Не обещай мне завтра

      Селена очнулась от собственной боли. Не от звука, не от света — от боли. Голова гудела, будто в черепе застрял перфоратор. Каждый удар сердца отдавался в висках, и с этим пульсом хотелось выть. Она попробовала вдохнуть глубже — и тут же почувствовала тошноту. Тело было ватным. Даже пальцы едва шевелились, будто они не принадлежали ей. Попытка поднять руку, чтобы откинуть с лица волосы, закончилась тем, что она с глухим стоном снова уронила ладонь на простыню. Свет из-за штор резал глаза, хотя в комнате было полумрачно. Она прикрыла их ладонью, но легче не стало. Зачем я столько выпила? Господи, зачем? Грудь сдавливало от слабости, горло пересохло так, что язык казался куском ваты. Даже мысль повернуть голову к телефону была подвигом. Она заставила себя скосить глаза: экран мигал уведомлениями. Слишком ярко, слишком громко. Собрав остатки сил, Селена дотянулась до телефона и включила экран. Сразу — десятки сообщений от Шаи. Она успела заметить смайлы, длинные фразы, сердечки, но глаза тут же сжались от боли. — Нет, — выдохнула она сипло, будто сама себе. И уронила телефон обратно на подушку. Тошнота накатила новой волной, и она зажмурилась, стараясь даже не дышать слишком глубоко. Лежать. Просто лежать и не двигаться. Это был единственный вариант выжить. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, и ощущала, как к физической боли прибавляется другая, тихая и вязкая. Никакой силы — даже мысль повернуться на бок казалась непосильной. Но хуже всего было то, что с каждой минутой внутри расползалось липкое чувство: всё плохо. Не конкретно — просто плохо. Стыдно. Стыдно за танцы, за смех, за то, что позволила себе ослабеть. Стыдно за то, что он вёз её домой, нёс на руках, а она хватала его за рубашку. Даже за сообщения от Шаи — стыдно, что не может открыть и прочитать. Она натянула одеяло до самого подбородка, будто ткань могла спрятать её от самой себя. В этот момент на кровать запрыгнул Мистер Мявс. Тяжесть его лап прокатилась по матрасу, и он улёгся рядом, ткнувшись боком в её плечо. Селена едва-едва подняла руку, но сил даже погладить не хватило. Кот потёрся головой о её подбородок, замурлыкал громко и упрямо, словно отгонял её тягучие мысли. Она закрыла глаза крепче. Хотелось исчезнуть под этим одеялом, в темноте, где нет ни музыки, ни воспоминаний, ни собственной слабости. Она натянула одеяло выше, почти закрыв лицо, но темнота под тканью не спасала. Мысли, тяжёлые и липкие, всё равно просачивались внутрь. Сначала — танцпол. Вспышки прожекторов, жаркое тело Шаи рядом, её смех в самое ухо. Движения слишком близкие, слишком откровенные. И в этот момент — жадный, прожигающий взгляд Рена сверху. Селена застонала и уткнулась глубже в подушку. Зачем я позволила себе это? Потом — клуб. Эрик рядом, его лёгкие шутки, её смех в ответ. Всё казалось лёгким, пока не появилась та пара — Рен и Селеста. Его равнодушное «Морейн», её безупречная улыбка. Селена даже во сне чувствовала укол ревности, а теперь он снова вспыхнул в голове. Банальные розы. Модель под руку. И я, сжимающая бокал так, что стекло едва не треснуло. И наконец — конец вечера. Липкая толпа клуба, свет фонарей на улице. Рен, который подхватил её, когда ноги отказались держать. Его голос, сухой, уверенный: «Поедешь со мной.» Она вспомнила, как вцепилась в его одежду во сне и прошептала: «Не уходи.» Селена резко открыла глаза. Сердце стучало быстрее, чем следовало. Стыд накрыл её новой волной. — Господи… — прошептала она, прижимаясь к одеялу. — Я просто идиотка. Мистер Мявс тут же ткнулся мордой ей в плечо, замурлыкал громче, будто спорил с её словами. Тепло кошачьего тела и ровный ритм вибрации немного смягчили остроту мыслей, но не убрали их совсем. Она лежала неподвижно, но в какой-то момент сквозь мутную вату мыслей пробилась одна: А он… где? Вчера он вёл её, поднимал ключ-карту, нёс. Она помнила это, хотя и обрывками. Но сейчас квартира казалась пустой. Тишина стояла такая, что даже тикание дизайнерских часов на стене отдавалось молотом в голове. Селена попробовала приподняться на локтях. Пространство сразу поехало: потолок будто наклонился, стены ушли вбок. Она снова плюхнулась на подушки, тяжело дыша. Воздух в комнате был спертый, с запахом свечей, кофе — и её собственного тела. Она сморщила нос. Господи… от меня же несёт. Сладковатый, резкий запах перегара и пота, в котором смешалось всё: шампанское, виски, табачный дым. Ей казалось, что этот запах въелся в кожу, волосы, в сам воздух квартиры. Мысль о том, что Рен мог всё это видеть, чувствовать, добавила ещё один слой к её похмельной депрессии. Вот уж точно секс-друзья — самый глупый договор, когда ты показываешь себя вот такой. Она натянула одеяло до ушей, будто ткань могла спрятать её не только от мыслей, но и от этой вони. Но сознание упорно возвращалось к вопросу: а если он ещё здесь? На кухне? В гостиной? Ей придётся встать и проверить. Подняться оказалось подвигом. Тело налилось свинцом, ноги шатало, дыхание вырывалось рывками. Селена кое-как спустила ступни на холодный паркет спальни и медленно поднялась. Каждый шаг отзывался в голове тяжёлым стуком, будто она шла не по полу, а по гулкой металлической решётке. Коридор встретил её мягким жёлтым светом бра. Здесь пахло не перегаром и не пылью, а свежим чаем и чем-то едва сладким, будто апельсиновой цедрой. Она моргнула несколько раз, не веря, что улавливает этот аромат. Миновав гардеробную, она вышла в кухонную зону. Просторное помещение с белыми стенами и тёмным камнем столешницы сияло чистотой, как всегда, но сегодня оно выглядело чужим — слишком спокойным и правильным для её хаоса. Рен стоял у плиты, высоко освещённый светильниками над рабочей поверхностью. В одной руке — кружка, в другой — ложка. Его костюм по-прежнему сидел идеально, будто он и не провёл с ней ночь и не видел её утреннего краха.На обеденном столе, что стоял между кухней и гостиной, уже был сервирован завтрак. На белых тарелках выстроились идеальные тосты: одни с авокадо и хрустящей кареткой, другие — с рукколой и мягкой фетой. Рядом — глубокая миска с овсяной кашей, щедро присыпанной орехами и ягодами, тарелка со скрэмблом и хрустящим беконом. Дополняли композицию нарезанные фрукты, бутылка холодной воды и аккуратно положенные приборы. Всё выглядело так, будто она очнулась не в своей квартире с тяжёлым похмельем, а в хорошем бранч-кафе. Она замерла на пороге. Всё это выглядело неправдоподобно: как будто её квартиру за ночь подменили. На фоне её похмельного ада — свинцовой головы, сухости во рту и дрожи в руках — эта картина казалась слишком цельной, слишком аккуратной. Словно кто-то поставил сцену и забыл предупредить её, что она актриса. Он поднял глаза и встретился с её взглядом. На секунду замер, оценивая её бледность и то, как она едва держится на ногах. Потом взял со стола стакан воды и таблетку, обошёл кухонный остров и подошёл ближе. — Доброе