Огонь и искры

«В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви» (1 Иоанна 4:18).

      Бывают дни, словно вывернутые наизнанку — те самые, когда реальность с упрямой насмешкой расходится с твоими ожиданиями. Дни, тяжёлые от разочарований, или дни, когда на плечи обрушивается лавина непростых решений и горьких смирений — они сыплются сверху, как колючая шелуха, и не дают даже отряхнутьс, перевести дух.       Фред Уизли никогда не считал себя человеком, склонным к тревожным предчувствиям. Ещё на третьем курсе он вместе с братом без зазрения совести прогуливал занятия профессора Трелони — и с тех пор напрочь отвергал любые намёки на мистику, на смутные ощущения, будто день готовит какой‑то неприятный сюрприз.       Но эта суббота ощущалась иначе, будто воздух вокруг был пропитан чем‑то тревожным, едва уловимым, но оттого не менее ощутимым.       Фред поднялся с кровати с тяжёлой, пульсирующей болью — словно чья‑то невидимая рука сдавливала виски, давя на глаза. Возможно, всему виной была бессонная ночь, где близнецы, пользуясь правом выходного, допоздна корпели над очередной хитроумной задумкой, забыв о сне и отдыхе. А может, причина крылась в чём‑то ином — ещё более неведомом и неуловимом.       Впрочем, Фред не стал зацикливаться на этих мыслях. После визита к мадам Помфри головная боль отступила, а вместе с ней и тот нервный червячок, что точил его изнутри с самого пробуждения. Тревога понемногу растворилась, оставив после себя лишь лёгкое эхо утреннего беспокойства, и Фред, наконец, смог отпустить странные ощущения, омрачавшие начало выходного дня.       Освободившись от гнетущих мыслей, Фред с искренней радостью присоединился к брату, Ли и Анджелине, и все вместе они направились в Хогсмид.       Деревушка же манила уютом и знакомыми, почти родными улочками, которые легко было запомнить. Друзья неспешно прогуливались, вдыхая свежий воздух, смеялись, перебрасывались шутками. Как и всегда, они сначала заглянули в «Зонко» — в ту самую лавку с забавными розыгрышами и волшебными безделушками — а затем в «Сладкое королевство», где закупились горой конфет и шоколадных лягушек, чтобы затем продолжить весёлую прогулку, где они бы перебрасывались сладостями, рассказывая друг другу смешные и, возможно, не очень — истории.       Но в этот день всё складывалось иначе. Ли вдруг увлёк друзей в сторону знакомого, но небольшого магазинчика с причудливой вывеской «Дэрвиш и Бэнгз» — там как раз появились новинки, связанные с квиддичем. Воодушевлённый Джордан чуть ли не подпрыгивал на ходу. Он с горящими глазами объяснял, что недавно вышла книга про одного знаменитого квиддичного диктора — и, по его словам, эта книга была ему просто жизненно необходима.       Но Фред и Джордж, как всегда, не смогли удержаться от привычной шутки в сторону друга:       — Вряд ли книга поможет тебе удержать язык за зубами, когда слизеринцы выйдут на поле, — рассмеялся Фред, а Джордж тут же подхватил шутку, весело подмигнув Ли.       Но несмотря на подколки, близнецы вместе с Анджелиной всё равно последовали за Джорданом. Они с улыбками наблюдали за приятелем, который буквально порхал впереди, подобно светлячку, летящему на свет — так сильно его захватила идея заполучить новую книгу.       Вскоре дверь магазина перед ними распахнулась с мелодичным перезвоном колокольчиков, и ребята очутились внутри. Помещение буквально дышало духом квиддича: повсюду красовались плакаты с командами, на полках выстроились миниатюрные модели мётел, рядом мерцали зачарованные мячи, а в стеклянных витринах поблёскивали значки и шарфы болельщиков самых разных команд. Да, тут были и другие товары — различные зелья, невидимые чернила, спектрально-астральные очки и многое другое — но они мало интересовали юных волшебников, ведь у большинства главным интересом в школе был, конечно же, квиддич.       В магазине, как обычно, было людно: ученики толкались у прилавков, протискивались между стеллажами, стараясь разглядеть новинки и отвоевать себе побольше места. Воздух наполняли возбуждённые голоса, восторженные возгласы и оживлённые споры о последних матчах в магическом мире.       Фред с Джорджем медленно продвигались вдоль полок, скользя взглядами по хаосу товаров — от забавных свистков, издающих рёв трибун, до перчаток с зачарованием «нескользящий захват». Они переглядывались, вспоминая, сколько розыгрышей успели придумать за пять лет учёбы в Хогвартсе. В глазах обоих загорался знакомый огонёк — тот самый, что появлялся всякий раз, когда в голове зарождалась новая шалость.       И мысль, давно тлевшая где‑то на задворках сознания, вспыхнула с новой силой. А что, если превратить эту забаву — источник вдохновения и радости, эту искру творчества, рождающую очередную шалость — во что‑то большее? В нечто стоящее, по‑настоящему ценное?       То, что сможет затмить и «Зонко», и все товары из «Дэрвиш и Бэнгз».       А почему бы и нет? Близнецы Уизли, если и мечтали, то всегда по‑крупному — без оглядки на страхи и сомнения, с упорством, достойным настоящего волшебника. Матушка, конечно, пришла бы в ужас от такой идеи: она‑то видела своих сыновей в строгих официальных мантиях, с серьёзными лицами — прямо как у занудливогоПерси.       Но они не были такими. И теперь, уже не в шутку, а на более серьёзных основаниях, собирались доказать это не только ей, но и всему миру. Каждому, кто посмел бы усомниться, что близнецы Уизли — вовсе не скучные министерские работяги, готовые посвятить жизнь кипам бумаг с запахом сырых архивов.       Нет, они с Джорджем смотрели куда выше. В ночном небе они видели не просто непроглядную тьму, а россыпь ярких звёзд, сплетённых в причудливые созвездия. Но братья не хотели быть одной из этих звёзд — они мечтали сиять ярче, чем все они вместе взятые.       Однако триумфальные мысли, только‑только обретшие чёткие очертания, вдруг рассыпались в прах, смятые внезапным поворотом событий.       Спустя несколько минут, пока Фред и Джордж неторопливо разглядывали новинки, снова раздался знакомый звон колокольчика над дверью. Вслед за ним в помещение возник приторно‑мягкий голос Чжоу Чанг, которая случайно оказалась у входа:       — Седрик, Лив, привет! — проговорила она, лучезарно улыбаясь, — приятно видеть вас! Какими судьбами?       Не дожидаясь ответа, Чжоу продолжила — и от её следующих слов шея Фреда невольно вытянулась чуть выше:       — Лив, ты так прекрасно выглядишь! Тебе так идёт…       Конечно, братьям Уизли нестерпимо захотелось узнать, о чём идёт речь. Если Чжоу Чанг — одна из самых популярных девушек, пусть и больше среди младшеклассников — с таким восхищением отзывается о красоте Лив Тьюксбери, которая сейчас стояла рядом с Седриком, значит, дело явно приобрело любопытный оборот.       Фред осторожно выглянул из‑за стеллажа — и у него буквально перехватило дыхание. Челюсть едва не отвисла, а в груди что‑то болезненно сжалось. Джордж, последовавший примеру брата, лишь искоса поглядывал на замершего Фреда, отчётливо понимая, что внутри брата сейчас бушует настоящий ураган эмоций.       Сегодня Лив выглядела совершенно иначе. Хотя бы потому, что её знаменитые ярко‑золотистые кудри, которые за всё время их знакомства стали настоящей визитной карточкой девушки, отчего по ним можно было безошибочно отыскать её в самой пёстрой толпе подростков — теперь были преображены.       И пусть волосы по‑прежнему сохраняли лёгкие волнистые локоны, но стали куда более послушными и аккуратными. Джордж мысленно усмехнулся, отмечая, что без «Простоблеска» тут явно не обошлось.       Но перемены коснулись не только причёски. Глаза Лив сияли ярче обычного: густые подкрашенные ресницы и лёгкий мерцающий блеск вокруг век подчёркивали их цвет. А её привычный стиль — дерзкий, чуть небрежный — сменился чем‑то совершенно новым.       Перед ними стояла уже не та неудержимая хулиганка, способная без раздумий забраться в чужую теплицу. Теперь Лив напоминала настоящую леди: элегантное серое пальто, под которым виднелся белоснежный свитер с высоким воротом, с небольшой черной сумкой через плечо, тёмные брюки‑клёш и изящные сапожки на толстом каблуке — настолько высоком, что она почти сравнялась ростом с Диггори, стоявшим рядом. Они оба приветливо улыбались Чжоу Чанг, обмениваясь любезностями.       И это выглядело… странно. Непривычно. До такой степени, что у Фреда внутри всё перевернулось. Близнецы привыкли воспринимать Лив как взрывную жвачку из «Зонко» — яркую, непредсказуемую, хаотичную. А теперь она предстала перед ними такой же, как и многие старшекурсницы в Хогвартсе: ухоженной, следящей за магической модой и аккуратно подводящей глаза.       Странное чувство охватило Фреда — смесь недоумения и лёгкой горечи. Образ, к которому он так привык, словно растворился в воздухе, уступив место чему‑то новому, почти чужому. Это отторгало, но одновременно невольно приковывало взгляд. Он поспешно отвернулся, ощущая, как внутри что‑то надломилось — будто терпение, державшееся на тончайшем волоске, вот‑вот окончательно прогнётся и рухнет в бездну открывшейся пустоты.       Потому что нужно быть идиотом, чтобы не понять, что у них сейчас свидание. А идиотом Фред Уизли себя не считал. Отнюдь.       — Кажется, кто‑то всё же добился своего, — произнёс он отрешённо, стараясь придать голосу безразличие. Слова прозвучали так, словно речь шла о чём‑то совершенно незначительном — вроде полученного «тролля» на занятии у Снейпа.       Он продолжал машинально рассматривать товары на полках, не замечая их, но ощупывая коробки и флаконы так, будто всерьёз собирался что‑то купить. Пальцы слегка дрожали, выдавая внутреннее напряжение.       Джордж, хотевший было что‑то сказать, в итоге промолчал. Он хорошо знал брата. Сейчас никакие слова не помогут ему успокоиться. Лишь молчаливая поддержка, да тихое присутствие рядом — вот что действительно нужно Фреду. Тому, чьё сердце, не встретившее взаимности уже во второй раз, очевидно разбилось вдребезги, а все страхи получили зримое подтверждение — будто сама судьба решила сыграть злую шутку, столкнув их всех в одном месте и в одно время.       Тем временем Чжоу увлечённо рассказывала Диггори что‑то о Министерстве — ведь их родители служили в одном отделе, и это давало немало тем для беседы. Седрик внимательно слушал, кивал и искренне улыбался в самые эмоциональные моменты её рассказа. От этих улыбок щёки Чжоу покрывались мягким румянцем, а глаза светились неподдельным воодушевлением.       