Токийское восьмибалльное

Твиттер взорвался не сразу, но Нилу всё равно пришлось отключить пуш-уведомления. Мэтт написал Джостену через тринадцать минут после опубликованной информации, а на следующий день на Токийскую галерею западного искусства обратили внимание The Washington Post и Guardian; чуть погодя, чтобы не отставать от зарубежных коллег, настойчивые журналисты местного разлива тоже принялись нетерпеливо обивать пороги. Эндрю пропал. Вкрученные в бетонные стены металлические крючки с круглыми головками мозолили Нилу глаза. Леску, к счастью, видно не было. Нил внимательно наблюдал за волонтёрами, стоя плечом к плечу рядом с Кевином Дэем. «Любовницы», казалось ему, висят под углом, и он мысленно порывался отнести картину в другой зал, перевесить её, заново перепредумать маршрут и, возможно, изменить пару одолженных у Кафки цитат. Кевину, он чувствовал, тоже было дискомфортно, но Нил предпочитал не задумываться об изначальных причинах нервотрёпки. Ваймак задерживался, и Дэй активно проверял экран умных часов на наличие уведомлений. Пятничное автомобильное движение сбивало его с и без того скачущих мыслей. Он переступил с ноги на ногу. Нил предпочитал не вспоминать о существовании третьего зала, единственного, разделённого естественными стенами (для двух других им пришлось наспех заказать гипсокартонные перегородки для павильонов, и Джостен не мог перестать сомневаться в адекватности сделанного решения). Ито-сан сопровождала спрятанную в защитное окно страницу из дневника Эгона Шиле, шаркая повседневными дзори на бамбуковой подошве. Лимитированный логотип Sperry Top-Sider бередил Нилу нервы. Он следил за ней взглядом до тех пор, пока она не скрылась за поворотом. Он выдохнул и не верил, что это происходит на самом деле. Снова и снова — с ним. Он зачем-то вспомнил, как опростоволосился, сбежав с собранной им выставки художников-маньеристов, но не только потому, что ему не симпатизировал неоднозначный стиль повествования, а потому что Нил не был уверен в себе. Ему казалось, он жил не в своём теле, не своей жизнью, что он не заслужил быть в центре внимания лишь потому, что придумал нестандартный способ рассказать об Италии. Не его должны были чествовать, но Нилу жали руку, благодарили за возможность насладиться христианством Сальвиати и «керамическим» стилем Якопо Понтормо, хотя он не знал даже, во сколько MET обошлась аренда. — Добрый вечер, джентльмены, — высказался Дэвид, Нил вздрогнул от неожиданности. Судя по выражению лица Ваймака, он слишком долго стоял рядом, то ли не решаясь вклиниваться в невысказанные рассуждения, то ли находя их мандраж занятным. Кевин вместо ответа натянул широкую неестественную улыбку. Час расплаты близился, и они одновременно повернули головы направо, к «Автопортрету на красном фоне». — Ну и? — первым очнулся Дэй, стряхнув несуществующую пыль с плеча. Нил завидовал его способности контролировать эмоции — ну, как минимум, часть из них — и мимику. Сам Нил сдавал себя с потрохами, тут же замялся и потупил взгляд. — Заявление не отзовут, но нейро, как вы и полагали, посетит день премьеры. — То есть завтра? — уточнил Джостен, не веря свои ушам. — То есть завтра, — сказал Дэвид. — Трус, — многозначительно прокомментировал Кевин Дэй. Он потянулся за пачкой, достал её из кармана и, сделав неестественный вид, что проверяет количество сигарет, засунул обратно. Нил думал только о том, что Дэвид — знает. Мистер Ваймак то ли намеренно, то ли потому, что не выдержал, громко и настойчиво хмыкнул. Джостену не показалось, что он зол или разочарован, но он выглядел уставшим. Как и Кевин, на которого Нил перевёл взгляд. О своём внешнем виде он лишний раз не задумывался. Дэвид, окликнув Ито-сан по- японски, молча пожал руку Дэю и Нилу, и, подобрав её под талию, принялся заговорчески обсуждать возможные сценарии. — Читал «Приглашение на казнь»? — истерично улыбнувшись, спросил Кевин, проводив отца взглядом. Нил кивнул головой, предпочитая не заговаривать с ним без надобности, но, тем не менее, прекрасно понимая, на что намекает Кевин Дэй, и, посмотрев на него снизу вверх, Джостену на мгновение стало жаль, что всё сложилось так, как сложилось, ведь Нил ничего не делал для того, чтобы заинтересовать его; он был Нилом, а больше — никем. Он не понимал, что Дэй в