Огонь и искры

      

«что обещал; исполни»

(Екклесиаст, 5:3-4)

             Зал трофеев был хранилищем памяти. Кубки громоздились друг на друге, грамоты желтели по краям, награды с выцветшими лентами напоминали о подвигах, совершённых поколениями учеников. Столетние, двухсотлетние — каждый предмет здесь имел свою историю, был частью великой летописи школы.              Фотографии на стенах дополняли эту картину: команды по квиддичу, отличившиеся ученики, выдающиеся личности, чьи имена стали легендой. Всё это кричало о славе минувших дней — дней, которые, быть может, и стёрлись из памяти многих, но продолжали существовать здесь, в этом священном для школы месте.              Комната словно жила своей жизнью. Она упорно покрывала всё вокруг пылью и грязью, будто пыталась что‑то скрыть, стереть из истории. Но Филч, неутомимый и принципиальный завхоз Хогвартса, каждый раз возвращал залу его блеск, не позволяя прошлому угаснуть.              Молодой парень, склонившийся над разложенными снимками, вдруг замер. Его словно ударили кувалдой — настолько внезапным и мощным было осознание. Он всматривался в лица на фотографиях, и постепенно в его голове складывалась картина — сначала неясная, размытая, но с каждым мгновением всё чётче и чётче. Этот новый пазл безжалостно рвал на части его прежние представления, заставляя увидеть то, что раньше оставалось невидимым.              Может ли совесть обрести плоть и кровь? Быть не просто тихим укором, где-то в груди, а чем-то осязаемым — тяжёлым, давящим, что стоит над душой, тревожит сердце и заставляет разум мучительно метаться, пытаясь забыть то, что следовало сделать, но так и осталось невыполненным?              Для Фреда Уизли воплощение совести оказалось неожиданным — им стала бывшая эльфийка из семьи Лив. Уже две недели минуло с того дня, а он всё не мог собраться с духом и рассказать девушке про встречу, которую просила домовиха.       Он ведь мог рассказать ей всё сразу — в тот самый воскресный день, когда Лив вернулась из леса. Но девушка выглядела такой задумчивой, почти печальной, что Фред не решился заводить разговор, в котором неизбежно прозвучал бы тот самый вопрос — тот, что жёг его теперь изнутри.              И вот теперь его нерешительность растянула данное обещание на неопределённый срок. Сперва — бесконечные наказания от Филча, затягивающиеся до глубокой ночи. Затем — кропотливая работа над зельем, меняющим голос. Близнецы потратили уйму времени, пока, наконец, не довели его до ума, и вот результат: Джордан, выпивший зелье, распевал песни голосом Анджелины — фальшиво, протяжно, да так, что близнецы хохотали до слёз.              А потом в их размеренную с Джорджем жизнь ворвался квиддич. Оливер Вуд, неутомимый и неумолимый, гонял их на поле, невзирая ни на придуманную Лив игру, ни на хмурое небо за окном. Вскоре тренировок стало столько, что братья едва успевали выкроить время на сон — между наказаниями, проделками и, совсем чуть‑чуть, учёбой. Последнее волновало их меньше всего, особенно когда на горизонте маячил долгожданный матч.              И вот, как и ожидалось, Гриффиндор одержали победу над Когтевраном. После игры ребята шутили, что успех Пуффендуя был лишь хитроумным манёвром Гарри — мол, он специально расслабил врагов, чтобы потом показать, на что действительно способен. Поттер смущённо улыбался, слушая их остроты, но не возражал. Девочки закатывали глаза, а Вуд уже мысленно праздновал будущую победу над Слизерином — особенно теперь, когда у Гарри появилась новая и очень быстрая метла.       Но радость от победы у гриффиндорцев быстро померкла. В тот же день в школе опять появился Сириус Блэк. И не просто где‑то вдали — он проник в стены их родного факультета! Убийца бродил по гостиной, а они даже не почувствовали его присутствия!              Лишь Рон проснулся вовремя — когда Блэк уже стоял у кровати Поттера. Громкий, отчаянный крик младшего Уизли всполошил всех, заставив Сириуса броситься прочь, скрыться в той самой норе, откуда он и явился.              Вопрос о том, как Блэк уже второй раз пробирается в школу, оставался для большинства загадкой. Но Фред и Джордж, ощущая странное жжение на затылках, чувствовали догадку, буквально волосками макушки.              Блэк был мародёром. Да, одним из тех, кто создал карту, с которой близнецы играли все пять курсов, изучая тайные ходы и закоулки замка. Иначе как объяснить, что он обходит все ловушки и дементоров, проникая в Хогвартс так легко и незаметно?              Им следовало бы рассказать об этом. Но… Близнецы понимали, что вместо благодарности за догадку их ждут выговоры и наказания. Их обвинят в том, что они украли карту ещё на первом курсе, в незаконном использовании незарегистрированного магического предмета, да и просто за то, что годами пользовались скрытыми ходами — теми самыми, которыми теперь пользовался и убийца.              Фред и Джордж не были трусами. Но получать очередные нагоняи им совсем не хотелось.              Зато теперь им приходилось слушать бесконечные рассказы Рона. С самого утра он, гордо выпятив грудь, вещал о событиях прошлой ночи, собирая вокруг себя толпу из испуганных девчонок и любопытных парней с других факультетов. И с каждым разом его история обрастала новыми деталями — Рон смаковал каждую минуту, в десятый раз, пересказывая всё с новыми подробностями, словно это была не реальная опасность, а захватывающая сказка, героем которой он стал.              — Он был так близко к Гарри, что я не выдержал — и запульнул в него книгу! — воодушевлённо вещал Рон, размахивая руками. Одна из гриффиндорских девчонок, широко раскрыв глаза, буквально ловила ртом каждое его слово, будто боялась упустить хоть звук.              Гермиона, с подозрительно покрасневшими глазами, наблюдала за этой сценой с откровенным презрением. А Гарри, как всегда, чувствовал себя не в своей тарелке — ведь снова он стал центром всеобщего внимания из‑за событий минувшей ночи.              Рядом, словно тень собственного позора, сидел Невилл Лонгботтом. Его уже успели наказать за потерю паролей, выставив чуть ли не виновником всех бед факультета. МакГонагалл, видимо испугавшись за безопасность учеников, погорячилась с выговором — и теперь она издали виновато поглядывала на поникшего мальчика. Невилл же выглядел так, будто ещё немного — и он просто сломается под грузом какого-то стресса. Что с ним происходило, оставалось загадкой для большинства, хотя Симус Финниган однажды обронил, что Невилл получил какое‑то письмо, связанное с семейными проблемами. И с тех пор парень ходил, словно в воду опущенный, погружённый в свои мысли.              Но Фред едва ли замечал всё это. В его голове последние дни творился настоящий хаос. Стоило ему вспомнить о данном обещании перед эльфийкой — и неловкость обжигала его изнутри. В душе роилось слишком много вопросов, задать которые он не решался. Боялся, что своими расспросами лишь отдалит от себя ту, из‑за кого сердце в последнее время начинало биться чаще.              Поэтому, когда он предложил разыграть Рона — не так энергично, как раньше — это вышло почти машинально. Поводом послужили лёгкие насмешки Джорджа и Ли над тем, как младший брат изображает героя.              «Единственное, что его спасло — убийца не успел прирезать его в панике, прежде чем сбежать, — хмыкнул Ли, — к тому же кровати Гарри и Рона стояли совсем рядом…»              Фред рассеянно вертел в руках их маленькую «вредилку» — так Ли окрестил эту штуку. Приспособление они смастерили почти в первый же день задумки. Внешне оно напоминало продолговатый леденец из «Сладкого королевства», но стоило провернуть корпус — и устройство выстреливало облаком золотистой пыли в выбранного «счастливчика». Что происходило дальше — зависело от фантазии шутников.              — Невилл! Твоя экстренная почта прибыла! — звонкий и задорный голос, вывел Фреда из задумчивости. Он невольно дёрнул рукой в сторону Лонгботтома и человека, который как раз подошёл к нему. Пальцы рефлекторно сжались вокруг леденца — и механизм сработал.              Раздался тонкий хлопок, и золотистое облако метнулось вперёд, окутывая того, кто стоял рядом с Невиллом.              На мгновение в зале повисла тишина. Все замерли, наблюдая, как золотистая пыль оседает на лице девушки, склонившейся к Лонгботтому. Сам Невилл зажмурился, прикрыв лицо руками. Затем раздался лёгкий, обречённый вздох, и уже знакомый прищур голубых глаз скользнул по близнецам Уизли, сразу распознав тех, кто сотворил подобное. Но, к удивлению Фреда, в этом взгляде не было обиды — лишь насмешливая хитринка, словно Лив признавала о том, что шутка братьев вышла ловкой, достойной уважения.              От этого взгляда Фред почувствовал себя ещё более неловко и поспешно отвёл глаза. Лив Тьюксбери, а это была именно она, потерла переносицу, разглядывая золотистую пыль на пальцах.              — Ну, как видишь, я так торопилась, Невилл, что умудрилась испачкать лицо, — с лёгкой насмешкой произнесла она и похлопала Лонгботтома по плечу. Тот боязливо опустил руки, приоткрыл глаза и робко улыбнулся.              По гриффиндорскому столу прокатился смех — мягкий, непринуждённый, смягчённый юмором самой Лив. Даже Невилл позволил себе слабо улыбнуться. Фред скривил губы в подобии улыбки, отлично понимая, что самое интересное ещё впереди. Он поймал взгляд Джорджа — брат выглядел так, словно уже предчувствовал, что их ждёт, когда Лив до конца осознает, что именно они устроили.              Тем временем девушка протянула Невиллу конверт, мягко улыбнувшись:              — Не расстраивайся из‑за случившегося с Блэком. Он умён и хитёр, и это все знают. А это, думаю, должно тебя порадовать — мне его передали, как раз специально для тебя, — она понимающе взглянула на юного гриффиндорца и потрепала его по голове. Невилл принял конверт дрожащими руками, глядя на Лив с робкой надеждой во взгляде.              Невилл вскрыл конверт без тени стеснения, чуть приоткрыв белый лист письма из‑под края конверта. И в тот же миг его лицо, ещё недавно омрачённое тревогой, озарилось светом. Юноша порывисто повернулся к Лив, едва не вскочив со скамьи, но девушка мягко удержала его за плечо, одарив тёплой улыбкой.              — Спасибо, большое спасибо… Меня это так сейчас порадовало… — голос Невилла дрожал от неподдельной радости, он буквально светился изнутри, словно сбросил с плеч какой-то тяжкий груз, который давил на него днями напролёт. Казалось, он готов был обнять весь мир, поделиться своим счастьем с каждым, кто находился рядом.              Лив улыбнулась в ответ — понимающе, чуть смущённо, слегка покачав головой, будто сама не до конца верила, что смогла так помочь. Негромко, почти шёпотом, она добавила:              — Ну, это не я… Это отец решил, что ты должен знать об изменившейся ситуации… — она запнулась, поджала губы, не желая раскрывать все карты. Но Невилл и без слов всё понял — благодарно кивнул, в его глазах читалась искренняя признательность. Между ними явно существовала, какая‑то негласная договорённость, понятная лишь им двоим.              «Точно же!» — мелькнуло в голове у Фреда. Он заметил, как на щеке Лив проступило едва заметное изображение — тот самый рисунок, что должен был напугать Рональда, — «Невилл же поник после визита отца Лив в школу… Видимо, тот понимал, что расстраивает парня своими новостями и решил это исправить. Но что же случилось у Лонгботтома? Кто‑то тяжело болеет?» — мысли метались в голове старшего близнеца, но не успели сложиться в цельную картину.              Внезапно девчонка, которая ещё недавно буквально ловила каждое слово Рональда, вскинула голову и пронзительно вскрикнула:              — Мерлин, это паук! Он сейчас кинется! — она ткнула пальцем в сторону Лив, которая как раз потянулась к своему лицу. Все, кто сидел поблизости, в испуге отпрянули от стола.              Но не успела девушка дотронуться до щеки, где красовался объёмный, пугающе реалистичный паук — почти точная копия птицееда, которого близнецы взяли за образец для розыгрыша — как Рон, для которого эта шутка и задумывалась, с грохотом вывалился из-за стола. Услышав, что именно находится у Лив на щеке, он рухнул на спину и отполз в сторону, истошно вопя:              — Пауки, снова пауки! Уберите его! Ненавижу их! — он обхватил себя за плечи, съёжился, вызывая у одних однокурсников смешки, у других — жалостливые взгляды.              