Лив, стоявшая рядом, явно скучала. Её взгляд бесцельно скользил по магазину, задерживаясь то на витрине с зачарованными мячами, то на плакатах с командами квиддича — пока не встретился с настороженными взглядами близнецов, украдкой наблюдавших за ней.       Фред и Джордж поспешно отвели глаза, делая вид, будто вовсе не заметили появления Лив. Но та, увидев знакомые лица, ярко улыбнулась и, что‑то шепнув Диггори, направилась к братьям. Она шла всё той же лёгкой, пружинистой походкой — непринуждённой и чуть игривой, что совершенно не вязалось с её новым обликом очаровательной леди из высшего общества.       — Привет, — проговорила она, приблизившись. От неё веяло лёгким ароматом ванили с едва уловимой цитрусовой ноткой — совсем не тем запахом, к которому привыкли близнецы. Лив заправила за ухо локон почти прямых волос, словно всё ещё не могла привыкнуть к новой причёске.       — Привет, — одновременно ответили братья, бросая на девушку быстрые взгляды.       Они оба ощущали странную неловкость. В груди у каждого бушевала целая буря противоречивых чувств.       Фред отчётливо понимал, что Лив вовсе не виновата в том, что её сердце тянется к Диггори — как бы его ни раздражала безупречная правильность и идеальность в поведении Седрика. Девушка ничего не знала о чувствах самого Фреда по отношению к ней. К тому же, сейчас она была счастлива, находясь на свидании с Диггори. И это счастье, пусть и саднило где‑то глубоко внутри, всё равно заставляло Фреда порадоваться за подругу.       Джордж же просто хотел, чтобы старший брат был счастлив. Он прекрасно понимал и чувства Лив, ведь она давно стала для него хорошей подругой. Но в любой ситуации он оставался на стороне Фреда, даже если тот порой поступал не слишком разумно.       Правда, не успели близнецы придумать, что сказать ещё, как к компании присоединились Анджелина с Ли. Оба сразу оценили преобразившуюся Лив.       — О, Тьюксбери, мило выглядишь, — с насмешливой улыбкой произнесла Джонсон, — на свидание собралась? — небрежно бросила она, не замечая мрачного взгляда, который Фред метнул в её сторону.       Лив слегка покраснела. Она снова поправила волосы, будто всё ещё пыталась нащупать под рукой прежние непослушные кудри, а затем мягко улыбнулась:       — Не совсем, — ответила она, бросив взгляд туда, где Седрик с Чжоу продолжали оживлённо беседовать. Диггори слегка наклонился к когтевранке, мягко улыбаясь. На лбу Лив на мгновение пролегла лёгкая морщинка раздражения, но тут же разгладилась, когда она вновь повернулась к гриффиндорцам, — в местной библиотеке сегодня будет встреча с Аннисой Моррисон…       — Та самая, что пишет псевдоисторические хроники под видом невероятных приключений и любви на грани страдания? — протянул Джордан, складывая руки на груди и слегка покачиваясь с пятки на носок.       Лив недовольно скрестила руки, услышав такой ответ:       — Да, она, — подтвердила девушка и прищурилась, — а ты откуда знаешь, о чём она пишет?       Ли запнулся. Его улыбка дрогнула, а глаза забегали, словно он и сам не ожидал, что его поймают на нечто подобном. Все в компании тут же дружно расхохотались, заметив замешательство друга.       — Вот ты и попался на слове, — с усмешкой произнёс Джордж, обхватив растерянного приятеля за шею. Ли тут же начал отбиваться, ворча, что они всё неправильно поняли.       Но остальным уже было не до оправданий.       — Я, правда, читала только парочку её работ, — продолжила Лив, пожав плечами так, будто говорила о чём‑то не слишком увлекательном, — захотелось посмотреть на автора, да и вообще интересно побывать на подобном мероприятии. Вот и решила сходить туда вместе с Седриком.       Анджелина удивлённо округлила глаза, приподняв брови так, что на лбу проступила небольшая морщинка.       — Диггори читает подобные работы? — спросила она с неподдельным изумлением. Лив уже открыла было рот, чтобы ответить, но Фред ловко перехватил инициативу:       — Ну, у каждого «хорошего» мальчика есть свои недостатки, — не удержался он от шутки, лукаво блеснув глазами.       Лив тяжело вздохнула и закатила глаза, словно говоря: «Опять эти его шуточки».       — Это просто лёгкое, расслабляющее чтение, — терпеливо проговорила она, — почему такая реакция?       — Ага, просто бульварный роман, — с нарочитой небрежностью бросил Фред, и в тот же миг получил сполна.       Лив резко подняла ногу и ловко пнула его по внутренней стороне колена. Фред отскочил, театрально подгибая ноги и хватаясь за пострадавшее место.       — Ах, и не жалко тебе тратить свои нервы и пачкать свои сапожки об меня? — картинно возмущался он, пытаясь обойти Тьюксбери. Но та, с характерным стуком каблуков по полу, ловко преграждала ему путь, не давая пространства для манёвра.       — Поверь, на тебя не жалко, — отрезала она.       Фред на мгновение замер, широко распахнув глаза, будто, сказанное девушкой, действительно, шокировало и огорчило его.       — Эти слова разбивают мне сердце, Мисс Жизнь, — произнёс он с нарочитым драматизмом.       Лив мрачно нахмурилась. Сейчас это прозвище раздражало её даже сильнее обычного, и злость девушки вспыхнула с новой силой. Но она не успела ничего предпринять, ведь Фред краем глаза заметил, что Чжоу и Диггори с нескрываемым удивлением наблюдают за этой сценкой издали. Гриффиндорцы тем временем посмеивались, не видя в происходящем ничего необычного.       — Твой драгоценный сейчас убежит слушать книжки с Чжоу, если ты продолжишь избивать меня, — проговорил Фред, неохотно отстраняясь и поднимая руки в жесте полной капитуляции — и в споре, и в своём юношеском сердце.       Анджелина от увиденного заинтересованно склонила голову набок, впервые видя, чтобы Фред успокаивался не после тумака, а просто так. Ли, который уже итак давно всё понял — ещё с момента той давней стычки между слизеринцами и Лив с братьями — лишь понимающе хмыкнул, обменявшись с Джорджем взглядами, полными лёгкого сочувствия.       Конечно, тяжёло отпускать понравившуюся девушку. Особенно когда её сердце принадлежит самому популярному парню в школе — тому, кто, возможно, однажды разобьёт её «розовые очки» доверия и наивной влюбленности. Но Фред с достоинством выдерживал это испытание, стараясь не выдать внутренней бури.       Лив на мгновение растерялась, затем повернулась и встретилась взглядом с внимательным Диггори, наблюдающим за ней. Она коротко кивнула в сторону двери, и он тут же понял намёк. Седрик принялся прощаться с Чжоу, а девушка вновь повернулась к друзьям:       — Ладно, я пойду. Надо ещё найти хорошее место в этой узкой библиотеке, где расположиться, до начала мероприятия.       Анджелина мягко улыбнулась ей:       — Отлично провести время, Тьюксбери.       — И попытайся не заснуть, — добавил Ли, попытавшись приобнять Анджелину за плечо. Но та, не переставая улыбаться, демонстративно отвела его руку в сторону. Ли насмешливо отступил, потирая затылок.       Эта сцена невольно заставила Лив улыбнуться, издав смешок. В этот момент Джордж аккуратно ткнул локтем в бок Фреда и выразительно перевёл взгляд на уходящую Лив. Жест был прост и предельно ясен, но у Фреда от осознания, что он должен сделать, всё внутри сжалось.       «Разве я вообще должен о чём‑то говорить?» — пронеслось у него в голове, — «особенно теперь, когда отношения Лив и Седрика движутся к чему‑то столь однозначному…»       Или это последний шанс хоть как‑то…       Когда Лив почти дошла до двери магазина и уже взялась за ручку, Фред внезапно настиг её, окликнув. Она застыла на месте, а рука так и осталась на дверной ручке. В её светлых голубых глазах застыл немой вопрос, от которого у старшего близнеца перехватило дыхание.       — Я, эм… хотел извиниться, — произнёс Фред, неловко почесав затылок — почти так же, как незадолго до этого делал Ли, — за свою шутку. Она вовсе не пыталась никого оскорбить. Ни тебя, ни… Диггори, — последнее слово далось ему с заметным трудом, будто он проглотил колючую шишку.       Лив понимающе улыбнулась и слегка качнула головой, отчего несколько прядей её почти прямых волос мягко скользнули вдоль щеки.       — Расслабься, Фред. Я не обиделась. Мне казалось, ты понимаешь, что мы просто дурачимся.       — Ну да… Просто… а вдруг? Вы, девчонки, такие обидчивые — умудряетесь на всякую мелочь обижаться, — Фред осекся на полуслове, прикусив язык в самый последний момент. Он почувствовал, как внимательный взгляд Лив прожигает его насквозь — и в нём больше не было привычной шутливой искры, только спокойная, чуть ироничная проницательность.       «Сейчас точно обидится», — пронеслось в голове у Фреда. Он уже приготовился услышать резкую отповедь — что‑то в духе вспыльчивой Лив, какой он её знал. Но вместо этого прозвучал спокойный, удивительно ровный голос:       — Поверь, — повторила она, — я из тех, кто обижается только на существенные вещи. Остальное — просто дурачества.       Напряжение в её лице разом растворилось. Лив весело подмигнула ему — так непринуждённо и тепло, что Фред невольно улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри что‑то всё-таки оттаивает после сегодняшнего события.       — Охотно верю, — усмехнулся он, кивнув в сторону двери. — Ладно уж, иди, красавица, а то тебя явно заждались.       Лив, уже собравшаяся кивнуть и развернуться, вдруг замерла. Её глаза удивлённо округлились, став похожими на два светлых озерца, в которых отразилось искреннее изумление. Она открыла рот, будто хотела что‑то сказать, но в этот миг ручка двери резко дёрнулась — кто‑то собирался войти внутрь. Лив инстинктивно отпрянула назад, едва не столкнувшись с вошедшим.       Пробормотав торопливые извинения, она поспешно выскользнула наружу. Позади неё один из старшекурсников с факультета Слизерина проводил её долгим, немигающим мрачным взглядом.       Фред ещё мгновение стоял в оцепенении, не понимая, что произошло. Затем до него дошло — он только что назвал Лив красавицей. Да, он хотел сделать ей комплимент и извиниться за шутки, но… не так же! Не с этой легкомысленной интонацией, словно он какой‑то ветреный Дон Жуан, рассыпающийся в любезностях перед всеми подряд.       «Я серьёзно назвал её красавицей?»       Мысль ударила, словно ледяной волной.       Это… просто какой‑то кошмар.       Фред тяжело вздохнул и прижал ладонь ко лбу, словно пытаясь стереть только что произнесённые слова. Пальцы слегка дрогнули, а в груди защемило от неловкости.       Нет. Он всё‑таки идиот.

