Не обещай мне завтра

      Прошло две недели. Селена привыкла думать о времени, как о бухгалтерских графах: чёткие строки, ровные цифры, минимум лишнего. Рабочие дни были забиты до предела — с восьми утра и до позднего вечера она балансировала между звонками, протоколами, бесконечными графиками Александра. Утро начиналось с кофе и планёрки, день заканчивался в полупустом офисе, где только гул кондиционеров напоминал, что она ещё жива. Вечера — её единственная роскошь. Иногда она позволяла себе встречу с Реном. Не часто. Два раза за неделю, потом пауза, потом снова. Так, чтобы это не стало привычкой, не превратилось в то, чего она сама от себя боялась. Каждый раз она напоминала себе: это ничего не значит. Одна ночь, потом ещё одна, но это не история, а просто эпизоды. И всё же каждый раз провожая его у своей двери, она чувствовала, что стены её «строгой жизни» трещат. Днём Селена была образцовой мисс Морейн. Холодный голос, ровный взгляд, идеально собранный пучок. Она вела переговоры, как хирургию: точно, безжалостно, без сантиментов. В машине рядом с Масудой держала планшет, отвечала на вопросы так, словно знала их заранее.

***

Дома — тишина, панорамные окна, одинокая чашка чая и Мистер Мявс, который всегда знал, в каком она настроении. Кот ложился ей на колени, когда внутри слишком громко шумели мысли, и это было единственным прикосновением, которое не выводило её из себя. Иногда вечером вместо привычного чая на столе стоял бокал вина. А рядом оказывался Рен. Он приходил поздно, уходил ещё до рассвета. Без разговоров о будущем, без признаний. Просто тело к телу, смех между делом и несколько часов, в которых не требовалось быть ни холодной, ни правильной. Она позволяла себе это, как сигарету после тяжёлого дня: понимая, что вредно, но слишком приятно. Субботнее утро выдалось редким. Без звонков, без графика, без Нейтана под дверью. Селена позволила себе роскошь, которую редко могла себе позволить: остаться дома и выглядеть так, как никогда бы не позволила никому увидеть. Розовый кросс-топ, пижамные шорты, маска для лица ядовито-зелёного оттенка и тапки с головой Салли из «Корпорации монстров» — пушистые, с рогами, слишком смешные для её статуса. Она сама пару раз косилась вниз и думала: «Да, Морейн, вот он, твой настоящий облик». Она бродила по квартире с кружкой травяного чая. Кофе сегодня был врагом — и так сердце колотилось из-за гормонов. Мистер Мявс спал клубком на кресле, игнорируя хозяйку и её жалобы на «всё раздражает». Звонок в дверь раздался неожиданно, громко, слишком нагло для этого утра. Селена замерла посреди гостиной. — Только не сейчас, — выдохнула она и машинально поставила кружку на стол. Звонок повторился. Упрямый. Она, сжав губы, двинулась к двери. Ещё до того, как повернула замок, почувствовала: он. И точно — когда дверь распахнулась, на пороге стоял Рен. Высокий, собранный, в тёмном пальто и с той самой ленивой уверенностью, которая обычно сводила её с ума. На пару секунд он просто смотрел. Сверху вниз, от маски до тапок, потом обратно. Его лицо застыло в выражении, где боролись изумление, смешок и лёгкий ужас. — …Ты серьёзно? — наконец произнёс он. Селена скрестила руки на груди и ответила самым холодным тоном: — Я писала тебе не приезжать. Он моргнул, качнул головой, словно проверяя, реальность это или сон. — Я думал, «не приезжай» у тебя значит «приезжай немедленно». — Ты явно путаешь меня с какой-то другой женщиной, — парировала Селена. — «Не приезжай» у меня означает ровно то, что написано. Рен перевёл взгляд на тапки с Салли, и уголок его губ предательски дёрнулся. — Морейн… я много всего видел. Но это… — он махнул рукой в сторону её ног, — зрелище не пропущу. Даже если ты будешь умолять. Селена прищурилась. — Ну тогда считай, что я умоляю. Он склонил голову набок и сказал спокойно, почти шёпотом: — Просить можешь что угодно. Но вот это шоу я не отпущу. Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но вместо этого на секунду задумалась. Потом глубоко вздохнула и выдала: — Хочу острые крылышки в панировке. И пива. Рен нахмурился так, будто она только что заговорила на китайском. — Крылышки… и пиво? Селена кивнула с каменной серьёзностью. — Если принесёшь, пущу. Он выпрямился, будто проверяя её слова на прочность. — То есть, если я сейчас вернусь с пакетом крылышек и бутылкой пива, ты меня впустишь? — Да, — спокойно подтвердила она. — С крылышками вход свободный. Без них — забудь дорогу. Молчание затянулось. В его взгляде впервые появилось что-то близкое к растерянности. Но Рен, конечно, усмехнулся и шагнул назад. — Ладно, Морейн. Проверим твою честность. Она только пожала плечами и медленно захлопнула дверь перед его лицом. Тишина вернулась в квартиру. Селена прислонилась к двери спиной, прикрыла глаза и позволила себе короткий смешок. — Господи… я действительно сказала «крылышки»? Мистер Мявс лениво зевнул, будто подтверждая: да, хозяйка сошла с ума окончательно. Селена вернулась в гостиную. Большие подушки на диване словно звали её рухнуть в них и забыться. Она взяла свою чашку ромашкового чая, накинула плед и устроилась так, будто собиралась провести ближайшие часы в одиночестве. На экране загудели титры «Чужого». Селена уже в сотый раз знала каждую сцену, но в эти дни ей почему-то хотелось именно этого: монстров, космоса и криков. Там хоть чужие были предсказуемы. Прошло минут тридцать. Она почти успокоилась — чай согревал, камин мерцал, кошмар с гормонами слегка отступил. И тут снова — звонок в дверь. Селена застонала так, будто сама Сигурни Уивер позвала её на бой с ксеноморфом. — Да чтоб тебя… — пробормотала она и нехотя поплелась в прихожую. Дверь щёлкнула, и Селена дёрнула ручку с настроением палача. Но вместо пустого коридора или надоедливого курьера на пороге оказался Рен. Высокий, собранный, с тем самым спокойным лицом, которое будто высекли из камня. И только детали рушили всю картину: в каждой руке он держал по огромному ведру крылышек в панировке, а в пластиковом пакете болтались несколько бутылок пива, поблёскивая в свете прихожей. Селена моргнула, оценивая вид: наследник медиакорпорации, мужчина в дорогом пальто, и при этом — нагруженный, как подросток, вернувшийся с ночного фастфуда. Контраст был настолько нелеп, что ей даже захотелось рассмеяться. Но вместо смеха губы сложились в холодную линию. Рен же стоял невозмутимо, будто всегда разъезжал по городу с ведрами крыльев и пивом. Только лёгкий