Гермиона тут же бросилась к Рону, забыв о своих прежних обидах — о том, как он обвинял её кота в смерти своей крысы Коросты и из-за метлы Гарри. Она приобняла его за плечи и твёрдо произнесла:              — Рон, он ненастоящий! Это… это просто шутка! — и бросила гневный взгляд на близнецов. Их амбициозная затея — немного поддразнить младшего брата, чтобы тот перестал так красоваться — теперь казалась не остроумной шалостью, а глупой выходкой.              А затем прозвучал голос, который словно вколотил гвоздь в крышку воображаемого гроба Фреда:              — Весьма идиотская шутка, я скажу, — голубые глаза Лив полыхнули гневом, когда она посмотрела на братьев. Её верхняя губа презрительно приподнялась, выражая крайнюю степень разочарования. Фред почувствовал себя ничтожным под этим взглядом — странным, непривычным ощущением, на которое он невольно обратил внимание.              «Что поделать, даже гении умеют ошибаться», — пронеслось в его голове.              Она произнесла это с явным пренебрежением, отчего близнецы невольно вспыхнули от негодования. Да, братья поняли, что их шутка вышла неудачной, но относиться к ним так, будто они совершили нечто непоправимое, казалось несколько несправедливым.              Лив, не обращая внимания на прожигающие взгляды близнецов и Ли, мягко наклонилась к Рону, который упорно не поднимал глаз, явно не готовый встретиться со своим кошмаром лицом к лицу.              Но её голос, неожиданно нежный и успокаивающий — что удивило всех, кто знал Лив как бойкую и дерзкую девчонку — мягко прозвучал:              — Рональд, не бойся. Просто взгляни на меня. Этот рисунок тебе ничего не сделает. Он просто очень реалистичный. Взгляни на него — и ты поймёшь, что он не настоящий, — она улыбнулась, когда взгляд Рона, наконец, поднялся к её лицу.              Рональд на секунду замер, впившись глазами в щеку девушки, а затем с тихим вздохом произнёс:              — Да, это просто рисунок…              Лив победно кивнула, заметив, как после этих слов Рон понемногу успокоился. Он встал с пола, опираясь на руку Гермионы, которая тут же отпрянула от него с видом человека, сделавшего это не по своей воле, но, будто иного выхода не было.              Но прежде чем Лив успела что‑либо добавить, рядом с ними возник Диггори. В одной руке он держал сумку, вторая болталась у него через плечо.              — Лив, — добродушно обратился к ней Седрик, кивком поприветствовав собравшихся за гриффиндорским столом, — ты забыла… О, Мерлин! — парень отпрянул на шаг, схватившись за грудь, когда девушка повернулась к нему лицом. Он охнул, широко раскрыв глаза, а Лив, смутившись, тут же покраснела и поспешно прикрыла щеку ладонью, скрывая рисунок.              — Седрик, это… ненастоящий паук! Это шутка! — Лив явно собиралась добавить, что‑то о том, насколько дурацкой вышла эта затея, но Диггори уже пришёл в себя и замахал руками:              — Да‑да, я так и понял. Иначе бы ты не выглядела такой спокойной, — староста Пуффендуя усмехнулся, встретившись с Лив взглядом и заметив смятение в её голубых глазах, — но вышло круто — сразу и не распознаешь обман. Можно?.. — он мягко обратился к ней, жестом указав на её лицо.              — Э‑э‑э, ну‑у… — протянула Лив, опуская руку. Паук, нарисованный с пугающей реалистичностью, по-прежнему украшал её щеку и даже слегка подрагивал, будто живой.              Седрик удивлённо присвистнул, сделал шаг вперёд и принялся разглядывать рисунок с неподдельным интересом. В его глазах вспыхнул огонёк детского восторга. Искоса глянув на близнецов Уизли, он весело произнёс:              — Сразу чувствуется ваша работа. Флитвик не зря называет вас гениями в Чарах с большой буквы, — юноша улыбнулся им, но, не дождавшись ответной улыбки, вновь перевёл взгляд на щеку Лив, — почти как настоящий… Мерлин в могиле перевернулся, Морганой отвечаю, — пробормотал он и неожиданно коснулся пальцами щеки Лив, словно пытаясь нащупать несуществующего паука.              Лив широко распахнула глаза от неожиданности, а Фред почувствовал, как леденцовая «вредилка» в его руке едва не треснула от напряжения — так сильно он сжал её.              Игнорируя насмешливые взгляды от соседних столов, Лив смущённо отстранилась. Диггори виновато улыбнулся. Девушка, всё ещё красная от смущения, исподлобья взглянула на него и резко пробурчала:              — Что такое? Что‑то случилось?              Седрик мягко усмехнулся, покачал в руке сумкой и ответил:              — Случится, если мы сейчас же не отправимся на Нумерологию, — добродушно проговорил он. Когда Лив потянулась за своей сумкой, бормоча слова благодарности, Седрик дёрнул её к себе и покачал головой: — нет‑нет, не стоит переживать. Я понесу.              — Но… — растерянно протянула Лив. В её глазах читался немой вопрос, но Седрик твёрдо покачал головой, не давая ей договорить. Он перекинул вторую сумку через плечо и добавил:              — Профессор Вектор не терпит опоздавших — и на занятиях задаёт вопросы только им. Не думаю, что тебе хочется стать главной звездой урока, — заметив панику в глазах Лив, он не сдержал добродушного смешка, — вот видишь, пошли. А насчёт этого… — он указал на шевелящегося паука на её щеке, — не переживай. Будешь живой, как это у магглов называется…              — Рекламой, — подсказала Лив, слегка усмехнувшись и скосив взгляд на мрачного Фреда.              Джордж поглядывал на брата с лёгкой тенью понимания, но Лив в этот момент была слишком поглощена ситуацией, чтобы что‑либо замечать. Она добавила:              — Хорошо. Если ребята планируют свой бизнес, то я готова побыть живой рекламой для какой-нибудь хорошей скидки.              Она мягко подмигнула близнецам, отчего Фред не смог сдержать мрачной усмешки и ехидно бросил:              — О, напротив. После такой рекламы ты будешь нашим VIP‑клиентом.              «Так злилась на нас, пока Диггори не подошёл и не включил своё обаяние, да чтоб его. Лучше бы вообще не влезал», — раздражённо подумал Фред, делая глоток сока и старательно игнорируя недоумённый взгляд брата.              Джордж хмурился, всё ещё не до конца понимая, о каком их бизнесе идёт речь. Одновременно он ловил любопытные взгляды сокурсников — теперь их взгляды на Лив стали чуть более завистливыми, чем раньше.              — Договорились, — с хитрой улыбкой бросила Лив, послав братьям воздушный поцелуй, и поспешила вслед за уверенным шагом удалявшегося Диггори.              Фред проводил её раздражённым взглядом, чувствуя на себе внимательный взор брата — тот словно без слов говорил: «Сам виноват». Уизли лишь фыркнул в ответ, небрежно повёл плечами, будто отвечая: «и без тебя знаю».              — А вы что, правда планируете открыть магазин? — с любопытством спросила Анджелина, обводя взглядом близнецов, которые вдруг оказались в центре внимания из‑за брошенных Лив слов. Возможно, это была лёгкая месть за паука на щеке, но в голове Фреда что‑то щёлкнуло — словно кто‑то произнёс «Люмос», озарив внезапной идеей тёмный уголок сознания.              — Может быть, — одновременно ответили они, хитро улыбнувшись.              — А что, хочешь быть первым клиентом? — задорно поинтересовался Джордж.              Фред насмешливо подхватил:              — Прости, не получится. У нас уже есть первый клиент, подаривший нам рекламу. Но мы можем записать тебя второй, — закончил он, игриво поиграв бровями, чем вызвал усмешку у Анджелины. Та закатила глаза и отмахнулась от них, словно от надоедливых мух.              Алисия хмыкнула, слушая болтовню близнецов, но, похоже, её мысли были заняты другим. Привлекая внимание Кэти и Анджелины, она заговорщицки прошептала — так, что у Фреда невольно свело скулы:              — Я же говорила вам, что они встречаются! — она восторженно улыбнулась, будто только что выиграла в споре, — он уже вторую неделю возле неё крутится. Видимо, всё‑таки сошлись, — Алисия торжествующе хлопнула ладонями по столу.              Анджелина лишь хмыкнула в ответ:              — С чего бы вдруг? Из‑за того, что охотница из их команды видела, как они по вечерам вместе возвращаются в гостиную? Это не аргумент, — пожала плечами девушка, ловя раздражённый блеск в глазах Алисии.              Кэти кивнула, соглашаясь с подругой:       — Да и вообще, он, наверное, просто её защищает от слизеринцев, которые могут ей отомстить. Вот, тот Деррек, кажется, недавно слёг с каким‑то расстройством желудка…              — Да, ведь ни у кого нет мыслей, почему так могло получиться, — отозвалась Анджелина, метнув многозначительный взгляд в сторону близнецов. Те тут же выпрямились, как по команде, и одарили девушку белозубой улыбкой.              — Солнышко, ты нас в чём‑то подозреваешь? — насмешливо протянул Фред, — зря, ведь у нас есть свой бизнес. Не пристало бизнесменам заниматься желудочно‑кишечными расстройствами какого‑то слизеринца.              Анджелина снова закатила глаза на его хитрые речи, и Фред едва удержался от желания сказать ей, чтобы она не закатывала глаза, но вовремя опомнился. Пусть Джонсон и была в охотницах, но удар у неё имелся такой, что даже загонщику стоило его опасаться.              Вскоре ученики начали расходиться — кто на пары, кто просто дожидался следующего занятия, а кто и вовсе решил его прогулять. Близнецы тоже не спешили — преподаватель задерживался, и они лениво переговаривались. Точнее, говорили в основном Джордж и Ли, а Фред лишь изредка вставлял пару шуток, поддерживая разговор.              Он отчётливо ловил на себе вопросительные взгляды брата, но упорно их игнорировал. Объяснить всё то, что творилось у него внутри, он всё равно не смог бы. Гнетущее чувство давило на плечи — стыд, неловкость и раздражение, грозившее перерасти в гнев, который было бы трудно сдержать.              Фред понимал, что ревновать Лив к Седрику — глупо. Но ничего не мог с собой поделать. Его бесила эта непоколебимая уверенность Диггори, сметавшая всё на своём пути. То, как он влиял на Лив — заставлял её краснеть, смущаться, отводить взгляд…              Он ревновал, потому что сам не мог так. Боялся, что если Лив всё поймёт, то Фред потеряет эту тонкую нить, за которую держалась их растущая дружба — едва заметная, но такая тёплая, незаметно согревающая его сердце.       «А если Лив начнёт встречаться с Диггори…» — эта мысль обожгла сознание. Фред понимал, что вряд ли сможет отнестись к этому спокойно.              Но, вспоминая Лив, он невольно возвращался мыслями к тому, что открылось ему в Зале трофеев. И к тому, как с этим, оказывается, мог быть связан Люпин…              А начиналось всё, как обычно. Фред, отправив Джорджа отсыпаться после изнурительной подготовки к занятиям у МакГонагалл, методично протирал старые рамки с колдографиями. Здесь хранились портреты команд, когда‑то сражавшихся за Кубок по квиддичу, снимки участников разных кружков и клубов, а также изображения дикторов, озвучивавших матчи в Хогвартсе.              Он аккуратно протирал стекло, пока взгляд не зацепился за одну из колдографий. Фред слегка нахмурился, подошёл ближе и вгляделся внимательнее. На снимке был запечатлён молодой парень в слизеринской форме — кудрявый блондин с палочкой у горла, явно готовившийся к озвучиванию матча. Он мягко улыбался, приобнимая за плечо сидящего рядом мальчика со светло‑каштановыми волосами. На щеке подростка виднелись знакомые продолговатые шрамы — те самые, что Фред замечал у их преподавателя Люпина. Да и галстук на мальчике был как раз гриффиндорским.              Но не это привлекло внимание Фреда. Рядом с ними сидела девушка удивительной красоты. Её уверенный взгляд карих глаз, казалось, пронизывал насквозь, заставляя невольно вытянуться по струнке. Она что-то шептала на ухо слизеринцу, и тот заливисто смеялся на колдографии. Волосы девушки отливали тёмным каштаном с лёгкими кудряшками на концах, на ней была мантия Пуффендуя, на рубашке которой поблёскивал знакомый значок, который Фред уже видел на Перси. Это пробудило в нём цепочку размышлений.              Фред невольно отметил, что девушка и мальчик чем‑то похожи. То ли складкой губ, то ли разрезом глаз — но родство чувствовалось безошибочно.              Внизу, почти у самого края, виднелась едва различимая подпись:              

