегодня голова её была пуста. Ни чертежей, ни расчётов, ни свежих идей — лишь отложенный в сторону почти завершённый доклад для Люпина. А в сознании, словно резиновый шарик, монотонно перекатывались чужие слова…              «Помню одну маленькую… Там что‑то начиналось про двух братьев, а закончилось глупостью старшего, который заключил сделку с каким‑то колдуном.»              «Да и она, если честно, больше пугает. Не хотелось бы мне оказаться родственником того отчаявшегося старшего брата…»              Лив глубоко вздохнула. Слова Рикетта снова и снова прокручивались в голове — словно заевшая пластинка, от которой никак не удавалось избавиться. Они звучали в сознании монотонно, навязчиво, не давая отвлечься ни на мгновение.              Она прикрыла глаза и уткнулась носом в мягкое одеяло, пытаясь хоть на секунду вырваться из этого круговорота мыслей. Но едва вновь распахнула веки, как внутренний повтор запустился заново.              Машинально покрутив в руке перьевую ручку, Лив начала выводить на бумаге строчки, забытые ещё в детстве. Движения были почти бессознательными — будто рука сама вспоминала давно утраченный навык, пока разум всё ещё оставался во власти назойливых слов.              

«В давние годы, под небом седым,

Жили два брата — один за другим.

В одном утробе, в одном колыбеле,

Судьбы их сплетены, но пути — в метели...»