утро, — сказал Рен спокойно, протягивая ей. — Выпей. Это тебе сейчас нужнее всего. Селена уставилась на протянутый стакан. Голова гудела, желудок сжался, но в этот момент это было самым правильным предложением во всём мире. Она взяла стакан. Холодное стекло стакана коснулось её ладони, и от этого простого жеста по спине пробежал озноб — словно он держал не воду, а что-то куда более личное. С трудом проглотила таблетку, запив водой, и почувствовала, как горькая оболочка чуть прилипла к языку. — Садись, — сказал он и легко подтолкнул её к стулу. Она опустилась, но подняла на него глаза, в голосе проступила привычная колкость: — Ты ещё и готовить умеешь? Это уже слишком. Рен усмехнулся, облокотившись на спинку соседнего стула. — Не льсти. Я просто заказал доставку. В твоём холодильнике, между прочим, только бутылка вина и пара забытых стеблей сельдерея. Селена скривила лицо, морщинка прорезала переносицу. — Ты лазил в мой холодильник? — Проверял, есть ли шанс, что ты выживешь без меня, — ответил он ровно, но уголок его губ всё-таки дрогнул. — Пришлось признать, что нет. Она фыркнула и взяла ложку. Пар от овсянки мягко ударил в лицо — сладковатый запах меда и ягод сразу пробудил желудок. Первый глоток был почти пыткой: слишком горячо, слишком вязко, но уже через секунду тепло разлилось по телу, и она ощутила, как дрожь уходит из пальцев. Запах скрэмбла и бекона щекотал ноздри, жирный, солоноватый, до боли правильный для её состояния. Селена отломила кусочек и едва не застонала от облегчения, когда вкус растаял на языке. Фрукты сверкали сочными дольками, а рядом дразнили тосты: одни — с кремовым авокадо и хрустящей корочкой, другие — с рукколой и мягкой фетой, пахнущие свежестью и солью. Она откинулась на спинку стула, зачерпнула ещё ложку каши и пробормотала сипло, но с искренностью, которую не смогла скрыть: — Господи… это лучшее, что я ела за последние сутки. Она поймала на себе его взгляд. Рен сидел напротив, кружка с чаем в руке, и смотрел слишком спокойно — будто наблюдал не за женщиной с похмельем, а за сценой из фильма. Селена нахмурилась, чувствуя, как ложка гремит о тарелку громче, чем хотелось бы. — Ты можешь хотя бы сделать вид, что у тебя есть свои дела? Он чуть усмехнулся, отпил чай. Тонкая струйка пара поднялась от кружки, смешавшись с ароматом бергамота и хрустящего бекона, который тянулся с её тарелки. — Я и занят. Слежу, чтобы ты не подавилась. Она закатила глаза, но уголок губ дрогнул. — Великолепно. Теперь у меня и нянька есть. — У меня талант совмещать роли, — спокойно заметил он, откинувшись на спинку стула. Дерево тихо заскрипело под его весом. Селена фыркнула, но всё же замедлила движения, тщательно разжёвывая кусочек. Жир от бекона оставил солёный привкус на языке, кашу она ела осторожно, а фруктовый сок из дольки апельсина взорвался свежестью во рту. Мистер Мявс потянулся к её ногам и улёгся на ступнях, мягко урча. В кухне было слишком тихо и уютно, и именно это раздражало сильнее всего: мир вокруг вёл себя так, будто всё происходящее — нормально. Рен ел медленно, спокойно, будто у них было всё время мира. Каждое его движение было выверенным, тихим: он наливал чай, клал джем на хлеб, наблюдал, как она осторожно справляется с завтраком. Временами он говорил что-то нейтральное — про доставку, про то, что кофе лучше пока не трогать, про то, что «вода важнее всего». Минуты тянулись медленно. Свет из окон стал ярче, воздух наполнился запахом еды и свежезаваренного чая. Голова всё ещё болела, но тупая боль превратилась в глухой фон, уже терпимый. Она подняла глаза на Рена. — Ну и как твоя Селеста? — спросила ровно, но внутри это прозвучало как вызов. Он спокойно сделал глоток чая, поставил кружку на подставку. — Добралась нормально. Написала, что всё хорошо. Селена подняла бровь. — То есть прямо отчиталась? Миленько. — Мы были с Шаей, — добавил он просто. Она замерла с тостом в руках. — Стоп. В смысле «с Шаей»? Рен посмотрел на неё так, будто не видел в этом ничего удивительного. — В смысле, они вместе уехали. Селеста явно предпочла её компанию. Селена моргнула, её пальцы чуть сжали хлеб сильнее, чем нужно. Внутри что-то щёлкнуло. Она вспомнила, как видела их в зале: как Селеста наклонялась ближе к Шае, как та смеялась чуть громче обычного. Господи. — Ты хочешь сказать… — начала она, но голос оборвался. Она подняла глаза. — То есть… она по женщинам? Рен пожал плечами, как будто это не имело значения. — Похоже на то. По крайней мере, вчера она это не скрывала. Селена откинулась на спинку стула. Голова гудела, но уже по-другому — не от алкоголя, а от новой информации. Она провела ладонью по лицу, чувствуя липкость кожи, запах собственных волос с примесью табачного дыма из клуба. Вот уж чего я не ожидала. Мистер Мявс в этот момент снова полез на стол и ткнулся носом в её локоть. Селена машинально погладила его, но мысли были далеко. Перед глазами вставала картинка: Селеста, наклоняющаяся к Шае. Слишком близко. Слишком явно. Она резко рассмеялась — коротко, хрипло. — Великолепно. Просто великолепно. Рен смотрел на неё спокойно, его пальцы постукивали по кружке в такт её дыханию. Селена поставила вилку, скрестила руки на груди и прищурилась: — Но вы же были вместе. Она тебя обнимала, шла рядом, сопровождала как настоящая спутница. Ты выглядел с ней как пара. Рен спокойно налил себе ещё чаю, пар из чашки медленно поднялся между ними. Его движения были размеренными, почти нарочито. Он поднял взгляд: — Мы знакомы больше года. Познакомились через агентство, которое работает с моей компанией. Сначала по работе, потом… быстро нашли общий язык. Она умная, ироничная, с ней легко. Селена фыркнула. — Дружба, значит? — Да, — кивнул он. — И в какой-то момент она открылась. Рассказала о себе. С тех пор иногда она меня прикрывает. Мероприятия, выходы в свет — всё, что требует «пары» рядом. Это её идея так же, как и моя. Он сделал глоток, словно не заметил, как у неё напряглись плечи. — А так… — Рен пожал плечами, взгляд его оставался спокойным. — Она всегда была лесбиянкой. — Великолепно, — повторила она она. — То есть твоя «спутница» всё это время просто подставное лицо. Мистер Мявс, словно откликнувшись на её слова, громко мяукнул и запрыгнул к ней на колени. Тёплое кошачье тело скользнуло по её ногам, и Селена автоматически провела рукой по его шерсти, но мысли были далеки. Она подняла глаза на Рена. — Ты серьёзно хочешь сказать, что всё это было ради «прикрытия»? — А ты видишь другую причину? — спокойно ответил он, не мигая. Селена замолчала. Внутри всё будто щёлкало и смещалось. Картинка из клуба — Селеста, склоняющаяся к Шае, слишком близко, чтобы это выглядело просто дружеским жестом. Смех, взгляд, прикосновение к плечу. Тогда она приняла это за кокетство модели, за способ держать внимание. А теперь всё вставало на место. Так вот почему… Она потерла лоб пальцами, словно пыталась стереть гул из висков вместе с мыслями. Чувство было странным: одновременно облегчение — потому что ревновать к Селесте смысла нет, — и раздражение. Рен снова оказался в центре этой паутины «совпадений», снова открылся ровно настолько, насколько сам захотел. Селена посмотрела на него поверх кружки, её голос прозвучал низко, чуть хрипло после молчания: — Ну и что, у тебя друг на каждый случай жизни? Он приподнял бровь, но промолчал. Она усмехнулась, криво, устало. — Селеста для выхода в свет, я — для секса? Рен чуть откинулся на спинку стула, положил ладонь на стол, постукивая пальцами по деревянной поверхности в ритм её дыханию. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то мягкое, неожиданное. — Ну, звучит, конечно, резко, — произнёс он, и в голосе не было ни тени злости. Только тихая усмешка. — Но если подумать… да. У каждого своя роль. Селеста — да, она прикрывает меня. Ты — да, ты рядом, когда я хочу быть ближе. И это работает. Просто… честнее признаться в этом невозможно, — продолжил он, чуть улыбнувшись. Она сжала пальцами край тарелки, почувствовав холод посуды. — Ты говоришь об этом так спокойно, как будто мы обсуждаем расписание. Рен посмотрел на неё ровно, его улыбка была удивительно дружеской, без подвоха: — А разве плохо, когда всё честно и понятно? Селена медленно поставила вилку на тарелку, звук металла о тарелку прозвенел слишком громко в тишине кухни. Она уставилась на него поверх кружки, и каждая черта его лица — спокойная, добродушная, будто он и правда говорил о пустяках — только сильнее заводила её изнутри. Честно и понятно? Она хмыкнула, прикрыла глаза на миг, и свет, пробивавшийся сквозь шторы, полоснул по ресницам, отозвался болью в висках. Всё в ней протестовало: и то, что он говорит это так ровно, и то, что в его голосе нет ни защиты, ни оправданий. — Ты серьёзно? — наконец сказала она, голос прозвучал сипло, но жёстко. — Вот так, спокойно: «ты для секса, она для выходов». Словно я у тебя в календаре забита. Рен чуть наклонил голову, глядя на неё с тем же дружеским вниманием, и улыбка его не дрогнула. Это бесило сильнее любого сарказма. Селена резко вдохнула, запах чая и ударил в нос, смешавшись с её собственным перегаром. Ей стало мерзко — от себя, от него, от этой странной смеси тепла и раздражения. Она откинулась на спинку стула, провела ладонью по лицу, будто хотела стереть с себя весь разговор. — Ты невозможен, — выдохнула Селена и взяла со стола стакан воды, чтобы хоть чем-то занять рот, кроме новых уколов. Холодная жидкость скользнула в горло, но жажду не сняла, только оставила металлический привкус. Рен чуть откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по фарфору своей кружки. — Ты вчера тоже неплохо проводила время с этим архитектором, — сказал он так спокойно, что слова резанули сильнее. — Как его там звали…? Селена замерла, держа стакан в руках. По стеклу скатилась капля воды и упала ей на ладонь. Она медленно поставила стакан обратно на стол, будто боялась, что дрогнет. — Эрик, — произнесла она ровно. — Его зовут Эрик. Внутри же всё сжалось. Его голос был слишком спокойным — не ревнивым, не раздражённым, а именно спокойным, что бесило вдвойне. Селена провела пальцем по ободку стакана, будто решала, стоит ли продолжать. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что после вчерашнего Эрик меня больше не наберёт. Рен пожал плечами, отпивая чай. — Видимо, не так уж он и хотел. Она вскинула на него глаза. — Это удобно, да? Тебе можно приводить кого угодно — даже если это прикрытие. А мне что? Тоже хотелось провести вечер в приятной компании. — Так и провела, — его голос был ровным, почти ленивым. — Я же был рядом. Селена фыркнула. — Рядом? Ты был занят своей Селестой. Он не ответил сразу, только провёл пальцем по краю кружки. Маленькая пауза, но Селена уловила: его плечо чуть напряглось, взгляд на миг задержался в её тарелке дольше, чем нужно. Она усмехнулась безрадостно. — Мы ведь договорились. Секс-друзья, без обязательств. — И я это помню, — сказал он мягко, глядя прямо на неё. — Ты можешь проводить время с кем угодно. Фраза прозвучала свободно, но кисть его руки чуть сильнее сжала ручку кружки. Настолько, что ручка тихо скрипнула. Селена наклонилась вперёд, взгляд острый, губы поджаты. — А вчера ты «удачно» оказался там же, где и я. Как по-твоему, совпадение? Рен усмехнулся, но не сразу. Секунда паузы, лёгкий вдох — слишком заметный для его обычной невозмутимости. — Совпадения случаются чаще, чем думаешь. Он сказал это ровно, но пальцы его чуть сильнее сжали кружку, а глаза на миг блеснули чем-то жёстким. Селена на секунду задержала на нём взгляд, в груди кольнуло раздражение, но слов не нашлось. Всё, что вертелось на языке, было либо слишком банальным, либо слишком честным. А позволять себе ни то, ни другое она не собиралась. Она медленно отодвинула стул, и звук ножек по мраморному полу отозвался гулким скрипом. — Я пошла в душ, — сказала Селена, ровно, почти ледяно. — А ты… убери тут. Она даже не обернулась, уходя по коридору. Пол был прохладным, плед на плечах сползал, кожа пахла перегаром и потом. Всё это раздражало так же, как его спокойствие за кухонным столом. Вода. Только вода могла сейчас смыть остатки вчерашнего вечера и эту утреннюю беседу, где у неё снова не нашлось достойного ответа. Селена закрыла за собой дверь ванной и на секунду просто прижалась к прохладной плитке спиной. Тело было тяжёлым, голова всё ещё гудела, но в груди уже жила одна мысль: душ. Только душ спасёт. Она включила воду. Сначала тонкая струйка упала в плиточный поддон, звук разнёсся по комнате и показался громким, почти болезненным. Но когда вода потекла сильнее, шипение стало похоже на шорох дождя. Селена шагнула под струи. Горячая вода ударила по плечам, по волосам, стекала по телу, оставляя следы тепла. Она зажмурилась — не от удовольствия, а от боли и облегчения сразу. Кожа тут же покрылась красными пятнами от жара, но это был правильный жар. Смывалось всё: запах табака, сладковатый перегар, липкий пот, остатки клубной ночи. Смывались чужие взгляды, её собственные слова, воспоминания, от которых жгло. Она взяла шампунь, надавила слишком много — пена скользнула по пальцам, и этот запах свежести будто ударил в голову сильнее любого алкоголя. Она втирала пену в волосы, как будто стирала остатки себя вчерашней: танцующей, смеющейся, хватающей его за рубашку во сне. Вода текла по лицу, по закрытым глазам, и ей показалось, что слёзы тоже текут вместе с ней — хотя плакать она не собиралась. Минуты тянулись, и каждая новая порция воды будто возвращала ей право дышать. В висках ещё стучало, желудок был пустым, но в груди стало чуть легче. Ритуал выполнен. Она выключила кран. В ванной остался только пар и капли, стекающие по плитке. Селена завернулась в полотенце, запах чистоты и тепла окутал её. На секунду показалось, что мир можно пережить заново. Пар ещё держался на коже, когда Селена вышла