1974

Дариус В. Лестрейндж — диктор матчей

Римус Д. Люпин — помощник диктора матчей

             «Люпин…» — мысленно повторил Фред. Он не ошибся, значит, мальчик на фото действительно был Римусом. Но кто эта девушка рядом с ними? Она так напоминала Люпина… Определённо, они родственники. Возможно, это и есть та самая сестра, о которой он когда‑то слышал?              Судя по тому, как девушка нежно шептала, что‑то на ухо слизеринцу, они явно были близки — возможно, даже встречались. Фред усмехнулся, ибо он не ожидал увидеть подобный союз между склизкими змеями и теплыми барсуками. Многие из Слизерина недолюбливали другие факультеты, а тут — такая явная привязанность.              Уизли снова посмотрел на улыбающегося юношу. Тот выглядел необычайно счастливым, глядя в объектив. И внезапно Фред поймал себя на мысли, что слизеринец чем‑то напоминает ему Лив. Он поморщился, встряхнув головой, пытаясь отогнать странные ассоциации, и вновь вгляделся в девушку на колдографии.              Что‑то острое кольнуло его в груди, заставив резко развернуться и броситься к старой коробке, где он недавно раскладывал колдографии по годам. Теперь же он вновь устроил там лёгкий беспорядок, пока не вытащил рамки колдографии команд по квиддичу за тысяча девятьсот семьдесят четвёртый год.              Он отложил в сторону снимки Гриффиндора, Слизерина, Когтеврана и остановился на команде Пуффендуя. И замер, увидев знакомое сияющее лицо — та самая девушка, теперь в форме вратаря, держала Кубок квиддича вместе с каким‑то парнем. Она была единственной девушкой в команде и стояла почти в центре, рядом с капитаном.              Фред смотрел на движущуюся колдографию, где студенты смеялись, поднимая и опуская кубок, и вдруг отчётливо услышал в голове слова Лив:              «Мама была вратарём. У неё был настоящий дар — и невероятное упорство. Они даже один раз выиграли кубок по квиддичу».              Вратарь. Кубок по квиддичу.              «Неужели это… мама Лив?» — сердце Фреда забилось чаще, — «и она… старшая сестра Люпина?»              «Возможно, мне просто показалось», — попытался он успокоить себя, отыскивая в углу колдографии список игроков команды Пуффендуя за 1974 год.              И едва не выронил фотографию из рук, когда взгляд зацепился за ровно выведенные строчки — имя единственной девушки в команде:              

Агнесс Л. Люпин — вратарь.

             «Несси о таком знать не стоит», — внезапно всплыли в памяти слова отца Лив, и по спине Фреда пробежал мороз. Он осознал, что коснулся тайны, к которой не должен был прикасаться.              Если он прав — а Фред всем своим нутром чувствовал, что это так — то Лив…              Племянница Люпина.              