***

      Ливелия Тьюксбери не могла назвать себя законченной трусихой — и всё же сегодня её охватывало странное, почти физически ощутимое смятение. Оно не было похоже на привычные страхи, ибо не таило в себе отголосков ночных шорохов Запретного леса или леденящего взгляда Снейпа. Нет, это было нечто иное — тяжёлое, вязкое, словно воздух вокруг сгустился и стал колючим, будто пронизанным невидимыми иглами. Ей не хватало воздуха, а в груди будто поселилась пустота, от которой кружилась голова.       И виной всему был не очередной магическо-маггловский эксперимент, доведённый до совершенства, не опасная ловушка, подстерегающая в тёмных углах Хогвартса, не даже грозное предупреждение профессора. Виной всему был Седрик Диггори.       Их «дружеская прогулка» — так окрестила это событие Лив для всех вокруг, прикрывая истинные намерения за невинным кодовым названием. Но Лив знала, что Седрик не мог не понимать сути этого приглашения. Он ведь сам согласился идти с ней — после первоначальной растерянности и странной паузы. И оттого волнение в груди Лив становилось всё сильнее, будто от этого свидания зависела вся её судьба — не просто оценки в табеле, а что-то гораздо более важное, что-то, что она пока не могла сформулировать даже для себя.       В этот момент, помощь Гвендолин оказалась настоящей находкой — её руки двигались быстро, уверенно, будто она уже тысячу раз проходила через это. Она отбрасывала яркие свитера, которые Лив выбирала обычно в повседневной жизни — те, что кричали о её индивидуальности, но сейчас казались неуместными, слишком броскими, как вспышки фейерверков в вечерней тишине.       — Никаких бесформенных ярких одежд, — чеканила Гвен, её голос звучал резко, почти грубо, но в нём сквозила забота. Она пшикала на почти выпрямленные волосы Лив духами, одолженными у одной старшекурсницы с седьмого курса — аромат был тонким, с едва уловимой ноткой цитруса и чего-то ещё, чего Лив не могла разобрать, но это придавало ситуации особую торжественность, — ты идёшь в библиотеку, а не на маскарад, — повторила Гвен, внимательно разглядывая Лив, словно перед ней была не подруга, а сложная магическая формула, которую нужно было довести до идеала, — нужно подчеркнуть твою серьёзность. Чтобы у Седрика и шанса не осталось передумать.       Лив тяжело вздохнула, глядя на стопку вещей, вытащенных Арденн для примерки. Они выглядели так, будто их специально подбирали для министерского работника: строгие линии, приглушённые тона, никакой лишней мишуры.       — Чувствую себя куклой, — пробормотала она, и от этих слов на душе стало ещё тоскливее.       Гвен фыркнула, закатила глаза, будто услышала какую-то нелепую глупость, а затем схватила Лив за плечи, встряхнув слегка, чтобы вернуть ей хоть каплю уверенности.       — Забудешь об этих чувствах, когда Диггори предложит тебе к концу дня стать его девушкой, — сказала она твёрдо, глядя прямо в глаза Лив. Увидев недоумение на лице подруги, Гвен усмехнулась, щёлкнула её по носу и добавила, — думаешь, нет? Зачем он всё-таки позвал тебя? Нет-нет, — она постучала пальцем по приоткрытым губам Лив, — не говори, что это из-за того, что ты его позвала. Он ведь не сразу согласился. А решился только сейчас. Значит, что-то в нём изменилось. И это значит…       «У меня есть шанс», — повторяла Лив про себя, впитывая слова Гвендолин, как губка впитывает влагу. Подруга улыбалась мягко, говорила комплименты, вела себя так, словно они с ней поменялись местами — и Лив понимала, что это не просто поддержка, это попытка вернуть её к жизни, вытащить из той растерянности, в которой она вдруг оказалась.       Когда первый прилив радости после приглашения Седрика утих, Лив ощутила оглушительную пустоту внутри. Она не знала, как вести себя в таких ситуациях, что делать, как выглядеть достойно. Опыт в подобном у неё был минимальным, но пару раз мальчишки с третьего курса предлагали ей «гулять» с ними, но тогда в голове Лив был ветер, наполненный лишь увлечением маггловской техникой — сложными механизмами, непонятными схемами, жаждой разобраться в устройстве мира. Сейчас же всё казалось гораздо сложнее.       Сейчас бы Ливелии очень пригодился хоть какой-то опыт. К счастью, у Гвендолин было кое-что: пара недель робких свиданий с мальчиком из Когтеврана, который неловко водил её в Хогсмид, дарил перья для письма с изящными узорами и всегда говорил так вежливо, будто каждое слово взвешивал на невидимых весах. Конечно, это была капля в море, но хоть что-то… Хоть какой-то ориентир в этом лабиринте неловкости.       Была ещё, конечно, Сара — подруга из маггловского мира, чей опыт мог бы оказаться бесценным. Но общаться с ней Лив могла только за пределами школы, а здесь, в Хогвартсе, приходилось полагаться на чужие истории. Например, на рассказ Арденн о свидании, которое свелось к долгим интеллектуальным беседам, робкому держанию за руки и одному-единственному поцелую — такому неловкому, что после него оба поняли, что дальше идти некуда. Тогда Лив смеялась, слушая эту историю, и даже не подозревала, что совсем скоро сама окажется в такой же ситуации — растерянная, с дрожащими руками и путающимися мыслями о том, как вести себя рядом с парнем, который ей нравится.       И всё же начало выходило почти идеальным. Они встретились у ворот школы — Седрик стоял, слегка наклонив голову, и его взгляд скользнул по Лив с такой теплотой, что у неё внутри будто распустился цветок. Он улыбнулся — мягко, едва заметно, но в этой улыбке было столько искренности, что Лив почувствовала себя, словно на вершине небосвода, лёгкой, почти невесомой, как святой ангел, спустившийся с небес.       — Прекрасно выглядишь, Лив, — произнёс он, и в его голосе было что-то такое, отчего щёки девушки невольно вспыхнули.       Она не удержалась — ответила улыбкой, такой же тёплой, и невольно отметила, как хорошо Седрик выглядит: серые брюки, белая рубашка, через руку перекинут пиджак — серый, строгий, словно приготовленный специально для этого вечера. «Не холодно?» — хотела спросить Лив, но вместо этого лишь кивнула, услышав, как после он сам пояснил ей, что пиджак взял с собой на случай, если к вечеру станет прохладнее.       Путь до Хогсмида они прошли в коротких, но простых разговорах — о любимых школьных предметах, об учителях. Казалось, они не знали, о чём ещё можно говорить, но это молчание было уютным, почти домашним. Лив рассказала о своём доме в Виндзоре — не о окраине, как она обычно говорила всем, а о той улице, в которой видела соседей-магглов каждый день. Это на какое-то время заинтересовало Седрика, и он начал задавать ей вопросы — один за другим, словно пытаясь разгадать загадку маггловского мира.       «А правда, что магглы используют неодушевлённый предмет, чтобы стирать вещи?» — спрашивал он, и в его глазах читалось искреннее любопытство, — «И еду они охлаждают не с помощью заклинания? Что такое холодильник? Я слышал, что у них есть колдографии, с помощью которых они могут наблюдать за разными людьми из любой точки мира. Что такое телевизор?»       Вскоре Лив поняла, Седрик не ходил на маггловедение. Он считал этот предмет не совсем нужным — ведь волшебники всегда держатся вместе, сторонясь магглов, которые в прошлые века избавлялись от них подобных. Для него было важнее другое, Тьюксбери лишь многозначительно кивнула — она уважала его позицию, даже если не до конца понимала её. Когда же речь зашла о её увлечениях, Лив неожиданно для себя ответила: «читаю любовные романы» — и не стала распространяться о том, что занимается изобретениями, объединенные магией и маггловскими наработками.       Потом наступило молчание — долгое, тягучее, в котором каждый звук казался слишком громким. Лив пыталась разговорить Седрика, спрашивала о его доме, но он отвечал односложно, будто слова давались ему с трудом. Или, быть может, ему просто не хотелось говорить.       Лив почувствовала, как внутри поднимается волна неуверенности. Она хотела поддержать разговор, но не знала, как — и потому решила не беспокоить его.       Пусть будет так, как есть.       В неловком молчании они добрались до Хогсмида. Первым делом зашли в «Дэрвиш и Бэнгз» — посмотреть новинки по квиддичу. Там их встретила парочка знакомых, среди которых была Чжоу Чанг — и вдруг Лив заметила, как после Седрик оживился, став более приветливым, дружелюбным, даже пригласил Тьюксбери в «Три метлы», а потом принялся пересказывать истории, услышанные от Чанг в магазине.       Лив слушала его — и где-то внутри, словно крошечное зёрнышко, прорастало нечто недоброе, похожее на ревность. Она старалась подавить его, но оно упорно давило на сердце. Девушка пыталась переубедить себя, повторяя вновь и вновь: «Ведь иначе он бы не стал её никуда приглашать, верно?». Мысли крутились в голове, как вихрь, унося спокойствие.       Но всё их времяпрепровождение казалось каким-то сухим, будто Седрик старался следовать неким правилам — делал всё «как положено», но без той искренности, которая могла бы сделать момент живым. Он улыбался, когда она смотрела на него, отвечал, когда она заводила диалог (и от этого Лив чувствовала себя ужасной болтушкой), но ничего лишнего не предпринимал. А она боялась сделать первый шаг, потому что не видела в нём инициативы, и это парализовывало её.       «Может, он всё-таки не считает это свиданием? Я это надумала себе, ведь в приглашении он ничего такого не говорил…» — пронеслось у неё в голове, — «или он специально проводит время так, чтобы дать понять, что я ему не нравлюсь?»       Но тогда почему бы не сказать ей об этом прямо, чтобы она не строила излишние надежды? Или это снова её собственные выдумки?       А вдруг… вдруг он просто стесняется, как и она? Лив никогда не слышала, чтобы Седрик встречался с кем-то ранее. Вполне возможно, что у него та же проблема, что и у неё сейчас — растерянность, неловкость, страх сделать неверный шаг.       Успокаивая себя этими мыслями, она не сразу заметила, как время перевалило далеко за обед. Они, спохватившись, допили сливочное пиво в два глотка и поспешили к небольшой библиотеке в Хогсмиде.       