блеск в глазах выдавал, что он сам понимает абсурд происходящего и получает от него удовольствие. Селена уставилась на него, потом на ведра с крылышками, потом снова на его лицо — слишком спокойное для человека, который стоит на её пороге с фастфудом, как в дешёвой рекламе. За его спиной в коридоре тускло горела лампа, отбрасывая длинную тень, а запах жареного мяса уже пробивался сквозь картонные крышки. — Ты ненормальный, — наконец выдала она, прижимая плед к груди, будто тот мог её защитить от этого абсурда. Он спокойно кивнул, словно признание его даже порадовало. — Возможно. Но у нас была сделка. Она закатила глаза так, что могла бы снести взглядом половину небоскрёба. Потом тяжело вздохнула, сделала пару ленивых шагов назад и всё-таки отступила в сторону, пропуская его внутрь. — Проходи. Рен вошёл уверенно, будто всегда имел право переступать этот порог. Он поставил добычу на кухонный остров: два огромных ведра заняли почти всю поверхность, рядом лёг пакет с пивом. С кухни тянуло лёгким ароматом чая и свежей мяты, с дивана — шерстью Мистера Мявса, свернувшегося клубком. Рен скользнул взглядом по пространству: мягкий свет ламп, аккуратно сложенные подушки, плед, сброшенный на край дивана. В этой обстановке даже его присутствие казалось частью картины. — Ты смотришь что-то? — спросил он, опершись ладонью о край стойки. — «Чужого», — буркнула она, возвращаясь на диван. Плед мягко шуршал, когда она снова укуталась в него и устроилась на диване. Рен приподнял бровь, ставя пиво на столик. — Никогда не видел. Селена резко повернула голову, так что волосы с хвоста сбились, и уставилась на него так, будто он только что признался, что не умеет читать. Глаза её округлились, в голосе зазвенело искреннее возмущение: — Чего? Никогда не видел «Чужого»? Он пожал плечами и небрежно опустился рядом, вдавив подушки так, словно этот диван всегда ждал именно его. Из кухни ещё тянуло запахом крыльев, пиво тихо позвякивало в пакете, а на экране Сигурни Уивер готовилась к встрече с монстром. — Как-то не довелось, — спокойно сказал он, будто речь шла о чем-то незначительном. — Это святотатство, — отчеканила она с серьёзностью присяжного. Резко дёрнула плед, протянула край ему и указала на экран, где тьма космоса мерцала стальными отблесками. — Садись и смотри. Будешь посвящён. Рен усмехнулся и послушно накрылся пледом, бросив на неё короткий взгляд из-под ресниц. Селена сделала вид, что его не замечает, но пальцы предательски сильнее вцепились в ткань. Они сидели бок о бок на диване, словно два студента после пар. На низком столике между ними стояли ведра с крылышками, несколько бутылок пива и салфетки, уже смятые в комки. Рен, к изумлению Селены, спокойно носил тканевую маску для лица, которую она сунула ему «в нагрузку», когда он уставился на её зелёное лицо. Чёрная ткань обрамляла его скулы так, будто он собирался на светский приём… если бы не крылышко в его руке и пиво в другой. Селена краем глаза наблюдала за ним, и с каждой минутой улыбка подкрадывалась всё ближе. «Вот так-то, Морейн, — думала она. — Увидела наконец слабое место. Человек-броня может быть нелепым». — Ты понимаешь, что сейчас мы выглядим, как пародия на цивилизацию? — лениво протянул он, стянув с косточки обугленное мясо и запив глотком пива. — Нет, — возразила Селена, уткнувшись в экран. — Мы выглядим как двое нормальных людей. Это ты всё усложняешь. — Нормальных? — переспросил он, постучав косточкой по ведру. — Маска на лице, монстр на экране и куриные похороны в ведре? Она резко повернула голову, сверля его взглядом. — Заткнись и смотри фильм. Рен фыркнул, но послушно вернул внимание к экрану, где в коридорах космического корабля уже бродил чужой. Маска на его лице выглядела абсурдно серьёзной, и от этого Селену снова едва не пробил смех. Она сунула в рот острое крылышко, сделала глоток пива и подумала: «Вот и прекрасно. Иногда счастье выглядит именно так — нелепо, жирно и с соусом барбекю на пальцах». Запах острых крылышек висел в воздухе плотным облаком, вперемешку с лёгкой горечью пива. На журнальном столике уже скопилась гора косточек, блестящих от соуса, и пара смятых салфеток — Селена морщилась, но убирать не спешила. Они сидели рядом, плечо к плечу, укрытые одним пледом. Рен в чёрной тканевой маске выглядел настолько нелепо, что ей хотелось сфотографировать его и отправить Шае, но вместо этого она молчала и украдкой посматривала, как он спокойно обгрызает крылышко, будто не замечает собственной карикатурности. — Этот парень точно сейчас умрёт, — сказал он тоном усталого пророка. На экране герой брёл по тёмному отсеку, фонарик выхватывал из тьмы куски труб и решёток. — Ты что, спойлеришь?! — возмутилась Селена, локтем врезав ему в бок. Плед при этом соскользнул, и она торопливо подтянула его обратно. — Я просто угадываю, — невозмутимо ответил он, глотнув пива. — Он слишком громкий. В кино такие не живут. На экране что-то скрипнуло, зашуршало. Селена сжала пальцы на пледе, наклонилась вперёд. — Нет. Ещё не время. И тут из темноты вырвалось существо. Взрыв крика, рваные движения — герой исчез. Рен ткнул в экран крылышком, как учитель указкой. — А я говорил. — Ты невыносим, — прошипела Селена, но в голосе слышался смех. Он повернулся к ней, глаза блеснули из-за маски. — А ты слишком серьёзна. Кстати, этот чужой очень напоминает меня по утрам. Она едва не подавилась пивом. — Ты сравнил себя с инопланетным убийцей? — Ну… я тоже люблю внезапно появляться и портить людям планы, — ухмыльнулся он. Селена откинулась на спинку дивана, плед шуршал о ткань, в пальцах остался запах соуса барбекю. Она прикрыла глаза и пробормотала: — Господи, зачем я тебя пустила… Рен поставил пустую бутылку на стол, звук стекла прозвенел в тишине, смешавшись с гулким эхом фильма. — Потому что без меня этот фильм не был бы таким весёлым, — мягко заметил он. Она пыталась удержать холодный вид, но губы всё же дрогнули, выдавая её. В этот момент Селена поняла: напряжение в комнате исходит не только от чужого на экране. Так и просидели они весь вечер: спорили, затыкали друг друга, смеялись не там, где положено. После «Чужого» Селена уже автоматически включила следующую часть, а потом ещё одну. На столике громоздились пустые бутылки и ведро косточек, а на диване всё больше спутывался плед. К утру Рен ушёл, оставив после себя запах пива, пачку салфеток и странное ощущение лёгкости, к которому Селена никак не могла привыкнуть.

