Огонь и искры

      Октябрь для Лив превратился в месяц резких перемен и бесконечной суеты. Время мчалось с безумной скоростью — словно мистер Кролик из сказки Льюиса Кэрролла, вечно спешащий и поглядывающий на часы. Лив всё сильнее терялась в этом вихре событий, впервые познав, каково это — быть поглощённой спортивной страстью, которая вытягивает из тебя каждую каплю времени и сил.              Тьюксбери тренировалась не покладая рук. Новость от Седрика о предстоящем матче с Гриффиндором в начале следующего месяца выбила её из колеи: по изначальному расписанию первая игра должна была состояться лишь в конце ноября.              Виной всему — слизеринцы, перекроившие график соревнований. Седрик, сдержанный и деловитый, поведал: Флинт, капитан «зелёных и чешуйчатых», обосновал просьбу переносом травмы своего ловца. Несчастный пострадал на занятии с гиппогрифом — рука распухла настолько, что о полётах не могло быть и речи. А какой квиддич без ловца?              «Меньше надо было совать руки под когти гиппогрифа без спросу», — с раздражением думала Лив. Она уже наслушалась сплетен о злополучном инциденте на уроке по уходу за магическими тварями у третьего курса. Тогда едва не разразился скандал: Хагрида чуть не лишили должности преподавателя. Лишь неизменная поддержка Дамблдора спасла положение.              Причина поведение слизеринцев было очевидно: они боялись играть в непостоянную октябрьскую погоду. С самого начала месяца небо то и дело затягивали тучи, порывистый ветер гнал по земле опавшую листву, а ласковое осеннее солнце лишь изредка пробивалось сквозь облака. Лив куталась в мантию плотнее, надеясь, что зима не окажется чересчур суровой.              Дни Лив превратились в бесконечную череду испытаний. После изнурительных тренировок она, едва переставляя ноги, направлялась к теплицам профессора Спраут. Там, в компании близнецов, девушка пыталась отыскать магический ключ к тайне запретного знака. Но пока все усилия оставались тщетными.              Вечера Лив тоже проводила в теплицах. Она вставляла ключ то в один горшок, которого Спраут касалась своей магией, то в другой.. Ключ впитывал силу, но всё ещё не мог слиться с преградой, упорно не пускавшей Лив и близнецов туда, куда им так хотелось попасть.              Учёба незаметно отодвинулась для Лив на задний план. Плохие отметки она исправляла лишь тогда, когда они уже маячили перед носом, словно незваные гости, требующие немедленного внимания.              Профессор Спраут лишь качала головой, глядя на её беспорядочную погоню за двумя зайцами. Не раз и не два декан с явным неодобрением замечала, что команде, пожалуй, не стоило брать Лив в свои ряды, если та не в силах грамотно распределить время между квиддичем и учёбой.              В такие моменты Лив едва сдерживалась, чтобы не фыркнуть в ответ. Ей хотелось возразить, что она прекрасно совмещает десятки дел одновременно — вот только учёба в нынешней иерархии приоритетов занимала отнюдь не верхнюю строчку.              Девушка словно тонула в бурлящем потоке обязанностей, тренировок и неуёмных стремлений. Порой ей казалось, что ещё один шаг — и она окончательно выдохнется, рухнув под тяжестью собственных амбиций. Даже тёплая, ободряющая улыбка Седрика не могла в такие минуты развеять ощущение усталости и обречённости.              Пару раз Лив всё же позволила себе пожаловаться близнецам. Те, не теряя чувства юмора, утешительно хлопали её по плечу, шутливо сетуя на «тяготы жизни юного чемпиона». Лив лишь хмыкала в ответ и отмахивалась, посылая их куда подальше — но беззлобно, почти по‑дружески.              Их разговоры неизменно крутились вокруг теплицы Спраут. Лив почти не интересовалась тем, как близнецы тренируются, с кем и когда им предстоит играть. Да и сами парни, похоже, понимали её позицию — потому и не пытались вовлечь в беседы о квиддиче.              Для всех троих теплица Спраут оставалась главной целью, магнитом, стягивающим воедино их усилия и устремления. Всё остальное — лишь фоновый шум в этой напряжённой гонке за тайной.              И всё же, как никогда в этом месяце Лив не думала о покое, как сейчас.              Покой никогда не был её стихией. Даже в минуты сосредоточенной работы — когда она погружалась в зачарование маггловских предметов, творила нечто новое и необычное — внутри неё бушевала энергия. Пусть приходилось часами сидеть или стоять на одном месте, действуя с той самой «ювелирной» точностью, о которой любил говорить отец, — энтузиазм Лив не угасал. Он разливался по ней, как полноводная река, не замечая ни потраченного времени, ни усилий, ни средств.              Вызов закрытой теплицы манил её, словно испытание для настоящего изобретателя. Лив ещё не считала себя мастером, но гордилась своими наработками. Ей хотелось проверить границы собственных возможностей: сможет ли пятикурсница перехитрить древний защитный знак, смешав маггловские приёмы с колдовством?              Но дни, наполненные тренировками, совещаниями с близнецами и бесконечным дежурством у горшков Помоны с ключом в руках, выматывали до предела. Вечером Лив буквально падала на кровать, порой даже не успевая переодеться. Если бы не забота подруги, чья кровать стояла рядом, она, наверное, так и спала бы в школьной форме, раскинув руки и ноги, словно звезда.              Постепенно Лив начала ценить эти короткие мгновения неподвижности — когда можно просто лежать, уставившись в потолок, и ни о чём не думать. Мышцы ныли от бесконечной беготни, от переходов из одного места в другое, от напряжения дня. Гвен ворчала, настаивая, чтобы Лив занялась учёбой, а не валялась без дела, но Тьюксбери лишь зевала в ответ, прикрывая глаза. Слова подруги доносились словно сквозь тёплое, уютное одеяло, не в силах нарушить её блаженное оцепенение.              Если бы Гвен знала, сколько всего взвалила на себя её неуёмная подруга…              Но даже это не сравнилось бы с тем, что сделала бы Арденн, узнай она о сделке Лив насчёт теплицы декана. Тогда возмущение Гвен точно пробило бы потолок спальни, и никакое игнорирование уже не помогло бы.              Поэтому Лив предпочитала молчать, погружаясь в усталую меланхолию. В голове кружились размытые образы, ноги пульсировали огнём, а тело казалось чужим — тяжёлым, неповоротливым, совершенно не желающим двигаться…              Холодным.              Холод, мертвецки обжигающий холод окутывал замерзшее тело, покалывая тоненькими иголочками по всему телу. Он колол, царапался, обжигая пальцы, нос, щеки... Всё.              Снег. Это был снег, на котором лежала она, ловя обжигающее дыхание чего-то... тяжёлого. Оно переполняло лёгкие, драло ей горло, а рот наполнялся вязкой слюной, вызывая тошнотворные ощущения.              Ей было холодно. Страшно. Одиноко.              Ей хотелось плакать. И она рыдала навзрыд, ощущая, как захлёбывается в собственных слезах, пока что-то внутри неумолимо гаснет. Как рёв сменяется на свист из груди.              Как угасает ее жизнь.              Снег более не приносил радостных ощущений. Не было ни восторга, ни желания.              Ни-че-го.              Снег стал знаком не начала, а конца.              И чей-то твёрдый шаг по снегу, что скрипел под тяжёлой подошвой, заставляя всё внутри утихнуть.              Он приближался.              После таких снов Лив всякий раз резко вскидывалась в постели. Тело казалось чужим — ватным, едва ощутимым, словно отлитым из рыхлого воска. Грудная клетка горела, сдавленная изнутри раскалённым жаром, что распирал рёбра, мешая дышать.              Она пылала — вся, до последнего нерва. Жар обжигал горло, а ладони, дрожащие от неистовой внутренней энергии, покрывались тонкими белыми прожилками. Те мерцали, будто светящиеся нити, и лишь спустя несколько минут после пробуждения бесследно растворялись.              Постепенно пламя отступало. Лив снова могла дышать полной грудью, возвращая ясность мысли — взамен той оглушающей, визгливой паники, что сковывала тело и терзала душу.              Её вновь душил страх.              Всепоглощающий, безжалостный. Он вскрывал потаённые уголки сознания, хихикал, словно скрюченный старик, насмехаясь над человеческой немощью. У страха было множество лиц — порой размытых, неуловимых, сливающихся в одну пугающую маску.              Но и Лив умела притворяться.              Собрав волю в кулак, она поднималась с постели. Час‑два посвящала учёбе — пока веки не тяжелели, а голова не клонилась к старым фолиантам, источающим запах древности… или просто пыли.              Она находила оправдания кошмарам: переутомление, недосып, избыток или, напротив, недостаток нагрузки.       «Просто я недостаточно устала, — убеждала себя Лив, — «слишком бодра, слишком полна сил, вот и лезут в голову эти жуткие сны, раскалывающие мой внутренний мир».               «Ты ведь и сама знаешь, что это за сон», — шептал утомлённый разум тихим, царапающим голосом. Он скребся, словно коготь по стеклу самоконтроля, пытаясь пошатнуть и без того зыбкое равновесие девушки, чья энергия бурлила, переливаясь через край.              Лив лишь качала головой, погружаясь с головой в учебники, в загадки закрытой теплицы Спраут — во что угодно, лишь бы не анализировать собственные сновидения.              Нет-нет-нет.              