из ванной, завернувшись в полотенце. Волосы липли к спине, капли скатывались по ключицам, оставляя прохладные дорожки. Она шла босиком, и каждый шаг отзывался тупой болью в висках, но было легче, чем утром. Душ сделал своё дело: смыл липкость, запах, часть тяжести. Она миновала коридор и остановилась на пороге кухни. Там снова был он. Рен сидел за столом, но не в хаосе, а в идеально прибранном пространстве: тарелки убраны, столешница блестит, корзина для мусора опустела. На столе стоял новый чайник с дымящимся носиком и две кружки. Он перелистывал экран планшета, словно был у себя дома. — Ты всё ещё здесь, — сказала Селена. Голос прозвучал сухо, но усталость в нём выдала больше, чем ей хотелось. Рен поднял взгляд, и в его лице не было ни смущения, ни извинений. Только спокойствие, как будто он действительно имел право находиться здесь. — Судя по твоему состоянию утром, оставлять тебя одну было бы глупо. Она прижала полотенце к груди и шагнула ближе, ощущая, как на холодном полу мурашками поднимается кожа. — Я не просила оставаться. — Не похоже, что ты в состоянии что-то просить, — ответил он добродушно, чуть усмехнувшись. — Или спорить. Селена закатила глаза и отвернулась, доставая из шкафа чашку. Запах свежего чая щекотал нос, и желудок предательски напомнил о себе урчанием. Она ненавидела то, как естественно он вписался в её кухню, в её утро, в её день. — Великолепно, — пробормотала она, наливая себе чай. — Теперь у меня ещё и няня. — Не льсти себе, Морейн, — сказал он ровно. — Я просто не люблю бросать начатое на полпути. Его голос был спокойным, добродушным, но от этого внутри её снова что-то скрутило. Рен отставил кружку, поднялся из-за стола и направился к двери. Движение было таким спокойным и уверенным, будто он находился не в её квартире, а у себя дома. — Мне нужно отъехать, — сказал он буднично, поправляя рубашку. — Запланированы дела. Вернусь вечером. Селена резко обернулась. Полотенце чуть сдвинулось на плече, по коже побежали мурашки от холодного воздуха из коридора. — Извини, что? Нет. Не нужно возвращаться. Он скользнул по ней взглядом — ровным, чуть ленивым. Бровь едва заметно приподнялась, как будто она сказала что-то забавное. — Хорошо, — отозвался он. — Но я всё равно вернусь. У неё перехватило дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она почувствовала, как к лицу приливает жар, будто кровь под кожей вскипела. — Ты совсем с ума сошёл, — выдохнула она. Они прошли по коридору к двери. Доски пола тихо поскрипывали под их шагами, а воздух в прихожей был прохладнее, чем в кухне. Мистер Мявс лениво вывалился из спальни, потянулся дугой, выгнув спину, и сел посреди коридора, словно собирался проводить их обоих. Рен остановился на пороге, натянул пиджак одним уверенным движением и поднял на неё взгляд — спокойный, но задержавшийся на долю секунды дольше, чем следовало. — Дай мне запасной ключ, — произнёс он ровно, будто обсуждал прогноз погоды. Селена застыла. Сначала ей показалось, что ослышалась. Потом горячая волна прокатилась по телу, и пальцы сжались так, что ногти впились в ладони. — Тебя что вчера головой ударили? Он чуть улыбнулся, нахлобучивая воротник пальто. — Просто подумал, так будет удобнее. — Удобнее? — её голос сорвался на резкость. Горло пересохло, дыхание участилось. — Да я скорее камикадзе в аренду сдам, чем дам тебе ключ от квартиры. Рен хмыкнул, как будто услышал ровно то, чего ожидал. — Значит, буду обходиться без, — сказал он мягко, но в этой мягкости было что-то стальное. Рен открыл дверь и уже собирался шагнуть в коридор. Селена вдохнула, готовая влепить ему в спину колкость, но слова застряли на языке. На пороге стояла Камилла Рузерфорд. Чёрная майка с белой надписью «Самая бешенная сучка», такие же чёрные штаны и массивные красные кроссовки с золотыми шипами, блестевшими при свете коридорной лампы. В руке — поводок, а на конце поводка важно топал очаровательный французский бульдог. На его медальоне переливалось выгравированное «Баки». Камилла стояла невозмутимо, как будто не замечала ни Селену в полотенце, ни Рена в идеально сидящем костюме. — Я принесла тебе цветок, о котором ты меня просила, — сказала она просто и протянула вперёд коробку. — Это орхидея. Я написала на листочке, как за ней ухаживать. Селена машинально приняла коробку. Сквозь картон пробивался лёгкий влажный аромат земли и свежих лепестков. — Спасибо, — выдохнула она. — Ну всё, давай, не буду мешать, — Камилла махнула рукой и одарила Селену своей фирменной загадочной улыбкой. После чего развернулась и пошла в сторону лифтов, Баки весело затопал лапами рядом. Тишина снова накрыла порог. Рен медленно прикрыл дверь, и Селена почувствовала, как к горлу подступает смех и злость одновременно. Дверь мягко захлопнулась, оставив за собой лёгкий запах духов Камиллы и собачьих лап, отплясывающих по коридору. Селена постояла с коробкой в руках, чувствуя влажный холод от картона и тонкий аромат орхидеи, и наконец повернулась к Рену. — Вот видишь, — сказала она с кривой усмешкой. — Даже у моей соседки жизнь насыщеннее, чем у меня. Цветы, собаки, золотые шипы на кроссовках… А у меня только ты, заявившийся за ключом. Рен слегка приподнял бровь, взгляд его скользнул к коробке в её руках. — Цветы хоть не требуют запасного ключа, — заметил он. Селена закатила глаза и пошла вглубь квартиры, прижимая коробку к груди. — А жаль. С ними проще договориться. Он усмехнулся едва заметно, поправил лацкан пиджака и шагнул за ней в коридор, словно не собирался уходить вовсе. — Я тоже умею быть простым, Морейн. Просто ты никогда не веришь. Она поставила коробку на консоль у стены, резко обернулась и вскинула подбородок. — Потому что у тебя даже уход превращается в спектакль. На секунду их взгляды сцепились, и Селена почувствовала, как в животе предательски скрутило — то ли от злости, то ли от чего-то совсем другого. Они стояли слишком близко для обычного разговора: в коридоре пахло свежей землёй из коробки с орхидеей и его парфюмом, тяжёлым и холодным. Мистер Мявс устроился рядом с консолью и тёрся о её ногу, будто чувствовал, что воздух вокруг стал плотнее. Рен первым отвёл взгляд. Плавным движением поправил манжет, застегнул пуговицу пиджака и шагнул к двери. — Я всё равно вернусь, — сказал он тихо, без усмешки. Селена сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони. — Даже не вздумай, — процедила она сквозь зубы. Он остановился, чуть обернулся, и в его глазах мелькнул огонёк — то ли насмешки, то ли вызова. — Посмотрим. И ушёл. Дверь мягко закрылась, оставив после себя щелчок замка и тяжёлую тишину. В квартире остались только Селена, коробка с орхидеей и кот, который с любопытством ткнулся носом в картон. Она откинулась на дверь, чувствуя, как сердце колотится в груди быстрее, чем нужно, и как внутри борются злость и что-то странное, от чего хотелось смеяться и кричать одновременно. Селена ещё пару секунд стояла, прислонившись