нём нашёл. До сих пор не знал, чем он зацепил Эндрю, и будет ли «цеплять» его дальше. Он сделал выдох и сделал вдох. Ему было и страшно, и тревожно одновременно. — Цинциннат Ц. так ни разу и не затронул тему казни как таковой, — подал голос Нил. — Как и её ожидания, — ответил Дэй, раздумывая над классом такси. Он оторвался от телефона, посмотрев на него. У Кевина были отчаянно зелёные глаза своего собственного цвета. — Суть всегда заключалась в раскалённой нервной системе, застрявшей в рутине. В не-ожидании следующего дня, — добавил он, на мгновение закусив губу после первой запятой. — Пожалуй, — практически шёпотом ответил ему Нил, распрощался и кое-как добрался до дома. На следующий день желудок Джостена заставил его встать с первым будильником и приготовить завтрак. Яичница подгорела по краям, но желток остался жидким. Нил обнаружил, что купленная им когда-то половина булки хлеба, зачерствела. На нескольких дольках образовалось плесень. Нил не был приспособлен к самостоятельной жизни. Для жизни без Эндрю. Он был безответственным, он не хотел ничего делать исключительно «для себя». Из-за плановой проверки батареи были выключены, и Джостен плотнее закутался в чужую кофту. Она больше не напоминала об Эндрю. Как и Нил Джостен. Он скучал, он не говорил с ним больше трёх дней. Он скучал. Скучал. Нил очень сильно за ним скучал. Он не был уверен, что выдержит ещё один час. Подобрав телефон, Нил отправил Эндрю электронный билет на бессменный почтовый адрес andrwmnrd03@eworld.com, нехотя посмотрел малоинтересный видеоролик, а затем начал собираться. Его колотило. Сев в трусах и рубашке на кровать, Джостен набрал в поисковой строке YouTube запрос «туториал по укладке волос». С десятого раза ему удалось обнаружить подходящий видеоролик, и он встряхнул баллоном с пенкой для укладки. Нил повторил рассказанный видеоблогером порядок действий, распутал наиболее упругие кудри и вновь подумал о том, что ему необходимо посетить парикмахерскую: чёлка прикрывала глаза, но из-за неё, по крайней мере, на Нила смотрели чуть меньше, чем обычно. Проверив баланс на банковской карте — он продолжал пользоваться American Express, ещё в аэропорту разочаровавшись в японском канцеляризме, — Нил вызвал машину на сайте, заполнив форму заказа, и стал ждать. Через три минуты на телефон пришло СМС от бота, из-за чего Нилу пришлось залезть во встроенный переводчик, чтобы расшифровать иероглифы. Брендированный Nissan Note ошибся стороной улицы, и Нил наступил в лужу, промочив коричневой, в тон туфель, носок. Таксист, не-японец, с глазами уже, чем Нил когда-либо видел, вёл автомобиль неаккуратно и, по всей видимости, переругивался с навигатором, сворачивая с предложенного маршрута через дворы. Джостена подмывало задать ему хоть какой-нибудь вопрос, но он не был достаточно пьян для того, чтобы заговаривать с незнакомцами просто так. Металлические ограждения, выстроенные вдоль входной группы галереи, уже оккупировали. Некоторые из зевак принесли крохотные складные стулья. Три оператора подряд по-одинаковому регулировали угол наклона стабилизатора. Нил попросил подвезти его к заднему двору, накинув пару мелких купюр сверху. Водитель ответил на неуверенном английском, не сразу поняв, что от него хотят, но, догадавшись, при помощи простых слов «car», «move», «anotho-door» и жестов — он выставил руку ладонью вверх и нарисовал на ней круг — уточнил, правильно ли он понял. Нил улыбнулся, кивнув головой. Он надеялся, что синяки под глазами не выдают степень его усталости. Поблагодарив водителя на японском, Нил, щёлкнув карточкой, открыл дверь и в несколько шагов преодолел заваленный строительным мусором задний двор; старое комфорное дерево стволом и ветвями заслоняло часть здания, отведённое под персонал. Он поднялся по короткой лестнице, обогнул тумбу, чуть было не врезавшись в пустующий штандарт, кем-то оставленный на повороте, перепрыгнул через деревянный ящик и, открыв дверь, оказался позади стойки ресепшна. Франческа, обернувшись, кивнула ему головой. — Выглядишь потрясающе, — сказал ей Нил. — Спасибо. Как и ты. — Твоими усилиями. — Мы оба знаем, — она встала из-за стула и начала по-матерински поправлять узел галстука, сначала ослабив его, а затем затянув, — что без моего вмешательства тебя не воспримут всерьёз. Нил