***

На следующей неделе он больше к ней не приезжал. И это её немного огорчило. Совсем чуть-чуть. Настолько, что она сама удивилась, почему вообще об этом думает.

***

Телефон завибрировал именно тогда, когда Селена, прижавшись к дверце машины, пыталась пролистать очередной отчёт. Экран высветил имя, и она едва заметно сморщилась. Шая. У Селены был момент искушения — просто не взять. Но Шая умела звонить бесконечно. Она сдвинула пальцем экран и приложила телефон к уху. — Ну? — бросила сухо, не отрываясь от документов. — «Ну»? — голос подруги разорвал пространство салона, звонкий, как раскат фейерверка. — Это всё, что ты можешь сказать своей лучшей подруге? Селена оторвала взгляд от бумаг и уставилась в лобовое стекло. Город за ним тонул в пробке, мокрый асфальт блестел в свете фар. Она сдержанно выдохнула. — Я на работе. — Ты вечно на работе, — отрезала Шая. Там, где у Селены звучал холод, у Шаи всегда рвалась жизнь. — Но завтра — нет. Завтра моя выставка. И если ты не придёшь, я официально исключу тебя из списка близких людей и отправлю в ссылку. Селена скосила глаза на планшет, словно ища там аргументы, которых не существовало. — Угрожаешь? — Естественно, — без тени сомнения ответила Шая. — Ты обязана быть там. В платье, на каблуках, с лицом человека, который счастлив за подругу, а не с этим своим видом «я пришла по протоколу». Губы Селены дрогнули, хотя внешне лицо осталось непроницаемым. — Хорошо, приду. — Не «хорошо», — взорвалась Шая. — Скажи: «Я приду и буду аплодировать громче всех». Селена откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. На секунду представила, как это будет выглядеть: шум, свет, десятки людей, её неудобство в платье, чужие взгляды. И всё же уголок губ предательски скривился. — Я приду и буду аплодировать громче всех. Довольна? — Более чем, — удовлетворённо протянула Шая, и в голосе слышался звонкий смех. — Всё, отговорки больше не принимаются. До завтра, королева льда. Связь оборвалась. Селена ещё пару секунд держала телефон в руке, слушая ровный шум дождя по крыше машины. У неё внутри неприятно скрутилось. Нарушить свой строгий график ради выставки — всё равно что выйти на публику без брони. Она привыкла к расписанию, к холодной ясности дней. Но отказаться было невозможно: Шая не принимала «нет». Она отложила планшет, глотнула воздуха и, немного помедлив, набрала короткое сообщение Рену: «Встреча отменяется». Секунда, другая. Экран остался глухим. Ни привычной мгновенной реплики, ни короткого «ладно». Селена положила телефон на колени, но глаза сами метнулись обратно к экрану. Пусто. Она дернула уголком губ — раздражённо, будто самой на себя. Что ж, тем лучше. Так даже правильнее. Это ведь всего лишь… эпизоды. Никаких обязательств, никаких ожиданий. Она же сама этого хотела. И всё же пустой экран резал куда острее, чем хотелось признать. Селена убрала телефон в сумку, захлопнула её чуть резче, чем нужно. Сделала глубокий вдох, выпрямила плечи. Впереди — разговор с Александром, необходимость выбить для себя вечер, и на это стоило потратить силы. Но в глубине сознания, как назойливый комар, всё ещё жужжала мысль: «Он даже не ответил». Ещё через некоторое время, собравшись с духом, Селена зашла в кабинет к Александру. Он сидел за столом, уткнувшись в кипу бумаг, и выглядел не менее измотанным, чем она сама: галстук чуть ослаблен, пальцы машинально массируют переносицу, глаза красные от недосыпа. — Завтра мне нужен вечер, — сказала Селена ровным голосом, привычно без эмоций, словно объявляла о плановом совещании. Александр поднял взгляд. Несколько секунд просто смотрел, словно обдумывал её слова. Потом неожиданно легко кивнул. — Правильно. Возьми. Селена моргнула — такого ответа она не ожидала. — Последний месяц ты работала на пределе, — продолжил он. Голос был усталым, но без привычной жёсткости. — И я тоже. Нам обоим нужен перерыв, иначе мы просто рухнем. Она не ответила сразу. Привычка спорить и доказывать, что выдержит всё, застряла в горле. — Спасибо, — коротко произнесла она, чуть кивнув. Александр уже вернулся к бумагам, но в его лице не было раздражения. Скорее — понимание. И это, странным образом, задело Селену сильнее, чем если бы он начал спорить. Она вышла в коридор с прямой спиной, но внутри было ощущение, будто её застали врасплох: слишком легко дали то, чего она просила. И признали, что она устала. И только выйдя в коридор, поймала себя на мысли, что это её задело. Почему-то. Не сам факт выставки, а то, что впервые за эти недели она отменила не работу, а встречу.