***

      Когда ты открываешь первую тайну, она обрушивается на тебя, словно ледяной водопад. Ужас сковывает душу, хочется забраться в самый дальний уголок мира и больше никогда не вспоминать о том, что ты узнал.              Но стоит раскрыть вторую — и тебя медленно, почти незаметно начинает охватывать азарт. Он затуманивает взгляд, превращает тайны в сокровища, которые так и манят: достань их со дна морского, вырви из тьмы забвения, пусть даже сам рискуешь утонуть под тяжестью их количества.              Чем больше ты знаешь, тем ощутимее груз ответственности ложится на плечи — такой тяжёлый, что невольно хочется разделить его с кем‑то, скинуть часть этих оков на другого. Но это ошибка.              Потому что, когда тот, кто знает многое, делится знанием с другим, он разбивает хрупкий сосуд своей тайны. И она начинает просачиваться каплями в землю, впитываться в неё — чтобы однажды всплыть в чужих разговорах, в случайно брошенных словах, в сплетнях, что разносятся по ветру.              Ибо кто ходит переносчиком, тот открывает тайну, а верный человек таит дело.              Лив, поначалу решительно настроенная оставить любые расследования, связанные с Орденом, в стороне, всё же согласилась продолжить их вместе с Гвен. Она понимала, что откажись девушка сейчас, то Арденн тут же догадается, что Лив что‑то знает.              Тьюксбери не могла понять, почему Арденн так одержима Орденом. Может, подруга мечтала однажды вступить в него, расширить свои познания и стать частью одной из ячеек магического сообщества? Или у неё были совсем иные мотивы — скрытые, неясные, спрятанные глубоко внутри?              В любом случае, когда Гвендолин предложила ей заглянуть в Запретную секцию библиотеки — посмотреть те книги, до которых сама ещё не успела добраться — Лив согласилась. Не из любопытства, а из дружеских чувств, из желания помочь.              Но чтобы попасть в Запретную секцию, требовалось разрешение на доступ к книгам. Размышляя, к кому из преподавателей можно обратиться, чтобы они не догадались о её истинных мотивах, Лив вдруг вспомнила о теории, что возникла у неё после очередного проникновения Блэка в замок.              — Блэк ведь один из создателей «Карты Мародёров»? — спросила она, оставшись не так давно с Римусом наедине. Девушка дождалась, пока он поставит заглушающее заклинание, и заметила, как дёрнулась его щека при упоминании этого предмета, — невозможно дважды проникнуть в замок незамеченным — в обход дементоров и преподавателей. Только если он не проделывал этот трюк ещё в школе…              Люпин резко вскинул голову:              — Откуда ты знаешь про Карту? — его светлые глаза блеснули недобрым огнём, но Лив это не испугало. Профессор встал из‑за стола, окинув её подозрительным взглядом.              Она улыбнулась — спокойно и уверенно, расправив плечи, прежде чем ответить ему:              — Секретная информация, профессор. К сожалению, не могу поделиться, — Лив не собиралась выдавать близнецов, передавших Карту Гарри.              Но такой ответ явно не устроил Люпина. Он нахмурился, шагнул ближе, и голос его прозвучал достаточно жёстко:              — Лив, это тебе не игры. Если эта информация попадёт в плохие руки…              Девушка подняла руку, прерывая его:              — В плохие руки? — она усмехнулась, на этот раз едко, — одни из этих «плохих рук» её и создали. Блэк знает всю информацию из Карты наизусть. Он знает, как перемещаться по замку, оставаясь незамеченным. А ты, зная об этом, молчишь. Скрываешь от всех столь важную информацию, даёшь Блэку возможность проникать в замок снова и снова. Возможно, вы и вправду работаете сообща.              Люпин поморщился, будто откусил что‑то кислое, что скрутило его изнутри спазмом. Но голос остался сухим и требовательным:              — Лив. Хватит. Мне нужно увидеть Карту…              — Не увидишь, — отрезала она, глядя ему прямо в глаза и сжимая ладони в кулаки, — Карта не у меня, а у кого — я тебе не скажу. Теперь я должна понять, представляешь ли ты ту опасность для школы, о которой говорила мама.              Римус усмехнулся, закатил глаза и с насмешкой ответил:              — Ну, конечно. Твоя мама же прекрасно знает, какую опасность представляет её младший брат, которого она всегда избегала.              Лив прищурилась. Внутри всё обожгло чем‑то горячим, горло сдавило спазмом. Она невольно почесала ногтями руку, скрытую рукавом рубашки, и выдохнула — медленно, ровно, прежде чем произнести убийственным тоном:              — Возможно, мама и избегала тебя. Но она не сталкивала тебя в облике оборотня с человеком, как это сделали твои друзья. И она, а не твои товарищи, вступалась за тебя, когда об этом узнал узкий круг старых преподавателей, подумывавших отправить тебя на домашнее обучение.              Люпин замер. Его лицо помрачнело, брови сошлись на переносице. Он явно не ожидал от Лив такой осведомлённости.              Люпин отвёл взгляд, погружаясь в воспоминания. Перед глазами всплыл тот день — напряжённый и тяжёлый, когда правда о его сущности открылась нескольким преподавателям. Он отчётливо вспомнил, как Агнесс держала его за руку, сидя перед Дамблдором и другими профессорами. Она не умолкала ни на секунду — говорила твёрдо, убедительно, защищая Римуса так, будто от этого зависела его и её жизнь.              Это был настоящий поступок старшей сестры. Возможно, единственный за всё время их непростых отношений.              Воспоминание смягчило Люпина. Он вздохнул и, поколебавшись, согласился выписать Лив нужные книги из Запретной секции. Профессор бросил на девушку подозрительный взгляд, но промолчал — уж слишком он хорошо знал её характер. Тьюксбери всегда находила способ выкрутиться, оставив его в некотором замешательстве.              Однако девушка оказалась благороднее, чем он ожидал.              — Карта сейчас у Гарри, — призналась она в итоге, — так что он в безопасности и всегда сможет увидеть Блэка, если тот появится поблизости.              Лив умолчала о том, как именно Карта попала к Поттеру, но Люпин, похоже, уже догадывался. Он усмехнулся, услышав её очередной уклончивый ответ на невысказанный вопрос.              И всё же любопытство взяло верх над профессором, касаемо другого вопроса:              — А как ты догадалась, кто создатель Карты? — не удержался он.              Лив, уже почти выпорхнувшая из кабинета с заветным разрешением, остановилась у самых дверей. Она обернулась, подмигнув профессору и весело ответила:       — Просто попробовала предположить, — а затем скрылась за дверью, оставив Люпина наедине с вихрем мыслей в голове.              В тишине кабинета раздался его тихий, дребезжащий смех — словно треснула старая чаша, которую уже не склеить.              Спустя некоторое время Лив оказалась в библиотеке, в самой глубине Запретной секции. Она достала книги, которые просила прочесть Гвен — тяжёлые тома в потрёпанных переплётах. В основном это были труды по истории магии, посвящённые различным магическим сообществам, когда‑либо существовавшим в мире.              Лив листала страницы без особого энтузиазма. Она уже знала всё, что ей было нужно, и теперь искала способ отвлечь Гвендолин от расследования. В голове крутились варианты. Например, дотянуть до экзаменов СОВ, когда все будут настолько поглощены подготовкой, что забудут о любых тайнах. Или свести подругу с Рикеттом — возможно, зарождающиеся чувства отвлекут её от поисков.              Мысль о Рикетте показалась особенно удачной. Лив давно замечала, как Энтони поглядывает на Гвен — особенно после того, как сама Тьюксбери стала полноценным членом команды. Во время тренировок он то и дело интересовался Арденн, бросал взгляды в её сторону. А после недавнего инцидента, когда Гвен пострадала от рук слизеринцев, Рикетт открыто презирал весь змеиный факультет и даже порадовался, когда Деррек слёг с расстройством желудка (не без помощи близнецов Уизли, разумеется).              «У Гвен есть все шансы», — подумала Лив, — «и это будет куда лучше, чем копаться в прошлом».              Но собственные мысли тревожили её. В груди нарастала неясная, пульсирующая тревога — особенно теперь, когда наступил март и приближалась книжная встреча с Аннисой Моррисон. Они с Диггори должны были пойти на читательскую встречу, но Седрик пока молчал об этом.              Правда, его поведение несколько изменилось после драки со слизеринцами. Он стал чаще встречать Лив — после отработки у Спраут, в библиотеке, провожал до гостиной. Поначалу это казалось приятным, но постепенно начало вызывать лёгкий дискомфорт. Будто Диггори пытался контролировать каждый её шаг.              Возможно, он просто боялся, что слизеринцы, действительно, решат отомстить ей — подкараулят одну, затиснут в тёмном углу, лишив шанса позвать на помощь. Но Лив не слишком переживала. После недавней демонстрации силы Слизерин её пока не тронет. План Деррека провалился, а шутка близнецов (которую Лив сразу распознала) надолго отбила у него охоту вредить кому‑либо.              Единственное, что по‑настоящему смущало Лив, — сам Диггори. Старшекурсники то и дело спрашивали её о том, не встречаются ли они, заставляя краснеть и теряться в словах. Она не могла понять его намерений, а спросить напрямую было неловко — и даже немного… страшно.              Страшно узнать ответ. Страшно расстроиться. Или — что ещё хуже — не испытать совсем ничего.              