вопросительно поднял брови, а затем улыбнулся, дотронувшись до её плеча. Франческу отвлёк вовремя подошедший мужчина, и она вежливо указала в сторону установленной разметки. Стихотворение Эгона Шиле, расположенное в месте, где ранее тлел Валишевский, казалось Нилу неуместным. Не видя, что именно написано на дневниковой страницы, он воспроизвёл его по памяти: «Я для себя и того, для которого голодное пьянство во имя свободы со мной есть всё, и также для каждого, потому что каждого я люблю. — Люблю. Я среди благороднейших, ______самых благородных, ______и тех, кто расплачивается, ______расплачивается больше всех. Я человек, я люблю ______смерть и люблю ______жизнь». Чёрт, снова подумал Нил, оно на самом деле было идеальным. — Идёшь? Как и слишком красивый Кевин Дэй. — Да, — ответил Нил. Эндрю не подавал признаки жизни. Ему вдруг захотелось, чтоб с ним на самом деле что-нибудь случилось, чтоб у него была уважительная причина для своего отсутствия, но он тут же понял: если что-то случится с Эндрю, то что будет с Нилом? Будет ли Нил «быть» и дальше? А Эндрю? — Не уверен, что я готов, — сказал Кевин, остановившись в метре от входа в первый павильон. Постепенно заполняющийся, он становился шумным и отталкивающим. Несмотря на запрет на фотосъёмку, Нил всё равно слышал звуки затворов, но, по крайней мере, никто из гостей не пользовался вспышкой. — Ты готов, — сказал Нил. — Мы оба должны быть готовы. — Да? — Ага. — Хм. Тогда вперёд. — Ты стоишь на месте, ты ведь знаешь, Дэй? — А, ну… — Кевин вытянул руку. — Прошу, — вежливо сказал он, улыбаясь. Нил пфыкнул, войдя внутрь. Взбудораженный, он ощутил смутное разочарование из-за того, что ему не зааплодировали с порога. Несколько голов повернулись в его сторону, вошедший следом за ним Дэй привлёк к себе куда больше внимания. Проекторы были выключены, а переход из первого зала во второй сторожил лично Дэвид. Нил неуместно махнул ему рукой, на что Ваймак закатил глаза и обратился к стоящей рядом с ним Ито-сан. Она ответила положительно и, вежливо улыбнувшись аккредитованному журналисту, исчезла из поля нилова зрения. Кевин вдруг вручил ему бокал мартини. Предварительно сняв маслину с палочки языком, Дэй осмотрелся по сторонам. — Не знаю, как ты, но я собираюсь дать дёру, как только отец произнесёт вступительную речь, — честно признался Кевин. У него покалывало кожу головы, и он надеялся, что причина его беспокойства заключена в выставке, а не в стоящем рядом Ниле Джостене. Кевин напомнил себе намекнуть Фрэнни, чтоб она не прикасалась к его гардеробу. Кровь очень медленно приливала к паху. Может, Нил был не так уж далёк от истины, сказав, что ему нужно потрахаться, но… не с ним? Не с ним, так ведь? — Клянусь, я думаю об этом уже неделю, — ответил Нил, пригубив алкоголь. Он достал телефон, ещё раз убедился, что тумблер громкости переведён в режим «off» и открыл почту. Новых писем, кроме массовой рассылки о предстоящих скидках у Yohji Yamamoto, не было, как и, к сожалению, денег на приобретение необоснованно дорогих элементов одежды. Нил выпил ещё раз. Люди наслаивались друг на друга, скапливались у миниатюр Шиле, не находя этикеток и открывая Google или Yahoo. Они рассуждали о точности линий, передаче эмоций, чувственности, не зная, что Шиле написал каждую из них в бреду. Нила это забавляло — их желание быть похожими на настоящих людей, равнять своё мироощущение с жизнью Ван Гога, Модильяни или Рембрандта. Он находил их занятными, но омерзительными. Нилу вряд ли было их жаль. Джостен чихнул и попросил прощения. Нейро грузно прошёл рядом с ними, задев Нила плечом. Остановившись, он смерил его неприязненным взглядом. Нилу казалось, что из-за круглых, очень небольших очков он походит на Марко Паготта из «Порко Россо», и Джостен чуть было не напомнил чинуше, что куда лучше быть свиньёй, нежели фашистом. Кевин, заметив его колебания, обогнул Нила и поздоровался с нейро кивком головы, обменялся репликами и указал на отца, который, Нил заметил, беседовал с небезызвестным мистером Верде. У Нила от раздражения покраснели щёки. — Скажи-ка, разве тебе пришлось уволиться не потому, что ты сцепился с кем-то из важных шишек? — то ли смеясь, то ли злясь спросил у него Кевин, отведя Нила в сторону от прохода. — Меня уволили потому, что я не соглашался с