wasted time.

Дождь стучал по подоконнику его квартиры, заливая стекла слезами всего города. Хисын стоял у окна, пальцы сжимали край холодного стекла, будто пытаясь ухватиться за что-то, что уже давно ускользнуло. В наушниках бился чей-то чужой голос, но слова будто были вырваны из его собственной груди. Он глупо усмехнулся в тишине. Да какая разница, кто это был — девушка, парень, просто попытка заткнуть дыру в груди. Никто не пах так, как Джейк. Никто не смелся так громко и бесстыже, не впивался ногтями в спину в темноте, не целовал его так, будто от этого зависела жизнь. Память оказалась коварной сукой. Он помнил всё. Точный изгиб его губ, когда тот ухмылялся. Шрам на ключице от старой драки. Как он стонал, когда Хисын входил в него, медленно, глубоко, заставляя терять контроль. Как его тело отзывалось на каждое прикосновение, каждый шёпот. Ад. Это был ад. Вечные ссоры на пустом месте, ревность, которая разъедала изнутри, ночные уходы хлопнувшей дверью и ядовитые смски. Джейк был ураганом, разрушающим всё на своём пути. Но боже, как же он скучал по этому хаосу. По этому огню. И теперь этот вопрос грыз его изнутри, не давая спать по ночам, выжигая мозг. Чьи руки касаются его кожи? Кому он сейчас отдаёт ту любовь, что когда-то обещал только Хисыну? Кто сейчас слышит его стоны? Мысль сводила с ума, заставляла кровь стыть в жилах и закипать одновременно. Он представлял себе чужие губы на его шее, чужие пальцы, впивающиеся в его бёдра. Удушающая ярость подкатывала к горлу. Он был не из тех, кто делится. Особенно тем, что он по глупости считал своим. Особенно Джейком. Хисын сорвался с места, с силой швырнув телефон в стену. Хрупкое стекло треснуло, но музыка в наушниках не прекратилась, будто насмехаясь над ним. — Да ну нахуй эти чувства, — прошипел он себе под нос, грубо сдирая с себя мокрый от дождя свитер. Но это была ложь. Он уже был в них по уши. Утонул. Дверь внезапно распахнулась с таким грохотом, что Хисын вздрогнул. На пороге, залитый дождём, стоял он. Джейк. Его волосы были мокрыми и растрёпанными, глаза горели тем самым знакомым огнём — смесью гнева, вызова и чего-то ещё… чего-то голодного. — Ты… — начал старший, но слова застряли в горле. Джейк молча вошёл внутрь, захлопнул дверь и прижал его к стене. От него пахло дождём, сигаретами и чем-то неуловимо родным. — Твои дурацкие песни, — хрипло выдохнул Джейк, его взгляд ползал по лицу, будто ища ответы. — Ты специально их везде постишь? Чтобы я видел? — А тебе не всё равно? — Хисын попытался вырваться, но это было слабое, беспомощное движение. — Нет! — младший вскрикнул, его пальцы впились в запястья Хисына. — Мне не всё равно! Я схожу с ума! Он прижался лбом к его плечу, и голос Хисына вдруг сломался. — Кому ты принадлежишь сейчас, а? — прошептал старший, прежде чем смог себя остановить. Его руки сами потянулись к мокрым волосам парня. — Никому, — тот резко поднял голову, и в его глазах стояла та самая боль, что мучила Хисына все эти месяцы. — Только тебе, чёрт возьми. Всегда только тебе. Их губы встретились в яростном, голодном поцелуе. Они рухнули на пол, сдирая с друг друга мокрую одежду. Руки, зубы, губы — всё искало, трогало, вспоминало. — Я ненавижу тебя, — рычал старший, срывая с Джейка ремень. Младший вцепился зубами в его нижнюю губу, заставляя кровь выступить на вкус. Хисын прижал его к полу, грубо раздвинув его бёдра. — Докажи, — выдохнул Джейк, его глаза блестели в полумраке. — Докажи, что ты всё ещё мой вариант. Старший не заставил себя ждать. Он вошёл в него резко, без предупреждения, без лишних нежностей. От боли и наслаждения Джейк вскрикнул, выгнувшись, его ногти впились в спину Хисына. — Вот… вот так… — он задыхался, его ноги обвились вокруг талии, притягивая его глубже. Они двигались в унисон, знакомом до боли, будто не было этих месяцев разлуки. Будто они никогда и не расставались. Пот, дождь, слёзы и стоны — всё смешалось в один сплошной, животный порыв. Но ему не нужно было учиться заново. Его тело помнило тело Джейка лучше, чем собственное. Каждый изгиб, каждую реакцию, каждое место, от которого тот терял голову. — Ты… помнишь… — Джейк захлёбывался, когда старший прошёлся пальцами по его внутренней поверхности бедра. — Всё, — прошипел Хисын в ответ, прикусывая его сосок. — Я помню всё. Джейк с силой перевернул их, теперь уже он сверху, контролируя ритм, глубину, каждое движение. Он откинул голову, его мокрые волосы липли к шее, а на губах играла та самая дерзкая ухмылка, что сводила Хисына с ума. — Это то, чего ты хотел? — он дразняще замедлил движения. — Видеть, как я насквозь тебя вижу, м? Хисын мог только стонать в ответ, его руки скользили по влажной коже Джейка, по напряжённым мышцам пресса, сжимал его ягодицы, впивались в его бёдра, помогая ему двигаться. Они кончили почти одновременно — тихо, безмолвно, в немом крике, слившись воедино так, что уже было непонятно, где заканчивается один и начинается другой. Тишину нарушало только их тяжёлое дыхание. Дождь за окном постепенно стихал. Джейк рухнул на него, прижимаясь горячим лбом к его плечу. — Я больше не выдержу этого, — его голос был глухим и уставшим. — Этих игр. Этих песен. Этих… чувств. Хисын обнял его, почувствовав, как то дрожит на самом деле. — Тогда не надо, — прошептал он. — Просто останься. Он не хотел просыпаться. Потому что этот момент, этот беспорядочный, сырой, неидеальный момент на холодном полу был единственным, что имело значение. И когда Джейк наконец поднял на него взгляд, Хисын увидел в нём то же самое — усталую, израненную, но всё ещё живую надежду. Они оба знали, что это не конец истории. Это просто ещё одна глава в их хаотичной, токсичной, но неизбежной истории. И они оба уже были пойманы. Пойманы на чувствах. И сбегать никто из них не собирался.