При этой мысли в памяти всплыли её собственные слова, сказанные Питеру в позапрошлом году, когда они рассуждали о чувствах и любви…              — Знаешь, мне… несколько страшно влюбляться, — тихо проговорила Лив Тьюксбери, шагая рядом с Кроуфордом по узкой тропинке. Её голос дрогнул на последнем слове, и она невольно опустила взгляд. Питер удивлённо вскинул брови, ожидая продолжения речи девушки. Он молча посмотрел на подругу, давая ей время собраться с мыслями, — в книгах это чувство описывают ярко и красочно, — медленно продолжила она, — оно похоже на огонь, которая может тлеть, согревая душу, а может вспыхнуть неистово, сжигая всё дотла. И страшно испытать второе. Страшно, когда пламя поглощает тебя целиком, не оставляя ничего — ни воспоминаний, ни сил, ни прежней себя. После такого приходится воскрешаться заново… Но ужаснее всего не это.       — Что же тогда? — спросил Питер, слегка нахмурившись. Они как раз свернули за угол, направляясь к дому, где он жил с матерью.       Лив помолчала, нервно покрутив прядь кудрявых волос и наконец, произнесла то, что камнем лежало на её сердце:              — Доверие и открытость в отношениях, — она вздохнула, — чувства — это словно рулетка. Ты никогда не знаешь, кем окажется тот, кого выберет твоё сердце. А что, если твоё доверие растопчут? А открытость — высмеют? Я… не уверена, что смогу влюбиться, даже если кто-то мне очень понравится. Потому что побоюсь открыться. Побоюсь в итоге сгореть до пепла.              В её словах звучал драматизм, что являлся неизбежным спутником подростка от одиннадцати до восемнадцати лет, когда мир кажется одновременно огромным и хрупким, а каждое чувство — судьбоносным. Но корни её страхов уходили далеко в прошлое.       Она вспоминала газетные статьи, где её обвиняли в преступлении, пытаясь обелить настоящего виновника. Вспомнила суды, где её слова перекручивали, искажали, оставляя на детской душе непроходимые шрамы — шрам неверия, шрам убеждения в том, что ей никогда не поверят.              А ещё Лив видела людей, сгоревших от любви. Тех, кто восстанавливался не из-за яркого пламени страсти, а лишь благодаря тлеющему угольку — тому, что едва теплится, напоминая о былом огне.       Наверное, поэтому она так боялась того, о чём говорила сейчас.              Когда‑то Лив была вдохновлена своей влюблённостью в Седрика. Он казался далёким и недосягаемым — популярный, уверенный, окружённый восхищёнными взглядами. Ей хотелось расти, развиваться, становиться лучше — лишь бы однажды попасть в поле его зрения.       И вот теперь они общались. Возможно, даже слишком хорошо, раз окружающие начали считать их парой. Это смущало Лив, но где‑то в глубине души вызывало робкую, осторожную радость.       Но сейчас их отношения словно застыли на месте — повисли в воздухе, ожидая следующего шага. И сделать его должна была она.              Лив колебалась. Она сторонилась этой близости, опасаясь слишком сильно приоткрыть завесу своей жизни.              «А вдруг он не поймёт?» — думала она, — «не примет моего увлечения маггловской техникой, моего желания смешивать её с магией? Что, если я всё это себе надумала — просто потому, что хочу, чтобы так было?»              Но что, если нет?              Стоило ли ей и дальше оставаться в стороне, когда всё аккуратно вело к тому, чего она так боялась?              Это же Диггори. Добрый, честный и справедливый. Разве он способен обмануть её ожидания? Разве станет играть с её чувствами?              Если она продолжит бездействовать, страхи возьмут верх. Они убедят её, что её чувства — всего лишь иллюзия, рождённая книгами, сериалами и фильмами. Что это не настоящая влюблённость, а просто отражение чужих историй в её душе.              Значит, она больше не должна бояться. Не должна прятаться в тени собственных сомнений.              «Если ничего не дрогнет в тот момент, когда он скажет «нет», — мысленно решила Лив, — значит, я и правда всё надумала. Позволила себе испытать эфемерную влюблённость — лёгкую, как дымка, и такую же недолговечную».       С этими мыслями Лив слегка потёрла щёку — там, где красовалось двигающееся изображение паука, оставленное Фредом сегодня утром. Она раздражённо вздохнула, вспомнив, как всё утро ловила на себе косые, подозрительные взгляды студентов. А Уизли после занятий она так и не встретила — к своему большому сожалению.       Седрик, заметив её смущение, подбадривал, что девушке очень подходит этот рисунок, чем смущал девушку ещё сильнее. Она всё же не привыкла, чтобы Диггори рассыпался перед ней в теплых комплиментах целый день.              Гвендолин, увидев паука, лишь закатила глаза и буркнула едва слышно о том, что они «идиоты». А Энтони с Пирсом и вовсе перепугались, когда Лив неожиданно налетела на них со спины. Они вздрогнули, разглядев на её щеке шевелящееся членистоногое.              Но самым удивительным оказалось то, что Флитвик, мгновенно распознавший колдовство близнецов, не стал их наказывать. Напротив — с улыбкой добавил Гриффиндору пять очков.              Лив усмехнулась. Она давно заметила, что, несмотря на все чудачества и проделки братьев, профессор всегда относился к ним с лёгким снисхождением. В глубине души он видел в них первоклассных магов — тех, кто однажды может поставить весь магический мир с ног на голову.              И Лив была с ним полностью согласна. Она знала, что близнецы добьются всего, чего захотят. Захотят открыть магазин своих шутовских изобретений — откроют. Задумают стать важными министрами — станут. Пока они есть друг у друга, им всё будет по плечу.              От этой мысли в груди разлилось тёплое, согревающее чувство. Лив снова коснулась щеки, где сидел невидимый, но такой гениально придуманный ими паук. Она его совсем не ощущала — даже движения не чувствовала. В очередной раз поразившись изобретательности парней, девушка вдруг замерла. Взгляд девушки зацепился за обведённую букву в книге по истории магии — «Истории Магии: начало столетия».              Она прищурилась, пролистав несколько страниц вперёд и назад. Оказалось, что она пропустила буквы, обведённые в едва заметные кружки — не такие чёткие, как последующие. Лив вырвала клочок пергамента и принялась записывать символы — те, что бросались в глаза, и те, что едва проступали на старых страницах учебника.       Ш А Р Я А Ф З Е Б Е В А А Н А З Е Л Ь Р А Д П О З Э А К Р А К А Р Д У Т И А Ш А П Д А Р       Посмотрев на получившуюся строчку, Лив тяжело вздохнула. Очевидно, это был какой‑то шифр — тайный код, спрятанный в тексте. Первым делом она подумала о Гвендолин, ибо подруга отлично разбиралась в подобных загадках. Но тут же отбросила эту мысль. Стоит только показать ей шифр — и Гвен вцепится в него мёртвой хваткой. Она не отпустит его, пока не докопается до сути, а заодно не выяснит, какую важную информацию Лив от неё скрывает.       «Так, к кому же обратиться?» — задумалась девушка.              Диггори? Нет, ей совсем не хотелось объяснять ему, почему она читает книги из Запретной секции по истории магии с допуском от Люпина. Ситуация выглядела, мягко говоря, подозрительно.              Гермиона? Возможно. Она умная. Но задаёт слишком много вопросов — и не всегда удобных.              Близнецы? Сначала пусть Фред уберёт эту шевелящуюся «татуировку» с её щеки, а потом уже можно будет поговорить о расшифровке.              «Эх, а ведь с Мародёрами я просто ткнула пальцем в небо и угадала…» — грустно подумала Лив, снова вглядываясь в буквы. Буква «А» встречалась здесь более пяти раз.              В памяти всплыли воспоминания о тёте Роззи, которая обожала подобные игры и участвовала в разных интеллектуальных состязаниях с коллегами. Кажется, Лив слышала от неё что‑то о методах расшифровки…              Нахмурившись, девушка принялась подсчитывать количество букв в зашифрованном тексте, и их получилось около сорока одной буквы. Но это мало что дало. Тогда она решила выписать их в столбик.              Это сдвинуло дело с мёртвой точки, потому что начали проступать фрагменты слов. Лив аккуратно выписала их — некоторые угадывались почти сразу:              «ШАРФА», «ЗЕЛЬ», «ДУРА», «БЕЗ», «КАРТИ», «ШАП».       «„Зель“ — скорее всего, „зельевар“», — размышляла она, выделяя буквы, которые могли продолжить слово, — «„Дура“… а, нет, „дурака“. Так, „карти“ — вероятно, „картина“. А вот и две буквы в другом ряду — „эзоп“, только задом наперёд…»       Лив слегка высунула кончик языка, чувствуя, как голова вот‑вот расколется от напряжения. Она упорно пыталась сложить фрагменты воедино:              «Та‑ак… „шап“. Может, „шапдар“? Нет, вот ещё слово. „Без“ и „ря“ — видимо, „бездаря“. Да‑а, и остаётся „шап“ плюс буквы Р и А. Кажется, я слышала фамилию Шапра в этой школе…»              Наконец, она выписала всё, что получилось после своей кропотливой работы:              ШАФРА, БЕЗДАРЯ, ЗЕЛЬЕВАРА, ЭЗОП, ДУРАКА, КАРТИНА, ШАРПА.       Девушка откинулась на спинку стула, устало потерев виски. Шифр по‑прежнему не складывался в осмысленную фразу, но теперь хотя бы слова выглядели реальными. Осталось понять, что они значат — и зачем кто‑то спрятал этот код в старой книге.              Нахмурившись, девушка ещё раз взглянула на выделенные буквы, отметив, что красные действительно привлекают к себе взор, словно сознательно заставляют обратить на себя внимание, что было весьма подозрительно. Она решила выписать их отдельно.              И после она с удовольствием отметила, что слова «бездаря», «дурака», «шафра» — были выделены специально, чтобы сбить её с толку. Видимо, кто-то, кто догадался про послание в книге, попытался запутать следы своей детской выходкой.              Она убрала лишние слова, с удовольствием глядя на результат:              ЗЕЛЬЕВАРА, ЭЗОП, КАРТИНА, ШАРПА.              «А теперь... надо сделать так», — подумала Лив, чуть с уставшей улыбкой от мозговой деятельности, по выделению слов из огромного количества разрозненных букв, она получила нечто странное, но на что-то наталкивающее ее предложение.              КАРТИНА ЗЕЛЬЕВАРА ЭЗОП ШАРПА              И, кажется, Тьюксбери догадывалась, где эта картина может стоять. Только если из неё ничего не успели вытащить.              

