Options

Хёнджин открывает дверь своей квартиры и шагает внутрь. Темнота уже полностью поглотила дом, и Хван машинально тянется к выключателю, щурясь от резко вспыхнувшего света. Он устало стаскивает кроссовки и проходит вглубь, аккуратно прикрывая за собой дверь. Комната встречает его холодным воздухом и той тихой тоской, что рождается в пустом доме, слишком долго ждущем своего хозяина. Или, возможно, ещё кого-то. — Давно я тут не был, — раздаётся спокойный голос за спиной. Хёнджин смотрит, как Сынмин оглядывает пространство. Словно проверяет порядок теперь, когда у Хёнджина снова есть две рабочие руки и больше нет оправданий. Или вспоминает всё, что произошло здесь совсем недавно. Но достаточно Сынмину просто стоять в центре комнаты, и её заполняет его присутствие, тяжёлое и живое. Хенджин не хочет это комментировать. Не хочет признавать, как сильно скучал по Сынмину именно в этих стенах. Как думал, что никогда больше не увидит его здесь. Как всё ещё помнит зловещий хлопок двери, до сих пор звенящий в ушах. — Хочешь что-нибудь? — тихо спрашивает он, будто опасаясь спугнуть его. Иронично: в тот самый первый визит он был готов вытолкать Сынмина наружу любой ценой. — Кофе, — Сынмин опускается на диван, устало запрокидывая голову назад. — Надеюсь, хотя бы раз ты будешь относиться ко мне как к гостю и сам угостишь. И… я оставил Джунхо в баре. Не очень красиво получилось. — А у меня десять пропущенных от Хана и капитана. Переживут, — усмехается Хван, но взгляд не отрывается от Сынмина, от ресниц, дрожащих над полуопущенными глазами. — Может, что-то покрепче? С учётом того, о чём нам говорить? — Нет. Такое пьяными не обсуждают, Хёнджин. Он кивает и уходит на кухню. Странное противоречивое желание — закончить всё быстрее, чтобы вернуться к нему, и одновременно тянуть время, лишь бы не приходилось ставить точку. Он не знает, чем закончится этот разговор. Но знает: Сынмин всё-таки приехал с ним. Впервые посмотрел на него той настойчивой, обнажённой тоской. А значит, шанс у них есть. Хрупкий. Осторожный. Но настоящий. И за него нужно держаться. Хёнджин возвращается с двумя стаканами кофе и садится рядом. Хочется ближе, почти вплотную, но он сдерживается. Сынмин сидит с закрытыми глазами, и, если бы не барабанящий по бёдрам ритм пальцев, можно было бы подумать, что он уснул. Но нет. Он нервничает не меньше. Они столько раз язвили друг другу, кричали, кусались, игнорировали, потом тянулись и отталкивали, будто в бесконечном цикле. А теперь, когда нужно просто поговорить честно… словно не знают, как это делается. Никто не учил. А сами они не самые искусные ученики. — Столько проблем от нас двоих, — голос Сынмина звучит глухо, пропитан цинизмом и болью — его вечными спутниками в последнее время. — И для команды, и для остальных. И даже для нас. — Если мы снова будем делать всё так, чтобы было удобно всем, кроме нас, — тихо отвечает Хенджин, — мы снова проиграем. — Хочешь опять быть эгоистом? — Сынмин открывает глаза и поворачивает голову. Смотрит пристально, почти изучающе, будто впервые видит человека рядом. — Да, хочу. Для тебя хочу быть эгоистом. Для нас. И меня сейчас мало волнует что-то другое, кроме того, что ты чувствуешь и хочешь. Мой эгоизм только в том, что я так сильно не хочу сдаваться и отпускать тебя. Мой эгоизм в том, что я хочу любить только тебя. Неужели это так плохо? Всё остальное меня не волнует, — Хёнджин хочет поднять руку и заправить его волосы назад. Хочет, чтобы люди умели общаться без слов, потому что он никогда не может правильно вложить свои эмоции в речь. Хочет как животные, но не страстно, а так, как они иногда прижимаются друг к другу, просто чтобы почувствовать связь. Но они люди — иногда слишком простые