***

Вечер подкрался слишком быстро. Селена зашла в свою гардеробную и на секунду остановилась у порога. Комната была похожа на миниатюрный бутик: длинные ряды платьев в защитных чехлах, полки с обувью, аккуратно разложенные аксессуары, целая стена сумок. Здесь она обычно чувствовала себя хозяйкой ситуации — всё разложено по цветам, по сезонам, всё подчинено порядку. Сегодня же гардеробная будто насмехалась над ней. Слева — коллекция платьев, которые идеально подходили под слова Шаи: «каблуки, женственность, эффект». Атлас, бархат, тонкие бретели. Внизу блестели ряды шпилек, каждая пара — как оружие. Селена провела рукой по одной из коробок и едва слышно фыркнула. В этом всём она чувствовала себя не женщиной, а реквизитом. Вздохнув, она резко отвернулась. Пусть Шая потом хоть неделю ворчит. На другом конце комнаты висел её собственный выбор — тот, в котором она чувствовала себя собой: чёрные струящиеся брюки, словно вырезанные из тени, и асимметричный белый топ, драпированный, как произведение искусства. Он не делал её «сладкой», не подчёркивал мягкость. Наоборот — линии были строгими, уверенными, а белая ткань красиво контрастировала с её кожей и блондинистыми волосами. Она переоделась медленно, с удовольствием отмечая, как одежда садится на фигуру. На секунду присела на мягкий пуф посреди комнаты, глядя в большое зеркало. В отражении была женщина, которая не собиралась никому подыгрывать. Не фарфоровая статуэтка на каблуках. Не «королева льда» для чужих глаз. Сегодня она будет собой. Селена поднялась, достала из витрины тонкий браслет, взяла клатч и усмехнулась. Шая, конечно, взвоет, но плевать. Для завершения образа она выбрала из ряда туфель чёрные каблуки на тонкой шпильке — не для того, чтобы подыгрывать чьим-то ожиданиям, а чтобы шаги звучали так, будто она выходит на сцену, где главный персонаж только один. Перед тем как выйти, Селена заглянула на кухню. Мистер Мявс уже сидел на своём месте, будто заранее знал, что хозяйка уходит и пытается выпросить бонус. Его янтарные глаза смотрели с укоризной и лёгким вызовом — «ну давай, попробуй уйти без подкупа». — Ты хуже Шаи, — пробормотала Селена, открывая банку корма. Она насыпала еду в миску, дождалась довольного урчания и склонилась к нему, проводя ладонью по мягкой шерсти. Кот выгнулся дугой, прижмурил глаза и замурлыкал так, будто под его властью не одна квартира, а весь мир. — Я ненадолго, — тихо сказала она, словно оправдывалась. — Вернусь, и ты первый узнаешь, как всё прошло. Кот фыркнул и принялся за ужин, полностью игнорируя её слова. Селена усмехнулась, провела пальцами по его ушам в последний раз и поднялась. Уже в дверях обернулась: тёплый свет лампы падал на его спину, и в этом было что-то почти домашнее, чего у неё самой давно не хватало. Она закрыла дверь за собой, будто оставляя в квартире единственного, кому не нужно было ничего объяснять. Она вышла из квартиры, чувствуя, как каблуки отзываются уверенным стуком по мраморному полу подъезда. Вечерний воздух был прохладным, почти прозрачным, и впервые за долгое время Селена позволила себе не думать о работе, не повторять в голове чужие фразы и не прокручивать списки дел. Сегодня всё было проще. Она шла увидеться с Шаей. Провести вечер рядом. Поддержать её. По пути Селена остановилась у небольшой цветочной лавки. С ярких витрин тянуло ароматом роз и пионов, но её взгляд сразу упал на скромный букет ромашек. Белые, живые, без пафоса — такие же прямые и солнечные, как сама Шая. — Эти, — коротко сказала она продавщице, и через минуту держала в руках свежий букет, перевязанный лентой. В зеркале витрины она мельком заметила своё отражение: строгий образ, дерзкая асимметрия белого топа, чёрные брюки и шпильки. И в руках — ромашки. Контраст показался ей почти смешным. Селена улыбнулась краем губ и поправила ленту на букете. Сегодня, ради Шаи, она позволяла себе быть мягче. Хоть чуть-чуть.

***

Галерея гудела. Шум голосов, вспышки камер, звон бокалов с шампанским — всё это смешивалось в плотное, почти осязаемое облако. Селена вошла внутрь, держа в руках букет ромашек, и сразу почувствовала, как на неё обрушился свет: слишком много людей, слишком ярко, слишком громко. Но всё это мгновенно потускнело, когда взгляд зацепился за неё. Шая. Она выглядела как воплощённый вызов: длинные алые волосы, словно огонь, горели под софитами, а чёрное кружево обнимало тело так, что каждый поворот превращался в спектакль. Взгляд — дерзкий, уверенный, хищный. Она была как комета среди этой прилизанной публики, и все головы в зале тянулись за её движением. — Селена! — крикнула она, заметив подругу. Голос Шаи прорезал шум толпы так, что обернулись даже те, кто не знал, о ком речь. Селена на секунду замерла, чувствуя, как десятки глаз скользнули по ней: строгий силуэт в чёрном и белом, в руках — простые ромашки. Она даже ощутила себя нелепо с этим скромным букетом на фоне всего блеска и пафоса. Но когда Шая подлетела к ней и заключила в крепкие объятия, всё это исчезло. — Ты пришла, — сказала она, и в голосе было столько искренности, что Селена едва не улыбнулась шире, чем позволяла себе обычно. — Конечно, пришла, — спокойно ответила она и протянула букет. — Это тебе. Шая замолчала на секунду. В её руках ромашки выглядели почти комично рядом с красной помадой, кружевом и огненной копной волос. Но именно это, похоже, её и тронуло: уголки губ дрогнули, и глаза блеснули по-настоящему, без позы. — Ты неисправима, — сказала она тихо, прижимая цветы к груди. — Все пришли с розами, а ты… с ромашками. И знаешь что? Это лучшее, что я могла получить. Селена сдержанно кивнула. Но внутри на секунду стало легче — в шуме галереи, в ярком свете и чужих взглядах. Они едва успели отойти от дверей, как к ним тут же метнулся официант в белоснежной рубашке. Он ловко принял из рук Шаи букет ромашек, склонился в лёгком полупоклоне и исчез в потоке гостей. — Поставьте в воду, — бросила Шая, даже не глядя, — они должны дожить до завтра. Селена скосила глаза: букет выглядел бы куда более органично у окна её квартиры, чем в этом переполненном зале. Но возражать не стала. Галерея гудела: смех, голоса, вспышки камер. Огромные полотна с алыми мазками казались живыми — будто отражали