             Лив слегка нахмурилась, разглядывая то, что ей удалось вспомнить. Начало. Это было начало.              Лив помнила начало — те самые слова, что в детстве ей не раз повторяла домовик Исла. Когда‑то Исла прислуживала их семье: кроткая, неизменно спокойная, но с тревогой в глазах — она переживала за каждый вздох «юной госпожи» и почти не отходила от Лив, следуя за девочкой по пятам.              Исла научила её многому, была рядом, подсказывала, утешала. А ещё — рассказывала сказки. Но чаще прочих звучала одна, особенно пугающая, будто таившая в себе некий скрытый смысл.              — Моя госпожа, — шептала Исла перед сном, нежно перебирая золотистые кудри девочки, — важно знать любую историю, что вам рассказывают. Никогда не угадаешь, как эти знания могут пригодиться в будущем. Особенно вам.              Сейчас Лив знала: Исла работает в Хогвартсе. После разрыва контракта с матерью Лив эльфийка обрела свободу, но за все эти годы они ни разу не встретились. Лив не раз пыталась отыскать Ислу в замке, однако тщетно: домовики словно растворялись в стенах замка, избегая чужого внимания. Ни одного из них никогда не было видно.              Если бы Исла оказалась рядом сейчас, Лив непременно спросила бы её — что значат те давние слова? Попросила бы растолковать, раскрыть тайну, спрятанную за мягкой интонацией и тёплым взглядом. Но теперь это оставалось лишь мечтой — далёкой, как отголосок детского сна.              Это...              — О чём пишешь? — раздался совсем рядом негромкий голос, и Лив вздрогнула так резко, что вскрикнула, инстинктивно прижав пергамент к груди.              Возле её постели стояла Арденн — на лице подруги играла мягкая усмешка, вызванная столь бурной реакцией.              — Вижу, тебе стало лучше, — с явным удовлетворением произнесла Гвен, присаживаясь на край кровати.              Тьюксбери, с трудом проглотив подступивший к горлу испуг, возмущённо воскликнула:              — Сейчас хуже станет! Разве можно так подкрадываться?              Гвен лишь усмехнулась в ответ. Она облокотилась на кровать, и её серые глаза с живым интересом скользнули по раскрасневшемуся, возмущённому лицу подруги. В взгляде старосты читалась внутренняя борьба — она явно подбирала слова, пытаясь решить, как лучше задать вопрос, не прозвучав при этом бестактно.              Но, встретив напряжённое ожидание в глазах Лив, Гвен не выдержала:              — Ты это о близнецах пишешь? — спросила она напрямик. Увидев, как Тьюксбери слегка нахмурилась, не понимая, о чём речь, Гвен поспешила пояснить: — я имею в виду, это связано с близнецами Уизли?              — Что? При чём тут вообще они?.. — начала было Лив, но подруга не дала ей договорить.              Придвинувшись ближе, Гвен заговорщицки понизила голос:              — Не переживай. Менять влюблённости в подростковом возрасте — это совершенно нормально, — на её лице расцвела тёплая улыбка, — знаешь, мне на третьем курсе тоже нравился один из близнецов Уизли…              Лив вспыхнула, едва услышав слова подруги:              — Да не влюблена я в них! Откуда ты вообще это взяла? — в смятении она натянула одеяло чуть выше, словно пытаясь укрыться от проницательного взгляда Гвен.              — Откуда? Думаешь, я не замечаю, куда ты смотришь в последнее время? Всё время на стол львят пялишься, — с довольной улыбкой парировала Гвен, явно гордясь своей наблюдательностью, — я, конечно, могла бы решить, что тебе просто нравится кто‑то из гриффиндорцев. Но… мне рассказали, что видели, как близнецы тебя защищали от слизеринца не больше месяца назад. Так что тут легко сложить два плюс два, — она победно усмехнулась, глядя на Лив, которая в отчаянии приложила ладонь к лицу, — что? Хочешь сказать, я не права? Да, понимаю, близнецы — та ещё кандидатура, но…              — Сказала та, кто сама призналась, что была влюблена в кого‑то из них, — съязвила девушка, убирая руку от лица.              — Третий курс, Лив. У каждого бывают свои грехи, — мягко улыбнулась Гвен, легко пожав плечами.              — Ну да, зато мы выяснили, что твой типаж парней — это загонщики, — не унималась Лив, сохраняя ироничный тон.              Но на этот раз шутка вернулась к ней бумерангом:              — К тебе это тоже относится. Забыла, что Седрик раньше тоже был загонщиком?              Тьюксбери бросила на Гвен взгляд, в котором сквозило лёгкое негодование — но без тени настоящего гнева. Арденн просто шутила с ней, пусть и не так часто, как могло показаться со стороны. В этих шутках читалось искреннее желание поднять боевой дух Лив.              И Лив действительно, всем сердцем была благодарна за такую поддержку. Пусть проявлялась она в безобидных подколах — от этого её ценность ничуть не уменьшалась.              — Да не влюблена я ни в кого, кроме Седрика! — решительно заявила Лив, откидывая одеяло. Её пышные кудрявые волосы, высохшие после дождя, взметнулись, словно воздушное облако. Она раздражённо вздохнула, покосившись на непослушную причёску, но тут же вернула внимание к разговору с подругой, — а с близнецами… Я просто общаюсь.               «Общалась», — мысленно поправила она себя, и в груди вновь шевельнулась тоска.              Гвен скептически выгнула бровь:              — С этими двумя огузками?              — К бывшим возлюбленным стоит относиться терпимее, Гвен, — с напускной назидательностью протянула Лив, и подруга невольно поморщилась, — и вообще, — продолжила она через секунду, — сейчас мы… больше не поддерживаем связь.              