мизогинными репликами в адрес Синди Шерман. — Справедливости для, она б тебя не поблагодарила. Нил не ответил. Он не хотел пускаться в рассуждения о том, что феминизм необходим и мужчинам, как не хотел расслабляться в его компании. Джостен то и дело поглядывал на главный вход в надежде увидеть Эндрю. Ваймак привлёк к себе внимание, следуя этикету: подняв наполовину заполненный бокал чуть ниже уровня глаз, он постучал по нему десертной ложкой. С его объёмами это выглядело неестественно, но японцы, Нил знал, были склонны к гигантизму как таковому, поэтому образ Дэвида скорее интриговал их, чем отталкивал. Нил обратился в слух, как и рядом стоящий с ним Кевин Дэй. Со скандалом отказавшись от предложенного отделом маркетинга варианта речи, Дэвид сдержанно и лаконично поприветствовал, а затем и поблагодарил присутствующих. Он не сделал акцент на фигуре нейро, как должен был, но особливо подчеркнул, что рад видеть каждого, кто приложил руку к финансированию. В ответ на использованный им после словесный каламбур раздался смех. Дэвид торжественно отошёл в сторону, сняв помпезную шёлковую ленту, перегораживающую путь. Он нажал на кнопку «Отправить» на телефоне, лежащем в кармане, и каждый с трудом установленный проектор, очень искусно замаскированный в потолке, щёлкнул. Залы погрузились в приглушённый полумрак, холодный, как Нил и хотел. Разномастность кадров, воспроизводившихся на вертикальных плоскостях, заставила каждого из присутствующих подать признаки жизни. Нейро хрюкнул последним и, гаркнув на телохранителя, заковылял вперёд, переваливаясь с одной ноги на другую, как шар. Брюки, улыбнулся про себя Джостен, были ему не по размеру. Придя в себя, он посмотрел на Кевина, и тот улыбнулся. На его лице мелькали сначала обрезки фонарных столбов, а затем центральный вход стадиона Токио Доум, взятый оператором издалека. Цитаты Кафки и названия картин, на которых настоял мистер Ваймак, постепенно вшивали себя в общую композицию. Приглашённый DJ запустил заранее подготовленный плейлист, звуки которого не мешали наслаждаться искусством. — Пожалуй, я пойду и напьюсь прямо сейчас, — сказал Кевин и вытянул на прощание руку. Нил, подумав, сжал его запястье, ещё раз обернулся на дверь и, поджав губы, потянул Дэя за собой. — Ты никуда не пойдёшь. Возьми себя в руки. Мне тоже страшно, — бубнил он себе под нос. Некоторые приглашённые гости заняли место рядом с нанятыми Ито-сан экскурсоводами, которые по желанию могли рассказать о той или иной картине; Нилу сделалось не по себе из-за того, что он вызвался провести для них экскурсию, и провёл её. Встретившись с одной из гидов взглядами, Нил покраснел и отвернулся. Убедив Дэя остаться, он занял нейтральный угол обзора и перебарывал в себе желание оспорить или дополнить долетавшие до него слова. Второй бокал мартини исчез так же быстро, как и первый. Нил, по кругу обойдя цикл не связанных между собой зарисовок, сделанных в течение трёх недель, нашёл вдруг подобранные для него кадры неудачными. Он покачал головой, кое-как увернувшись от обратившего на него внимание мецената, и скользнул в пока что не переполненный заключительный зал. Дэвид держал непонятно где раздобытый стакан с виски, стоя к Нилу спиной. Он видел левую половину лица так и не выросшего Шиле. Гуашь, использованная при написании, выцвела, но в свете специальных прожекторов, отнюдь не однотонный задний фон бросался в глаза. Слово «SAD» перечёркивало каждый дюйм. Джостен был впечатлён. Собрав волю в кулак, Нил подошёл к Дэвиду и встал рядом. — Говорят, если бы Шиле не написал его, то не свихнулся бы. — Маленький дьяволёнок, — Дэвид левой рукой, в которой держал стакан, указал на лицо Шиле-ребёнка, — свёл бы с ума кого угодно. Он сделал глоток. Нил нервно почесал подушечки пальцев. — Я отношусь к тем, кто верит, что он вскрывал вены, чтобы подобрать нужный красный, — ещё раз попробовал Нил. — Не припомню, чтобы я просил провести мне экскурсию, Джостен, — улыбнулся Дэвид, скосив на него глаза. Ладно, подумал Нил про себя. Ваймак был точно таким же, как Кевин: сидел в засаде и ждал. Нил знал, что делать. Ему пришлось несколько раз произнести про себя слово «успокойся», чтобы нормализировать дыхание. — Кевин не был вовлечён. Это я заказал «Автопортрет», — сказал Нил напрямую, собрав остатки мужества