энергию своей хозяйки. Люди толпились вокруг, переговаривались о «драматической экспрессии» и «тонких переходах цвета». Селена держалась чуть позади, позволяя Шае пробивать путь сквозь толпу. — Я тебя потеряла, — сказала Шая внезапно, почти обиженно, но с игривой интонацией, будто речь шла не о настоящей боли, а о капризе. — Ты ушла с тем красавчиком — и всё. Пропала. Селена не сразу поняла, о ком речь. Потом догадалась и невольно вздохнула. — У меня был завал. Работа. — Работа, работа, работа, — пропела Шая, качнув головой так, что алые волосы вспыхнули в свете софитов. — Ты даже меня игнорировала. Я сидела одна, пила вино и думала: «Видимо, моя холодная королева решила завести себе нового рыцаря и теперь ей не до простых смертных». Они медленно продвигались к бару. Высокие бокалы, ряды бутылок, бармены в чёрном — всё сияло, звенело и шумело. Селена чувствовала, как каблуки чуть тонут в ковре, как вокруг снуют люди, как со всех сторон липнут взгляды. — Никакого рыцаря, — сказала она сухо, стараясь не выдавать раздражения. — Всё, как всегда. — «Всё, как всегда», — передразнила Шая, скользнув ближе и почти ткнув её локтем. — Ты хоть понимаешь, насколько это скучно? Я тут душу выворачивала на холсты, а моя подруга где-то бегала с бумагами и молчала в трубку. Селена бросила на неё взгляд — ровный, спокойный, но с искрой, которую Шая всегда умела вытащить наружу. — Я здесь. Сейчас. Разве этого мало? Они добрались до барной стойки. Бармены синхронно склонились, принимая заказы. Шая, не задумываясь, щёлкнула пальцами: — Два бокала шампанского. Лучшего. И пусть будет ещё тарелка канапе — я знаю, что моя ледяная госпожа весь день ничего не ела. — Не называй меня так, — отрезала Селена. — Ладно, ладно, — легко согласилась Шая и обернулась к ней. В её взгляде не было ни капли злости, только та игривая теплота, от которой Селене всегда становилось чуть не по себе. — Но знай: ты меня обидела. Я скучала. Селена взяла бокал, который ей протянули, и сделала глоток, позволяя игристому обжечь язык. В шуме галереи это прозвучало как крошечное признание — «я слышу тебя». — Прости, — сказала она тихо. Шая улыбнулась, блеснув белыми зубами. — Вот и умница. Я всё равно на тебя зла долго держать не умею. Но если ещё раз исчезнешь — я сама найду тебя и вытащу из-под завалов твоей работы. Даже если придётся взломать кабинет Александра. Селена не удержалась и хмыкнула. Картина легко встала перед глазами: Шая, вся в своём чёрном кружеве, красной гриве и татуировках, врывается в офис. — Ты бы и правда это сделала, — сказала она. — Безусловно, — с гордостью подтвердила Шая. — Потому что я тебя люблю, даже если ты вечная зануда. Они чокнулись бокалами, и шум зала отступил на секунду. У Селены было чувство, что этот момент — один из редких, когда её броня не трещала, а просто… растворялась сама собой. — Так, — заговорила она, прищурившись и поднося бокал к губам, — теперь рассказывай. Кто этот парень, с которым ты ушла тогда из клуба? Селена скользнула взглядом по толпе, словно проверяла, слышит ли их кто-то. Голос её был сухим: — Никто. Просто первый, кто подвернулся. — «Никто»? — Шая вскинула брови и фыркнула. — Смешно. Я же знаю, зачем мы туда ходим. Чтобы развлечься, выбрать кого-то на ночь и забыть к утру. Но ты… — она ткнула Селене в бок, и её красные волосы качнулись, как языки пламени. — Ты исчезла. Ни звонка, ни сообщения. Даже я не знала, куда ты делась. — Всё было как обычно, — возразила Селена. — Я ушла. И наутро — вернулась к делам. — Не ври, — пропела Шая, игриво склонив голову. — Обычно мы утром обсуждаем, кто был лучше в постели и у кого смешнее татуировка. А тут — тишина. Ты спряталась, и мне было одиноко. Селена сделала глоток шампанского, намеренно избегая её взгляда. — У меня был завал. — Работа, работа, работа… — протянула Шая, закатив глаза. — Иногда мне кажется, что у тебя роман с собственным расписанием. Селена чуть дрогнула губами, но быстро спрятала это движение. — Сегодня твой вечер. Давай говорить о выставке. Твои картины — действительно сильные. Кто помогал? Шая отмахнулась, как будто слова о таланте были ей скучны. — Гарри. — Тот, что твой ухажёр? — уточнила Селена, не удержав лёгкой иронии. Шая хищно улыбнулась, облизав каплю шампанского с губ. — Один из. — Ты неисправима, — пробормотала Селена, но в голосе уже слышалась тень смеха. — А ты слишком сдержана, — парировала Шая. — Вот и балансируем. Они остановились у очередного полотна, на котором алые мазки будто вспыхивали из чёрного фона. Свет софитов падал на её огненные волосы, делая её ещё ярче. — Кстати, — сказала Шая между делом, — ты видела? Деверо наконец-то представил своего наследника. Селена чуть напряглась, взгляд её остался на картине. — Правда? — Ммм, да. В сети уже все сошли с ума. Красивый, зараза. Такой, что даже мне захотелось ненадолго задержаться рядом. Селена перевела на неё взгляд, сухой, как у учительницы. — Ещё один? — Почему бы нет? — пожала плечами Шая. — Мир большой, мужчины разные. Я хотя бы не делаю вид, что мне никто не нужен. Они ещё не успели до конца допить шампанское, как к ним подошёл мужчина. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем тёмно-синем костюме, с коротко подстриженной бородой и улыбкой, которая словно заранее знала, что ему простят любую дерзость. — О, вот и ты, — оживилась Шая, ловко подхватывая его под руку. — Селена, знакомься. Это Эрик. Архитектор. Гений стекла и бетона. Эрик чуть наклонил голову и посмотрел на Селену внимательным, но лёгким взглядом. — А это та самая Селена, которую я должен был встретить ещё месяц назад, но всё время мешали обстоятельства? Селена приподняла бровь. — Не припоминаю, чтобы я давала обещания. — И всё же у меня было чувство, что мы встретимся, — легко ответил он, протягивая руку. Его ладонь оказалась тёплой, уверенной, но не слишком настойчивой. — Это потому что я сказала ему, что ты прекрасна, но недоступна, — вставила Шая с лукавой улыбкой. — И знаешь, мужчины на такое ведутся. — Я не ведусь, — парировал Эрик, — я проверяю факты. Селена чуть качнула бокал, сдерживая улыбку. Его уверенность не раздражала — скорее, подкупала. Он был из тех, кто умел быть в центре внимания, но без излишнего давления. — Ну