Ничего она не знала. Совсем ничего.

             

Ничегошеньки.

             Разве может она что-то знать? Она, которая, только и делает, что получает лишнюю тройку замечаний от профессоров, да вечно скачет по всему замку, в поиске неприятностей на самое интересное место?              Она. Ничего. Не. Знает.              Она ничего не знает. Не знает, потому что является обычной девушкой, пусть и с магией, которая льётся с неё через край.              Она обычная.              

Не странная.

             

Никогда ею не будет. Ни за что

             И потому ей совсем не хочется знать, что же значит этот тяжёлый шаг в ее сне, отдающий скрипом по выпавшему снегу.              

***

             И всё же — сквозь тяжёлые сны и не менее изматывающие будни, едва перевалившие за середину октября, — упорство, поистине достойное пуффендуйца, принесло Лив долгожданную победу.              В один из дней Тьюксбери ощутила в ладони непривычную тяжесть. Ключ, напитанный магией Помоны, подрагивал, словно живое существо, отзываясь на её собственную силу. По телу пробежала щекочущая волна — будто тысячи невидимых иголочек заиграли под кожей.              Как только Лив осознала, что ключ достиг полной наполненности, её охватило нетерпеливое желание тут же броситься проверять находку. Но разум быстро остудил пыл: ведь это всего лишь копия оригинала, созданного Спраут. Без поддержки самой Помоны ключ мог растратить всю накопленную мощь при первой же попытке проникновения.              Рисковать было нельзя. Не сейчас. Близнецы и так едва держались — за последнее время они буквально засыпали её вопросами о ключе и способах проникнуть в теплицу. Возможно, подозревали, что она водит их за нос.              «Что ж, справедливо», — подумала Лив, разыскивая парней, — «они не доверяют мне, потому что сами способны на подобное».              И потому особую радость ей доставило известие, которое она им сообщила: сегодня, чуть раньше отбоя, они наконец вскроют «гробницу» — теплицу Спраут. Видеть, как вытягиваются лица близнецов, ещё неделю назад смотревших на неё с недоверчивым прищуром, было отдельным, почти детским удовольствием.              Лив ощущала себя настоящим исследователем‑археологом, пробирающимся в запретную зону. Теплица Спраут казалась ей гробницей проклятой мумии — только цель была не в поисках славы или научного открытия, а в исполнении данного обещания.              В маггловских фильмах такие экспедиции редко заканчивались благополучно: стоило героям распахнуть запретную дверь — и судьба их была предрешена. Но Лив‑то шла не к фараону, а всего лишь к собственному декану.              Впрочем, если в той теплице приютились растения вроде кусачих товарищей, то, быть может, и вправду стоило опасаться «проклятия Помоны», воплощённого в её зелёных подопечных.              Но отступать было поздно. Лив попросту не умела этого делать — не знала, как вовремя затормозить, как повернуть назад. Её путь мог быть только вперёд.              Поздним вечером они встретились у окраины школьного парка и, не сговариваясь, направились в лесную чащу — туда, где манила их теплица Спраут.              Шаги звучали приглушённо — никто не хотел привлекать лишнего внимания. По вечерам дементоры порой подбирались вплотную к стенам замка, и приходилось выбирать окольные пути, чтобы избежать их леденящего, гнилостного дыхания.              Близнецы шли молча, без привычных шуток — и это молчание особенно остро выдавало их усталость. Она читалась в опущенных плечах, в тяжёлой поступи, в сдержанных вздохах, которые словно ложились грузом на плечи Лив. Она так привыкла к их неутомимому духу и нескончаемым шуткам, что сейчас эта тишина казалась почти осязаемой.              Лив знала: всех их — от ловца до загонщика — нещадно гоняет Оливер Вуд в преддверии матча. Его одержимость Кубком по квиддичу граничила с фанатизмом: для Вуда это был не просто трофей, а пропуск в международный спорт, доказательство лидерских качеств и возможность утереть нос слизеринцам.              И в этом Лив его понимала. С тех пор как она стала загонщицей, в ней тоже зрело желание проучить Деррека, который дразнил её с первого курса.              Но сейчас общая усталость, сгустившаяся в молчании, давила на грудь. Лив, конечно, умела молчать — могла уйти глубоко в себя, отрешиться от всего мира так, что переставала замечать окружающих. Однако сегодня это уединение не приносило облегчения.              Она умела молчать, но не всегда любила.              Они выбрали обходной путь — дорога заметно удлинилась. Усталость накатывала волнами: Лив то и дело промаргивалась, стараясь не задремать на ходу и не споткнуться о коварно выглядывающий из‑под земли корень.              В голове мелькнула мысль: куда приятнее было бы сейчас перебрасываться с близнецами лёгкими колкостями, чем идти в глухой тишине.              Достав по пути ключ, она, наконец, решилась приоткрыть завесу тайны их грядущего проникновения в теплицу. Резким движением Лив кинула ключ в сторону парней. Фред, не раздумывая, поймал его ладонью и тут же раскрыл, чтобы разглядеть добычу.              Голубые глаза Фреда внезапно расширились — словно туман усталости в одно мгновение рассеялся. Джордж, стоявший рядом, тоже встрепенулся. В его взгляде вспыхнул живой интерес, и он не сдержался:              — Ты что, украла ключ у профессора?              Лив лишь победно фыркнула, ловко перехватив своё изобретение и упрятав его в карман. Встряхнув кудрявой головой, она ответила с лёгкой ноткой надменности в голосе:              — Ещё чего. Сделала новый. Напитала магией профессора в течение этого месяца.              Фред изогнул бровь в лёгком недоверии.              — А как?              — Секрет фирмы, Уизли, — со смешком ответила девушка, ощущая, как стала бодра их поступь, — мы, пуффендуйцы, и не такое можем, — видя заинтересованный блеск в глазах близнецов, Лив ощутила прилив энергии, поспешно объяснив, — профессор поставила Ведьмин узел, который сдерживает натиск любого заклинания. Единственный его минус, что, пока знак не истощит свою силу, зайти в то место, пока нельзя. Поэтому Спраут использует ключ, на основе своей магии, с помощью которой она создавала и узел, чтобы заходить в обход. Мы используем тот же метод, но единственное, ключ не в связке со Спраут, а просто наполнитель ее магии, поэтому, возможно, что он истощится за один наш заход.              — Поэтому нам стоит действовать быстро? — Лив кивнула на предложение Джорджа, что внимательно, с чуть лёгким уважением выслушал объяснения Тьюксбери.              Он бросил взгляд на Фреда — тот явно был ошеломлён изощрённостью замысла. Близнецы до сих пор мыслили в одной плоскости: как бы попросту выкрасть ключ. А тут — целая операция, требующая терпения, сноровки и ювелирной точности.              На мгновение взгляды братьев скрестились. На лице Джорджа мелькнула едва заметная усмешка, но Фред тут же толкнул его в бок. Младший ловко увернулся, прыснув от смеха. Лив, наблюдавшая за этой безмолвной переигровкой, лишь закатила глаза. Ей было невдомёк, что кроется за их молчаливым диалогом, да и узнавать не хотелось — наверняка очередная двусмысленная шутка.              Впрочем, внимание близнецов вскоре целиком переключилось на неё.              — Кто бы мог подумать, что прогульщица вроде тебя обладает таким кладезем знаний, — бросил Фред, не утруждая себя деликатностью. Не успела Лив возмутиться, как он тут же добавил, — кстати, а почему ты пропустила промежуточный зачёт профессора Люпина по боггартам и прочим мистическим тварям?              От его вопроса по спине Лив пробежал ледяной вихрь. Уши мгновенно защипало, и она поспешно наклонила голову, прикрываясь прядями светлых волос, чтобы скрыть пылающие щёки и покрасневшие кончики ушей.              «У нас что, был зачёт вместе с Гриффиндором?» — мысленно простонала она, чувствуя на себе пристальные взгляды близнецов. Хотелось развернуться и убежать, сверкая пятками, но приходилось держать лицо.              Мысли метались: что сказать? О чём умолчать? Где солгать, а где можно признаться без риска? Где правда не имеет значения, а где способна обернуться против неё?              Лив глубоко вздохнула и ответила с привычной колкостью:              — Вы‑то сами из того же теста, — пробурчала она, старательно избегая взгляда Фреда. Почему‑то противостоять старшему близнецу всегда было сложнее, чем младшему, — вроде не дураки, а учиться не желаете.              В бок тут же прилетел лёгкий тычок.              — Эй, не равняй нас с собой! Мы гениальны и без учёбы, а тебе не стоит отставать, — Фред возвышался над ней, словно незыблемый монумент, заставляя чувствовать себя пригвождённой к земле.              Лив, не терпевшая подобного превосходства, резко толкнула его в ответ.              — Какая трогательная забота, посмотрите‑ка, — язвительно протянула она.              Джордж не сдержал смешка, но тут же осёкся, поймав недовольный взгляд брата. Фред, не отвлекаясь, продолжил:              — Вообще‑то я надеялся увидеть, чего боится такая девушка, как ты, — он усмехнулся, глядя на неё сверху вниз, пока Лив упорно смотрела в сторону. — может, там все твои заброшенные увлечения? Застыли в виде аморфной фигуры и затянули: «О‑о, вернись к нам, мисс Жизнь», — протянул он замогильным голосом, изображая волну.              Лив стиснула зубы. Фред произнёс это так легко, так буднично, будто всё было не более чем шуткой.              Ха-ха. Очень смешно. Обхохочешься.              Вот только Лив отчего-то было не до смеха.              И причина отсутствия смеха опять-таки была довольно проста. Просто до нелепости простенькой. И оттого рассказать о ней было невозможно.              Не поймут. Никто не поймёт.       Разве что, возможно, сам страх — вновь упоминаемый ею этот многоликий лжец, меняющий маски с такой быстротой, что не уследишь, где истина, а где притворство. Он обманывал реальность, заставляя страхом верить в то, чего нет.              Его верные слуги — боггарты. Мерзкие, словно тараканы, эти существа пробирались в самые потаённые уголки души. Они вынюхивали, выцарапывали, вытаскивали наружу главный страх — тот самый, что прячется в самой тёмной глубине человеческого сердца.              Если говорить прямо, Лив ненавидела боггартов. И одновременно дрожала перед ними. Она слишком хорошо знала, что они ей покажут. Знала, что её страх — детский, противоречивый, но оттого не менее реальный — не изменился за эти годы.              Конечно, нет.              И никому нельзя видеть, во что он превращается. Это уж точно не забытые увлечения, не брошенные хобби, не тихие голоса, умоляющие вернуться к ним.              А жаль. Пусть бы это были они.              Лив резко вскинула голову и встретилась взглядом с Фредом. Его улыбка на мгновение застыла — он почувствовал, как, что‑то внутри него дрогнуло под острым, пронзительным взглядом этих голубых глаз. Перед ним стояла не та вечно весёлая, неунывающая «Мисс Жизнь», которую он знал.              Но это длилось лишь миг. Холодный блеск в её глазах тут же сменился пустотой, а за ней — тусклым огоньком, почти незаметным. И тогда Лив произнесла спокойно, почти равнодушно:              — Нет, это не так, — она качнула головой, а затем, хмыкнув, добавила с напускной бравадой: — да и с чего ты взял, что у меня есть какие‑то страхи? Может, их у меня вообще нет. Вот и смысла ходить на эти дурацкие зачёты — ноль, — и она демонстративно вздёрнула подбородок, будто бросая вызов невидимому противнику.              Она могла бы выглядеть поистине величественно — если бы не голос Джорджа, внезапно раздавшийся позади. Он слегка отстал от брата и Лив, будто намеренно создавая для них иллюзию уединения (которое Фред, впрочем, пока явно не ценил).              — А как же зачёты у профессора Квиррелла? — спросил Джордж, — я вроде слышал, ты несколько раз не могла сдать ему экзамен по боггартам?               «Вот же сплетники!» — мысленно вскипела Лив, но внешне сохранила благодушное выражение.              — Враки! Я прекрасно его сдала! — бодро отозвалась она, — просто не захотела сдавать вместе со всеми — попросила разрешения сдать индивидуально.              Лив благоразумно умолчала о том, сколько раз бедному заике Квирреллу, забывшему все заклинания, приходилось едва ли не силой запихивать боггарта обратно в шкаф, пока она застывала в углу, не в силах поднять палочку против существа, принявшего облик того, кого она ни за что не посмела бы тронуть.              Преодолеть себя и сдать зачёт ей удалось лишь после пяти попыток. В некоторых случаях Помона Спраут лично договаривалась с преподавателем, в других Лив прибегала к детской хитрости, пробуждая в мягком по натуре Квиррелле сочувствие. Именно поэтому она так болезненно восприняла новость о том, кому он подчинялся — это мгновенно породило в ней отторжение.              Но сейчас речь шла не о промахах третьего курса. Лив ловко свернула тему:              — И вообще, прежде чем сдавать зачёт, мне ещё доклад нужно сдать!              — А ты его ещё не сдала?! — удивился Джордж, припоминая, что с момента, когда Люпин упомянул о докладе, прошёл почти месяц.              — А когда я успею?! — Лив развела руками, красноречиво обводя взглядом путь, по которому они шли, и намекая на все силы, потраченные за последнее время.              Джордж мгновенно сник:              — А, да, точно...              Фред, наблюдавший за перепалкой младшего брата с Лив, не сдержал громкого смешка:              — Мерлин, Джорджи, ты прямо как наша матушка! Ещё чуть‑чуть — и начал бы поучать Мисс Жизнь жизни.              Джордж не упустил шанса поддеть брата:              — Представляю эту роль тебе, братец. Ты всё равно ближе к ней стоишь.              Фред прищурился, уловив лёгкий сарказм, но младший лишь невинным жестом пожал плечами.              Лив, вновь ставшая свидетельницей этой своеобразной игры братьев, тяжело вздохнула. Она вспомнила жалобы одного знакомого рыжеволосого мальчика на невыносимость пребывания в одной комнате с младшими братьями.              Теперь она понемногу начинала его понимать.              Чтобы разрядить неловкое напряжение, Лив заговорила громче, привлекая внимание братьев:              — В любом случае, этот доклад — та ещё задачка. Профессор Люпин велел сравнить боггартов с дементорами — как существ, влияющих на эмоциональное состояние человека, — она прерывисто выдохнула, мысленно перебирая исписанные листы пергамента, — поскольку углублённо дементоров мы ещё не проходили, сроки пока не горят… но скоро наверняка начнут поджимать.              Лив наморщила нос, воскрешая в памяти сцену: Люпин, в своей потрёпанной мантии и штанах с заплатками, терпеливо разъяснял задание. Его голос звучал мягко, но настойчиво:              — Для остальных это будет полезным повторением, а так же возможностью соприкоснуться в будущем изучении с ещё одним тёмным и пугающим существом — дементором.              