Библиотека в Хогсмиде была крошечной — всего один этаж. Лив с Гвен как-то заходили сюда: бесконечные полки, уходящие под потолок, и маленький старичок, который бродил между ними так уверенно, будто родился и вырос здесь. Без лестницы до верхних полок было не добраться.       Но сейчас библиотека изменилась до неузнаваемости. Она стала ярче — мигающие летающие фонарики рассыпали по стенам золотистые блики. Несколько длинных книжных полок отодвинули в угол, прижав к другим, чтобы освободить место для гостей.       Библиотека в Хогсмиде, обычно тихая и уютная, сегодня превратилась в место, где собралось столько людей, что, казалось, можно было едва ли не стоять друг у друга на головах. Здесь были и местные жители, и студенты старших курсов, и даже парочка младшеклассников, пришедших из детского любопытства.       Они с Седриком устроились у окна, закрыв обзор тем, кто не хотел заходить внутрь, но наблюдал за происходящим. Пару раз в окно постучали — Лив вздрогнула, но Седрик лишь мягко кивнул:       — Пусть заходят, если хотят.       Он бросил взгляд на центр зала, где стоял стул — сюда должна будет подойти Анниса Моррисон. И в его спокойных серых глазах наконец вспыхнул огонёк ожидания. Ну хоть что-то в этой встрече шло правильно, без изъянов.       Лив кивнула, мягко улыбнулась и тут же поймала его ответную улыбку — но затем отвела глаза в сторону. Что-то всё равно оставалось не так.       И в этот момент её вдруг пробрал холодок — резкий, пронизывающий, будто кто-то резко распахнул окно, и ледяной ветер ворвался в комнату, лишив её всего очарования. По телу пробежали мурашки, стало зябко и тревожно.       Она бросила взгляд на дверь — люди входили и выходили, но ничего странного не происходило. Рука сама скользнула по спине к окну, проверяя, не поддувает ли. Нет, всё было в порядке. Тогда откуда же этот холод?       Седрик заметил её смятение. Он обернулся, внимательно глядя на растерянное лицо Лив, которая всматривалась в заполненное помещение, чувствуя, как этот вибрирующий холод, похожий на дрожь, будто висел где-то рядом, царапая кожу изнутри.       — Что случилось? Ты в порядке? — спросил он.       — Да, просто что-то прохладно стало, — сказала Лив, стараясь отвлечься от этих странных ощущений.       Седрик слегка нахмурился, явно обеспокоенный, но без лишних слов протянул ей пиджак. Лив покачала головой, виновато улыбнувшись:       — Нет, всё в порядке, правда.       Хотя на самом деле она давно уже была не в порядке.       Каблуки, пусть и толстые, впивались в пальцы, а пятки пульсировали от усталости. Белый свитер до горла неприятно стягивал шею, и ей казалось, будто она едва дышит. Глаза пощипывало от косметики, непривычная причёска давила на виски, а на руке под одеждой усилился раздражающий зуд от той самой отметины — будто она пыталась напомнить о себе с новой силой.       «Как отец её вообще игнорировал? Как мама не заметила, что что-то не так?» — пронеслось в голове.       Может, отец просто не хотел пугать маму? Лив предпочитала думать именно так.       В конце концов, она впервые проводила время с Седриком наедине в такой интимной обстановке — без школьных стен, без растений, без посторонних ушей. Сейчас были только она и он.       И неважно, как именно всё происходило. Главное — что это вообще случилось. То, к чему сама Лив даже не готовилась в этом году.       Она всё же была везучей — и вот теперь стояла плечом к плечу с ним, с тем самым парнем, который давно запал ей в душу, ощущала его горьковатый аромат его духов — кардамона и старых книги — казался таким же необычным, как и сам Седрик Диггори.       Лив повернула голову к нему. Он стоял рядом, взгляд был устремлён в центр зала — отрешённый, молчаливый. Казалось, в его голове кружились тревожные мысли, подобно вихрю. О чём он думал? Может, вспоминал Чжоу? Или жалел, что позвал её на эту встречу, а не Чанг?       Лив и сама, честное слово, не понимала, отчего так вцепилась в Чанг. В их с Диггори общении не было ничего особенного — разве что в магазине, когда она отходила к братьям Уизли, заметила, как Седрик улыбался Чжоу не просто вежливо, а довольно искренне, поддерживал разговор намного охотнее, чем с ней. Но, возможно, это лишь потому, что сейчас они не гуляли вместе.       Однако произошедшая сцена всё равно тревожила её — почти так же, как временами отстранённое поведение Седрика. Она уже собиралась заговорить об этом, но тут раздался хлопок — сигнал к началу мероприятия. Из дальней комнаты вышла женщина. Её светлые волосы на концах были окрашены в чёрный, а тёмно-карие глаза скользили по толпе с каким-то странным, почти предвкушающим блеском.       Одета она была странно: белая рубашка, чуть ниже талии, длинная чёрная юбка до щиколоток и огромные ботинки, будто на два размера больше нужного. На шее болталась подвеска — Лив прищурилась, пытаясь разглядеть её, но из-за расстояния ничего не выходило.       Толпа переглянулась. Видимо, многие ожидали увидеть строгую, грациозную женщину — ту, что пишет исторические романы, где факты переплетаются с вымыслом. А получили… нечто дикое, необузданное. Не писательницу, а ту, что, как будто, живёт роком.       Лив бросила взгляд на Седрика, парень слегка нахмурился, явно не ожидая такого. Моррисон же улыбнулась хозяину библиотеки, пожала протянутую ладонь — и тут же легко отстранилась, обратившись ко всем:       — Здравствуйте! Моё имя — Анниса Моррисон. Я автор романов «Восстание волшебников», «Перевал оборотней», цикла «Жизнь и Смерть», где фигурируют вымершие представители нашего волшебного мира… — она сложила ладони вместе, говоря спокойно, но с едва уловимой страстью, — конечно, многие из вас знают, о чём я пишу. Это историческая проза, где за основу берётся реальное событие, но история развивается как предположение: «а что, если…»       Лив слушала женщину, скосив взгляд на Седрика. Его лицо разгладилось, взгляд неотрывно следил за движениями женщины. Девушка осторожно ткнула его в бок, кивнув в сторону Аннисы, и спросила:       — Ну как тебе? — в голосе девушки сквозила лёгкая тревога, всё же Анниса была личностью неординарной, да и не каждый читатель был готов мириться с характером автора любимых книг.       Седрик повернулся к ней, но на его на лице не было разочарования, лишь спокойное выражение.       — Очень интересно. Я, конечно, не так представлял себе Моррисон, хотя слышал, что она ведёт весьма специфический образ жизни… — он чуть поморщился, но тут же продолжил: — честно говоря, многие её истории мне показались слабыми. Кроме «Восстания волшебников» — именно с этой книги я познакомился с её творчеством, и именно она принесла ей славу. Читала её?       Лив отрицательно покачала головой.       — Нет. Зато я читала «Перевал оборотней» — про то, как оборотней загнали на перевал на смерть, — произнесла она, вспоминая истории произведений, которые читала ранее, — и три части «Жизни и Смерти». На четвёртую, правда, не хватило сил — слишком тяжело было читать про мучения узников в Азкабане.       Седрик понимающе кивнул, улыбнулся:       — Знаю. В четвёртой части ещё больше затяжных, тяжёлых моментов — от них глаза буквально сворачиваются в трубочку. Да и конец… смазанный, если честно. Больше вопросов оставляет. Так что хорошо, что ты не дочитала.       Лив мягко улыбнулась. Было забавно — разговаривать с Седриком о книгах автора, которая стоит прямо перед ними, занятая презентацией своих работ, и рассказом о том, как дошла до писательства.       — А что насчёт «Восстания волшебников»? — спросила она, чувствуя, как кто-то впереди шикнул, изогнув голову в их сторону.       Но Лив с лёгкой наглостью проигнорировала это невнятное замечание. Она смотрела на Седрика — в её глазах застыло ожидание ответа, подбадриваемое лёгким толчком локтя в плечо Диггори.       И вот, заметив её взгляд — тёплый, полный ожидания — Седрик вздохнул и заговорил:       — Это альтернативная реальность процесса над салемскими ведьмами, произошедший достаточно давно. Суть не только в восстании волшебного мира, который тогда был обособлен, но и в истории несчастных женщин — особенно тех, кто отличается от других… — его голос звучал тихо, монотонно, и Лив почувствовала, как на неё накатывает дремота. Она проморгалась, стараясь не закрыть глаза, — в целом, это единственное, что из её творчества я бы советовал читать. Очень живо написано.       — Может, хватит уже? — снова проворчал кто-то. Седрик буркнул извинение, а Лив лишь мрачно сверлила возмущающегося взглядом.       Ведь впервые за весь день у них с Седриком вышел такой тёплый разговор — не о квиддиче (подготовка к матчу со Слизерином шла жёстко, хоть и не так интенсивно), не об учёбе, не о её поведении в школе. Просто беседа — о книгах, о чувствах, о том, кого что волнует.       Лив вздохнула, покачав головой, и вновь бросила взгляд на Аннису Моррисон. Та с лёгкостью призвала к себе стол с книгами — она взмахнула волшебной палочкой, и предметы сами скользнули к ней. Говорила женщина бодро и живо, рассказывала о том, как рождались у неё идеи, какие тернии ей пришлось преодолеть, чтобы попасть в магическое издательство.       Всё это было интересно — очень интересно, если слушать отстранённо, не вникая. Но Лив всё равно чувствовала, как веки тяжелеют, будто кто-то наложил на них невидимую печать. Писательство её так не манило, по сравнению с матерью Лив, которая, возможно, когда-нибудь представит свои труды о Первой Магической Войне. Лив же куда больше привлекала изобретения, создаваемые при помощи магии, или даже маггловская инженерия, и будь сейчас собрание в этих отраслях — девушка с удовольствием слушала всё, о чём бы тут говорилось.       Но она сама пригласила Седрика на этот вечер, а значит, должна была принимать его интересы, чтобы потом им можно было о чем говорить после встречи, а потому очень сейчас внимательно следила за речью Моррисон, невольно заостряя свой взгляд на подвеске женщины. Та покачивалась из стороны в сторону, словно гипнотизировала, действуя, как усыпляющее средство. Лив приходилось напрягать зрение, чтобы не провалиться в дрему. И вот, когда Анниса приблизилась к толпе достаточно, чтобы Тьюксбери, наконец, удалось разглядеть то, что висело на шее у писательницы.       