***

      Ночь — это прекрасное время. Она укрывает тебя тёмным плащом, прячет от чужих глаз, даёт смелость сделать то, на что днём ты никогда бы не решился. Поскольку в ночной тиши даже самые дерзкие замыслы могут быть осуществимыми.              Ведь именно ночью можно пробраться в подвалы Слизерина, чтобы взглянуть на портрет Шарпа — давно ушедшего из жизни зельевара, бывшего декана змеиного факультета.              Многие поговаривали, что под конец жизни мужчина сошёл с ума. Ему мерещилось, будто за ним охотится сам дьявол, требуя отдать душу. И по сей день портрет зельевара обращается к слизеринцам с одним и тем же вопросом: знают ли они его тайну? О какой тайне шла речь — никто не ведал. И, похоже, именно это Лив и предстояло выяснить.              Дождавшись, пока в общежитии стихнут последние звуки и все, наконец, уснут, она осторожно прокралась по факультетскому дому. Выскользнув в школьный коридор подземелья, Лив ощутила лёгкую прохладу, скользнувшую по плечам, словно предостерегающая рука. Девушка настороженно огляделась, чтобы за ней никто не следил, а любопытных привидений, готовых засыпать вопросами, поблизости не оказалось.              Лив довольно улыбнулась, ведь пока всё шло по плану. Она поспешила в сторону Слизерина, стараясь ступать бесшумно.              Но на выходе в общий коридор её ждал сюрприз. Лив не ожидала столкнуться с кем-то ещё, кому тоже не спалось этой ночью. И вдвойне неожиданным оказалось то, кто именно попался ей на пути.              Особенно, когда этот кто-то оказался самим Фредом Уизли, по чьей вине она целый день проходила с дёргающимся пауком на щеке. Даже Седрик не смог снять эти чары, и Лив уже твёрдо решила утром первым делом отправиться к близнецам и потребовать убрать это шевелящееся существо с неё.              А теперь — вот он, прямо перед ней.              Лив едва не впечаталась в стену по имени Уизли, но он успел подхватить её за плечи, не дав потерять равновесие и рухнуть назад. Она удержалась на ногах только благодаря его поддержке.              Он посмотрел на неё с лёгким удивлением и с его губ сорвалось тихое:              — Ли… Мисс Жизнь, ты что тут делаешь?       Лив почувствовала, как спрятанная в кармане бумажка с зашифрованным посланием обожгла бедро — словно напоминание о том, что нужно срочно придумать какую‑то отговорку. Но в голове было пусто, а мысли разлетелись, как испуганные птицы.              — А ты? — только и смогла вымолвить она, — сомневаюсь, что ты лунатишь и перепутал гостиные. Твоя находится в башне, такое даже во сне не спутаешь.              Фред усмехнулся, окинув её взглядом — весёлым, живым, с некоторой хитринкой.              — А ты прям всё знаешь, — он склонил голову набок, разглядывая её с головы до ног. Юноша подмечал нервное дыхание, слегка взлохмаченные волосы и блеск в глаза, которое как раз и указывало на то, что Лив явно что‑то задумала, — но вообще, я здесь немного по другой причине, связанной с тобой. Только я, если честно, не ожидал увидеть тебя на ногах поздней ночью. Кстати, милые полоски, — добавил Уизли с явной насмешкой, глядя на её полосатые гольфы почти до колен, частично скрытые ночным платьем с кармашками по бокам. Лив частенько любила их надевать на ночь, всё же каменные полы замка не отличались гостеприимным теплом.              Она слегка смутилась от его слов, но это чувство тут же растворилось, когда Фред насмешливо добавил, не удержавшись от шутки:              — Мисс Жизнь — длинный чулок.              Лив тут же стукнула его по ноге, из-за чего Фред громко охнул, но плечи его продолжали подрагивать от едва сдерживаемого смеха. Похоже, собственная шутка никак не отпускала его.              — Ах ты рыжий гремлин! — прошипела Лив, снова ударив его, но уже по руке. Фред попытался защититься другой рукой, слегка щурясь на её сердитое лицо, — разукрасил мне лицо и весь день не появлялся, чтобы всё исправить!              — Кажется, кто‑то был не против стать нашим рекламным лицом после слов «своего милого Седрика»? — передразнил он, заметив, как широко распахнулись глаза Лив, в которых раздражение переливалось разноцветными искрами.              — Причём здесь вообще Седрик? — отозвалась она, стараясь не обращать внимания на то, как краснеют её щёки. Но Фред всё же заметил.              — Просто, когда я его упоминаю, тебя раздувает так, что ещё чуть‑чуть — и ты окончательно лопнешь, — не удержался он от язвительного замечания, наблюдая, как Лив действительно надула щёки, готовая встать на защиту Диггори, — ничего не понимаю, что вы все в нём такого находите, — раздраженно проговорил Фред, вспоминая перешёптывания охотниц с их факультета, влюблённые взгляды других девчонок, устремлённые на Седрика.              А теперь ещё и Лив — такая же, готовая защищать того, кто хоть слово скажет о Диггори не так.              И внутри у Фреда что‑то сжималось от её реакции.              Но прежде чем Лив успела ответить, позади них раздался знакомый тоненький голосок — тот самый, от которого уши Фреда слегка покраснели:              — Госпожа…              Тьюксбери вздрогнула и резко обернулась к источнику звука, тело её невольно напряглось, словно перед ударом. Но хмурое выражение на лице девушки тут же смягчилось, когда она увидела эльфийку, стоявшую чуть поодаль. Исла выглядела смущённой, будто застала их за чем-то сокровенным, чего не должна была видеть.              Фреду стало неловко под внимательным взглядом домовихи, хотя они с Лив ничего предосудительного не делали — всего лишь спорили, как обычно. Но он предпочёл промолчать, когда Лив, сдавленно, словно с каким‑то надломом в голосе, произнесла:              — Исла…              Она быстро подошла к эльфийке, опустилась перед ней и крепко обняла, сжимая в объятиях так, будто боялась, что та снова исчезнет.              — Ты здесь, — тихо прошептала Лив, а Исла нежно гладила её по спине — так, как когда‑то гладила ребёнка, от которого была вынуждена уйти.              На мгновение в коридоре воцарилась всеобъемлющая тишина — густая, почти осязаемая. Её нарушали лишь тяжёлое дыхание Лив да тихое шуршание одежды от поглаживаний эльфийки.              — Как ты?.. — спустя миг заговорила Лив, слегка отстранившись и глядя на бывшую домовиху с неподдельным удивлением. Голос её дрожал, будто она из-за всех сил сдерживала рвущиеся наружу чувства, — я ведь на первых курсах часто заглядывала на кухню, искала тебя. Всматривалась в каждого эльфа здесь, но ты…              Исла поспешила ответить, успокаивающе взяв девушку за руку:       — Я не всегда бываю здесь, — она внимательно вглядывалась в лицо Лив, словно читала её эмоции, как открытую книгу, — мне нужно ухаживать и за другим местом… К тому же, я специально не искала встреч с вами, — заметив, что Лив хочет задать вопрос, она поспешила продолжить: — я ведь знаю, что вы всегда опирались на меня в сложных моментах. Поэтому я должна была дать вам время научиться быть самостоятельной. Но это не означает, что мы бы никогда не встретились.              Лив нахмурилась на её слова, всё же она не до конца оценила порыв эльфийки держаться в стороне ради воспитания в ней силы духа.              — И почему сейчас? — спросила она, глядя на домовиху. Исла мягко улыбнулась, продолжая поглаживать руку девушки — словно соскучилась по тому, как делала это в детстве, чтобы маленькая Лив поскорее заснула.              — Потому что… я узнала новости о вашем возможном исключении, — тихо ответила Исла, — и попросила юного господина устроить нам встречу, чтобы успеть увидеться с вами, если вы вдруг покинете школу.              Лив, услышав это, резко обернулась и бросила на Фреда гневный взгляд — в нём явно читалось всё, что она о нём думала. И, судя по всему, хорошего там было мало. Уши Фреда снова вспыхнули, обжигая ушную раковину изнутри, заставляя чувствовать себя крайне неуютно под строгим взглядом девушки.              Уизли лишь виновато пожал плечами, но прежде чем Лив успела что‑либо сказать, Исла поспешила добавить:              — Но потом он сказал, что вас не выгоняют, и моё сердце успокоилось. Тогда я просто попросила его рассказать, что искала вас.              Фред, ощущая всё ещё висевшее в воздухе негодование Лив, хрипло произнёс, обращаясь к домовихе. Его голос прозвучал напряжённо, будто связки стянулись в тугой узел:              — Извини, Исла, я… забыл.              К его удивлению, эльфийка совсем не обиделась. Она лишь улыбнулась, вполне себе нежно и ободряюще.              — Ничего страшного, юный господин. Я видела, как сильно вы были загружены. Видимо, на тот момент ещё не пришло время.              Лив на это лишь громко фыркнула, явно так не считая, но больше ничего не сказала вслух.              Исла же провела их на кухню, считая своим долгом угостить подростков. Фред не особо сопротивлялся, привыкший выпрашивать у домовых эльфов еду, пока Лив продолжала настаивать, что им ничего не нужно.              На кухне, как всегда, царил лёгкий кавардак из-за того, что эльфы суетились, готовясь к завтрашнему дню. Они тепло поздоровались с Фредом, ибо свыклись с тем, что близнецы Уизли наведываются к ним куда чаще, чем в подземелья Снейпа.              Лив же не отрывала взгляда от Ислы, расспрашивая её о работе в Хогвартсе и делясь своими историями. Их взаимоотношения разительно отличались от тех, что обычно складывались между домовыми эльфами и членами чистокровных семей. Напротив, Тьюксбери относилась к эльфийке как к обретённому члену семьи — и на губах девушки не гасла тёплая, почти детская улыбка от радости встречи.              Фред от увиденного перед ним ощутил лёгкую досаду. Если бы он знал, что новость о встрече с Ислой вызовет у Лив такую искреннюю радость, то он бы рассказал ей всё сразу. Но на тот момент он сильно сомневался в том, как именно Лив воспримет эту историю? Ведь то, что Исла была бывшим домовым эльфом — явление не такое уж частое, и за этим всегда стоит какая‑то причина.              Но в семье Лив, видимо, всё было иначе.              — Она сама попросилась уйти, — пояснила девушка, когда их усадили за маленькие табуретки, а перед ними появился сладкий пирог, разложенный на таком же маленьком столе. Лив чувствовала себя неловко под таким вниманием эльфов, готовых услужить каждому её желанию, — не знаю почему. Просто в один день она пришла к маме и попросила её освободить. Мы тогда как раз переезжали… Вполне возможно, что она слишком прикипела к родовому дому и просто не захотела его покидать.              — Я думал, что домовые эльфы привязаны не к дому, а к определённому семейству, — заметил Фред, откусывая кусок пирога.              Лив слегка поморщилась:              — У нас не такая семья. Эльфы у нас не рабы, а такие же члены семьи, которые могут сами принимать решения. А семья… — её ладонь непроизвольно сжалась в кулак, и Фред это заметил, — иногда может расходиться. В общем, я рада, что, наконец, с ней встретилась.              Она улыбнулась, и Фред уловил в этой улыбке отголосок прежней тоски — той, что раньше грызла её изнутри. Теперь же Лив сияла, и даже двигающийся паук на её щеке, оставленный его шуткой, лишь добавлял ей какого‑то особенного шарма, будто подчёркивал её непохожесть на остальных.              