в кулак. — Я знаю, — просто ответил он. — Чтобы ты перестал вести себя, как старшеклассница, скажу сразу: я узнал об этом в тот же день, когда подписал документ. — Вы с MET разве не в конфликте? — очень по-американски уточнил Нил, саботируя себя самого. — Это ни тебя, ни кого-либо из здесь присутствующих не касается, Нил, — спокойным голосом ответил Дэвид, дав понять, что если Нил поднимет эту тему ещё раз, то он вытащит его позвоночник через рот. Он сглотнул. — Но… В таком случае, почему вы молчали всё это время? Дэвид посмотрел на Нила, как на двухмесячного щенка, прежде чем улыбнуться. — Потому что я взрослый человек и умею закрывать глаза на свою гордость, когда того требует ситуация, — объяснил Дэвид и, ничего более не сказав, удалился, оставив его одного. Кратковременный страх обрушился на Джостена, но тут же исчез. Нил медленно повернулся в сторону удаляющегося Ваймака, прежде чем бессознательно улыбнуться: он пришёл. Был здесь, недалеко от Нила. Пришёл. Нил попросил, и он выполнил его просьбу. Нил его любил. Почему он так сильно его любил?.. Эндрю кивнул головой в сторону одного из двух зашторенных окон, и Нил, избегая взглядов пребывающих людей, скользнул мимо обширной группы разговорчивых блогеров, и оказался рядом с Эндрю. Он хотел протянуть к нему руки, но одёрнул себя. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответил Миньярд. — Я мало что в этом смыслю, но… впечатляет, — показательно осмотрелся по сторонам Эндрю, делая вид, что он не запомнил всё с первого раза. — Почему ты не отвечал на мои сообщения? — спросил Нил. Он надеялся, что задаст свой вопрос куда более агрессивно, но вместо этого Джостен прозвучал жалко, сразу же мысленно скривившись. Он начинал себя ненавидеть. Точнее, никогда и не переставал, но то и дело ловил себя на мысли, что у него больше нет сил. Нил обнаружил закономерность в сложившейся ситуации: переезд, ссоры, переезд Эндрю, Нил, не находящий себе места, возобновившиеся свидания, а затем — всё. В этом был смысл. Он был, однозначно. Нилу оставалось только найти его. И перестать жалеть себя. Подумав ещё раз, он решил, что всё будет так, как захочет Эндрю. Неважно, что он почувствует, и способен ли будет чувствовать впредь. В конце концов, у него на самом деле не было сил противиться; у него, вдруг понял Джостен, не было сил даже трахаться с ним. «Это — начало конца?» — спросил у себя Джостен. Он не знал, не знал и, если честно, готов был сдаться. — Думал, — ответил Эндрю, сконцентрировавшись на Джостене, и у него пробежали мурашки по спине. Ему претило своё тело, так остро на него реагирующее. Сознание же, убеждал себя он, ничего, кроме любви, не испытывало. — Поговорим? — предложил Миньярд, наклонив голову на бок. — Но не здесь. — Я не могу уйти, — выпалил первое, что пришло ему в голову, Джостен. — Можешь. Ты уходил с премьер больше десяти раз. Я могу назвать точное число, если… — Какое, к чёрту, точное число? — шикнул на него Нил, сделав шаг вперёд. Он нехотя, с недовольным выражением на лице втянул в себя его запах, и он был прекрасен. — Мы можем поговорить, Нил? Сейчас. — Голос Эндрю, обыкновенно безучастный, дрогнул. Даже невнимательный Нил заметил, что Миньярд напрягся. — Э, хорошо. Да. Где? Я… Тут есть неиспользуемые помещения, если хочешь, а вообще можем и ко мне в кабинет… — против воли занервничал Нил. — Мистер Джостен? — остановили его. — Могу я взять у Вас комментарий? Нил обернулся через плечо и сразу же ответил: — Без комментариев. Спасибо. — Ох, — растерялся журналист. Улыбнувшись и склонив голову, он, сделав два шага назад спиной, развернулся и скрылся за расторопными официантами. — Домой? — К тебе или ко мне? — зачем-то съёрничал Нил. Он ершился, убеждал себя, что отпустит его, как только поймёт, что должен, нервно отвечал на его вопросы и теребил руки, из-за чего получил щелчок по носу. Постепенно исчезающие пробки чуть было не довели их до ссоры, но Эндрю вовремя ретировался, перестав отвечать. Нил был взбешён и хотел обнять его, взлохматив ему макушку. Он отвернулся, глядя в окно и вспоминая каждый отрывок из Франца Кафки, каждую картину, которую видел чаще, чем отражение в зеркале. Это конец. Неужели это конец? Да, конец. Вот и всё. Ну и что? Отпусти его. — Нет, — сказал Эндрю. — Я думал над этим, но