И в тот же миг по спине пробежал ледяной холод.       Шестиконечная звезда. Эти два одинаковых треугольника, наложенных друг на друга. Символ Ордена Памяти Соломона. Откуда он у неё? Неужели она тоже состоит в этом Ордене? Возможно ли, что успех её книг — не просто удача, а результат влияния Ордена?       Почему она носит этот знак так открыто? Отец Лив даже дома не распространялся об Ордене — рассказал лишь тогда, когда дочь замучила его вопросами.       Что вообще здесь происходит?       От неожиданного открытия Лив прислонилась к прохладному стеклу окна, чувствуя, как внутри бушует вихрь чувств — от шока до острого, почти болезненного негодования. Теперь, глядя на Моррисон, она ощущала что-то тягучее, опасное, будто писательница замышляла нечто недоброе. Лив всмотрелась на женщину пристальнее, пытаясь уловить хоть намёк на подвох, но Анниса говорила лишь о себе, о своих книгах — и пока ничего не выдавало её истинных намерений.       Вскоре монолог Моррисон подошёл к концу. Она закончила на высокой моральной ноте — о том, что нужно не бояться следовать за мечтой — и после на неё тут же обрушился шквал вопросов. Одни касались личной жизни, другие — писательской карьеры, третьи — будущих планов на жизнь и творчество. Анниса отвечала быстро, почти машинально, время от времени бросая взгляд на магические часы. Было видно, что за этот вечер она успела устать.       И когда она уже готовилась перейти к раздаче подписанных книг, в воздухе вновь поднялась рука. Мелодичный женский голос прозвучал неожиданно:       — И всё-таки, вы так и не ответили на вопрос о том, какая у вас следующая идея для книги? Может, всё же поведуете о том, чего нам следует ожидать в ближайшее время?       Лив резко повернула голову. Перед ней в отдаленном углу библиотеки сидела рыжеволосая женщина — ровесница, возможно, тёте Роззи. Короткие волосы, скрученные локонами вверх, едва доходили ей до подбородка. Карие глаза на бледном лице смотрели пронзительно, отчего казались чуть пугающими — даже несмотря на оранжевое пальто, накинутое поверх одежды, выделявшее её на фоне остальных ярким пятном. И как она не обратила внимание на эту женщину раньше?       И в тот же миг Лив снова ощутила тот же зудящий озноб — будто по затылку провели ледяной ладонью. Ей стало неприятно, до дрожи. Она машинально почесала зудящее место, а когда подняла глаза, заметила, что рыжеволосая смотрит прямо на неё. Сердце подпрыгнуло в груди — и Лив тут же опустила взгляд обратно в пол.       «И чего я испугалась её?» — пронеслось у девушки в голове, — «придурь какая-то…»       — О, спасибо за вопрос! — оживилась Анниса, и улыбка скользнула по её лицу, лёгкая, но в то же время многозначительная.       Было видно, что она умело набивает себе цену. Получив несколько ярких выкриков — мол, хоть намёк дайте, что будет в истории! — Моррисон тут же засияла:       — Хорошо-хорошо, просто дело в том, что на написание этой истории я получила разрешение… от одной организации, у которой хранились нужные сведения, — говорила она, и голос её звучал чуть приглушённо, будто она делилась какой-то сокровенной тайной, — эта история будет о древних временах, когда волшебники не пользовались палочками. Когда их сила зависела не от внешней энергии — а от той, что они сохраняли и накапливали…       Анниса слегка закашлялась, потянулась к бутылке воды, сделала пару глотков, и, когда снова заговорила, голос её стал тихим, почти убаюкивающим:       — Я расскажу о Четверых, которые возомнили себя подобным Богам. Расскажу о той силе, что была у нас раньше. О том, чего мы лишились, пренебрегая знаниями прошлого. Мы заглянем в это прошлое — чтобы научиться чему-то у него. Вспомним, кто мы есть…       От этих слов по коже Лив пробежал мороз. В голове всплыли слова отца.       Бессмертного волшебника, подобный богам.       Но разве это не просто слух? Зачем выдавать эти байки за реальную историю?       Вокруг мгновенно зашептались — новость оказалась слишком любопытной. Многие бросились к Моррисон с вопросами о том, откуда она узнала об этой истории? Но писательница ловко увиливала, продолжая подогревать интерес к своему новому произведению.       Правда, вскоре Аннисе надоели расспросы — она организовала стол с книгами, чтобы подписать их для читателей. Каждый получал экземпляр с особой надписью, словно Моррисон старалась впечатлить будущих поклонников и дать старт для своей новой работы.       Они тоже встали в очередьза остальными. Толпа расступалась медленно, неохотно. Каждый хотел хоть пару минут поболтать с писательницей — всё же такие личности были редкостью в Хогсмиде, да и для многих она была любимым автором.       Лив же чувствовала себя потерянной. Слова Моррисон ошеломили её. Ей казалось, что Орден довольно бережно охраняет свои тайны — а тут какая-то писательница получает доступ к одной из самых сокровенных историй.       Тьюксбери понимала, что в этой ситуации что-то не так. Ордену явно выгодно, чтобы Моррисон написала эту историю — вывернула её так, как нужно им. Но зачем? Слава и известность? Разве тайные сообщества существуют для того, чтобы о них знали?       А может, они задумали с помощью этой книги изменить мировоззрение людей?       Лив бросила взгляд на Седрика, стоявшего рядом. Толпа медленно редела, приближая их к цели. Он выглядел спокойным, без лишних эмоций, будто новость о новой истории его совсем не тронула. Может, он тоже считает это дикостью — как и она?       Но девушка не успела ничего у него спросить. Пара человек, стоявших почти вплотную, расступились, уступая им место перед писательницей. Та уже держала в руках «Восстание волшебников» — одну из самых популярных её книг. Лицо Моррисон было сосредоточенным, губы поджаты в лёгком напряжении — она явно устала от бесконечной толпы поклонников, хотя и любила их.       — Сколько вам книг подписать? — сухо спросила она, раскрыв книгу и остановив ручку над чистым листом.       — Одну, — опередил Лив Седрик, прежде чем она успела что-то сказать. Он мягко улыбнулся, глядя на растерявшуюся Тьюксбери, которая не сводила глаз с Моррисон, — моя подруга ещё не читала это произведение.       Анниса подняла голову, взглянула на Лив. Взгляд её был цепким, оценивающим — будто она пыталась разгадать что-то скрытое. Вскоре губы Моррисон растянулись в ухмылке — скорее насмешливой, чем злорадной.       — Понимаю, хочется впечатлить любимую девушку, — протянула она, выводя на первом листе фразу: «Не сдавайся, и будь смелой, чтобы продолжить чужой опасный путь». Эти слова звучали не слишком миролюбиво, и Лив невольно напряглась, чувствуя, как по спине пробежал холодок.       Седрик промолчал — то ли смутился, то ли решил не спорить с писательницей. Сердце Лив колотилось где-то в горле, когда она скосила взгляд на непроницаемое лицо Диггори. С ним сегодня явно было что-то не то… Но она не успела об этом подумать.       Её обхватили за запястье, вытянули руку вперёд — и в ладонь легла книга. Лив вздрогнула, едва сдержав порыв отдёрнуть руку. От прикосновения Аннисы по телу пробежало странное, липкое ощущение — будто сквозь кожу проник холодный дождь.       Писательница улыбнулась ей мягко, словно ничего не случилось, и пожелала:       — Хорошего прочтения, милая барышня!       Лив растерянно кивнула, прижав подписанную книгу к груди, прежде чем спрятать её в маленькой сумке. Она старалась не смотреть на подвеску Моррисон — та теперь была так близко, напоминая о том, что она столкнулась с ещё одной последовательницей Ордена.       — Да, спасибо большое…       Они попрощались с писательницей, выскользнули наружу. Предвечернее небо встречало их отголосками заката, а лёгкий ветерок уже свободно гулял по улице, изредка проникая под тонкое пальто.       Оказавшись на улице, Лив глубоко вдохнула — наконец-то, она не чувствовала себя в ловушке помещения. Сердце всё ещё билось неровно, но девушка старалась держать себя в руках. Перед глазами стояли слова отца, подвеска Аннисы, её история — если она выйдет в свет, несомненно привлечёт внимание.       «Какое мне дело до Аннисы Моррисон и того, что она напишет?» — думала Лив, крепко зажмурившись, — «даже если она будет убеждать всех в подлинности своей истории, никаких исторических фактов о таких людях нет — значит, никто не воспримет её всерьёз».       Она заставила себя остановиться в размышлениях о чужой жизни. В конце концов, ей незачем об этом думать, как и вспоминать о закрытом сообществе, куда ей путь заказан — ведь у неё нет кровной связи с Марселем.       «Плевать, что наши пути пересеклись», — подумала Лив, хмыкнув и шаркая каблуками по кривому асфальту, — «в жизни всякое бывает. Главное, чтобы это не влияло на моё настоящее».       В этот момент она запнулась, едва не столкнувшись с кем-то. В груди отозвалась знакомая мерзлость, мурашки пробежали по коже. Вспомнив, от кого она сегодня ощущала эти странные чувства, Лив бросила косой взгляд на рыжеволосую незнакомку и пробурчала извинения.       Она догнала Седрика — тот уже остановился в паре шагов от неё, ожидая девушку. Он вопросительно посмотрела на неё, и Лив ответила улыбкой, давая понять, что всё в порядке.       Ребята и не заметили, как незнакомка с рыжими, закрученными у подбородка прядями волос, провожает их взглядом. Её карие глаза казались пустыми, безжизненными. Женщина вытащила из кармана пальто пачку сигарет — в ней болтались всего пара штук — достала одну, прикурила.       Выпустив дым, она следила за уходящими подростками, а потом негромко пробормотала:       — Кажется, мне показалось… или в ней что-то есть похожее на… — она вновь прикурила, на выдохе выпуская дым — тот исчезал в воздухе, словно его никогда и не было. В голосе незнакомки прорезались острые нотки: — ерунда, я не о том думаю. Лучше мне не оставлять никаких следов. Нигде.