Один из эльфов — кажется, Добби, тоже обратил внимание на рисунок с щеки девушки. С восторгом взглянув сначала на Лив, а потом на Фреда, он произнёс:              — О, у вас на щеке так же, как и у нас на стене! — он щёлкнул пальцами, и свет озарил часть стены, на которой ожившие нарисованные фигурки такие, как кролики, лошадь и кошки весело скакали, не стеснённые никакими ограничениями.              Лив, не сдержав улыбки, подошла ближе и осторожно коснулась стены. Животные же, никак не отреагировав на прикосновение девушки, продолжали двигаться в своём непредсказуемом темпе, но это не умалило её восхищения.              — Как красиво… У вас и правда большой талант к таким ярким шалостям, — проговорила она, снова проведя пальцами по стене, где одна из кошек яростно махала хвостом из стороны в сторону.              Фред усмехнулся, покачав головой:              — Да‑а, надо же было на чём‑то практиковаться, прежде чем создавать паука.              Лив обернулась к нему, отчего он не удержался от лёгкой колкости:              — Что? Хочешь снова поругаться на то, какие мы с братцем идиоты?              Тьюксбери фыркнула, возвращаясь на своё место и с лёгкой усмешкой ответила:              — Я и не собиралась злиться на вас с братом из‑за вашего паука. Если бы только это не было направлено на вашего брата…              — Ронни слегка зазнался и задрал нос выше неба, — насмешливо произнёс Фред. Ему не понравились чуть поучительные нотки в тоне Лив — и то, как она вступилась за Рональда, — это наша с Джорджем поучительная порка, чтобы он не стал таким, как Перси.              Лив нахмурилась, явно не оценив колкого комментария в сторону старшего брата близнецов. Теперь же было отчетливо заметно, что в детстве они действительно дружили, ибо Лив никогда не говорила плохо о Перси, даже когда близнецы жаловались на него. Но открыто защищать его она не стала.              Конечно, ведь он же не Диггори.              — Поучительная порка тем, чего он боится больше всего на свете? — Фред вопросительно изогнул бровь, — я знаю случаи, когда люди умирали от страха, — пояснила Лив, — и твой брат очень сильно испугался ненастоящего паука на моей щеке. Представь, если бы ему сказали, что нечто подобное сидит на нём самом, — девушка тяжело вздохнула, — во всех шутках должна быть грань. Вы её сегодня чуть не перешли. Будьте аккуратней в следующий раз.              Фред почувствовал лёгкое покалывание на затылке, услышав пояснения Тьюксбери, из-за чего она так рассердилась на них. Он вспомнил, как Рон закричал, и как улыбка Лив погасла в ту же минуту. Стало даже как-то неловко, ведь мало кто знал, какие шутки они устраивают между собой в семье. Особенно в сторону Рональда и Перси. Наверное, лучше ей не рассказывать о таких подробностях.              Он снова взглянул на девушку, вглядываясь в её черты, словно видел их впервые. Нежные щёки, овальный подбородок, который она подпёрла ладонью, задумчиво откусывая маленькие кусочки пирога и глядя, куда‑то вдаль. Фред всё пытался отыскать в ней черты Люпина — вспоминая то, что видел в зале трофеев.              Могла ли старшая сестра Люпина, единственная девушка‑вратарь Пуффендуя в тысяча девятьсот семьдесят четвертому году, быть матерью Лив? Вероятность была высока, хотя полной уверенности не было. И потому он не удержался от лёгкой провокации:              — Знаешь, со своей поучительной речью ты сейчас напомнила мне профессора Люпина, — усмехнулся Фред, но глаза его внимательно следили за выражением лица девушки, выискивая малейший знак, который мог бы подтвердить его догадки.              Лив непонимающе нахмурилась. Внешне она осталась невозмутимой, но Фред всё-таки уловил, как напряглись её плечи, а уголок губ нервно дёрнулся.              Было ли это подтверждением его подозрений? Не совсем. Но теперь Фред яснее ощущал, что‑то здесь не так.              — Профессора Люпина? О, мы с ним — небо и земля, — Лив слегка откинулась назад, — я скорее похожа на Снейпа в таком вопросе: такая же вредная и противная, как и он, — она сгорбилась, вытянула пальцы, изображая «ужас подземелий», как все привыкли называть Северуса, — ну что, мистер У‑и‑изли‑и, — протянула девушка голосом, скрипучим, как несмазанная дверь, — всё ли вы поняли‑и? Может, мне дать вам дополнительное задание?              Фред не сдержал усмешки, пародия девушки вышла настолько точной, что он невольно улыбнулся.              — Ой, бьюсь-боюсь, профессор Тьюксбери, не надо мне дополнительного задания! — воскликнул он, пока сам аккуратно доставал мешочек с мазью. Той самой, что должна была избавить Лив от их с Джорджем «творения» на её щеке.              Юноша не хотел портить момент своими расспросами, хотя его любопытство всё нарастало. Ведь помимо возможного факта родства девушки с Люпином, его не отпускал вопрос о том загадочном слизеринце — парне, с которым когда‑то обнималась мать Лив (конечно, не точно, что это была она). Он так напоминал саму девушку сейчас… Но Фред верил, что любая правда всегда всплывает со временем, как бы её не старались скрыть.              Наученный собственным опытом — ведь их с Джорджем шутки рано или поздно всегда становились достоянием общественности и вызывали шквал вопросов. И теперь Уизли понимал, что если он напал на след, то обязательно дойдёт до разгадки.              — Нет, мистер Уизли‑и! — Лив грациозно взмахнула пальцем, указывая ему в грудь, — вы с братом были слишком беспечны! За это вы получа…              Она не успела договорить. Фред, набрав мази на палец, резко дёрнулся в её сторону, вытянув руку вперёд.              Лив, не ожидавшая такого внезапного приближения, отпрянула. Её голубые глаза широко распахнулись, губы поджались — и Фред на мгновение задержал взгляд на этом выражении растерянного лица девушки, прежде чем снова посмотреть вверх в её глаза.              Она окинула его непонимающим взглядом, поймав ехидный блеск в его глазах — таких же по цвету, как и её. А затем неловко выдохнула:              — Ты чего? — щёки девушки слегка зарумянились от неожиданной близости, подчёркивая едва заметные веснушки у переносицы.              — Ничего, — улыбнулся Фред, — порисовать захотелось.              Не успела Лив осознать то, что он сказал, как Фред с довольной улыбкой коснулся пальцем её щеки — там, где прыгал в одном и том же ритме ненастоящий паук. Уизли осторожно обвёл пальцами кружок на щеке, выделив галочками «лучики», прежде чем отстранился от нее обратно.              Пальцы слегка покалывало, но Фред старался не обращать на это внимания. Как и на то, что в его памяти отпечаталось ощущение тёплой и мягкой кожи девушки, заставившее нутро непроизвольно волноваться. Он уловил и её сбившееся дыхание в момент прикосновения, отчего сердце его сделало легкий кульбит. Лишь толика благоразумия удержала его в рамках невинного поддразнивания.              И утреннее негодование к Седрику, посмевшему так легко и свободно коснуться щеки девушки слегка притупилось, пусть и не исчезло полностью.              Увидев, что она продолжает сидеть с растерянным выражением лица, Фред не смог удержаться от лёгкой усмешки, проговорив:              — Надо размазать по щеке то, что я тебе нанёс. Немного пощиплет — и сойдёт.              Лив кивнула и принялась размазывать мазь рукой. А затем бросила на него долгий взгляд, такой, от которого по спине Фреда пробежал лёгкий жар. Она смотрела так, будто что‑то поняла, словно уловила подтекст его шутливого, чуть заигрывающего прикосновения. И когда она заговорила, у старшего близнеца на секунду замерло сердце.              Но её вопрос прозвучал совершенно невинно:              — Ты сказал, что спустился сюда за мной. Повезло, что я вышла, но если бы нет… Что бы ты делал? — она обратилась к нему, одновременно прося у домовых салфетку, чтобы вытереть ладонь.              Фред мягко усмехнулся:              — Ну, вообще, я надеялся на помощь вашего факультетского привидения, — Лив заинтересованно прищурилась, пока Фред вытащил из-за пояса штанов сложенную бумажку, напоминающую «лебедя», — или вот его… Я читал, что это французская магическая разработка — обходит все закрытые двери на пути к адресату… И ты чего смеёшься? — возмутился он, заметив, как Лив прикрывает рот рукой, а плечи её мелко подрагивают от сдерживаемого смеха, — знаешь, как тяжело создать копию, имея минимальные знания о создании этой магической штуки?              Лив убрала руку ото рта, и её смех — звонкий, заразительный — разнёсся по кухне, привлекая улыбки эльфов. Среди них была и Исла, которая с затаённой нежностью наблюдала за яркой девушкой, едва узнавая в ней ту маленькую, забитую девочку, какой Лив когда‑то была.              Тьюксбери протянула руку, взяла «воздушного лебедя» у Фреда и внимательно его рассмотрела. Смех её поутих, оставив лишь нервные смешки. Наконец, она проговорила:       — Извини, просто забавно это слышать. Мой отец пользуется этой технологией, чтобы слать маме любовные послания через весь дом, — она хмыкнула, продолжая разглядывать бумажную конструкцию, — да уж… Будущим бизнесменам нужно что‑то покруче «бумажной пташки».              — Ты это о чём? — насторожился Фред, невольно напрягаясь. Он заметил странный блеск в глазах Лив — такой же, как в библиотеке, когда Диггори предложил ту загадочную игру… Внезапно его осенило, — стоп... Эй, ты что удумала?              Лив подняла на него взгляд и невинным жестом хлопнула ресницами — так наигранно, что Фред не смог сдержать недоверчивого хмыканья в ответ.              — Я? Разве я могу что‑то удумать? — проговорила она с притворной обидой, — ты меня обижаешь, Фред. Разве можно не верить моим честным и красивым глазам?              Фред усмехнулся, покачав головой:              — Глазки-то твои, конечно, красивые, — отозвался он, — но очень‑очень нечестные…              Лив обиженно поджала губы, а затем резко ткнула пальцем в его плечо — несильно, но ощутимо — и драматично провозгласила:              — Вы только посмотрите на него! Он совсем не доверяет девушкам!              Голос Лив прозвучал нарочито громко, словно она обращалась не к Фреду, а к какой-то невидимой аудитории. Но в уголках губ при этом дрогнула едва заметная усмешка, выдававшая её игру.              А вокруг, словно не замечая этой лёгкой перепалки, домовые эльфы продолжали заниматься своими делами. Кто‑то ловко раскладывал свежие булочки на подносы, кто‑то протирал начищенные до блеска кастрюли, а кто‑то помешивал в огромном котле ароматный суп. Время от времени, часть эльфов бросала взгляды на спорящих юношу и девушку и едва заметно улыбалась — с лёгкой, мудрой усмешкой, свойственной тем, кто давно понял человеческую природу.              Они видели то, чего не замечали сами участники спора, например, как Фред чуть дольше задерживает взгляд на Лив. А та в свою очередь, чуть ярче улыбается ему в ответ, когда он отвечает девушке колкостью на её слова. Как между ними витает что‑то неуловимое — то ли дружба, то ли зарождающееся притяжение, то ли просто азарт спора, в котором они оба с удовольствием учавствуют.              Эльфы же лишь переглядывались, тихонько перешёптывались и снова возвращались к своим делам. Им было ясно одно, что люди так часто не замечают того, что находится прямо у них под носом, увлечённые словами, спорами и попытками казаться кем‑то другим. А истина, она, как и всегда, проста — и она уже здесь, в этих взглядах, смешках и случайных прикосновениях.       