Затем, многозначительно улыбнувшись, добавил:              — Не думаю, что мне стоит советовать вам источники для прочтения. С вашими‑то связями у вас всё уже под рукой.               «Засранец», — мысленно выругалась Лив, передразнивая его про себя, — «с моими связями... бла-бла, я эти связи что-ли просила? Сам как будто их не имеет».              Ей до зуда в пальцах хотелось назло прогуливать его уроки (хотя прошлые прогулы к этому не относились), лишь бы вывести флегматичного профессора из равновесия. Но Лив сомневалась, что этого всезнающего преподавателя, осведомлённого обо всём и обо всех (и о ней в том числе), вообще можно разозлить.              Конечно, она могла бы воспользоваться семейным архивом, но это было делом принципа. Она найдёт нужные материалы сама.              — О, кстати, — внезапно оживился Джордж, — наша главная заучка курса, Грейнджер, сейчас зачитывается статьями какого‑то Лайелла… фамилию не упомню. Кажется, он пишет на ту же тему. Можешь глянуть, если хочешь.               «Да вы издеваетесь!»              — Ага, спасибо, — буркнула Лив без энтузиазма.              На этой невесёлой ноте они подошли к теплице. Осмотревшись и убедившись, что внутри никого нет, ребята приободрились. Лив вытащила ключ и тихо произнесла:              — Ну, с Мерлином.              Она вставила ключ в замочную скважину. Тот вошёл идеально, без малейшего сопротивления. Магия вокруг не шелохнулась, словно не замечая нарушителей. Лив повернула ключ пару раз — дверь со скрипом отворилась, открывая взгляду бесконечный коридор, заполненный растениями. Одни молчали, другие угрожающе клацали ветвями, приветствуя непрошеных гостей.              Лив сглотнула. Близнецы застыли в изумлении.              Преодолеть этот лабиринт за один день казалось немыслимым. Очевидно, Помона вложила немало сил, чтобы создать это расширенное пространство внутри скромного на вид помещения.              Лишь теперь Лив по‑настоящему осознала, сколь велика сила их декана. Создать подобное пространство, поддерживать его магией — и ни тени усталости! На такое способен лишь поистине великий волшебник.              Даже с помощью Тони она не сумела разглядеть истинных размеров теплицы. Возможно, это открывалось лишь тем, кто переступал порог с ключом в руках?              — Мы это всё… за пару минут не осилим, — пробормотала Лив, когда они наконец переступили порог и прикрыли за собой дверь, — а я и половины названий этих растений не знаю.              Она поморщилась под насмешливыми взглядами близнецов — до того похожими, что казались отражением друг друга.              — Ой, не смотрите так! Гербология — не мой конёк. Да и с этими лепестковыми я не в ладах, — фыркнула Лив, оглядывая бесконечные ряды растений. Внутри нарастала лёгкая опустошённость.              Но близнецы приятно удивили её предусмотрительностью: Фред достал из кармана вырванный лист с изображением нужного растения.              — Школьные вандалы, — буркнула Лив, окинув их строгим взглядом.              — Прогульщица, — тут же парировали они.              — Я хотя бы книги не порчу, — отрезала она, и они двинулись вглубь коридора, разглядывая причудливые растения.              Лив и впрямь не знала половины из них. Некоторые виды она видела впервые; иные встречались в общественной теплице Спраут, а отдельные — у тёти Роззи, тщетно пытавшейся вырастить волшебные растения, которым не хватало магии в её руках.              Девушка хмурилась, всматриваясь в разноцветье цветов и кустарников. В носу щекотало — она едва сдерживала порыв чихнуть. Лив не знала, насколько агрессивны обитатели теплицы, и не хотела проверять это на себе.              Близнецы, игнорируя её предостережения, то и дело тыкали пальцами в растения, ловко отдёргивая руки, если какой‑нибудь зелёный обитатель пытался укусить или обжечь. Они весело обсуждали, на кого похоже каждое растение, оживлённо указывая на причудливые формы. Лив лишь закатывала глаза, невольно вспоминая подругу Гвен.              Похоже, удача действительно была на стороне близнецов. Иначе как объяснить, что уже через полчаса они стояли перед нужным растением?              Лив прищурилась, разглядывая небольшое деревце с причудливыми цветками похожими на колокольчики. Те свисали с ветвей и при каждом дуновении ветра издавали звуки, удивительно похожие на женский смех — знакомый, будто эхо из забытых воспоминаний.              — Да, это точно оно! — с довольным видом воскликнул Фред. Братья достали небольшой пузырёк с зельем и нож для срезания цветков. Заметив растерянный взгляд Лив, Фред пояснил: — здесь зелье, схожее со «Сном без сновидений», только с более сильным успокаивающим эффектом. Мы вычитали, что растение начнёт верещать, так что решили поберечь свои и чужие уши, — он усмехнулся, бросив взгляд на Лив.              Та лишь коротко усмехнулась в ответ:              — Спасибо.              Фред улыбнулся, и братья приступили к делу. Они осторожно вылили немного зелья на землю, дождались нужного эффекта и начали срезать цветки. Движения их были точными, выверенными.              Закончив со срезкой цветков с одной стороны, братья осторожно развернули горшок. Теперь деревце выглядело почти нетронутым — лишь внимательный взгляд мог заметить отсутствие нескольких соцветий. Они постарались сделать всё так, чтобы растение не сразу привлекло к себе внимание своей неполнотой.              Лив наблюдала за ними, выдохнув с облегчением. И только сейчас осознала, что даже не поинтересовалась, какое зелье они собираются готовить. Пока близнецы аккуратно складывали добычу в мешочек, она уже собиралась задать вопрос — но тут её внимание привлёк тихий, зловещий шелест.              Опустив взгляд, Лив похолодела: к их ногам бесшумно подбирались узловатые лианы с острыми шипами. В груди вспыхнула паника — она мгновенно поняла, кому они принадлежат.              Снаргалуф. Матушка не раз рассказывала ей об этом коварном растении — о том, как оно притворяется безобидным пнём, а потом внезапно атакует длинными лианами, обездвиживая жертву. Одна из маминых историй была связана именно с ним…              Если близнецы вместе с ней попадутся в его ловушку, всё будет кончено. Их троих непременно исключат из Хогвартса.              Хотя по рассказам матери, снаргалуф обычно ведёт себя агрессивно и шумно. Но этот, похоже, относился к какому‑то новому подвиду — действовал почти бесшумно, подкрадываясь всё ближе.              — Парни, — тихо, но твёрдо окликнула Лив, привлекая их внимание. Близнецы замерли, сжимая мешочек с собранными цветками, — без паники, — прошептала она, — опустите взгляд.              Они послушно посмотрели вниз и увидели, как лианы медленно подбираются к их ногам, готовясь нанести решающий удар. Если бы растение было поменьше, они, возможно, смогли бы справиться с ним силой. Но сейчас…              В глазах всех троих вспыхнула паника. Мысли метались в поисках выхода. Лив отчаянно пыталась вспомнить хоть одно заклинание, способное обмануть коварное растение, но в голове царила звенящая пустота.       По крайней мере, теперь девушка отчётливо понимала значение фразы одной из заповеди, где от мелких хищений рукой подать до куда более тяжких последствий.              Приплыли.              