всё, оставляю вас, — сказала Шая, заметив, что к ней направляется женщина с блокнотом и диктофоном. Журналистка, судя по бейджу, из какого-то глянцевого издания. — Это Катя, она пишет статью для Гарри. Я должна с ней поговорить. — Только не слишком серьёзно, — бросила ей Селена. — Да ты меня знаешь, — огненно улыбнулась Шая, и журналистка тут же увела её в сторону, засыпая вопросами. Оставшись с Эриком, Селена сделала глоток шампанского и заметила, как он оценивающе смотрит на толпу у картин. — И как тебе всё это? — спросила она. — Честно? — он наклонился чуть ближе, понижая голос. — У меня стойкое ощущение, что половина этих людей понятия не имеет, на что смотрит. Селена не удержалась и хмыкнула. — Ты прямо читаешь мои мысли. — Ну конечно. Я же архитектор. Моя профессия — делать вид, что я знаю, что говорю, когда стою перед бетоном. Она рассмеялась, впервые за вечер по-настоящему легко. — И часто удаётся? — Всегда, — серьёзно кивнул он. — Главное — произносить слова «структурный ритм» и «пространственный диалог». После этого любой инвестор готов подписать чек. Селена покачала головой, глядя на него с лёгким прищуром. — Ну ты и наглый. — Не наглый, а убедительный, — поправил Эрик, поднимая бокал. — Это разные дисциплины. Она фыркнула, сделав глоток шампанского. — А ещё и самоуверенный. — Самоуверенность — это когда ты врёшь самому себе, — ответил он, чуть улыбнувшись. — А я, между прочим, всегда честно предупреждаю: могу нести чушь, но делаю это красиво. Селена не удержалась и рассмеялась — коротко, но искренне. И впервые за вечер шум галереи показался ей не таким утомительным. Толпа в зале жила своей жизнью: женщины в вечерних платьях склонялись к картинам, мужчины в костюмах важно кивали, повторяя чужие слова «динамика мазка» и «экспрессия цвета». Селена вглядывалась в этот рой людей с лёгкой иронией, и в какой-то момент заметила, что Эрик смотрит так же — будто наблюдает за спектаклем, а не за искусством. — Ты часто бываешь на выставках? — спросил он, скользнув взглядом по очередной картине, где чёрные и красные линии переплетались в хаос. — Редко, — призналась Селена. — Обычно я прихожу поддержать Шаю. А сама… — она чуть пожала плечами, — я в искусстве не разбираюсь. Эрик улыбнулся, наклонился ближе и понизил голос, будто делился секретом: — Ползала здесь тоже не разбирается. Они просто делают вид. Она фыркнула и чуть расслабила плечи. — А ты разбираешься? — Я архитектор, — с лёгкой иронией ответил он. — Мы думаем, что разбираемся во всём. Но на самом деле я просто знаю пару слов, которые производят впечатление. Селена покосилась на него, уголки её губ дрогнули. — И какие это слова? — «Постструктурализм» и «визуальная метафора», — с серьёзным видом произнёс Эрик. — Произношу их, киваю головой — и все считают, что я эксперт. Селена рассмеялась — коротко, но по-настоящему. И поймала себя на том, что уже давно не смеялась на людях. Они двинулись дальше вдоль полотен. Шум толпы словно немного отступал, когда они были рядом. Эрик рассказывал истории: как в университете спорил с профессором о том, можно ли поставить дом на холме так, чтобы он «разговаривал» с горизонтом; как однажды клиент хотел стеклянный особняк, «чтобы его соседи понимали, что он богаче всех», и как пришлось хитростью встроить в проект стены, чтобы тот не превратился в аквариум. Селена слушала, иронично поддакивала, но в глубине души ощущала странный комфорт. Обычно такие вечера для неё были испытанием: толпа, шум, слишком много чужих лиц. Сегодня всё оказалось проще: у неё было шампанское, весёлый собеседник и ощущение, что можно не играть роль. Они остановились у большой картины — на тёмном фоне пульсировал алый круг, словно сердце. — И что тут? — спросила Селена, склонив голову. — Тоже постструктурализм? Эрик сделал вид, что задумался. — Нет, это похоже на… чувство, когда архитектору задерживают оплату. Селена прыснула смехом, прикрыв рот рукой. — Ты невозможный, — сказала она, и в этот раз её голос был мягче обычного. Он усмехнулся и поднял бокал. — А ты красивая, когда смеёшься. Она чуть отстранилась, словно слова застали её врасплох. Но не ответила — только сделала вид, что изучает картину внимательнее. И всё же в шуме галереи, среди чужих голосов и вспышек камер, рядом с ним ей было неожиданно легко. Как будто шум вокруг стал фоном, а главное происходило именно здесь — в их маленьком островке фраз, шуток и полуулыбок. Они уже устроились у барной стойки. Толпа вокруг гудела, официанты меняли пустые бокалы на новые, свет софитов мягко падал на картины. Селена сидела рядом с Эриком, чуть наклонившись к нему, слушала его голос и удивлялась, как легко может быть разговор. Он шутил, рассказывал истории о клиентах, которые требовали построить дом «с видом на весь город, но чтобы соседи ничего не видели», делился байками про профессоров, которые спорили до хрипоты о том, как «линии здания отражают философию эпохи». — А однажды, — продолжал Эрик, размахивая бокалом, — я построил дом для художника, который клялся, что будет жить там всю жизнь. Знаешь, сколько он продержался? Два месяца. Потом решил, что слишком много окон, и уехал в лес. Селена рассмеялась — искренне, от души. И впервые за долгое время смех прозвучал у неё легко, без тени контроля. — Может, дело не в окнах, а в тебе? — поддела она. — Построил так, что жить невозможно. — Спасибо, теперь у меня профессиональная травма, — торжественно произнёс он, приложив ладонь к сердцу. — Ты будешь оплачивать мой психотерапевтский счёт? — Только если архитекторский. Он повернулся к ней, глаза блеснули. Между ними возникло что-то похожее на игру — лёгкий флирт, не требующий обещаний. Селена чувствовала себя непривычно спокойно. Эрик уже собирался начать новую историю про дом у моря, когда вдруг замолчал и резко обернулся к залу. — Ой, чёрт, — выдохнул он, и в голосе прозвучало нечто среднее между восхищением и растерянностью. — Это что, Рен Деверо? Селена напряглась, словно её ударили током. Медленно повернула голову. Зал словно сам расступился. Среди шумной толпы, среди платьев и костюмов, он выделялся, как центр композиции. Рен. Его невозможно было не заметить. Высокий, широкоплечий, в светлом льняном костюме, который сидел