***

      — Ну и как тебе новая идея Моррисон? — спросила Лив, поглядывая на Седрика. Они не спеша шли по кромке леса, за которым переливалась гладь озера — почти растаявшая ото льда, она отражала закатные лучи солнца, словно тонкая стеклянная мозаика.       Под ногами шелестела трава, хрустели сухие ветки, а из глубины леса доносились голоса мелких зверьков и птиц — звуки, напоминающие о том, что жизнь бурлит даже в самых укромных уголках. Но между Лив и Седриком повисла неловкая пауза — та самая, что тянулась с момента окончания встречи с Моррисон, да и начиналась с момента их встречи в Хогвартсе. Лив хотелось разорвать её, как можно скорее.       Мысли её всё ещё крутились вокруг слов писательницы. Как она подобралась к этой информации? Знает ли отец, что происходит? Лив казалось, что да, но вряд ли она когда-нибудь получит честный ответ от него. О делах Ордена ей точно знать не полагалось.       А что за сказание о Четверых? Неужели это действительно про волшебников, которые когда-то были подобны богам? Лив вдруг осознала, что на самом деле почти ничего не знает — встреча с Моррисон словно открыла перед ней бездну незнания.       — Ты про ту историю с волшебниками на уровне богов? — зачем-то уточнил Седрик, усмехнувшись и пнув носком ботинка попавшийся на пути камень, — задумка, конечно, любопытная. Но всерьёз… — он пожал плечами, и в этом жесте было столько спокойной отстранённости, что Лив невольно почувствовала облегчение.       — То есть ты в это не веришь? — спросила она, изогнув голову вбок, ожидая ответа.       Седрик посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, словно её вопрос показался ему чуть наивным. Но голос его звучал мягко, ровно, с тем особым терпением, каким обычно говорят учителя, едва сдерживающие усталость.       — Я бы не сказал, что не верю… — начал он, задумчиво проводя ладонью по волосам — от этого движения его причёска, прежде аккуратная, стала чуть растрёпанной. Лив не смогла сдержать улыбку, — в древности действительно могли быть волшебники, сильно отличавшиеся от нас — и внешне, и по магии. Но это были совсем другие времена, другой образ жизни, другая борьба за выживание…       — Значит, их знания теперь бесполезны для нашего времени? — не отступала Лив.       Седрик хмыкнул, слегка поморщив нос, будто отгонял назойливую мошку.       — Не факт. Возможно, это мы многое теряем, не сохранив достояние предков. А может, займи такие волшебники нашу нишу — и мы бы просто растворились, как вид магических зверей. Никто не знает…       Лив кивнула, понимая. В этом была суть эволюции, когда одно исчезает, другое появляется — и так по кругу. Она вспомнила просмотренный когда-то давно с отцом «Парк юрского периода» и те материалы про динозавров, которые читала после фильма, как они развивались миллионы лет, а потом уступили место древним млекопитающим, дав дорогу новой ветви эволюции.       Сохранилось ли что-то от тех древних существ в магическом мире? Конечно. Драконы — потомки ящеров, но совсем другого вида, о чём рассказывал их преподователь истории Бинса. Они владели силой, невиданной для других, и даже после смерти их кости использовались для обрядов различные волшебники (сейчас драконов, как более редкий вид, наконец-то, оберегали). Природа словно прислушалась к просьбам чародеев — одарила мощью, а потом постепенно стала её ограничивать, будто наказывая поколение за грехи предыдущего.       Это напоминало историю Соломона и тёмных колдунов, лишённых сил — кроме дара предвидения, который, возможно, был заложен в каждом волшебном существе тогда. Но род не прервался — в нём появилась трещина, которую пытались залатать молитвами и иными методами. И, возможно, что-то у них всё же получалось…       — Просите, и дано будет вам, — тихо произнесла Лив, поймав на себе недоумённый взгляд Седрика. Она тут же качнула головой, — я просто хотела сказать, что, если кому-то хочется, он вполне может окунуться в прошлое — как Моррисон — чтобы понять, чего именно они теряют.       Седрик кивнул. Его лицо немного разгладилось после этих слов — Лив порой говорила так, что он терялся в попытках понять их смысл. Он постепенно привыкал к её манере изъясняться, но порой всё ещё оказывался в лёгкой прострации, пытаясь уловить суть её слов без пояснений. Пока что получалось не очень…       — Верно. Именно поэтому мне очень нравится история — я люблю изучать то, что было раньше. Правда жаль, что Бинс не особо рассказывает об этом, больше про гоблинов и эльфов, чем про нас самих, — произнёс Седрик, и голос его стал чуть звонче, расслабленнее. Его внимательный взгляд серых глаз скользил по лицу Лив, словно он пытался уловить малейшую тень её реакции.       Лив спокойно прервала его, отведя взгляд к спокойной глади озера. Вода отражала последние лучи заката, мерцая, будто сотканная из тончайшего стекла.       — Возможно, это был его не самый любимый пласт истории, — тихо сказала она, — даже в учебниках мало сказано о колдунах, живших более тысячи лет назад, а уж о тех, кто жил ещё раньше, и подавно. Мало кто занимается наукой изучения древнего волшебника — в отличие от магглов, которые исследуют всё вокруг…       — Хочешь сказать, что волшебники слишком горды, чтобы изучать самих себя? — спросил Диггори, прищурив глаза. В его голосе проскользнула лёгкая ирония, но Лив уловила в нём нотку напряжения.       Она поспешно улыбнулась, стараясь сгладить неловкость:       — Нет, я просто имела в виду, что не видела у нас профессий, похожих на маггловские, — её голос слегка ускорился, сбиваясь на предлогах, словно слова торопились вырваться наружу, — мы изучаем старые заклинания, гримуары — то, чем окружал себя древний волшебник, но не то, кем он был на самом деле… — она запнулась, чувствуя, что её уверенность слегка колеблется, — к тому же, как бы ни длилась наша история рядом с маггловской, у них всё же происходили кардинальные перемены: менялся животный мир, архитектура… Мы же словно застыли во времени — лишь следовали за ними, почти не развиваясь самостоятельно. Множество существ, о которых мы едва знаем, до сих пор живут рядом с нами, но их так мало… Единственное, что менялось у нас, — это мы сами и наши силы. И мы так мало знаем об этом…       Седрик выслушал её, кивнул, коротко выдохнув. В его серых глазах мелькнуло то самое уважение, с которым он часто смотрел на неё, когда Лив отбрасывала свою привычную энергичность, становясь серьёзной и собранной.       И Лив действительно старалась быть такой рядом с ним — по крайней мере, большую часть времени. Но внутри неё всё равно бушевало что-то иное, отчего она не чувствовала себя в этом образе настоящей, а потому то и дело срывалась, надеясь, что её мечты о Седрике не рухнут под тяжестью её же порывов.       Но, возможно, она уже пропустила какую-то угрозу, не замечая её до сих пор, и теперь уверенно шагала к краю пропасти…       Внезапно Лив уловила странный звук — и тут же заметила, как лицо Седрика изменилось. Он тоже услышал что-то необычное. Звук доносился от подтаявшего озера, и они мгновенно обернулись к нему.       Над водой кружили пикси — те самые, что улизнули после одного из уроков Локхарта, оставшись на территории Хогвартса. Теперь они поселились у озера, резвясь в тёплую пору. Со стороны это выглядело умиротворённо: двое пикси играли друг с другом, ловили ладошками мошек, иногда толкались, издавая звонкий писк. Гладь воды расходилась мелкими волнами от их трепыхания.       Лив не сдержала смешка, глядя на их детскую непосредственность и озорство. Ей хотелось понять суть их спора, но она слышала лишь писк, переходящий в ультразвук — так общались эти маленькие магические существа, способные перевернуть вверх дном даже Хогвартс.       Девушка засмотрелась на них, погрузившись в этот миг, как вдруг почувствовала осторожное касание пальцев Седрика к своему запястью. Тело отреагировало лёгкой дрожью, смешанное с жаром, который вспыхнул в груди и стремительно растёкся по всему телу.       — Лив… — раздался его голос почти над самым ухом, заставив её осторожно повернуть голову. Их взгляды встретились — серые глаза Седрика были похожи на туман, в котором выступали первые лучи рассвета. Сердце Лив предательски забилось, отбивая неровный ритм, который хотелось остановить. Ладонь невольно сжалась в кулак.       В этот момент на неё налетел пикси — резко, неожиданно. Он оттянул её за волосы, и Лив вскрикнула, вцепившись в мохнатые лапы существа, которое жужжало прямо у её уха. Она старалась оттащить его от своих волос, чувствуя, как они больно стянулись у корней.       Седрик, сперва растерявшийся, тут же бросился на помощь. Одной рукой он крепко держал её волосы, другой пытался отлепить назойливого пикси, сопровождая свои действия грозными возгласами:       — А ну, отстань от неё! Прекрати, ну же! — почти шипел он, давя на пикси всей рукой, словно пытаясь стащить его с волос.       — Седрик, аккуратно! — умоляюще протянула Лив, ощущая, как натянулись волосы. Боль была не просто острой — она казалась почти невыносимой, такой, какой девушка никогда прежде не испытывала.       — Да, прости, сейчас… — торопливо проговорил он, затем вновь рявкнул на существо, которое, казалось, воспринимало всё, как весёлое приключение, — хватит трогать её волосы! Ты!       Кажется, Седрик вытащил палочку. Лив скорее услышала шуршание одежды, чем увидела движение, а затем ощутила лёгкое жжение магии рядом. Пикси с визгом отлетел, наконец, отпустив её волосы. Где-то неподалёку раздалось недовольное стрекотание — магическое существо явно было раздосадовано, что ему не дали как следует порезвиться.       Но Лив не чувствовала к нему жалости. Она лишь провела пальцами по пострадавшим волосам, словно хотела передать им всю свою заботу и тепло. Корни волос на голове всё ещё пульсировали болью, отзываясь острой, неприятной пульсацией…       Она ощутила лёгкое прикосновение к плечу — едва ощутимое, нерешительное, будто до неё боялись дотронуться по-настоящему. Это одновременно напрягало до дрожи и заставляло сердце ликовать, разрывая грудь на части.       Лив медленно приоткрыла глаза и встретилась с беспокойным взглядом Седрика. В его движениях сквозила нервная дрожь — он словно не знал, оставить ладонь на её плече или же убрать. Его рука замерла в воздухе, будто не решала, как всё же поступить.       — Ты… ты в порядке? — спросил он, и голос его дрогнул от тревоги. Он слегка сжал её плечо, а в ответ получил тёплую, чуть ироничную улыбку.       — Не считая пары вырванных клочков волос, — саркастично отозвалась Лив, пожав плечами. Мысль о причёске, на которую Гвендолин потратила больше часа, вызывала одновременно досаду и смех.       Седрик выдохнул — будто с его плеч свалился невидимый груз. Он увидел, что Лив не растеряла своего весёлого настроя, и сам не удержался от нервного смешка. Они стояли и смотрели друг на друга, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых сказанных словах ранее.       Его взгляд был спокойным, но в то же время растерянным, будто он боролся сам с собой — хотел сделать что-то, но не мог решиться на первый шаг. Лив изучала его лицо: ровные, слегка асимметричные черты, прямой нос, тонкие губы, чуть поджатые, словно он сдерживал бурю внутри. В глазах уже не было ни спокойствия, ни меланхолии — только какое-то внутреннее сопротивление, которое он никак не мог перебороть.       А что, если она поможет ему?       Мысль промелькнула мгновенно, не успев пройти через фильтры сомнений. Лив никогда не была мастером взвешенных решений — она была человеком-искрой, которая вспыхнет, прогорит, оставив лишь едва заметный след. Но, скорее всего, ей просто надоело теряться в собственных сомнениях — ведь сегодня она окончательно запуталась в этом дне.       Седрик приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но Лив не дала ему шанса. Воспользовавшись тем, что он наклонился, пытаясь ранее отогнать пикси от её волос, она приподнялась на цыпочки и прижалась к его губам. Это было безрассудно, без шанса на отступление с двух сторон. Её губы накрыли его, и в тот же миг Седрик замер.       Она, правда, не умела целоваться. Лишь читала о поцелуях в книгах, видела их в фильмах, но там всё выглядело так слащаво и приторно, будто жуёшь слишком сладкую конфету. А для неё всё происходящее сейчас, стало первым и, скорее всего, незабываемым опытом на всю оставшуюся жизнь.       Лив прикрыла глаза, ощущая вязкую слюну во рту, чувствуя, как ладони и спина мгновенно вспотели от накатившего жара. Кровь прилила к голове, лишая разума и оставляя лишь обрывки мыслей. Всё её существо сосредоточилось на нервном дыхании, на тепле его губ и лёгком стуке зубов, когда их лица соприкоснулись.       Это было как взрыв — внезапный, яркий, заполняющий собой всё вокруг. Седрик казался мягкой поляной перед рассветом, но жар в груди, да трепетание сердца заставляли тело дрожать, забывая обо всём остальном. Особенно, когда губы Диггори дрогнули, наконец, поддавшись к ней вперед, отвечая на её наглое прикосновение к своему рту.       