Но едва Лив успела погрузиться в пучину отчаяния, Фред резко сунул руку в карман и вытащил оттуда нечто странное — горсть мелких предметов, напоминающих шоколадные конфеты. В следующий миг он метнул их подальше от группы.              Конфетки застучали по каменному полу, и лианы мгновенно дёрнулись, меняя направление движения. Фред бросил на спутников короткий, многозначительный взгляд — и все трое рванули к выходу.              Однако лианы, отвлёкшиеся лишь на мгновение, тут же возобновили погоню. Они неслись сквозь лабиринт растений, едва успевая различать дорогу, слепо мчались вперёд. Лив споткнулась о коварный корень, но Фред, схватив её за локоть, буквально протащил через последние метры теплицы. Она лишь судорожно глотала воздух, пытаясь не отстать.              Оказавшись снаружи, они без промедления прижали дверь — сквозь щели уже пробивались мерзкие лианы. Лив торопливо повернула ключ в замке.              Ключ заметно ослаб — магия истощилась, но остатки силы ещё теплились в нём. Лианы снаргалуфа, безуспешно побившись о дверь, постепенно затихли.              Лив вытерла вспотевший лоб тыльной стороной ладони:              — И это ещё Спраут возмущалась на пристрастие Хагрида к опасным тварям? — её слегка потряхивало, эмоции рвались наружу, — у самой целая теплица лиственных монстров!              — Что правда, то правда, — вздохнул Фред, покачав головой, — не хочу никого обидеть, но некоторые наши профессора… с причудами.              Лив и Джордж переглянулись — в их взглядах читалось полное согласие. Джордж мысленно вернулся к Трелони с её эмоциональными всплесками и навязчивым желанием увидеть дурные предзнаменования. Лив же поморщилась, вспомнив насмешливые слова Люпина.               «Действительно», — подумала она, всё ещё кипя от пережитого, пока они направлялись обратно в Хогвартс тем же тайным путём.              Лив старалась не думать о том, что Спраут наверняка поймёт: в теплице побывали посторонние. Но, поскольку они не применяли магию, остаточного волшебства не осталось. Они вошли и вышли, используя силу ключа Помоны — у декана вряд ли получится их разоблачить.               «Если, конечно, она не решит продемонстрировать всем, что именно скрывает в своей теплице. Вряд ли кто‑то догадывается, какие редкие виды она там выращивает — да ещё и защищает Ведьминым узлом», — размышляла Лив, наблюдая за близнецами.              Те оживлённо обсуждали, сколько цветков удалось сорвать и хватит ли их для задуманного. Они вели себя так, словно никакой безумной погони не было, словно они не взламывали теплицу, а просто прогуливались по лесу и случайно наткнулись на нужное растение.              Их беззаботность могла бы раздражать, но Лив ощущала лишь умиротворение. Приятно было хотя бы на время перестать терзаться мыслями о завтрашних проблемах.              В близнецах она видела молчаливый призыв жить моментом — не тревожиться о грядущем. Эта философия притягивала, настраивала на одну волну. Она заражалась их энергией, их способностью превращать любое дело в неудержимый хаос, которому невозможно противостоять.              И тогда Лив улыбнулась, окончательно расслабившись. С искренним интересом она спросила:              — Что за конфеты ты бросил тому подобию снаргалуфа? — спросила Лив, и Фред обернулся к ней, в его глазах плясали весёлые огоньки. — Шоколадные конфеты из столовой?              Он усмехнулся с явным удовлетворением:              — Лучше. Наше с Джорджем изобретение, — Фред достал одну из оставшихся конфет и протянул Лив. Она осторожно взяла её, разглядывая, — если съесть такую, тело покроется разноцветными пятнами, похожими на причудливые цветы. Конфеты покрыты шоколадом — я уверен, среди этих зелёных чудищ найдутся любители сладкого. Так что следов точно не останется.              Лив поняла: Фред старался её успокоить, намекая, что их не смогут поймать с поличным. Она улыбнулась и спрятала конфету в карман — возможно, пригодится, чтобы проучить Флита, если он снова начнёт ворчать.              — Тогда зачем вам это растение? И как оно вообще называется? — поинтересовалась она, подстраиваясь под шаг близнецов и поглядывая на мешочек, который Фред спрятал в подкладке мантии.              Фред, заметив искренний интерес Лив — без тени насмешки — чуть приосанился. Джордж, идущий рядом, незаметно закатил глаза.              — Мы нашли его в старом потрёпанном фолианте. Называется «мутабилис» — растение‑имитатор. В книге сказано, что оно цветёт на болотах и приманивает путников, подражая голосам тех, кто уже утонул в трясине. В спокойной обстановке оно не так опасно — максимум смеётся, как в теплице профессора.              Лив невольно поморщилась:              — Всё равно мерзкий цветок.              — Согласен, — кивнул Фред, — но если смешать его цветки с некоторыми ингредиентами — например, с каплей амортенции… — он выдержал паузу, видя, как Лив приподнимает бровь в недоумении, а затем торжествующе закончил: — получится зелье, меняющее голос человека на голос того, кто ему нравится! — его улыбка стала шире, — по крайней мере, должно получиться.              Лив уставилась на близнецов, и в её взгляде смешались удивление, восторг и лёгкая тревога. Она лишь хлопала глазами, не в силах вымолвить ни слова.              Фред истолковал её молчание иначе, с напускной иронией спросил:              — Что, думаешь, глупость придумали?              Лив тут же очнулась и энергично замотала головой. Её голубые глаза вспыхнули, словно освещённые лунным светом.              — Ничего подобного! Это невероятно, но безумно интересно! Я о таком даже не слышала, — она улыбнулась, и Фред, заворожённый её восторгом, затаил дыхание, — вы меня приятно удивили своей фантазией. Но зачем вам такое зелье?              — Сначала мы хотели разыграть Перси: пусть ходит по замку и отчитывает всех голосом Кристалл, — признался Фред.              Лив вздохнула и покачала головой:              — У вас все задумки на чьём-то розыгрыше строятся.              Фред развёл руками с невинным видом:              — В этом наша суть. Перси хоть ненадолго угомонится, а остальные посмеются. Смех — лучшее оружие. Особенно против боггартов, — он подмигнул Лив, но она проигнорировала намёк, отвернувшись. Фред поспешил вернуть её внимание: — а ещё мы подумали, что зелье может пригодиться кому‑то другому. Например, чтобы услышать признание в любви от объекта симпатии — пусть даже сказанное собственным ртом. Или… вариантов много.              Лив кивнула, размышляя о бесчисленных возможностях: фальшивые признания, попытки запутать кого‑то, манипуляции с голосами…              И тут её осенило: близнецы Уизли — дьявольские гении.              В этот момент Фред вдруг щёлкнул пальцами, словно ухватив за хвост ускользающую мысль. Повернувшись к Лив в профиль, он бросил на неё тот самый взгляд — лукавый, предвкушающий, от которого у девушки мгновенно напряглись все мышцы. Она уже знала: сейчас прозвучит предложение, от которого, либо захочется бежать без оглядки, либо сразу же согласится.              — Слушай, а не хочешь стать испытуемой? — Фред говорил с неподдельным весельем, и лёгкая хитринка играла на его губах, — думаю, тебе такой эксперимент непременно зайдёт.              