к двери, пока шаги Рена не растворились в коридоре. Тишина накрыла квартиру. Она вздохнула — вымученно, зло, но облегчения не почувствовала. Медленно пошла обратно в гостиную. На консоли стояла коробка с орхидеей, из-под крышки тянулся влажный запах земли. Мистер Мявс тёрся мордой о картон, урчал. — Да, тебе всё равно, кто дверь открывает, — пробормотала она. Она рухнула на диван, натянула плед. Квартира без него была слишком тихой. И это бесило. Её жизнь всегда была такой — работа, дом, кот, соседка с дурацкими кроссовками. Никакой Рен ей для этого не нужен. И всё же… раздражало именно то, что он ходит туда, куда хочет, и ведёт себя так, будто всё разрешено. Раздражало, что не спросил. Раздражало, что оставил после себя запах кофе и своего парфюма. Вот и всё. Он просто раздражает. Больше ничего. Она крепче натянула плед и уставилась в потолок, как будто могла этим придавить мысли, которые не имели права формироваться. Телефон всё ещё лежал на диване, экран мигал уведомлениями. Селена нехотя разблокировала его и пролистала сообщения от Шаи: сплошные восторги, десятки восклицательных знаков. Подруга писала, что вечер прошёл волшебно, что она до сих пор не верит, что всё получилось, и что очень хочет скорее встретиться и всё обсудить. Селена задержала палец на экране, потом всё-таки написала коротко: «Ты молодец. Я рада. Завтра созвонимся». Коробка с орхидеей перекочевала в гостиную — она поставила её на кофейный столик. Сняла крышку, заглянула внутрь: цветок оказался нежно-белым, с лёгким розовым отливом, как что-то слишком утончённое для её интерьера. В коробке лежал аккуратно сложенный листочек с круглым почерком Камиллы: «Свет, умеренный полив, не трогать руками». — Отлично, — пробормотала Селена, глядя на Мистера Мявса. — Будем вместе тренироваться «не трогать». Кот тут же подпрыгнул на диван и ткнулся носом в её плечо, как будто намекал, что трогать всё же придётся. Остаток утра прошёл в мелочах: Селена проверила календарь. Понедельник расписан, но воскресенье свободно, а это означало одно — Александр не собирался дёргать её. Приятная пустота. Она налила себе газированной воды со льдом, устроилась на диване и включила подборку фильмов с Адамом Сэндлером. Лёгкая чушь с шумными шутками, которая требовала ровно ноль усилий.

***

К середине дня тяжесть отступила: голова уже не гудела, тело перестало дрожать, а желудок даже просил ещё чего-нибудь солёного. Мистер Мявс свернулся клубком у её ног, на столике рядом стояла орхидея, и квартира наконец снова ощущалась её — хоть и с лёгким привкусом чужого запаха в воздухе.

***

Вечер тянулся вязко. Сначала она была уверена, что он появится — как всегда, в самый неподходящий момент. Но стрелки на часах двигались вперёд, а дверь оставалась закрытой. Семь. Восемь. Девять. Десять. Селена поймала себя на том, что прислушивается к каждому звуку в коридоре, и зло выругалась. Ну и отлично. Не придёт — тем лучше. Но почему-то внутри всё равно кольнуло, будто её оставили ждать зря. Она прошла в ванную, включила свет и задержалась на секунду. Просторное помещение встретило её холодным блеском плитки и отражением в большом зеркале. Захотелось сбросить с себя весь день. Селена зажгла благовония — тонкая струйка дыма потянулась вверх, запах жасмина смешался с ароматом свечей, которые она расставила по бортикам ванной. Тёплый свет мягко колыхался, ломая углы. На тумбе рядом появился бокал вина, глубокого, густого цвета. В другой руке она держала телефон с открытым «инстаграмом» жёлтой прессы — фотографии, сплетни, нелепые заголовки. Именно то, что отвлекает, не требуя ничего взамен. Она разделась, оставив одежду на кресле у стены, и накинула халат. Ткань коснулась кожи прохладой, по телу пробежала дрожь. В зеркале отразилась она сама — усталая, но всё ещё собранная, словно даже сейчас играла роль «ледяной Селены». Звонок в дверь разорвал тишину, когда Селена уже поставила бокал вина, от которого успела отпить, на край ванны. Она недовольно скривилась, запах жасмина и свечей вдруг показался слишком назойливым. Подойдя к двери, она взглянула на экран видеодомофона. На пороге стоял мужчина, лицо наполовину скрывала тёмная кепка. — Кто это? — голос её прозвучал устало. Фигура подняла голову, и на экране появилось лицо Рена. Селена шумно выдохнула, так, что волосы упали на лицо. Она отступила в сторону — так, чтобы её голый силуэт не попадал в объектив камеры подъезда, — и открыла дверь. Рен вошёл внутрь, шаги гулко отозвались по паркету. Дверь за ним захлопнулась, и он на секунду замер, разглядывая её. На губах появилась усмешка. — Так меня ещё не встречали. Селена закатила глаза. — Я собиралась принять ванну. Он поднял руку, в которой держал пакет. Пахло тёплым бульоном и зеленью. — А у меня гостинцы от бабушки. Её фирменный суп. Она едва не рассмеялась от абсурдности происходящего, но только махнула рукой. — Поставь на кухню. А я всё так же намерена принять ванну. Она, не оглядываясь, развернулась и пошла по коридору к ванной. Свет из прихожей скользнул по её обнажённой спине, зацепил изгиб талии и плавную линию бёдер. Кожа блестела от тепла и свечного света, тянувшегося из ванной комнаты. Там уже горели свечи, бросая колеблющиеся тени на пол, а из наполненной водой ванны поднимался лёгкий пар, обещая укрыть её тепло ещё плотнее, чем любой халат. Селена вошла в ванную, и сразу обдало жаром свечей и влажным воздухом. Запах жасмина вплёлся в сладкий аромат вина, отражения плясали на плитке, вода в ванне мерцала мягким светом. Она скользнула рукой по поверхности, чувствуя, как пар оседает на коже. Секунды тянулись вязко, и вдруг позади послышался тихий звук шагов. Она обернулась — и в дверном проёме появился Рен. Его силуэт отразился в зеркале, высокий, собранный, с тенью усмешки на губах. Он закрыл за собой дверь, приглушив щелчок, и на секунду просто смотрел на неё, как на что-то, чего нельзя коснуться, но невозможно игнорировать. — Так вот какой у тебя план на вечер, — произнёс он низко, и голос лёг на кожу почти так же ощутимо, как пар. Селена не ответила. Она потянулась за бокалом вина, но рука дрогнула — и он уже оказался рядом, накрыл её запястье пальцами. Его прикосновение было тёплым, слишком уверенным, и тело откликнулось раньше, чем разум. Она вскинула подбородок, взглядом бросая вызов, но дыхание уже сбилось. Рен склонился ближе, его дыхание коснулось её виска. — Если бы я знал, что меня ждёт такое приветствие, я бы пришёл раньше. Пламя свечей дрогнуло, как будто разделяло её сердцебиение. Селена хотела вырвать руку, но вместо этого замерла. Его пальцы скользнули чуть выше по запястью, и даже этот невинный жест заставил её кожу покрыться мурашками. Она попыталась отступить, но спиной упёрлась в холодную плитку. Контраст был резким: за спиной ледяная стена, перед ней — жар его тела. — Убери руку, — выдохнула она, но получилось слишком тихо. Не угроза, а просьба. Рен