***

      Раннее утро стало для Лив новой попыткой пробраться в подземелье Слизерина — туда, где скрывалась картина Эзопа Шарпа, ключ к разгадке загадки из библиотеки, которую она так упорно искала.              Правда, она долго задержалась на кухне с Фредом, ибо они спорили, перебранивались и дегустировали угощения на завтрак. Когда юношу, наконец, отправили обратно в гриффиндорскую башню, нагрузив пакетами с пирожками и бутербродами, Лив смогла ненадолго остаться с Ислой. Разговор вышел коротким, но удивительно содержательным — и он дал девушке хоть какой‑то ориентир, вектор движения, подсказку, куда двигаться дальше.              И, главное, для неё сейчас было разобраться с картиной.              Оказавшись в тёмных коридорах подземелья, Лив невольно замерла. Эти проходы заметно отличались от тех, что вели к гостиной её факультета. Едва заметный свет свечей отбрасывал дрожащие тени на мрачные мраморные стены, подчёркивая строгость развешанных портретов — представителей Слизерина и их деканов. Коридор казался неприветливым, глухим, пропитанным какой‑то затаённой тоской, словно сам воздух здесь был тяжелее.              Сердце Лив непроизвольно сжалось.              «Неудивительно, что многие выходцы из Слизерина становятся злыми волшебниками», — подумала она, оглядываясь по сторонам и зажигая на кончике палочки огонёк Люмоса, — «поучись тут в таких условиях…»              Она вглядывалась в портреты, развешанные по обеим сторонам, надеясь разглядеть надпись «Эзоп Шарп». Но коридор уводил её всё глубже, а шаги отдавались гулким эхом, от которого внутри всё замирало.              — ЧТО ЗДЕСЬ ЗАБЫЛО ПОЛУСЛИЗЕРИНСКОЕ ОТРОДЬЕ?! — прогремел вдруг знакомый голос, заставивший Лив вздрогнуть. Она едва не вскрикнула, с трудом удержавшись, чтобы не броситься наутёк. Сердце забилось чаще, и девушка поспешно прикрыла рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу крик.       Из темноты, едва освещённой светом её палочки, возник бестелесный дух. У него было измождённое лицо и пустые глаза, а мантия была испачкана серебристой кровью. Лив сразу узнала его.              — Кровавый Барон… — выдавила она, опуская руку и вглядываясь в черты мёртвого мужчины. Он не выглядел злым или нахмуренным, но его утробный, леденящий душу голос заставлял всё внутри сжиматься от страха, — я…              — ТЫ ПРИШЛА СЮДА ЗА МЕСТЬЮ?! МЕСТЬ МЫ ОДОБРЯЕМ! — громогласно произнёс он, глядя на неё вращающимися зрачками, в которых словно не было души. Лив стало совсем жутко, но Барон продолжал: — ЭТО В ДУХЕ СЛИЗЕРИНА!              — Я… не из Слизерина, — выдавила Лив, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни капли пренебрежения. Она не знала, на что способен этот призрак, ведь даже Пивз предпочитал с ним не связываться.              — Я ЧУЮ В ТЕБЕ КРОВЬ СЛИЗЕРИНА, КРОВЬ ЛЕСТРЕЙНДЖЕЙ! — настаивал Барон, и Лив едва сдержалась, чтобы не поморщиться.              «Чует он… Ты что, шишуга, чтобы меня чуять?» — раздражённо подумала она, вспомнив слова Фреда о её сходстве с Люпином. Мысли лихорадочно метались о том, как же девушке теперь подобраться к той самой картине?              И тут её внезапно осенило. Она посмотрела в пустые, но внимательные глаза факультетского привидения. Если он считает её слизеринкой, может, он и поможет найти портрет среди всех этих картин?              — Мистер Барон… Эм… А можете подсказать, где находится картина зельевара Эзопа Шарпа? Мне очень, очень нужно взглянуть на неё, — Лив сложила ладони вместе, умоляюще глядя на призрака, который смотрел сквозь неё, будто на пустоту. Она скорчила жалобную гримасу, сомневаясь, что это разжалобит мрачного духа, пугающего всех вокруг, но…              — ПРЯМО ПО ЛЕВОЙ СТОРОНЕ, ЕЩЁ ДЕСЯТЬ КАРТИН, — громогласно ответил он, не сводя с неё взгляда, — И НАЙДЁШЬ ПОРТРЕТ БЕЗУМЦА, КОТОРОГО СГУБИЛА ПАРАНОЙЯ. ОН ВСЁ ЖДАЛ ВОЗВРАЩЕНИЯ ДЬЯВОЛА В ШКОЛУ, А ОНА НЕ ПРИШЛА. НЕ ВЕРНУЛАСЬ, ЧТОБЫ ОН СТРАДАЛ.              Лив нахмурилась, обдумывая его слова. Значит, Шарп, возможно, сошёл с ума из‑за кого‑то? Может, те странные слова в анаграмме — не попытка сбить её со следа, а лишь отражение его паранойи? Может, он сам зашифровал послание, боясь, что его раскроют?       — О ком речь? — спросила она скорее из любопытства, чем из реальной необходимости знать ответ.              Но Барон сегодня оказался на редкость разговорчив:              — ЭЛИЗА ГИЛБЕРТ. ТЕСНИЛА БИНСА, ИЗ‑ЗА ЧЕГО ОН ЗЛИЛСЯ. МРАЧНАЯ, МРАЧНАЯ ДУША. ПОТЕРЯННАЯ. ЗАБЫТАЯ, КАК ФОЛИАНТ УЧЕБНИКА. БРОШЕННАЯ.              Его взгляд впивался в неё, прожигая насквозь, отчего по спине пробежал неприятный холодок. Лив невольно отступила на шаг, чувствуя, как в горле застрял ком.              Похоже, он просто попытался её запугать — так, как делал это со всеми. Слизеринцы уже привыкли к его манере, но для тех, кто учился на других факультетах, это было непривычно и пугающе.              Пробормотав, какие‑то невнятные извинения, Лив резко развернулась и бросилась вперед по коридору. За спиной раздавались громыхающие звуки — Кровавый Барон продолжал что‑то говорить о некой Элизе Гилберт, но она уже не слушала.              ЗАБЫТАЯ. БРОШЕННАЯ. ПОТЕРЯННАЯ.              Лив выдохнула, остановившись перед одиннадцатым портретом. Она вгляделась в изображённого на нём темноволосого мужчину. Тот слегка морщился от света Люмоса, направленного прямо на него, но молчал. Лив тем временем, пыталась восстановить дыхание — лёгкие горели от холодного воздуха подземелья, который она жадно глотала после быстрого бега.              Как же здесь было мрачно…              Девушка на мгновение зажмурилась, пытаясь забыть, где она находится и зачем сюда пришла. Но тут тихий шёпот, донёсшийся от картины, заставил её сердце уйти в пятки.              — Очи Господа охраняют знание, а слова законопреступника Он ниспровергает…              — Что? — переспросила Лив, невольно отступая на шаг.              Мужчина на портрете выглядел весьма сурово, а его обрамлённое бородой лицо и тёмно‑каштановые волосы. По левому глазу бывшего декана располагался шрам, красноречиво говоривший о том, что в жизни зельевара хватало опасностей. Он смотрел на неё с явным неодобрением — видимо, был недоволен тем, что она размахивает палочкой и освещает всё вокруг Люмосом.              Но повторил он то же самое:              — Очи Господа охраняют знание, а слова законопреступника Он ниспровергает…              «Интересно, он всегда повторяет одно и то же?» — подумала Лив, удивившись, что он не задает ей вопрос про тайну, как и другим студентам. Сама же девушка внимательно осматривала картину в поисках каких‑либо изменений или подсказок. Внешне всё выглядело обычно — разве что магический фон от неё исходил сильнее, чем от остальных портретов в коридоре.              Она осторожно коснулась рамы. Пальцы почувствовали тепло — не обжигающее, а такое, как, если держать кружку только что заваренного чая. Видимо, это как‑то связано с секретом, скрытым в картине.              Словно в подтверждение её догадки, Шарп замолчал, а из‑под рамы вылетел небольшой квадратный листок.              Лив отпустила раму и подняла листок с пола. Но… он был совершенно пустым. Белый лист без единой помарки.              — Что?! — вырвалось у неё, — это ещё одна загадка? Опять? Да сколько можно?!              — Ты ищешь знания не для того, чтобы уничтожить их. Ты хочешь понять, — снова раздался голос портрета, заставив Лив поднять взгляд, — правда откроется перед тобой, дитя.              «Ну и когда же это всё раскроется?» — раздражённо подумала девушка, вернувшись в подземелья своего факультета. Она уже чувствовала, как усталость наваливается на её плечи. Ночь выдалась почти бессонной, и теперь Тьюксбери мысленно прикидывала, на каком уроке удастся хоть немного вздремнуть.              Наконец, она добралась до подземелий своего факультета и вошла в тихую гостиную Пуффендуя. На мгновение её охватило облегчение, ведь теперь никто точно не узнает, что она покидала общежитие посреди ночи…              — Лив?              Голос прозвучал так неожиданно, что девушка вздрогнула.              «Как назло, почти никто», — мелькнуло у неё в голове.       Она обернулась и увидела Седрика Диггори. Парень уже был одет в форму и смотрел на неё недоумевающим взглядом. Ведь девушка стояла перед ним в белоснежном ночном платье, испачканном после беготни по замку, и в длинных полосатых гольфах.              Ей вдруг отчаянно захотелось разбить голову об стену. Такого позора она ещё никогда не испытывала. Даже подколки Фреда теперь казались невинной шалостью по сравнению с этим моментом, когда она стояла перед Седриком, словно пойманный на месте преступления вор. Девушка неловко улыбнулась, увидев парня, что торопливо подошёл к ней:              — Доброе утро, Седрик, — Лив выдавила из себя улыбку, стараясь, чтобы та выглядела непринуждённой, — а… Я это… Проголодалась с утра, пришлось сходить на кухню к домовикам. Я вроде ничего такого не нарушала…              — Ты же не ходила к слизеринцам? — неожиданно строго спросил он, внимательно оглядывая девушку. Лив едва не прикусила язык — такого вопроса она от Диггори не ожидала.              «Вот же проницательный», — раздражённо пронеслось у неё в голове. Но внешне она осталась невозмутимой, широко улыбнулась и с наигранным недоумением ответила:              — Нет. Зачем мне к ним ходить? — она изогнула бровь, словно искренне не понимала, с чего вдруг от парня последовал именно такой вопрос.              Седрик на мгновение замер, будто застигнутый врасплох её реакцией. Затем, отведя взгляд в сторону, поспешно произнёс:              — Нет, извини, глупый вопрос… Конечно, тебе незачем туда ходить. Просто забудь, пожалуйста, — он тяжело выдохнул и снова посмотрел на неё, — и постарайся быть аккуратнее, гуляя по замку одна в такое время. Блэк сюда уже два раза пробирался. Сможет и в третий.              Лив кивнула, пристально вглядываясь в его лицо. Что‑то в поведении Седрика казалось ей настороженным — будто он знал или подозревал больше, чем говорил вслух. И к чему был этот вопрос про слизеринцев? В его голосе прозвучала какая‑то скрытая тревога, которую он пытался скрыть за небрежным тоном.              — Хорошо, я буду осторожна, — тихо ответила она, улыбнувшись чуть теплее, — спасибо, что беспокоишься.              Седрик слегка расслабился и кивнул, но его взгляд всё равно скользнул по ней, словно пытаясь понять, правду ли она сказала. Затем его внимание привлекло что‑то в её руке — квадратный листок, который Лив всё это время машинально сжимала в пальцах, совсем позабыв о нём.              — Что это у тебя? — спросил он, кивнув на бумагу, — ты что‑то рисовала на кухне у эльфов?              — Нет, я… — начала было Лив, но осеклась, поднимая листок к глазам.              На бумаге отчётливо проступал странный символ — переплетение линий и острых углов, складывающихся в загадочный узор. Она точно не рисовала его, и ещё совсем недавно листок был абсолютно чистым. Линии мерцали, будто впитали в себя слабый отблеск магии, и казались живыми — словно пульсировали в такт какому‑то невидимому ритму.              В тот же миг Лив ощутила лёгкое жжение на руке — в районе сгиба локтя. Опустив взгляд, она с замиранием сердца увидела, что на коже проступает тот же самый знак, что и на листке — едва заметный, мерцающий, словно вытравленный на коже тончайшей нитью света. Нечто похожее Тьюксбери видела на себе и раньше, но… знак был слишком неясным, нечитаемым, в отличие от того, что она увидела сейчас. Через мгновение он исчез, оставив после себя лишь слабое, но привычное покалывание.              «Да уж…» — пронеслось в её голове, — «это точно не шутка близнецов».              Это чёртово наследие Лестрейнджей.              — Скажи, ты видела нечто похожее? — Лив осторожно развернула набросок тайной печати и протянула его Исле, внимательно следя за реакцией эльфийки. В душе теплилась надежда того, что, возможно, старая домовиха что-то знает.              Но ответ эльфийки поразил Лив до глубины души, заставив невольно напрячься, а пальцы слегка дрогнуть.              — Видела, — мягко ответила Исла, — на вашем отце, когда он был совсем ещё юным, — заметив ошеломлённый взгляд Лив, эльфийка тепло улыбнулась и продолжила: — и на его отце. И на других кровных членах семьи Лестрейндж. Эти символы всегда появлялись и исчезали, словно их никогда и не было с рождением нового ребенка. Они никогда их не тревожили, и не мешали. Поэтому ваш отец даже не обращал на это внимание, забывая, что у него есть нечто подобное. Ваша матушка, кстати, была совсем не в курсе того, что у её мужа могут появляться какие‑то знаки на теле.              Лив моргнула, пытаясь переварить услышанное. Выходит, то, что Марсель так старательно скрывал от неё то, что другие члены её родной семьи носили на себе, словно нечто само собой разумеющееся. Значит, и тот загадочный мужчина мог быть… кем? Дядей? Каким-то родственником? От этой мысли внутри всё перевернулось.              — Подожди, а я? — голос Лив слегка дрогнул, — ты видела это когда‑нибудь на мне?              Исла покачала головой, взгляд её стал чуть задумчивым, словно она перебирала в памяти давние воспоминания.              — Нет, моя госпожа. Наверное, всё дело в том, что вы были совсем маленькой в те года… Если не ошибаюсь, ваш отец начал замечать эти символы примерно в вашем нынешнем возрасте.              Лив обдумывала слова эльфийки. В голове роились вопросы того, почему знаки проявились только сейчас? Что изменилось? И главное — что они означают? Она невольно сжала ладонь в кулак, ощущая, как внутри нарастает смесь тревоги и любопытства. Тайна, которую она пыталась разгадать, становилась всё запутаннее, но теперь, по крайней мере, она знала, что не одинока в этом. Символы были частью её крови, её наследия, и, возможно, ключ к разгадке лежал где‑то в прошлом её семьи.              — Лив? — снова обратился к ней Седрик, вырывая девушку из водоворота мыслей. Она вздрогнула и быстро проморгалась, словно пробуждаясь от глубокого сна, — всё в порядке? Я сказал что‑то не то? — спросил он, внимательно оглядывая её бледное, не выспавшееся лицо — лицо пуффендуйки, которая явно провела ночь не в постели.              — Нет‑нет, извини, я просто задумалась… — отозвалась Лив, покачав головой. Ей стало неловко, что неприлично так глубоко проваливаться в свои мысли, когда с тобой разговаривает человек. Особенно тот, кто с таким терпением мирится с её непростой натурой, — да, это… рисовали эльфы и подарили мне, как подарок, — соврала она, не краснея, глядя в тёплые светлые глаза Седрика. Он смотрел на неё чересчур внимательно, и от этого взгляда Лив невольно притихла, — прости, ты, кажется, что‑то хотел мне сказать?              Седрик кивнул, улыбнувшись. Но Лив на мгновение показалось, что его улыбка вышла натянутой — будто скрывала что‑то за собой. Впрочем, это ощущение быстро растаяло, и в голосе Диггори, всегда таком спокойном и ровном, без резких всплесков эмоций, вдруг прорезались непривычные, почти смущённые нотки:              — Да, хочу, — он обвёл её взглядом, проверяя, не ушла ли она снова в себя. Убедившись, что Лив внимательно его слушает, продолжил: — ты же помнишь, мы говорили о приезде Аннисы Моррисон в марте? О том, что она будет проводить читательские вечера пару недель? Так вот… Она недавно приехала. А я… — он слегка замялся, подбирая слова, — я хорошо помню твоё предложение, Лив, поэтому…              Лив кивнула, но сердце уже готово было разорваться на части. Воздух будто сгустился, стал тяжелее, а дыхание перехватило в ожидании следующих слов Седрика.              Он сделал небольшую паузу, словно набираясь смелости, и произнёс — мягко, нежно, почти шёпотом, от чего у Лив закружилась голова:              — Пойдём в Хогсмид вдвоём на этих выходных?              На мгновение мир вокруг замер. Звуки приглушились, а время остановилось, и в ушах зазвенело так, будто она действительно оглохла.              Но это длилось лишь миг.              В следующую секунду Лив осознала смысл сказанного — и внутри неё вспыхнул ослепительный фейерверк радости. Она почувствовала, как губы сами собой растягиваются в широкой, искренней улыбке, а глаза невольно загораются счастьем.              В эту минуту она стала самой счастливой девушкой на свете.