И он, конечно, не ошибся. Внутри Лив бушевал ураган любопытства — ей отчаянно хотелось попробовать зелье, пусть даже кожа потом покроется разноцветной сыпью. Но разум тут же поставил жёсткий барьер: если зелье сработает (а оно, без сомнений, сработает — это же близнецы Уизли!), то голос, который она выберет, безошибочно укажет на объект её симпатии. Лив не стыдилась своих чувств, но прекрасно понимала: узнав о её симпатии к Диггори, Фред с Джорджем разразятся целой серией подколок и шуток, от которых не спрячешься.              Нет. Ни за что. Никакого зелья, меняющего голоса.              — Обойдусь. Думаю, вам лучше испытать его на себе, — ответила она небрежно, бросив на Фреда косой взгляд, — у вас, судя по всему, нет проблем с симпатиями и неловкостью в толпе. Я, может, и резкая, но у любой авантюры есть предел. И я свой уже достигла.              Фред посмотрел на неё с нескрываемым весельем и, рассмеявшись, добродушно толкнул в плечо:              — Трусишка.              Лив хмыкнула, парируя с напускной высокопарностью:              — Мне больше нравится слово «скромная».              Фред театрально закатил глаза:              — Что-то я не очень заметил в тебе за время нашего общения этой «скромности».              В ответ Лив легонько пнула его в ногу, процедив с притворным раздражением:              — Ну спасибо.              — Ладно‑ладно, извини, Мисс Жизнь, — со смехом проговорил Фред, любуясь её поджатыми губами и надутыми щеками. В груди разлилось странное, тёплое чувство умиротворения, — ты и вправду очень скромная, — протянул он, не сдерживая улыбки.              Лив ответила ему взглядом, в котором ярко вспыхнул привычный огонёк раздражения — тот самый, к которому Фред уже успел привыкнуть и прикипеть.              — Знаешь, — начала она слегка раздражённым тоном, — после совместного ограбления теплицы можно уже начать называть меня по имени. Это детское прозвище невероятно раздражает, и я об этом уже говорила.              Близнецы переглянулись, не скрывая довольных усмешек. Для них «Мисс Жизнь» давно перестала быть просто шутливым прозвищем. Оно превратилось в негласный код, в тайное имя, которое они использовали между собой, словно хранили какой‑то общий секрет.              И расставаться с этим удовольствием они явно не собирались.              — Что ж, повтори свою просьбу, когда станешь старше, — назидательно произнёс Фред, заметив, как дрогнула бровь Лив.              Её голос, вдруг ставший вкрадчиво‑воркующим, дал ему понять: она поймала его на слове.              — Значит, через месяц?              — Что «через месяц»? — не понял Фред.              — Через месяц у меня день рождения, — отчеканила Лив с победной интонацией. Близнецы уставились на неё с изумлением, а она, насладившись их реакцией, рассмеялась: — да, я вас старше. Так что, кто из нас ещё старше, а кто младше — это надо посмотреть.              Джордж хмыкнул, и Фред с Лив одновременно обернулись к нему. Все трое понимали: младший из их компании по ощущениям был старше их двоих вместе взятых.              Но Фред, воодушевлённый новостью о грядущем празднике, тут же парировал:              — И что с того? Хочешь, чтобы на день рождения мы просто перестали звать тебя «Мисс Жизнь»? Скучно и банально, — он театрально покачал головой, — если наше зелье, меняющее голос, успеет свариться, можем подарить его тебе — в качестве испытательного образца.              — Как же ты хочешь меня им напоить! — воскликнула Лив, шутливо толкнув рассмеявшегося Фреда в плечо. Тот проигнорировал тихое бурчание Джорджа: «Ну, конечно, он же проверяет». Лив и вовсе не расслышала младшего близнеца.              — Вообще, если позволите, у меня есть небольшое пожелание к подарку, — продолжила она.              Фред заинтересованно прищурился:              — Разве именинник может сам говорить, что ему дарить?              — Только если знает, что никто, кроме дарителя, этого не исполнит, — загадочно произнесла Лив. Она улыбнулась и жестом поманила Фреда наклониться ближе, чтобы услышать её внезапно приглушённый голос: — у меня очень‑очень особенное пожелание. Оно касается вас… и, кстати, связано с моими прогулами.              Фреда мгновенно зацепило. С серьёзным выражением лица он выслушал её просьбу — и ахнул так громко, что услышал даже Джордж, подошедший поближе, чтобы послушать. Младший близнец тоже не смог сдержать удивления.              Остаток пути они обсуждали её необычное желание, пытаясь понять, почему именно так. Но, к удивлению Лив, близнецы довольно легко согласились его выполнить.              Радость Лив вспыхнула ярче, чем заклинание Люмос Максима. Её сияющая улыбка вызвала ответные улыбки на лицах парней.              Добравшись до замка, они воспользовались одним из старых потайных входов. Лив не скрывала удивления: близнецы с поразительной лёгкостью ориентировались в хитросплетении расщелин и тайных проходов, бесшумно скользя туда и обратно между Хогвартсом и внешним миром. Когда она поинтересовалась, откуда у них такие познания, братья лишь многозначительно переглянулись, напустили на себя загадочность и пообещали когда‑нибудь всё рассказать.              «Интриганы», — мысленно фыркнула Лив, но послушно последовала за ними.              Оказавшись в одном из коридоров Хогвартса, все трое невольно выдохнули с облегчением. Лив уже собиралась уйти, ощущая, как усталость тяжёлым плащом опускается на плечи, но замерла, заметив взгляд Фреда. Он словно колебался, будто не был до конца уверен, стоит ли произносить то, что вертелось у него на языке. Лив остановилась, решив дождаться его слов.              Джордж, уловив странную паузу между ними, уже хотел поторопить брата, но вдруг резко замер, широко раскрыв глаза.              Не успели Лив и Фред спросить, в чём дело, как сзади раздался стремительный топот — от этого звука у всех троих сердце пропустило удар.              — Мерлин… это боггарт? — прошептала Лив, едва шевеля губами.              — МакГонагалл? — предположил Фред.              Но Джордж молча покачал головой, и в его тихом голосе прозвучала неподдельная тревога:              — Хуже. Это Перси.              Лив и Фред обернулись. К ним приближался Перси Уизли — старший брат близнецов и действующий староста школы. Его боялись все, кто хоть раз осмеливался нарушить правила: разговор с Перси всегда был кратким, но беспощадным. За ним неизменно следовали беседа с деканом факультета и потеря драгоценных очков.              Он шёл стремительно, подошвы его строгих туфель выбивали чёткий, тревожный ритм по каменному полу. Лицо Перси было мрачным, почти разъярённым. Он приближался, и Лив невольно сжалась, ожидая громкого окрика в свой адрес. Но его не последовало.              Как выяснилось, гнев Перси достиг таких масштабов, что в своём праведном негодовании он даже не заметил присутствия третьего человека рядом с двумя непослушными братьями.              Его голос, звенящий от раздражения, эхом разносился по коридору:              — Снова вы! Опять не в постелях! — Перси окинул их взглядом, полным негодования, — что вы на этот раз натворили?!              — Кажется, только дышали, — с насмешливой лёгкостью ответил Фред, чем лишь подлил масла в огонь.              Перси резко шикнул на него:              — Дышали?! Или создавали новые неприятности мне и всей школе?! — он вздёрнул подбородок, лицо исказилось от гнева, — я вас предупреждал, мои дорогие братья, не дающие мне ни дня покоя: ещё одно замечание — и я подробно опишу всё…               «Ой‑ой», — мелькнуло в голове Лив. Она взглянула на близнецов: внешне равнодушные, они всё же не могли скрыть напряжения — кулаки сжаты, взгляды настороженные, — «если Перси продолжит в том же духе, он поднимет на уши всю школу. А Помона поймёт, что дело в теплице… и мне конец!»              