писать раппорт на поведение Морияма всё равно, что пинать младенца: бессмысленное действие, виноватым в котором по итогу всё равно окажешься ты. Аллюзия, приведённая Эндрю, заставила Нила улыбнуться, и он зашёл в дом за ним, остановившись в коридоре. Миньярд не зажёг свет, начав расстёгивать пуговицы на пиджаке. Нил не двигался. Мышцы на спине Эндрю были напряжены. Привыкнув к свету, он увидел, как тяжело шевелятся крылья его лопаток. …Нил на самом деле был готов разреветься. Эндрю, забрав из кухонного ящика початый кальвадос, купленный им в понедельник, молча поднялся наверх. Джостен остановился у первой ступени, ведущей на второй этаж, не понимая, как он здесь очутился: казалось: только что был на выставке, а сейчас — здесь, на плахе, где последним его словом будет признание Эндрю. Он не ожидал, почти не понимал, что происходит. Всё случилось так сумбурно, как будто неправильно… — Нил, — позвал его Эндрю Закрыв глаза и втянув носом воздух, он натянул на лицо улыбку и очутился в спальне. Эндрю сидел на кровати, не включив свет и тут тоже. Фонари акцентировали внимание на пудровом цвете постельного белья. Эндрю открутил крышку на бутылке и протянул её Нилу. Он сделал большой глоток, отнял бутылку ото рта, а затем сделал ещё два, тут же поморщившись от крепости и пряности напитка. Он вернул бутылку Эндрю и сел рядом, но поодаль. Нил вцепился руками в край кровати, потому что боялся, что расчешет подушечки до крови, если потеряет концентрацию хоть на секунду. Он уставился перед собой, умоляя себя вести себя сдержанно. Эндрю поднялся с кровати, подтянул полукресло и, поставив его против Нила, сел. Их колени не соприкасались. Нил вдруг почувствовал себя раздавленным. Он не был готов… Чёрт, он не был готов. Эндрю мог бы и предупредить, что бросит его сегодня, в день завершённого проекта, который высосал из него все силы. Блять. Блять! Это было нечестно. Нечестно по отношению к Нилу, нечестно и по отношению к Эндрю — тоже. Он вспомнил всё, как перед смертью, — и хорошее, и плохое: их первый поцелуй, инициированный Нилом, первую ссору, закончившуюся тем, что они обозначали свои отношения: « — Ах да? А то я наивно полагал, что имею право постоять за своего парня! — повысил голос Нил. Его бесил Эндрю Миньярд, прямо сейчас он очень его бесил. — О, так у тебя есть парень? — улыбнувшись, играючи сменил вектор развития Эндрю. — А? — переспросил Джостен, растерявшись. — Я не знаю. То есть… Я… — он замялся и покраснел, уточняя: — Есть? — Да, — ответил Эндрю. — У тебя есть парень, Джостен. » Вспомнил первый секс, первый день, когда они не сказали друг другу ни слова, первое путешествие, первое замалчивание проблем. А сегодня… сегодня всё будет только «последним». Нил в этом больше не сомневался. — Спрашивай, — произнёс Эндрю, и Джостен поднял на него взгляд. — О чём? — Обо всём, о чём хотел спросить, — сказал Эндрю. Тембр его голоса, с возрастом ставшего грубее из-за сигарет, заставил Нила вернуться в реальность. Миньярд был спокоен, Нил же даже внешне не мог скрыть нервозность. — Я не знаю… — сказал он правду. Нил неожиданно понял, что он не хотел бы узнать, почему Эндрю устал от него, почему решил переехать, почему вёл себя, как эгоцентричный мудак, и, конечно же, почему он хотел его, но больше ничего к нему не испытывал. Он не хотел знать ничего из этого, прекрасно понимая, что, услышь Нил правду, она раздробит его на части, земля разверзнется под его ногами, и он окажется в Аду. Нил не был уверен, что справится. Эндрю сжал его руку, и он одёрнул её. Нил начал перебирать ногой по полу, вертя головой из стороны в сторону. — Мне объяснить? — тихим голосом поинтересовался Эндрю, пытаясь успокоить Джостена без телесного контакта, от которого он отказывался. Что ж, Миньярд и вправду был виноват в этом сам. — Да, — замер Нил, взглянув ему в глаза; он убрал чёлку со лба. — Нет, — тут же опомнился он, вытянув руку и покачав ею из стороны в сторону. — Впрочем, да, — добавил Нил следом. — Валяй. Он вдруг расслабился. Нервы достигли своего предела, и он перестал слышать звуки за окном. Остался Эндрю и, вне зависимости от того, что он скажет, Нил поблагодарит его, проводит до выхода, ляжет спать, а завтра отправится на станцию Симонада, встанет лицом к бездонным водам и выстрелит себе в висок из