на нём так, будто ткань шили прямо на коже. Белая футболка под пиджаком подчёркивала фигуру, лёгкие кроссовки смягчали образ — и в то же время делали его ещё опаснее. Волосы чуть растрёпаны, будто он только что вышел из ветреного вечера. В движениях — абсолютная уверенность. Аура человека, привыкшего, что мир сначала смотрит, а потом дышит. Селена уставилась на него и едва не выругалась вслух. — Вы что, издеваетесь, — произнесла она глухо, больше себе, чем Эрику. Пульс в висках отозвался так резко, что бокал в её руке дрогнул. Рен двигался по залу так, будто весь этот вечер существовал исключительно для его появления. Толпа инстинктивно расступалась, и все взгляды тянулись за ним, будто подчинялись гравитации. В руках он держал огромный букет пышных красных роз — настолько безупречный и выставочный, что даже лента на нём блестела под светом софитов. Селена поймала себя на том, что едва не фыркнула вслух. Розы. Конечно же розы. Так банально, что даже больно смотреть. Он подошёл прямо к Шае. Вокруг мгновенно стало тише — разговоры стихли, вспышки камер вспыхнули ярче. — Поздравляю, — сказал он, протягивая цветы. Его голос был спокоен, но в нём было что-то такое, отчего многие женщины в зале прикусили губу. Шая засмеялась своим огненным смехом, приняла букет и тут же развернулась к публике так, будто это часть перформанса. Её алые волосы сверкнули, татуировки играли бликами в свете ламп, а взгляд был довольный, будто ей вручили золотую медаль. — Вот это я понимаю, жест! — громко сказала она. — Рен Деверо на моей выставке. Теперь я официально знаменита. Зал отозвался гулом смеха и аплодисментов. И рядом с ним — она. Модель. Высокая, тонкая, в струящемся синем платье, которое сидело так, будто ткань сама решила подчёркивать каждую линию её тела. Лицо с правильными скулами, идеально уложенные тёмные волосы, лёгкий блеск на губах. Она держалась близко, её плечо почти касалось его, а в улыбке читалась привычка быть в центре внимания. — Селеста Ли, — прошептал кто-то из толпы, и это имя тут же пошло по рядам. Знаменитая азиатская модель, муза пары европейских домов моды, обложки журналов, рекламные кампании. Селена почувствовала, как в груди что-то сжалось. Совсем ненадолго, но резко. Бокал в её руке отозвался лёгким дрожанием. Конечно. Почему бы и нет. Букет роз и модель на плече. Всё, как полагается человеку, которому принадлежит половина города. Эрик, сидевший рядом с ней, переглянулся с кем-то за их спиной и тихо пробормотал: — Ну всё, теперь публика официально забыла про картины. Селена не ответила. Она просто смотрела на Рена — как он легко общался с Шаей, как Селеста касалась его руки, и как зал гудел от восторга. Внутри неё поднималась волна — ревность, горькая и острая, с привкусом бессилия. Она сделала глоток шампанского, так резко, что пузырьки обожгли горло. Селена спокойно беседовала с Эриком, слушала его байку про «дом на холме, который хозяин хотел повернуть лицом к луне», когда заметила движение. На другом конце зала Шая, окружённая вниманием гостей, держала в руках огромный букет роз, а рядом с ней стояли Рен и его спутница. Сначала Селена пыталась не смотреть — скользнула глазами по картине над их головами, вернула внимание Эрику. Но потом Шая, сияя, как всегда, когда собиралась устроить очередной сюрприз, вдруг обернулась, нашла взглядом Селену и… указала рукой прямо в их сторону. Нет. Нет, пожалуйста, только не это. Селена почувствовала, как в груди всё сжалось. Эрик что-то весело говорил, но слова утонули в шуме зала. Шая уже шагнула вперёд, увлекая за собой Рена и женщину в синем платье. Толпа расступалась перед ними, словно подчинялась её воле, и Селена поняла: через пару секунд они окажутся у бара. Я тебя убью, Шая. Клянусь, сожгу все твои алые холсты и добавлю соль в шампанское, если ты сейчас приведёшь его сюда. Она сделала вид, что спокойно поправляет браслет на запястье, хотя сердце било в висках так, что хотелось отступить, сбежать, раствориться в толпе. Но бежать было поздно. Шая шла по залу так, будто ей принадлежал каждый шаг этого вечера. Официант с букетом следовал позади, а за ней — Рен и Селеста. Толпа расступалась, любопытные взгляды тянулись к ним, и Селена понимала: они идут прямо к бару. К ней. Сердце ухнуло, дыхание на секунду сбилось. Она успела лишь мысленно выругаться: Шая, клянусь, я сожгу твои картины за этот номер. — Селена! — весело воскликнула подруга, подойдя ближе и раскинув руки. — Ты должна познакомиться. Рен поднял взгляд, и на долю секунды их глаза встретились. Внутри всё сжалось, но Селена выпрямилась и приготовила лицо к безупречной маске. — Селена Морейн, — произнёс он сухо, с лёгким кивком. — Деверо, — отозвалась она не менее ровным тоном. Шая замерла на миг, обернулась от одного к другому. — Подождите… вы что, знакомы? Селена даже не дала паузы: — По работе, — ответила она спокойно, будто это объясняло всё на свете. — Ах вот оно что! — оживилась Шая, и в её глазах мелькнуло искреннее удивление, быстро сменившееся игривым интересом. Тут вперёд шагнула Селеста, её улыбка была мягкой и идеально вежливой. — Селена, рада снова видеть вас. Мы ведь встречались на показе в Милане. И ещё весной в Париже. — Да, конечно, — кивнула Селена. Она улыбнулась тепло, даже чуть шире, чем обычно, и удивилась самой себе, с какой лёгкостью эта улыбка родилась. — В Париже вы закрывали коллекцию в небесно-голубом платье. Оно было изумительным. Селеста чуть наклонила голову, её глаза блеснули. — Благодарю. Очень приятно, что вы помните. Снаружи — вежливая беседа, как между двумя светскими знакомыми. Внутри — бешеный стук сердца и гул ревности, такой резкий, что хотелось сжать бокал сильнее, пока стекло не треснет. Селена держала себя идеально. Она знала, как скрывать пожар за ледяной маской. Но сейчас эта маска трещала, и единственное, что спасало, — привычка не давать миру ни малейшей слабости. Барная стойка блестела медным отливом, бармены синхронно наполняли бокалы, за спиной переливались ряды бутылок. Шум зала будто сгустился именно в этой точке, потому что все взгляды тянулись туда, где рядом оказались Шая, Рен, Селеста и Селена. — Ах да, — вспомнила Шая, оглядываясь и сверкнув глазами. — Рен, это Эрик