чуть усмехнулся, глаза блеснули в мягком свете свечей. — Уже? А я только начал. Он наклонился ближе, и их дыхания смешались. Селена почувствовала, как сердце бешено колотится, будто предало её. Она знала, что должна оттолкнуть его, но пальцы сами собой сжали бокал так крепко, что стекло едва не треснуло. Он вырвал бокал из её руки и поставил на край ванны. Вино плеснуло и оставило тёмное пятно на белом фарфоре. Его ладони легли ей на талию — уверенно, без колебаний. Тепло от его прикосновения разлилось по телу, вытесняя остатки похмельной усталости, и Селена ненавидела себя за то, что не оттолкнула его сразу. — Рен… — её голос сорвался, но в нём не было твёрдости. — Тише, — он едва коснулся её губ, не давая слова родиться. Свечи дрогнули, отражения в зеркале за её спиной слились в огненный вихрь. Она вскинула руку, собираясь уткнуться в его плечо, но пальцы сами собой скользнули в его волосы, тёплые и мягкие на ощупь. Он прижал её ближе, и плитка перестала казаться холодной. Весь мир свёлся к этой точке — его дыханию у щеки, его ладоням на её теле, её собственному сердцу, которое билось слишком громко, чтобы скрыть правду. Она едва успела вдохнуть, как его губы накрыли её — требовательно, но не грубо. Поцелуй ворвался в неё, сбивая остатки воли, и Селена почувствовала, как мир вокруг исчезает: свечи, пар, вода в ванне — всё расплылось, остались только его губы и тепло. Сначала она стояла неподвижно, словно тело ещё сопротивлялось. Но сердце предало быстрее разума. Губы сами собой разомкнулись, впуская его глубже, и по телу побежала волна — сладкая, пугающая, такая, от которой хотелось одновременно оттолкнуть и прижать сильнее. Его рука скользнула выше по её спине, прижимая ближе, вторая держала её талию, будто боялся, что она выскользнет. Она вцепилась в его кофту, и ткань под пальцами показалась чужой, неправильной — ей хотелось чувствовать только кожу. Поцелуй углубился. Селена издала тихий, едва слышный стон, и тут же захотела его заглушить, но было поздно — он уже услышал. И ответил. Воздух стал гуще, чем пар. Казалось, дышать можно только им. Его поцелуй стал глубже, но не спешным, не хищным — в нём была опасная нежность, от которой Селене становилось только труднее дышать. Она привыкла к Рену как к человеку резкому, упрямому, слишком уверенно вторгающемуся в её пространство. Но сейчас его губы двигались мягче, внимательнее, и от этого всё внутри срывалось сильнее, чем от любого напора. Он прижал её ближе, и Селена ощутила, как кончиками пальцев он будто запоминает её — линию спины, изгиб талии, тепло кожи. Каждый его жест был медленным, почти изучающим, и именно это ломало привычный ритм. Его поцелуй стал глубже, и Селена ответила так же яростно, не позволяя ему полностью диктовать темп. Она вцепилась в его кофту сильнее, потянула на себя, будто требовала ближе, жёстче. Её зубы слегка задели его губу, и он усмехнулся прямо в поцелуе, но не отступил — наоборот, только крепче прижал её к себе, задавая ритм. Она не отводила взгляда, когда их губы разомкнулись на секунду. Глаза в глаза — и там не было покорности, только вызов. — Думаешь, всё будет по-твоему? — выдохнула она. Рен скользнул ладонью по её бедру, чуть приподнял её, и голос его прозвучал низко, ровно: — Я не думаю. Я знаю. Селена рассмеялась тихо, но дыхание дрогнуло. Она ответила на его слова поцелуем сама — жадным, горячим, так, что на миг именно она взяла контроль. Они оба играли в одно и то же — не сдавались, а разогревали друг друга. Свечи дрожали, отражаясь в воде, когда его поцелуй стал глубже. Селена вцепилась пальцами в его кофту — мягкая, плотная ткань растянулась под её руками, и это почему-то казалось ещё более интимным, чем если бы там была голая кожа. Его ладонь скользнула по её спине вниз, к талии, вторая обхватила бедро, подтягивая ближе. Она попыталась что-то сказать, но губы снова утонули в его, и вместе с воздухом исчезли слова. И в этот миг Селена поняла: это не просто очередной поцелуй. Это было другое — слишком чувственное, слишком опасное, слишком похожее на то, что она не позволяла себе даже в мыслях. Селена сама потянула его вниз, в поцелуй, задавая темп. Его свитер тянулся под её пальцами, пока она прижимала его к себе, и на секунду именно она вела, заставляя его подстраиваться. Он позволил — но ненадолго. Рука Рена легла ей на затылок, фиксируя угол, и поцелуй стал глубже, жёстче. В ответ она выгнулась к нему всем телом, едва не сбивая их равновесие. Пар в ванной висел плотным облаком, дыхание обжигало не меньше, чем свечи. Капли влаги собирались на её коже, и когда он провёл ладонью по её спине, пальцы соскользнули, оставляя следы тепла. Она резко отстранилась, ухмыльнулась и, не отводя взгляда, села на край ванны, будто бросала вызов. — Ты уверен, что контролируешь ситуацию? Он шагнул ближе, навис, и их дыхания снова столкнулись. — Более чем. Но в глазах мелькнул огонёк — он прекрасно видел, что ей нравится играть против, нравится толкать его к границе. Селена протянула руку и потянула его за ворот свитера, заставляя наклониться ещё ниже. — Тогда докажи. Их губы снова сошлись, на этот раз жадно, без паузы. Вода в ванне чуть плеснула, когда её бедро задело поверхность, но они не заметили. В этой схватке желания никто не собирался уступать — и оттого она только разгоралась сильнее. Его ладонь скользнула ниже, задержалась на её животе и медленно опустилась ещё дальше. Селена резко вдохнула, когда пальцы коснулись её клитора. Движения были неторопливые, уверенные, и её тело выдало её быстрее, чем мысли: дыхание стало рваным, бедра непроизвольно подались навстречу. Она вцепилась в его плечо, ногти впились в плотную ткань свитера, а в другой руке удерживала его запястье, будто хотела остановить — но не сделала этого. — Рен… — выдох сорвался с губ, больше похожий на стон, чем на протест. Он чуть сильнее надавил пальцами, и её глаза закрылись. Мир растворился в ритме, который задавал он, и в жаре, который поднимался всё выше. Когда она открыла глаза, её взгляд скользнул вниз. Его штаны предательски обрисовывали то, что скрывать уже не имело смысла. Селена резко оттолкнула его, тяжело дыша, но в её улыбке было больше вызова, чем отказа. — Сними это, — она потянула за край его свитера. — Или я сама. Он застыл на секунду, будто проверял, насколько серьёзна её дерзость. Но её пальцы уже рвались к пуговицам джинсов, и в воздухе пахло не жасмином, а нетерпением. Она резко дёрнула за край его свитера, и тёплая ткань натянулась под её пальцами. — Снимай, — сказала она хрипло. Рен усмехнулся краем губ, но послушно стянул через голову свитер, оставив его на полу рядом с жилетом. Под ним обнажились сильные плечи под тонкой футболкой, но Селена не дала ему времени — сама потянулась к пуговицам его джинсов. Он перехватил её руки, задержал на секунду, сжал пальцы так, что она ощутила силу. — Нетерпеливая, — его голос прозвучал низко, почти