Гвен заинтересованно выпрямилась, всем видом показывая, что готова слушать. И Лив рассказала — о конфликте с близнецами из‑за матча между Пуффендуем и Гриффиндором, о том, как всё началось, о их знакомстве. Лишь о самых спорных моментах истории — как она в гневе побила их метлой и как они потом заключили сделку о проникновении в теплицу Спраут — девушка умолчала.              Арденн, как и ожидалось, отнеслась к этой «дружбе» с лёгким подозрением. Но расспрашивать дальше не стала. В конце концов, несмотря на крепкую дружбу, каждая из них имела право на свои тайны, увлечения и круг общения. Они могли проводить время порознь, следовать собственным интересам, заводить новых знакомых.              Ведь в самые важные, самые трудные моменты — только они были друг у друга.              — Не переживай, — мягко проговорила Гвен, ласково погладив подругу по плечу, — уверена, этим двоим огузкам тоже не хватает твоей яркой энергии. Мне близнецы никогда не казались злопамятными, хотя, возможно, я их не так хорошо знаю. Всё‑таки я лишь украдкой наблюдала за ними весь третий курс, — она улыбнулась, — помню, как они бесили тебя первые три года — ведь именно благодаря им ты получила своё прозвище «Мисс Жизнь». Потому я и не решилась признаться. Решила просто тихо отмучиться и выдохнуть.              Лив покачала головой, слегка смутившись. Она никогда особо не скрывала от Гвен свои чувства, и теперь ей было неловко осознавать, что подруга побоялась открыться.              — Тебе стоило мне рассказать, — вздохнула Лив, — может, я и не была бы в восторге, но как подруга поддержала бы тебя в этом нелёгком деле. Чтобы быть влюблённой в кого‑то из них, нужна немалая выдержка. Особенно психологическая, — она ненадолго задумалась, а затем с любопытством спросила: — кстати, а кто из них тебе нравился?              Гвен поморщилась, погрузившись в воспоминания.              — Наверное, на третьем курсе я ещё могла их различить, — наконец произнесла она, — сейчас помню лишь, что он был поспокойнее из них.              — А, значит, Джордж, — догадалась Лив.              Это казалось вполне естественным.              Несмотря на дружбу с Лив, Гвен всегда тянулась к тем, кто излучал ощутимое спокойствие и умел заставить её улыбнуться. К таким, как Джордж… или Энтони.              Лив улыбнулась подруге, жестом подозвав её поближе. В следующий миг она резко подтянула Гвен к себе и закутала обеих в одеяло, вызвав возмущённый вскрик.              В голове Лив вихрем проносились идеи, как взбодрить их обеих. Выбор пал на самое безотказное средство. С лукавой усмешкой она принялась щекотать Гвен — и тут же раздался заливистый смех. Подруга извивалась, тщетно пытаясь увернуться от ловких пальцев Тьюксбери и отбиваясь в весёлой возне.       — Ну всё, всё, хватит, Лив! — взмолилась Арденн, отмахиваясь и безуспешно пытаясь отпихнуть подругу.              — Будешь знать, как скрывать от меня свои влюблённости! — весело парировала Лив, не прекращая щекотки.              — Поняла тебя, Мисс Жизнь!              — Ах ты!..              Спустя несколько минут подруги, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, устроились под одним одеялом. Они положили головы друг на друга, согреваясь в пасмурный день после весёлой схватки.              Лив достала из-под себя смятый лист пергамента и показала его Гвен.              — Это просто дурацкая поэма, о которой говорил Энтони в лазарете, — объяснила она, небрежно отложив лист в сторону, — я тоже слышала её в детстве. Думала, что помню… Но, оказывается, ничего не осталось в голове. Пустота.              Гвен ласково потрепала её по волосам, словно говоря: «не преувеличивай», — и тихо спросила:              — Ты хотела показать эту поэму Седрику?              — Нет, не хочу.              Категоричный, почти резкий ответ Лив удивил Гвен. Ей‑то казалось, что подруга изо всех сил старается заинтересовать или хотя бы удивить Диггори.              Но Лив нередко поступала вопреки ожиданиям. Её обычное беззаботное, чуть легкомысленное поведение вдруг сменялось неожиданной резкостью и сосредоточенностью — чертами, которые, казалось, ей совсем не свойственны.              Гвен всё отчётливее осознавала: она знает о Лив далеко не всё. Даже о её семье — несмотря на множество слухов, которые Лив не опровергала, но и не подтверждала. Подруга напоминала открытую книгу, где текст написан древними рунами: вроде бы всё на виду, но смысл каждого символа до конца не ясен.              Взять хотя бы случай в лазарете. Лив с поразительной лёгкостью, словно делала это не раз, приготовила очищающий от тёмного воздействия раствор для Энтони. Она сослалась на знания, полученные от отца, но сам факт её умения — и то, что мадам Помфри даже не стала спорить о правильности состава — наводил на странные мысли.              Лив не была столь однозначна, какой стремилась казаться. Она знала и умела куда больше, чем показывала.              И всё же…              Она оставалась прекрасной, верной подругой, готовой на всё ради тех, кто ей дорог. Потому Гвен готова была мириться не только с импульсивным и неоднозначным характером Лив, но и с тем, что подруга так и останется для неё непереведённой книгой.              Главное Гвен уже поняла.              — Кстати, Лив, а как ты всё‑таки дементора прогнала? — спросила она после паузы.              — Не поверишь. Накричала, — просто ответила Лив.              — Почему‑то я не сомневалась, что ты скажешь нечто подобное, — усмехнулась Гвен.