Лив знала: ситуацию нужно спасать. И умела она это делать лишь одним способом.              — Перси! — воскликнула она, резко привлекая его внимание.              Перси на мгновение замер, затем перевёл взгляд на неё. Его раздражение словно растворилось в воздухе, сменившись растерянностью, когда Лив подскочила к нему и мягко схватила за кисть руки.              — Перси, не нужно их наказывать. Это моя вина! — она проигнорировала ошарашенные лица близнецов, — я делала проект по гербологии, таскала тяжёлые горшки, устала… А тут они… Вот я их и загребла в помощь. Даже не заметила, как время пролетело. Они ни в чём не виноваты, Перси, — увидев лёгкую тень сомнения на его лице, она добавила доверительно: — ты же мой старый друг, Перси. Разве я могу врать тебе?              На лице старшего Уизли промелькнула тень смущения. Он попытался скрыть её за привычной строгостью, но Лив прекрасно понимала: лёд тронулся.              Она отвела беду — и от близнецов, и от себя.              И всё благодаря давней детской дружбе. Когда‑то Молли, мать всех этих рыжих и неугомонных, иногда заглядывала к Лив и её матери. Порой она брала с собой кого‑то из старших детей — Билла или Чарли. А однажды привела слегка смущённого Перси, который держал в руках волшебные шахматы.              После этого он вместе с матерью стал приходить к Лив всё чаще. Они играли — и Перси неизменно побеждал невнимательную Лив. Но никогда не гордился этим. Напротив, терпеливо объяснял каждый ход, словно учитель, стремящийся передать знания ученику.              Это была трогательная дружба. Перси приносил книги и читал ей, рассказывая истории о Хогвартсе. Позже выяснилось, что его старший брат нередко подшучивал над ним, придумывая небылицы о школе волшебства — но Перси верил и делился ими с Лив.              Она слушала его, порой рассеянно, но всегда с теплотой. Его компания осталась в её памяти чем‑то светлым и милым. Пусть теперь Перси ходил с гордо поднятой головой, считая себя важной персоной, Лив помнила его другим — спокойным, добрым мальчиком.              И стоило ей напомнить об этих временах, как непоколебимая натура «будущего министра» (как дразнили его братья) дрогнула. Он попытался взять себя в руки, подобрать строгие слова — но вместо этого лишь спокойно кивнул:              — Хорошо, ладно, раз так… — Перси слегка пошевелил рукой, которую всё ещё сжимала Лив. Она тут же отпустила его, изобразив виноватое выражение лица.              Драматичный жест — схватить Перси за руку — она скопировала из тех самых дешёвых маггловских сериалов, где герои вечно преувеличивали эмоции. Лив даже мысленно усмехнулась собственной театральности.              — Надеюсь, они вели себя нормально? — спросил Перси, но не успела Лив ответить, как вмешался Фред:              — Может, у нас спросишь?              — Глазом не моргнёте, как обманете. Знаю я вас, — отрезал Перси, прищурившись. Он окинул взглядом потрёпанных близнецов — те и вправду выглядели так, будто провели время в теплице за тяжёлой работой. Затем снова посмотрел на Лив.              — Всё было в порядке: шутки, смех. Ничего такого, — заверила она, — не наговаривай на них сильно. Никто из нас не подарок, — Лив улыбнулась, подмигнула и, желая поскорее свернуть разговор, добавила с наигранным восторгом: — ой, совсем забыла! Всё никак не могла тебя поздравить с назначением на пост старосты. Я помню твои мечты ещё до школы — рада, что они сбылись.              Лив старательно игнорировала взгляды близнецов — они буквально впивались в неё, полными невысказанных вопросов о её общении с Перси. Она лишь скосила глаза в их сторону и махнула рукой: «не сейчас».              Перси заметно приосанился, приняв поздравление. Он не стал упоминать бесконечные розыгрыши братьев с его значком старосты. Вместо этого поздравил Лив с тем, что она стала загонщицей.              Поблагодарив, Лив уже собралась уйти. Конфликт был исчерпан, и близнецы с Перси вполне могли остаться наедине без риска для жизни друг друга. Но тут староста неожиданно спросил:              — А как твоя мама? У неё всё хорошо сейчас?.. — он запнулся, заметив, как резко потемнел взгляд Лив, и тут же поправился: — ой, то есть… как твоя семья? Всё хорошо?              Лив кивнула, выдавив улыбку:              — Да, всё хорошо, спасибо. Как у вас дома? Всё в порядке?       Перси кивнул. На мгновение его губы тронула лёгкая улыбка, но тут же сменилась привычной суровостью старосты школы.              — Да, спасибо.              Лив дружелюбно улыбнулась на прощание и поспешила скрыться в коридорах, ведущих к гостиной её факультета.              Где‑то позади она услышала возгласы близнецов. Среди них отчётливо прозвучало: «Ты с ней дружил?!». Лив не сдержала смешка. Всё это время она едва удерживалась, чтобы не выдать, что когда‑то была в тёплых дружеских отношениях с их ворчливым старшим братом.              Но увиденное стоило того. Как и всё, что произошло за этот вечер.              Втянутая в опасное приключение, Лив чувствовала себя так, словно в неё зелье Бодрости. Внутри бурлила энергия, хотелось петь и плясать. Проникновение в запретную теплицу, помощь близнецам, ловко устроенная отмазка перед Перси — всё это подстёгивало её дух, пробуждая жажду новых подвигов и безумных затей.              Лив едва могла дождаться следующего дня. Она ворочалась в постели, мысленно рисуя картину их встречи: близнецы непременно накинутся с вопросами, а она, лукаво улыбаясь, будет поддразнивать их рассказами о «милом, совсем не высокомерном Перси». В воображении Лив диалоги звучали легко и весело — и почему‑то в них чаще раздавался голос Фреда, чем Джорджа.              Она тут же отмахнулась от этой мысли: просто с Фредом они общались чаще. Джордж же порой держался в стороне, словно… наблюдал.              За чем?              Лив не знала. Да и не хотела знать — пока это не касалось её напрямую, ей не было до этого дела.              По крайней мере, так она думала до их следующей встречи.              Тот разговор разом перечеркнул всё: желание выяснять что‑либо о близнецах, да и просто общаться с ними. Особенно…               Впрочем, детали уже не имели значения.              На следующий день Лив как раз возвращалась с тренировки по квиддичу — задержалась, всё ещё в форме — когда её резко подхватили под руки и утащили в сторону. Она уже готова была возмутиться, но, увидев близнецов, на миг притихла.              Она ожидала вопрос про Перси, но вместо этого услышала:              — Тренировка была? — голоса близнецов звучали странно возбуждённо. В их глазах горел нездоровый блеск — будто затаившийся гнев наконец нашёл выход. — Как прошла?              Лив моргнула, высвободилась из их рук и поправила форму.              — Отлично всё было, — ответила она. — А чего спрашиваете?       — К матчу готовишься? — Джордж нахмурился, голос его звучал непривычно холодно.              — Да, как и вы, — Лив раздражённо окинула их взглядом, — я не понимаю, что за странные вопросы?       Фред поморщился от её тона. Когда он заговорил, в его голосе явственно проступила сдерживаемая злость:              — Никаких вопросов, Мисс Жизнь. Нам просто было интересно, когда бы мы должны были узнать о предстоящем матче с вашей командой. Прямо перед началом игры?       