шепотом, и от этого внутри всё сжалось ещё сильнее. — А ты слишком одет, — отрезала она и вырвалась, дёрнув молнию вниз. Джинсы соскользнули на пол, за ними — бельё, и он остался обнажённым перед ней. Селена скользнула взглядом вниз, и уголки её губ дрогнули в довольной, почти дерзкой улыбке. — Вот так лучше, — сказала она, и пальцы её снова легли ему на бёдра, уже без ткани между ними. Селена провела ладонью по его груди и скользнула ниже. Она потянулась губами к его животу, намереваясь опуститься ниже, но он перехватил её за плечи, остановил и чуть наклонил голову. — Нет, — сказал он тихо, но твёрдо. Она вскинула на него глаза, в которых мелькнуло возмущение. — Почему? — Потому что сегодня — не твоя очередь, — ответил Рен и, прежде чем она успела что-то возразить, развернул её и усадил на холодный край ванны. Плитка коснулась её кожи, и по телу пробежала дрожь, перемешанная с жаром. Он опустился на колени перед ней, и этот момент — высокий, всегда собранный Рен, стоящий перед ней ниже, чем обычно, — выбил из неё дыхание. — Расслабься, — его голос был низким, чуть глухим. — Я разберусь. Он раздвинул её бёдра, пальцы уверенно легли на внутреннюю сторону, оставляя следы тепла. Секунда тишины — и его губы коснулись её, сначала осторожно, будто пробуя вкус. Селена резко втянула воздух, пальцы сжались на краю ванны. Каждое его движение было размеренным, ритмичным, он не спешил, а словно выводил мелодию её дыханием. Она выгнулась, закинула голову, и свечи, стоявшие за её спиной, отразились в зеркале огненными всполохами. — Чёрт… — сорвалось у неё, и она сама схватила его за волосы, задавая ритм. Но он не дал ей вести — только усмехнулся, почувствовав её порыв, и сделал всё по-своему, ещё глубже, ещё точнее. Она застонала, громко, уже не сдерживаясь. Её бедра дрожали, дыхание срывалось, мир распадался на пульсирующие вспышки света. В этот момент Селена поняла: он держит её так же, как держит любую ситуацию — с контролем, но и с вниманием к каждой её реакции. И от этого терять контроль самой было ещё слаще. Его движения становились всё точнее, всё настойчивее. Селена не выдержала — её пальцы вплелись в его волосы, бедра сами подались навстречу. Она закрыла глаза, и весь мир свёлся к этому ощущению — горячему, влажному, неотвратимому. Волна поднималась всё выше, дыхание стало рваным, короткие стоны наполняли пространство ванной, заглушая даже треск свечей. — Рен… — вырвалось у неё, но дальше слов не было. Оргазм накрыл её внезапно, словно провал. Тело выгнулось, пальцы судорожно сжали его волосы, а затем она опала, тяжело дыша, будто вынырнула из глубины. Он не отстранился сразу, позволил ей прожить до конца каждую дрожь, каждый толчок. И только когда дыхание стало чуть ровнее, поднял голову. На его губах блестела влага, а в глазах — спокойная уверенность. Селена, ещё не придя в себя, резко потянула его вверх. Его плечи напряглись, ладони скользнули по её талии, удерживая, чтобы она не соскользнула с холодного бортика ванны. Их губы встретились в поцелуе — на этот раз не борьба, не игра, а жадное, горячее слияние. Она чувствовала вкус себя на его губах и от этого поцелуй стал ещё более опьяняющим. Её сердце снова забилось в бешеном ритме, и в этот миг ей показалось: в этот раз всё действительно по-другому. Рен поднял голову от её губ и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде не было вопроса — только спокойная уверенность, что она сама его пустила настолько близко, что дальше дороги назад нет. Он чуть опустил её обратно на край ванны, освободив одну руку, и, не отводя взгляда, достал из кармана джинсов тонкий пакетик. Движение было отточенным, быстрым — будто для него это такая же часть ритуала, как вдохнуть или моргнуть. Шуршание фольги смешалось с её прерывистым дыханием. На секунду он замер, надевая презерватив, и именно эта пауза, короткая и деловая, сделала его присутствие ещё более осязаемым. Контроль оставался в его руках. Он скользнул ладонями ниже, под её бёдра, и легко приподнял её с холодного края ванны. Селена коротко ахнула, ноги сами сомкнулись вокруг его талии. Она чувствовала его силу каждой клеткой — мышцы под кожей напряглись, удерживая её вес так, словно это было естественно, как дышать. Она вцепилась пальцами в его волосы, потом опустила руки ниже, к плечам, к груди, и это движение подтолкнуло его ближе. Тела соприкоснулись, и она ощутила его твёрдость там, где её кожа уже горела от желания. Рен чуть прижал её сильнее к себе, и Селена с трудом удержала стон. Она задыхалась от жара, от влажного воздуха, от того, как свечи плясали бликами по его лицу. — Рен… — выдохнула она, но он не дал договорить. Его движение было размеренным, уверенным. Он вошёл в неё плавно, но с силой, и её тело тут же ответило дрожью. Селена запрокинула голову, плечи ударились о плитку стены, но она этого даже не почувствовала — всё внимание было в этой точке соприкосновения, где их тела наконец сошлись полностью. Он держал её крепко, надёжно, и от этого было страшно и сладко одновременно. Её ногти скользнули по его спине, оставляя тонкие красные полосы, и она сама подалась навстречу, принимая его глубже. Каждое его движение отзывалось у неё в груди, в животе, в висках. Воздух стал вязким, пульс бился в ушах. Она сжимала его ногами так сильно, что сама удивилась, откуда в ней эта сила. — Чёрт… — прошептала она, прижимаясь губами к его шее, и ощутила солоноватый вкус его кожи, влажной от пара и напряжения. Он вошёл в неё ещё раз, глубже, и её дыхание сорвалось громким стоном. В этот момент Селена поняла: он не просто держит её. Он подчинил этот момент себе полностью, и именно это ломало её больше всего. Рен держал её крепко, словно она была частью его самого. Каждый его толчок отзывался вибрацией в её теле, сотрясал грудь и бедра, заставлял ногти глубже впиваться в его спину. Она слышала свой собственный стон и не могла его сдержать — воздух был густым, влажным, жарким, и каждый вдох рвался на выдох громче, чем она хотела. Его движения становились сильнее, и Селена почувствовала, как он меняет хватку: пальцы впились глубже в её бёдра, приподнимая её выше, отрывая от стены. Она едва успела вдохнуть, как он поднял её полностью, и теперь удерживал только своими руками. Она повисла на нём, ноги обвили его талию ещё крепче, и в этом ощущении полной подвешенности было что-то дикое, что-то, от чего сердце колотилось быстрее, чем когда-либо. Он вошёл в неё снова — глубоко, резко, и её тело выгнулось, грудь прижалась к его плечу, волосы слиплись от пара и пота. — Рен… — голос сорвался, но больше не было слов. Только стон, который эхом отразился от стен ванной. Он двигался ритмично, мощно, и Селена чувствовала, как каждая его жилка напряглась, как руки держат её так, что у неё не было ни единого шанса выскользнуть. Она была полностью в его власти — и это возбуждало её до дрожи. Она сама прижалась к нему, впилась в его губы