гвоздомёта. Кажется, он видел один из таких в ящике с инструментами, который Эндрю держал под лестницей?.. Миньярд открыл рот, но вдруг опустил голову и неестественно широко для себя улыбнулся. — Я не знаю, как сказать… Нил знал: у него была пара набросков, и он был не прочь поделиться ими с Эндрю. — Как есть, — буркнул он. — «Я бросаю тебя, Джостен, давай, пока» — как тебе такой вариант? — Ты злишься на меня или потому что нервничаешь? — Я злюсь!.. — Нил попытался подняться с кровати, но у него подкосились ноги, и он сел обратно. — Неважно… Пластырь принято отрывать быстро, Эндрю. Дерзай. — Почему ты всё время говоришь о том, что я собираюсь бросить тебя? — спросил Эндрю, и это был не тот вопрос, который Нил ожидал услышать; он опешил. — Потому что, может быть, так и есть? — Я не собирался и не собираюсь тебя бросать, Б-же, Джостен, ну что ты заладил… — Я? Я?! Знаешь что, Эндрю!.. — Я испугался, — прервал он его. Нил состроил вопросительную гримасу. Эндрю посмотрел на него, прежде чем опустить взгляд. Поведение Миньярда нервировало его чуть ли не сильнее, чем всё на свете. — Это не объяснение, Эндрю…— произнёс он через некоторое время, чтобы напомнить Миньярду о своём присутствии. — Знаю, — пробубнил он. Эндрю потряс руками, собрался с духом и посмотрел Джостену в глаза. Из-за серьёзного выражения на его лице Нил выпрямился. — Помнишь вечер, когда я принёс видеомагнитофон и отправил тебя в прокат? Мы хотели посмотреть «Дневник баскетболиста». Всё это было неправдой: то, что говорил Эндрю, то, как он себя вёл, то, что Нил чувствовал по отношению к нему. Всё это было пеленой, и Нил накрывался ей, словно саваном. Он утверждал: «Я не брошу тебя», и Нил не верил, опять ему не верил. Это было куда больнее, чем получить ножевое ранение в переулке — он знал об этом наверняка. Блядство. Эндрю уйдёт от него, потому что не может не уйти. Эндрю уйдёт, а Нил останется один. В одиночестве. Один. Один. Один! Пусть и ненадолго, поскольку он выучил слишком много способов покончить со своей ёбаной жизнью. — Да, — ненадолго задумавшись сказал он, добавив: — И мы посмотрели. — На японском со… шведскими субтитрами? Твой британский английский на самом деле ужасен, Джостен, — сардонически усмехнулся Миньярд. — Эндрю, — очень тихо, потому что не мог иначе, обратился к нему Нил; он закончился, и Миньярд не был причиной его конца, — не уходи от темы, ладно? Говори, если начал. — Я… Ты тогда вдруг рассмеялся на чересчур драматичной сцене из-за интонации сэйю и… положил голову мне на плечо, — челюсть Эндрю была напряжена, он нервно растирал пальцы. — Было дело. — …и я подумал… — Эндрю преднамеренно расслабился и посмотрел Нилу в глаза, — подумал: «Чёрт, кажется, я люблю его». Нил исчез. — И это напугало меня до чёртиков. А затем появился заново. — Чо? — спросил он, потому что у Нила закончились все слова. Испарились, как по волшебству. — Прежде, чем ты что-либо скажешь, дай мне объяснить. — Эндрю прокашлялся; Нила позабавил бы тот факт, что он готовился, если б он не сидел перед Миньярдом с открытым ртом. — Это не первый раз, когда я так подумал. То есть, я хочу сказать, что ты нравился мне и до этого, Джостен, но впервые за всё время это было как будто… не неправильно. Тебе известно, что у меня есть проблемы с доверием, которые я не решаю, хоть ты и просил меня заняться этим вопросом, но мы вместе — мы вместе уже очень давно, и я никогда не… я никогда не чувствовал себя живее, понимаешь?.. Мы ведь намеренно, — да, по моей просьбе, но всё же, — не затрагиваем тему отношений, и мне показалось, что тем самым я переступаю черту… Для себя, то есть. Нил, пойми… Моя фраза, моё… — «Я люблю тебя»? — произнёс Нил так, будто слова были прокляты. — Да… В общем, я пришёл к выводу, что нет ничего естественнее на свете, чем… Я думал, что решу проблему, но каждый раз, когда я видел тебя, то понимал, что не хочу… Я даже не могу сказать тебе этого, знаешь? Я сижу перед тобой и не могу сказать тебе нихрена из того, что чувствую! — разозлился на себя Эндрю. — Это нормально, — ответил Нил чтобы ответить. «Бред. Какой-то бред», — параллельно думал он. — Нет, ненормально. — Нормально, — для поддержания своей сути заупрямился Нил. — А знаешь, что ненормально? Уёбывать из дома, вместо того, чтобы говорить, — он зарядил ему по