существа, иногда слишком сложные. Здесь нужны слова, и желательно такие верные, чтобы ничего не разрушить. — Разве так можно? — искренне спрашивает Сынмин. — Мы как две передние костяшки домино: стоим, готовые врезаться друг в друга, и всё сзади рассыплется по очереди. — Звучит неплохо, — вдруг улыбается Хван. — Я буду лежать на тебе, и мы так и останемся вместе навсегда. — Дурак. Ты такой дурак, — Сынмин резко выпрямляется и закрывает лицо руками, будто отчаянно пытаясь спрятаться от того, к чему его чувства толкают. Хёнджин хмурится, не понимая его реакции. — Что мне сделать, чтобы ты хотя бы раз доверился мне? — Хёнджин тянется вперёд, убирает руки Сынмина с лица и крепко держит их в своих. — Я не виню тебя за то, что ты боишься. Я пытаюсь понять тебя: твои чувства, твои мотивы. Но в ответ прошу того же. Это первый раз, когда я чувствую что-то настолько сильное. То, что обрушилось на меня волной, когда я ещё не умел плавать. Я много раз ошибался, делал вещи, чтобы забыть тебя, но так и не смог. Может, я не идеальный и ты не деальный. Но, возможно, именно это и удержит нас вместе? Разве не лучше попробовать и потом жалеть, чем продолжать так мучить себя? — Хочешь, чтобы мы были неидеальными вместе? Чтобы продолжали ранить друг друга, не понимать, ссориться, снова сходиться, снова учиться доверять и делать вид, что так и должно быть? Это ненормально. Я пытаюсь уберечь не только себя от тебя. Я пытаюсь спасти и тебя, потому что я тоже знаю все свои плохие стороны, — Сынмин задаёт все волнующие вопросы, произносит все горькие истины. Пусть Хёнджин увидит и услышит всё, что стоит между ними, и всё, через что им придётся пройти. — Я хочу тебя, — непоколебимо отвечает Хёнджин. — Со всеми твоими хорошими и плохими сторонами. Хочу, чтобы ты выводил меня из себя, как раньше. Хочу снова хотеть придушить тебя, но вместо этого прижимать ближе и понимать, что это лучше, что целоваться с тобой лучше, чем ссориться, что касаться лучше, чем держаться подальше; что я буду для тебя особенным, а ты — единственным для меня; что мы вместе будем учиться выстраивать эти отношения, двигаться синхронно и в жизни, понимать друг друга взглядом и поддерживать, как на поле. — Как много всего ты хочешь, — Сынмин роняет голову на плечо Хёнджина, чтобы собраться, потому что не выдерживает его взгляда. В нём слишком много чувств и искренности, будто это и правда другой Хёнджин, которого он только сейчас узнаёт. — Я тоже хочу тебя. Но я всё ещё думаю, что ты этого не заслуживаешь. Хочу отказаться только назло тебе. Хёнджин смеётся, поднимает руку и кладёт на шею Сынмина, поглаживая тёплую кожу. Прижимает его ближе. Хотя бы сейчас, пока можно, пока тихо и спокойно, как перед рассветом, пока вулкан снова не встретит торнадо. — Ты такой ублюдок, знаешь? Кто ещё примет нас таких, если не мы? — Это чистая манипуляция, — бурчит Сынмин, хотя прижимается к нему так отчаянно. — Я пробую всё, что могу. Но скажи мне, что ты хочешь. Сынмин поднимает голову и наконец смотрит прямо в эти глаза. Пора столкнуться. — Я устал бежать от тебя. Я сделал всё возможное, чтобы спасти нас. Попытался ранить сейчас, чтобы потом выжило и забылось, — голос тихий, почти неслышный. Наверное, так звучит поражение. — Но когда всё это закончится плохо, это будет на твоей совести, Хёнджин. — Я готов понести наказание, — уверенно говорит Хван. В голосе ни капли сомнения. Он кладёт вторую руку на его лицо и большим пальцем мягко касается нижней губы, проводя по ней. — Так с чего начнём? — Давай как в игре. Начнём с практики, — этот язык понятен только им. Сынмин приоткрывает губы, будто впервые может дышать этим воздухом, и проводит языком по подушечке его пальца. — Я буду направлять, а ты — нападать.