поцелуем, жадным, прерывистым. Он ответил так же яростно, и их дыхания смешались, превращая воздух в огонь. Вода в ванне плескалась и падала каплями на пол, свечи дрожали, отражаясь в зеркале. Селена закинула голову, стон сорвался громче, и в этот миг ей показалось, что мир сузился только до их тел — напряжённых, влажных, переплетённых в ритме, который задавал он, а она подхватывала, не уступая. Каждый толчок вёл её ближе к краю. Она ощущала его силу — и свою собственную, потому что отвечала ему с тем же жаром, с тем же вызовом. И в какой-то момент их взгляды встретились — и это было больше, чем секс. Это было похоже на поединок, в котором оба сдались одновременно, потому что иначе было невозможно. Абсолютно верно. Он же не статуя. У него тоже дыхание сбивается, голос срывается, мышцы напрягаются. Он может говорить коротко, низко, сдержанно, потому что он доминант — но это не молчание, а контроль, сквозь который прорывается страсть. Давай усилим: Каждое его движение отзывалось в её теле волной, и Селена уже не сдерживала крики. Она слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто, горячим воздухом почти у её уха. Его губы то касались её шеи, то оставляли короткие, жёсткие поцелуи на ключице, и каждый из них прожигал кожу, оставляя ощущение права. — Держись, — пробормотал он глухо, когда приподнял её выше, полностью отрывая от стены. Её ноги сильнее сжали его талию, пальцы вцепились в волосы. Он толкался ритмично, и в каждом толчке было не только желание, но и сила — так, что у неё не оставалось выбора, кроме как подстраиваться. — Чёрт, Селена… — сорвалось у него, и голос был низким, охрипшим. Она выгнулась, прижалась к нему грудью, и почувствовала, как он напрягается сильнее, как мышцы его рук дрожат от усилия, удерживая её вес. Его лоб скользнул к её виску, дыхание обжигало кожу. — Ты сведёшь меня с ума, — сказал он тихо, почти рыча. Селена рассмеялась хрипло, но тут же застонала, когда он двинулся глубже, сильнее. — Уже? Я думала, ты всегда всё контролируешь. Он прикусил её губу в поцелуе и ответил, глядя прямо в глаза: — Контроль — это и есть я. Но с тобой он стоит мне слишком дорого. Она обняла его крепче, поцелуй стал яростным, зубы задели его губу. Он ответил так же — грубо, жадно, так, что в груди у неё снова вспыхнул огонь. Теперь они двигались вместе, ритм сорвался на бешеный. Он держал её крепко, будто она могла раствориться, а она стонала громче, чем позволяла себе когда-либо. Их тела били в унисон, как два противника, решившие, что победа — это сдаться одновременно. — Селена… — его голос дрогнул, дыхание сбилось. Его лоб скользнул к её щеке, губы обожгли её ухо. — Я хочу, чтобы ты кончила со мной. Эти слова пробили её сильнее любого толчка. Она выгнулась, ноги свели его крепче, и вскрик сорвался, когда волна обрушилась на неё. Её тело содрогнулось, а в тот же миг он тоже рванулся навстречу, глухо застонал, стиснув зубы, и кончил в нее, прижимая к себе так, будто никогда не отпустит. Они замерли, дыхание смешалось, пар клубился вокруг. Его руки всё ещё держали её, мышцы дрожали от напряжения, а её пальцы сжимали его волосы и плечи, будто без этого хватки они оба провалились бы в пустоту. Мир сузился до их тел и того, что они сделали друг с другом. Его руки всё ещё держали её, хотя мышцы дрожали от напряжения. Постепенно Рен опустил Селену обратно на край ванны, оставив её сидеть на холодной плитке, а сам выпрямился, глубоко дыша. Она провела рукой по волосам, влажным от пара, и посмотрела на него, уголки губ дрогнули. — Я всё ещё планирую принять ванну, — сказала она с улыбкой, в которой смешались усталость и лёгкий вызов. Рен ответил той самой редкой улыбкой, которая всегда казалась неуместной на его лице — слишком живой, слишком настоящей. — Не буду мешать, — коротко бросил он, наклонился, подобрал свои вещи с пола и неторопливо вышел из ванной, прикрыв за собой дверь. Свечи продолжали гореть, пар поднимался, и Селена осталась одна в этом мягком, горячем коконе. Только теперь её дыхание постепенно приходило в норму. Селена медленно погрузилась в горячую воду, и мышцы почти сразу отозвались благодарностью. Вода обняла тело, смыла липкий пот, дрожь и ощущение чужих рук, которое всё ещё держалось на коже. Она вытянула ноги, закрыла глаза и позволила себе впервые за день выдохнуть без усилия. Но вместе с паром в голову вернулись мысли. Слишком живые, слишком яркие. Она снова видела его глаза — не холодные, не колючие, а такие, будто он действительно был с ней, а не просто взял своё. И это было хуже всего. — Чёрт, — пробормотала она и закрыла лицо руками. Оргазм, тепло, близость — всё это было хорошо, слишком хорошо. И в этом крылась опасность. Секс-друг — это просто игра, это физика, это тело. Но стоило ей вспомнить, как он смотрел на неё в тот момент, как его голос сорвался на её имени, — и внутри зародилось что-то, от чего хотелось сбежать. Вода плеснулась, когда она сильнее погрузилась под поверхность, будто надеялась смыть не только его прикосновения, но и собственные мысли. Это не должно значить больше, чем есть. Не должно. Иначе она проиграет. Свечи продолжали гореть, воздух пах жасмином, но для Селены ванна перестала быть просто расслаблением — это был ритуал очищения от чего-то, что угрожало её контролю сильнее, чем любое похмелье. Вода остывала, свечи догорали, и Селена наконец позволила себе выбраться из ванной. Полотенце мягко обхватило тело, влажные волосы прилипли к щекам. Она чувствовала усталость в мышцах и странное, почти опасное облегчение. Из кухни доносился запах — тёплый, густой, домашний. Селена нахмурилась и пошла по коридору. Рен сидел за столом, уже без жилета, в тонкой футболке. Перед ним стояла кастрюля, которую он аккуратно разогрел, и тарелки, парившие ароматом зелени и специй. Он поднял глаза, и в них не было ни тени усмешки. — Суп бабушки, — сказал он спокойно, как будто это всё объясняло. — Тебе нужно поесть. Селена прижала полотенце к груди и закатила глаза, но села. Горячий пар коснулся лица, и она вдруг поняла, что есть хочется не меньше, чем пить. Сделала первую ложку и замерла: вкус был насыщенный, густой, согревающий. — Господи, — пробормотала она, уставившись в тарелку. — Ты ещё и с едой умеешь разрушать все мои планы. Рен тихо усмехнулся и опустил взгляд в свой суп. — Тогда это не самое плохое преступление. Селена отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Мистер Мявс улёгся у её ног, в квартире пахло специями и свежим хлебом, и вдруг всё стало подозрительно похоже на что-то, чего у неё никогда не было. На дом. Она быстро проглотила остаток и отставила тарелку, будто ставя точку. — Спасибо за суп. Теперь можешь идти. Рен кивнул, поднялся и начал собирать свои вещи. — До завтра, Морейн. Она не ответила. Только крепче сжала полотенце, глядя в стол и притворяясь, что это всего лишь еда. Но вкус супа, как и его руки на её теле, уже невозможно было стереть.