Лив потерялась в совершенно новых ощущениях. В прикосновении тёплых губ, в их мягком, почти робком касании. Она застыла рядом с ним, растеряв всю свою браваду. В этот момент казалось, что ничего больше не существует — только они, только этот миг.       Но тело чувствовало всё. Нервная дрожь в пальцах, которыми она вцепилась в ткань его пиджака, который он успел надеть по дороге обратно. Рука Седрика, скользнувшая от плеча вниз к талии, притянувшая её ближе. От этого прикосновения Лив ощутила новый прилив жара, а ноги словно подкосились — она невольно облокотилась на него.       Но в самый пик поцелуя, когда их губы разъединились с чмокающим звуком, Лив выдохнула горячим дыханием: «Седрик…» — и вдруг увидела, как он замер. Взгляд его стал отстранённым, а в глазах, за пеленой бушующих эмоций, отчётливо проступил стыд.       Стыд.       Он резко отстранился, не глядя ей в глаза. Его ладонь взъерошила идеально уложенные волосы, взлохматив их так, будто он только что выбрался из самой жаркой схватки. Но в этом жесте не было и намёка на юмор — наоборот, между ними повисла тяжёлая, дрожащая тишина. Лив судорожно переводила дыхание, ощущая пульсацию на губах, которые ещё недавно касались его.       — Седрик?.. — её голос прозвучал неловко, и она сделала шаг вперёд.       Он дёрнулся, покачал головой, а его голос, сорвавшийся в лёгком стоне, отозвался у неё в ушах:       — Не так всё должно было быть. Не так… Этого не должно было случиться…       Он провёл ладонью по лицу, будто надеялся стереть этот момент, повернуть время вспять. Но время не слушалось — Лив всё так же стояла перед ним, с чуть опухшими губами, потерянным взглядом и горящими от смущения щеками. В груди сворачивалось что-то тяжёлое, неприятное, от чего становилось трудно дышать.       Ком в горле сдавил горло, и Лив судорожно проглотила его, прежде чем продолжить.       — П-прости, Седрик, я не должна была… — слова застряли на языке, и фраза «целовать тебя» так и осталась невысказанной — она проглотила её так же, как и ком в горле. Голос дрожал, прерывался, — п-просто ты так смотрел… и я думала, что ты… что мы, ну…       Седрик покачал головой, убирая ладонь от лица. В его взгляде читалась вина, а голос звучал глухо, надломленно:       — Нет, это не твоя вина… Я не должен был поддаваться тебе, — он отвёл взгляд, добавив едва слышно, — не должен был в итоге соглашаться на твоё предложение… Я ведь знал, что ты чувствуешь, но…       От его слов у Лив перехватило дыхание. Она уставилась на Седрика, онемев, и её голос прорвал застывшее пространство, резкий и звенящий:       — Что ты сказал?..       Диггори замер, услышав вопрос. Взгляд метался — от её лица к земле и обратно. Он судорожно открывал и закрывал рот, будто боялся произнести то, что уже висело в воздухе. Лив чувствовала, как по телу пробегает дрожь — но теперь это была не эйфория, а острое осознание, что всё было совсем не так, как она себе успела навоображать ранее.       — Ты понял, что нравишься мне? — спросила она, стараясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё дрожало, — поэтому изначально не дал ответа на моё предложение?       Седрик молча кивнул. Не дав ей вставить слово, он торопливо добавил:       — Да, когда ты позвала меня, уточняя, что мы можем пойти вдвоём, я… понял... Что я тебе нравлюсь... — он тяжело вздохнул, потирая бровь, будто пытался собрать рассыпавшиеся мысли вместе, — а потом, наблюдая за тобой, ловя твои взгляды на себе… я окончательно это осознал. Сердце Лив пропустило удар.       — Но я тебе не нравлюсь? — продолжала она, чувствуя, как грудь сдавило невидимой рукой, — правда же? Тебе нравится другая девушка, да? — в голове вспыхнули воспоминания о том, каким тёплым было обращение Седрика к Чжоу, воникшее явно после ситуации, когда Чанг тоже была вовлечена в скандал между Лив и слизеринцами.       — Лив, дело не в этом… — начал он, но она уже не слушала. Внутри неё закипала ярость — не та, что от обиды, а та, что сжигает дотла, лишая разума. Она чувствовала себя идиоткой, которую обвели вокруг пальца, и вместо сладкой конфетки подсунули горькое лекарство.       — Не в этом? А в чём тогда? Зачем было соглашаться, Седрик? Мог бы позвать кого-то другого! Мог бы сразу сказать, что я тебе не нравлюсь! — Она шагнула к нему, и Седрик невольно отступил. Их танец напоминал странный, нервный вальс — она наступала, он пятился.       — Ты была расстроена из‑за Слизерина, — ответил он.       — А ты решил пожалеть меня? Дать призрачный шанс, будто я действительно могу тебе нравиться? Ты ведь сам сказал, что понял, почему я тебя позвала!       Она сделала ещё шаг, и Седрик отступил снова. В воздухе повисла звенящая тишина, прерываемая лишь их неровным дыханием. — Да, я же говорил, что понял, почему ты пригласила меня, — твёрдо произнёс Седрик, и от его слов гнев Лив вспыхнул с новой силой.       — Понял, да?! Тогда зачем согласился? Почему тогда не сказал, что для тебя это просто дружба?       — Потому что ты была такой… — его голос сорвался, стал громче, и в нём зазвенела усталость, — ты была настолько напряжённой, что любое лишнее движение — и всё, как с бомбардой, взлетит на воздух! Профессор Спраут просила быть с тобой аккуратнее!       Лив замерла, округлив глаза. Фамилия декана в их ссоре прозвучала, как удар молнии. Она остановилась, недоверчиво глядя на Седрика:       — Аккуратнее со мной? Это ещё почему? Я что, какая‑то ненормальная?       Она снова шагнула вперёд, а Седрик отступил. Его голос, громкий и резкий, разорвал тишину, словно раскат грома над озером:              — Лив, хватит!       Она остановилась, глядя на него. Сердце колотилось где‑то в горле, а в груди разливалась острая, колючая боль. Она замерла, чувствуя себя потерянной — от его слов, от резкого тона, от той невидимой границы, которую он держал между ними, будто щит.       Догадка пронзила её, как стрела, но в ней не было ни романтики, ни тепла — только острая, режущая боль.       — Ты… боишься меня? — прошептала Лив, и голос её дрогнул.       Седрик на мгновение растерялся — будто этот вопрос никогда не приходил к нему в голову. Но затем его лицо снова стало серьёзным, а движения — осторожными.       — Нет, Лив, нет… — он качнул головой, потирая переносицу указательным и средним пальцем, будто пытался удержать рассыпающиеся мысли, — я не боюсь, но… Я знаю, что твоя магия… Она нестабильна, особенно когда ты злишься или расстроена. Я видел того слизеринца, которого ты обожгла… Видел его руку после твоего касания, под влиянием эмоций.       Лив смотрела на него, чувствуя, как внутри всё рушится. Вся та доброта, забота, тёплое участие, которые она принимала за что‑то большее, оказались лишь попыткой оградить её от других — чтобы она не… не причинила вреда.       За кого он её вообще принимает? Разве стала бы она бросаться на всех слизеринцев подряд? Она ответила на оскорбления Деррека и его дружков, потому что они тогда переступили черту. Да, она поддалась эмоциям, да, сознательно позволила себе обжечь друга Перегрина… Но она никогда не стремилась причинить кому‑то зло намеренно.       А он знал о её симпатии. И молчал. Позволял ей верить, что между ними что‑то может быть. Даже пошёл с ней на встречу с Моррисон, прекрасно понимая, как она это воспримет.       Внутри всё сжималось, а глаза жгло — будто кто‑то насыпал песка в зрачки. Лив заставила себя не моргать, удерживая взгляд на Седрике.       — Я пойду, — произнесла она тихо, делая шаг в сторону леса.       Но Седрик не сдавался. Он протянул руку, пытаясь остановить её, но Лив дёрнулась, и в голосе её зазвенела горечь:       — Не трогай меня, а то обожгу ещё.       Она ускорила шаг, уходя в лес. Седрик последовал за ней, и его голос, словно хлещущий дождь, бил ей в спину, вызывая противные мурашки:       — Лив, ты всё не так поняла! Я правда не боюсь тебя! Просто… я понимаю, как тяжело владеть такой силой и контролировать её! Профессор мне всё объяснила и попросила быть мягче с тобой — ведь мы хорошо общаемся! Ты правда очень дорога мне! — Он шёл за ней, не отставая. — Лив, пожалуйста, прости меня! Лив! Не уходи, пожалуйста! Лив…       Она обернулась, чувствуя, как глаза предательски покраснели — слёзы, которые она изо всех сил пыталась сдержать, всё же проступили, оставляя на щеках влажные дорожки. Кулаки сжимались до боли, а взгляд, острый и пронзительный, впился в растерянное лицо Седрика. Он замер в паре шагов, не делая больше попыток приблизиться — будто невидимая стена разделила их.       Голос Лив прозвучал звонко, но в нём дрожала последняя нота, готовая оборваться:       — Ты даже сейчас сторонишься меня, Диггори… — она намеренно выделила фамилию, и та, словно острый клинок, хлестнула его по лицу. На мгновение Лив ощутила злорадное удовлетворение, но оно тут же растаяло, будто дым на ветру. Она продолжала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони: — но, честно говоря, плевать на это. Не ты первый, не ты последний, кто вечно опасается меня…       — Лив, я не… — попытался он, но она не дала ему договорить.       — Хватит! Я уже наслушалась! — голос сорвался, и по щеке всё же скатилась первая слеза. Внутри всё тряслось, будто от невидимой бури, а слова вырывались сами собой: — не могу это слышать больше! Потому что обидно даже не это — обидно, что, понимая всё, ты не смог просто поговорить со мной! — она ткнула пальцем в себя, и Седрик опустил глаза, словно под тяжестью её слов, — я бы не злилась и не расстраивалась, если бы узнала, что ты всё понял и я тебе не нравлюсь! Не надо было строить из себя «самую вежливость»! Не нужна она мне! Ты нравился мне таким — честным, открытым… А здесь… — она покачала головой, и голос её сорвался на хрип: — это было очень нечестно с твоей стороны…       Лив отвернулась и пошла в лес. Слова рвались из груди, а в душе разрасталась пустота. Вслед ей донёсся отчаянный оклик:       — Лив, постой!       Но она уже не могла сдержаться. На последнем издыхании выкрикнула:       — Да пошёл ты! — и ускорила шаг, перейдя на бег.       Лес казался бесконечным — густой, тёмный, он обволакивал её, словно пытаясь заглушить боль. Деревья смыкались вокруг, ветви цеплялись за одежду, но Лив не замечала этого. Она бежала, пока дыхание не стало прерывистым, рваным, будто кто-то сдавил горло невидимой рукой. Наконец, остановившись, она огляделась. Вокруг — лишь стволы деревьев да огромный валун, странно возникший посреди чащи. Но сейчас ей было не до загадок природы.       Опустившись на землю, Лив прислонилась спиной к холодному камню, обхватила колени руками, притянув их к груди. Одежда наверняка испачкалась, и потом придётся потратить немало заклинаний, чтобы привести себя в порядок, но сейчас это казалось таким далёким, несущественным. Ей хотелось просто сидеть здесь, в тишине, наедине с собой.       Глаза закрылись, и перед мысленным взором пронеслось всё, что случилось за этот день: начало их прогулки, те первые минуты, когда всё казалось таким светлым и обещающим, и то, чем это закончилось — горькие, резкие откровения. Она вспоминала его сдержанность, редкие, сухие фразы, адресованные ей, и чувствовала себя полной дурой. Как могла она позволить себе увлечься мечтами о чём-то большем, поверить в свою неотразительность?       Кому она нужна? Волшебница, которая не может контролировать собственные силы. Седрик боялся её коснуться во время разговора — боялся, что его тоже обожжёт, как того слизеринца. Тот парень до сих пор ходит в повязке, хотя, по слухам, рана почти зажила. Возможно, его лечили, убирая следы того ожога…       И Седрик, наверное, видел его у Помфри в первые дни после происшествия. Видел — и испугался.       Конечно, испугался. Если бы она сама оказалась на его месте, наверняка, тоже испугалась бы, увидев, на что способен её однокурсник.       В глубине души Лив и сама порой боялась себя — знала, что это далеко не предел. И всегда опасалась увидеть эту грань, переступить её…       Она тяжело вздохнула, проведя ладонью по губам, будто пытаясь стереть следы того поцелуя. В памяти всплыли мгновения: как он поддался, как притянул её к себе, как на мгновение забыл обо всём… Наверное, это были просто инстинкты — ведь Седрик всё же парень, хоть и казался ранее таким сдержанным.       Но от всего этого — от поцелуя, от всей этой прогулки — осталась лишь горечь. Она пропитала её язык, когда она кричала, губы, всё тело, которое слегка знобило от холода и внутреннего потрясения. Голова кружилась, мир казался ненастоящим, и Лив прикрыла глаза, сжавшись в комок.       Она чувствовала себя обманутой. Хотя сама решилась на этот поцелуй, сама хотела всё понять… И горько обожглась на этом решении.       Темнело. В Хогвартсе её ждали тепло, вкусный ужин, шутки близнецов и их друга, рассказы однокурсников о прошедшем дне — но сейчас она не могла представить, как будет слушать их, улыбаться, отвечать на вопросы.       Там её ждала и Гвен — ждала рассказа о том, как прошла встреча, а Лив не знала, как объяснить, что всё пошло совсем не так.       И там был он — Седрик. Виноватый, жаждущий прощения. И она, наверное, простит его — ведь он просто хотел поступить как лучше.       Он действительно ценил её — как друга. Но не видел в ней ничего большего.       Ей не должно быть больно.       Но больно было.