коленке, и Эндрю накрыл её ладонью, ойкнув, — о чувствах! Мы обсуждали это миллионы раз… Бля-я-я-я-я-ять… — Нил запустил руки в волосы, локти поставив на ляжки. Ему казалось, он либо рассмеётся, либо самостоятельно остановит кровь, вряд ли стабильно притекающую к сердцу. Он чувствовал себя так, будто живёт в дешёвом ситкоме, где человек годом младше Христа, НЕ. СПОСОБЕН. ГОВОРИТЬ. СЛОВАМИ. ЧЕРЕЗ. РОТ. — Да. Да, не способен, — подтвердил Эндрю, не считая нужным оказывать сопротивление. — И я не жду того, что ты меня простишь. Я прекрасно знал, на что шёл, и знал, как это отразится на тебе. — О, так ты знал? — не маскируя сарказм, усомнился в его словах Нил. — Знал, что я буду сутками напролёт гадать, где налажал, каждую минуту находя новую причину, из-за которой ты хочешь уйти от меня? Знал, что буду напиваться, не спать, срываться на коллег? Что я, блять, буду думать над тем, какой из способов убить себя будет наименее вреден тебе? Ты всё это знал, Эндрю, не так ли? Знал и всё равно засунул язык в жопу? Ты, блять, даже не намекнул! — из-за нервов улыбнулся он, и его улыбка была похожа на разрез. А затем он ударил его по второй коленке, но уже кулаком. Сильно. Костяшки Нила мысленно хрустнули, и он поборол желание вскочить, повалить Эндрю на пол и пинать его до тех пор, пока он не поймёт, что он чувствовал. Блять! БЛЯТЬ! Б Л Я ТЬ! — Прости, — выпалил Эндрю, и Нил замялся. — Я ведь… Когда мы начинали общаться, я говорил тебе, что мой самый большой страх — это привязаться. Ты ответил, что тебя это не пугает. Я поверил?.. Я правда поверил, Нил. — Меня не пугают твои страхи, Миньярд! — всполошился он. — Меня пугает то, что из-за них ты действуешь безрассудно! Ты… — Да. Я знаю. И заслуживаю все слова, которыми ты обо мне думаешь, — промямлив, ответил Эндрю. Он был прав, но дело было в том, что Нил ни о чём не думал, как будто не до конца ощущая связь с происходящим. Он помнил только, как Эндрю сказал, что любит его, и — как не бросил. И — как его это воодушевило. И — как не сломало. Злился ли Нил? Что он чувствовал? Может, Нил злился на Эндрю? Но… он не умел, не хотел, он его любил. Он любил его обоюдно. И больше ничего в мире Нила Джостена не имело значения, однако: — Не сомневайся, я не использую ни одного лестного комментария, чтоб тебя описать, — с сарказмом сказал он, больно впившись ногтём в подушечку, чтобы очнуться. — Почему ты… — расхрабрился вдруг Джостен, — почему ты решил съехать, вместо того, чтобы поговорить со мной? Я был бы не против пожить в отеле, если тебе нужно было время подумать, или что угодно… — Я полагал, что, если признаюсь, ты тоже уйдёшь, поскольку, ну… Это ведь было неправильно? — ответил он. Нил, нахмурившись, взял его руки в свои. — Я бы не ушёл. Я бы ни за что от тебя не ушёл. Я даже никогда не думал об этом! Кроме тех дней, когда ты… — грустно улыбнувшись, сказал Нил. — И что теперь? Мы просто сделаем вид, что ничего не было? Эндрю молча покачал головой. — Знаешь, я не думаю, что твоё признание всё исправит… — Я понимаю. — Я был… Меня это сломало. Я… Ты даже представить себе не можешь, Эндрю, — сказал Нил, крепче сжав его руки. Его ладони, как и ладони Миньярда, вспотели. Поведение Нила разнилось со словами, и он был уверен, что Эндрю, в отличие от него, понимает причину. — Что мне сделать, чтобы всё исправить? Потому что… — Я не знаю, Эндрю, — сказал Нил; подумав, он произнёс: — Для начала — вернись домой. — Хорошо, — он послушно кивнул головой. — Нил? — Что? — Я понимаю, что это уже чересчур, но могу я задать тебе пару вопросов? Нил слабо улыбнулся, утвердительно кивнув головой. Эндрю освободил руки, накрыв ладони Джостена своими и подтянув его ближе к себе. Их колени соприкоснулись. Нилу вдргу показалось, что всё наладится. Эндрю приоткрыл рот, Нил опустил взгляд на его губы. — Ты выйдешь за меня? — задал он первый вопрос. — Да или нет, Джостен? — а чуть погодя — второй. — Что? — в неимоверно очередной раз переспросил он, растервяшись. — Ты дурак?.. Мы, вроде как, вместе. Долго — вместе. — Это не ответ на вопрос, — воспрепятствовал Эндрю. — А это и не тот вопрос, который нуждается в ответе. «Да или Нет»? Ты забыл? Я тот человек, который всегда был слишком глуп, чтобы ответить тебе «Нет». Эндрю, сорвавшись с места, поцеловал его. И Нил был счастлив.