Лив замерла. На секунду мир словно отключился — она пыталась осмыслить слова Фреда, а сердце уже бешено колотилось, отдаваясь пульсацией в горле.              Лив сглотнула, растерянно глядя на близнецов.              — Подождите… Флинт так и не подошёл к вам с начала месяца? — тихо спросила она.              Глаза Фреда округлились — в них вспыхнуло негодование, заплясало яростными бликами, словно дьявольский хоровод.              — С начала месяца? — повторил он, и в голосе зазвучала новая, ещё более резкая нота. Лив невольно сжалась, плечи сами подались назад.              — Ну да… — поспешила объяснить она, — в начале октября он подошёл к нам и сказал, что их ловец, скорее всего, не успеет восстановиться к ноябрю — рука не позволяет. Поэтому он договорился с мадам Трюк об изменении расписания матчей и сообщил нам. Седрик согласился, а Флинт пообещал, что поговорит с вами… — Лив едва успела закончить, как её перебил Джордж.              — Флинт ничего нам не сообщал до сегодняшнего дня, — резко произнёс он, — когда до матча осталось всего ничего. И ещё уверял, что это должен был сказать Диггори.              Лив вспыхнула от этих слов.              — Не было такого! — возразила она твёрдо, — Флинт сам сказал, что сообщит вам. Хотя Седрик, конечно, тоже хотел…              — Ой, а тогда чего «твой Седрик» этого не сделал? — съязвил Фред, встретив разъярённый взгляд Лив.              — Потому что его убедили, что он может этого не делать! — выпалила она, — почему он должен думать ещё и за капитана другой команды? У него своих забот хватает!              Фред нахмурился. В её резком ответе, в том, как вспыхнули глаза при упоминании Диггори, он уловил странную, почти защитную ярость.              Джордж тяжело вздохнул, привлекая к себе внимание.              — Понятно, что Флинт всё это устроил, чтобы мы не успели, как следует подготовиться, — проговорил он спокойно, но в глубине его голубых глаз читалась тяжесть, давящая, словно невидимый груз, — но ты ведь могла нам рассказать.              Лив нахмурилась, наконец, осознав корень их злости. Внутри тут же поднялось ответное негодование — горячее, колючее, готовое вырваться наружу.              — Я думала, вы знаете, — ответила Лив, слегка нахмурившись. Её голос звучал тише, чем хотелось бы, но в нём таилась упрямая нотка.              — Если бы мы знали, мы бы показали это по‑другому! — возразил ей Фред громким голосом.              — Как? Осыпали бы меня шутками? Запугивали ради смеха? — Лив шагнула вперёд, глаза её сверкали гневом. Она заметила, как близнецы на мгновение отвели взгляды, и это лишь подлило масла в огонь, — о, ну извините! Я была о вас лучшего мнения! Думала, вы не станете опускаться до такого. Решила, что квиддич для вас не на первом месте, что можно говорить и о другом. Я целый месяц копалась в противных растениях, чтобы получить доступ в теплицу и выполнить обещание, данное вам! Простите, что не подумала поделиться новостью о матче — ведь я искренне верила, что вы уже в курсе!              Фред не отступал. Его праведный гнев разгорался всё ярче, и перепалка постепенно превратилась в дуэль взглядов и слов — между Лив и Фредом, словно Джордж немного отошёл в тень.              — Когда я говорил, что не зациклен на квиддиче, это не означало, что мне всё равно! — Фред сжал кулаки, — я всё ещё играю, мне важно участвовать, важно побеждать. И это важно моим друзьям!              — А я, значит, не ваш друг?! — воскликнула Лив, и Фред на миг замер. Его щёки слегка порозовели — вопрос, на который он никогда не искал ответа в глубине души.              Действительно, они не были друзьями. Между ними существовало соглашение: помощь взамен на помощь. Но за это время их общение стало теплее, чем того требовали договорённости. Они смеялись, шутили, дразнили друг друга и порой делились сокровенным — тем, что обычно прячут за семью замками.              Лив уловила смятение на лице Фреда — и это лишь усилило её гнев, смешавшийся с горьким разочарованием.              — Ах, вот оно что… — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить, — я так и осталась для вас пуффендуйкой, которую можно уболтать на помощь со вскрытием теплицы. А я‑то понадеялась, что мы сможем общаться по‑настоящему — ведь нас столько всего сблизило: квиддич, теплица… Но вы лишь преследовали свою цель, ни о чём другом не думая. И ещё хотели, чтобы я докладывала вам о делах моей команды? — Лив поморщилась, ощущая во рту привкус горечи.              Обида терзала её изнутри — болезненное осознание, что она обманулась в собственных ожиданиях.              — Мы тебя ни о чём не просили докладывать, — буркнул Фред, и в его голосе уже не было прежнего гнева — лишь растерянность, — и вообще, мы помогли тебе с теплицей не просто так. Мы подготовили тебя к отбору, дали старт, чтобы ты влилась в команду, освоила основы игры. Мы лишь рассчитывали на честность. Если бы ты рассказала про матч, ничего бы не изменилось. Но мы были бы в курсе — и не выглядели дураками, когда Флинт с довольным видом сообщил, что играть мы будем с Пуффендуем, а не с ними.              Лив почувствовала, как раздражение накатывает волной — густой, неотвратимой, словно раскалённая магма в жерле вулкана. Воздух вокруг будто накалился, стал обжигающе плотным; даже близнецы невольно расстегнули теплые мантии, недоумённо оглядываясь — отчего вдруг стало так жарко?              Лив с трудом, удерживала слова за зубами, но фраза о «честности» подлила масла в огонь. Злость бурлила, вскипала, словно на раскалённой сковороде, и вот — выплеснулась:              — Как я уже сказала, я не подумала! Да, возможно, должна была догадаться, что Флинт выкинет какой‑нибудь фокус, но — извините! — не подумала! — она чеканила слова, рассекая воздух, будто невидимую ткань, — если вам нужна честность — так вот: квиддич для меня настолько второстепенен, что я и впрямь не задумывалась о таких мелочах, как кто с кем и когда играет. Плевать мне на это, вот и всё!              Фред вспыхнул, словно спичка от одного прикосновения.              — Тогда зачем ты так рвалась научиться играть? Зачем старалась, тратила силы, переживала? — он шагнул ближе, не отводя взгляда.              — Это было нужно мне! — отрезала Лив, — мои мотивы вас не касаются.              — Не касаются?              — Нет!              — А может, потому что они связаны с Седриком Диггори?              Вопрос сорвался с губ Фреда прежде, чем он успел подумать. Он бросил его наугад, опираясь лишь на прежнюю реакцию Лив, — и вдруг наступила тишина.              Лив замерла. Глаза широко раскрылись, а щёки, и без того раскрасневшиеся от спора, вспыхнули ещё ярче — словно два алых фонаря, безошибочно указывающих: Фред попал точно в цель своими словами. Ярость в её взгляде погасла, сменившись смущением. Она быстро отвела глаза, но Фред успел всё увидеть.              Всё. И осознать.              Джордж, стоявший рядом, лишь покачал головой. Он чувствовал, как их тёплые, почти дружеские отношения рассыпаются на глазах — стремительно, необратимо.              Разлетаются на тысячи острых осколков, которые уже не собрать воедино.              Всё закончилось так же внезапно, как, когда‑то началось. Между гриффиндорцами и пуффендуйкой выросла стена — высокая, холодная, неприступная.              Стена, сложенная из злости, обиды и горького презрения.