***

      Моррисон была поистине счастлива сегодня. Уже пятая встреча с поклонниками проходила как по нотам, ведь она напоминала о себе, видела живой интерес в глазах слушателей и ловко продвигала будущую историю — ту самую, что в скором времени перевернёт представления волшебников, считающих себя вершителями судеб.       Она знала истину — ту самую, которую собиралась вложить в строки своего романа. Добавит лирики, добавит страданий — чтобы читатели прониклись героями, словно фигурами на шахматной доске. Моррисон выстраивала ход событий, подготавливая почву для того, что должно будет произойти.       А сейчас Анниса отдыхала в своей квартире. Она переместилась сюда с помощью аппарации — непривычно, ведь раньше предпочитала порох. Но в этот раз еёсопровождала охрана, и Моррисон, хоть и морщилась от чужих указаний, послушно следовала предписаниям. Знала, что в её положении не стоит упрямиться.       Раньше она вкладывала каждый галлеон в закрытое сообщество, которое делилось лишь общедоступными знаниями — пусть и с некоторыми деталями. Не надеялась, что когда-нибудь окажется в ближайшем круге Ордена Памяти Соломона. Ведь туда издревле входили лишь представители древнейших родов, собранных основательницей — Урсулой Липтон.       Но судьба оказалась благосклонна. Талант, благодаря которому Анниса зарабатывала на жизнь, вдруг оказался востребован закрытым обществом, решившим расширить своё влияние.       Моррисон до сих пор помнила шок, охвативший её, когда на имя пришло письмо с совой — подписанное замещающим начальство, Марселем Тьюксбери. Помнила трепет, стоя перед ним в главном зале Ордена. Гордость переполняла её, ведь именно ей предстояло вдохнуть жизнь в забытую историю.       И не обращала внимания на печальный взгляд Тьюксбери, которым он провожал её каждый раз, когда бывал во Франции, сопровождая до главного зала. Анниса сжималась, подбоченивалась, стараясь выглядеть гордой и независимой, игнорируя предостережения о возможной опасности.       О какой опасности могла идти речь, если она под защитой самой Богини?       В этот момент в квартире раздался глухой стук и Анниса поспешила открыть дверь. Едва она приоткрыла её, взгляд невольно задержался на незваной гостье.       Милая, рыженькая, причёска — каре, локоны вздёрнуты, будто нарочно стремятся вверх, слегка закрученные на концах прядей. Карие глаза смотрели прямо, без тени смущения. На вид ей было лет двадцать пять — двадцать семь, не больше.       Аннисе показалось, что она где-то уже видела эту девушку. Может, в Хогсмиде, на встрече с читателями? Кажется, кто-то задавал вопрос про книгу… Но кто именно — не вспоминалось. Неужели, потеря памяти на фоне триумфа?       — Вы, должно быть, ошиблись дверью, — произнесла Анниса, и собственный голос показался ей непривычно тихим. Звуки в квартире вдруг стали вязкими, тягучими, словно остывающий мёд.       Девушка чуть склонила голову набок. Улыбка на её лице не дрогнула, но от этого выражения по спине Моррисон пробежал колючий холодок.       «Как она вообще сюда попала? Разве её не должна была задержать охрана? Как они её пропустили?» — пронеслось в голове Аннисы. Она вжалась в дверь всем телом, не отрывая взгляда от незнакомки.       — Верите ли вы в Бога сущего, мисс Моррисон? — спросила та, и в простом вопросе прозвучало что-то неумолимое. Казалось, за словами таилась тяжёлая, давняя печать, — раз хотите нам о нём поведать. Ведь смерть и жизнь во власти языка, и любящие его вкусят от плодов его.       Анниса невольно усмехнулась, но в этой усмешке сквозила нервозность. Наверняка, это одна из тех, кто был на встрече — какая-нибудь религиозная волшебница, решившая доказать, что Моррисон неправа.       Жаль, что она не знала, что Анниса не впервые сталкивалась с критикой за вольное обращение с магической историей.       — Ни во что я не верю, мисс… э, как там вас зовут, — отозвалась Моррисон, — и я не о Боге ведаю. Вам следовало слушать внимательнее. Больше не приходите ко мне.       «Всё равно она сумасшедшая, раз выследила меня», — промелькнуло у неё в голове. Анниса уже собралась захлопнуть дверь, отгородиться от странной гостьи и её нелепого вопроса, да вызвать охрану и отчитать их за то, что пропустили фанатичку.       Но не успела. В щель между дверью и косяком вдруг просунулась рука — чешуйчатая, нечеловеческого размера, с длинными, изогнутыми когтями, тускло поблескивающими в свете прихожей.       Анниса замерла, охваченная ужасом. Взгляд скользнул по незнакомке — и вдруг заметил, как приятный отблеск карих глаз сменился хищным блеском алых очей с вертикальным зрачком.       Как у кошки в момент охоты, когда она уже почти достигла цели…       Воздух сгустился, стал шершавым, будто сотканным из колючей паутины. В нём отчётливо запахло сыростью старых подземелий — и чем-то едким, резким, словно где-то совсем рядом догорела связка сухих трав, оставив после себя горький, удушливый дым.       Глаза Моррисон вдруг заслезились, а в горле словно поселился острый шип — он скреб, мешал дышать. Анниса невольно обхватила горло, пальцы сжались сами собой, против воли. Взгляд застыл на незнакомке в проёме — та стояла неподвижно, спокойная, уверенная, будто всё происходящее было частью какого-то страшного плана, заранее продуманного до последней детали.       Словно так всё и было задумано.       Моррисон захрипела, отступая, и упала на паркет — тот самый, с изящной «английской ёлочкой», который раньше казался ей уютным. Она ползла назад, цепляясь пальцами за скользкий пол, пытаясь выдавить хоть слово — но получалось лишь невнятное хрипение, прерывистые всхлипы, от которых внутри всё сжималось от ужаса.       Незнакомка тем временем сделала пару шагов внутрь — легко, почти ласкающе, будто хотела успокоить. Её улыбка была мягкой, но от неё по коже пробегал ледяной озноб. Она проигнорировала все защитные и сигнальные заклинания, расставленные Орденом — те самые, что Анниса разрешила установить, когда согласилась поведать историю Главы Ордена.       Ужас, ещё более глубокий, чем прежде, охватил Моррисон. Она билась, трепыхалась, взгляд метался в поисках спасения — но вокруг не было ничего, кроме этой зловещей фигуры, вторгшейся в её дом. Анниса повернула голову к стене — и вдруг увидела вытянутую тень. Она расползлась от фигуры незнакомки по стене и над потолком, неестественная, искажённая, когтистая, непохожая ни на что живое в этом мире.       Существо — очевидно, нечеловеческого вида — улыбнулось. Улыбка была мягкой, слишком успокаивающей, будто оно действительно хотело утешить Аннису. Но в этой мягкости таилась угроза. Оно заговорило — и его голос прозвучал, словно смертный приговор, от которого некуда бежать:       — Не бойся, ибо Я с тобою. Не смущайся, ибо Я — Бог твой, милая Анниса.       В тот же миг на стене дрогнул зловещий контур чужой, пугающей, нечеловеческой тени — оно зашевелилось, предвкушая охоту стоявшего существа перед ней.       Анниса вжалась спиной в холодный пол, закрыла глаза, пытаясь отгородиться от реальности. Гордость, ещё недавно такая горячая и сладкая, вдруг показалась ей тонкой, хрупкой скорлупкой — за ней не было ничего, кроме леденящей пустоты.       Дверь за незнакомкой бесшумно захлопнулась. Подъезд окутала густая, непроницаемая тишина. В ней не осталось ни звуков, ни мыслей. Только пустота, в которой не было места жизни.       Не было ничего живого.