Линд. Архитектор, любимец клиентов и главный шутник всех вечеринок. Сегодня он развлекает мою Селену, пока я разрываюсь между журналистами и гостями. Эрик с лёгкой улыбкой протянул руку. — Рад знакомству. Рен пожал её — чуть дольше, чем требовал этикет, взгляд его при этом был прямой, но слишком спокойный, как у человека, который никогда не выскажет лишнего слова. Уголок его губ едва дрогнул — так, что невозможно было понять, это усмешка или недовольство. Селена же чувствовала, как напряжение пробежало по воздуху, будто кто-то натянул струну. Она удержала лёгкую улыбку, но в висках стучало: Шая, ты играешь с огнём. Эрик, не моргнув глазом, перевёл напряжение в шутку: — Я, правда, сегодня в тени. Трудно блистать, когда рядом появляется Рен Деверо с букетом на ползала и спутницей, которую все узнают ещё до того, как назовут имя. Он сказал это легко, почти лениво, но в голосе звучал оттенок вызова. Рен повернул голову к нему, затем медленно перевёл взгляд на Селену. — Ваша спутница тоже интересный экземпляр, — произнёс он ровно, с той хищной спокойной интонацией, от которой в зале будто становилось прохладнее. Селена внутренне напряглась, но внешне улыбнулась вежливо, словно это был обычный светский обмен репликами. Эрик же слегка наклонил голову и сказал мягко, с игривой улыбкой: — Мне просто повезло, что она согласилась слушать мои истории. Он отпил шампанского, а атмосфера у бара на секунду повисла в странном равновесии: вокруг продолжали смеяться и переговариваться о картинах, но внутри их маленького круга воздух стал плотнее, как натянутая струна. Эрик слегка откинулся на стойку, демонстративно расслабленный, и этим ещё сильнее подчеркнул напряжённость момента. Селена чувствовала его лёгкость рядом, и это странным образом помогало держать собственную маску. Рен сделал неторопливый глоток шампанского, поставил бокал обратно на стойку. Его движения были безупречны, будто каждое отрепетировано заранее. Взгляд — на секунду задержался на Селене, холодный и спокойный, как лезвие ножа. — Значит, слушать истории — твоя новая слабость, Морейн, — произнёс он почти лениво, но так, что каждое слово зазвенело в её ушах. Селена усмехнулась уголком губ, не позволяя себе ни дрожи, ни паузы. — Иногда полезно сменить жанр. Не всё же работать днём и ночью. Эрик уловил интонацию и тут же подыграл: — А я всегда говорил, что архитекторы — лучшие рассказчики. Даже если слушатель сомневается в каждой второй байке. Селеста рассмеялась — мягко, почти музыкально. — Мне кажется, это талант любого творца, — сказала она, касаясь пальцами бокала. — Уметь заставить других поверить в собственный вымысел. Шая хлопнула ладонями, как будто ей удалось собрать идеальную компанию. — Вот именно! Поэтому я вас всех здесь и собрала. Смотрите, как красиво: модель, архитектор, бизнесмен и моя вечная ледяная королева. Лучший квартет вечера. Селена мысленно скривилась: Спасибо, Шая. Просто спасибо. — Но теперь, — продолжила подруга, — меня ждёт интервью. — Она кивнула в сторону журналистки, которая уже махала рукой и держала наготове блокнот. — Развлекайтесь без меня. И, не дав Селене вставить хоть слово, Шая уже упорхнула прочь, оставив их втроём у стойки. Эрик с лёгкой улыбкой перевёл взгляд на Селену. — Ну что ж, похоже, у меня конкуренты, — сказал он тихо, но достаточно громко, чтобы и Рен его услышал. Селеста сделала вид, что не заметила подтекста, только поправила тонкий ремешок на плече. Рен же не ответил сразу. Он просто посмотрел на Эрика долгим взглядом, в котором не было ни усмешки, ни явной угрозы — только спокойная, уверенная оценка. Селена же держала бокал обеими руками, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро. Она улыбнулась, позволив себе выглядеть безупречно вежливой, хотя внутри хотелось выругаться на весь зал. Спасибо, Шая. За этот идеальный вечер. Компания у бара держалась словно на тонкой грани. Каждый говорил своё, но настоящие слова висели в воздухе, не произнесённые. Селеста наклонилась к Рену, её лицо чуть коснулось его плеча. Она что-то быстро прошептала ему на ухо — и это был не интимный шёпот влюблённой женщины, а скорее тихий сигнал человеку, с которым у неё договорённость. Рен выслушал, едва заметно кивнул. В следующее мгновение Селеста скользнула прочь. Она двигалась так, будто это был подиум, и толпа сама расступалась. Через несколько секунд её силуэт растворился в людском шуме, оставив лёгкий след духов и ощущение недосказанности. Селена проводила её взглядом, и в груди на миг отлегло. Одной проблемой меньше. Но это ощущение длилось ровно до того момента, пока она снова не осталась наедине с Реном и Эриком. Нет. Так я не выдержу. Она поставила бокал на стойку, но тут же схватила его обратно, словно это был её щит. Сделала глоток, чувствуя, как пузырьки шампанского обжигают горло, и выдавила вежливую улыбку. — Простите, — произнесла она ровно, — мне нужно… в дамскую комнату. Не дожидаясь реакции, она развернулась и почти поспешно пошла прочь. Каблуки стучали по полу гулко, слишком громко, и казалось, что за каждым её шагом следят десятки глаз. Но она не свернула к коридору. Вместо этого Селена вошла в самое людное место зала, туда, где публика толпилась у центральной картины и камеры щёлкали особенно часто. Здесь можно было раствориться, скрыться в шуме. Она поставила бокал на край подноса официанта, достала телефон и быстро набрала сообщение: «Я тебя убью.» И отправила его Шае. На экране мелькнула галочка доставки, и Селена позволила себе коротко выдохнуть. Вокруг гудел зал, люди смеялись, аплодировали, обсуждали мазки и цветовые акценты. А внутри у неё всё горело. Экран телефона мигнул, но остался без ответа. Ни привычного уведомления, ни быстрых смайликов от Шаи. Селена усмехнулась уголком губ: Конечно. Её сейчас разрывают журналисты и поклонники, не до моих угроз. Она убрала телефон в клатч и вдруг почувствовала, что ей нужно двигаться. Не сидеть, не прятаться, а именно идти. Каблуки уверенно зацокали по полу галереи, и шаг за шагом шум толпы становился фоном — ровным, как гул моря. Селена подошла к первому полотну у дальней стены. Алые мазки, рваные линии, чёрные разломы между ними. Шая называла это «разговором с хаосом», и в этот момент Селена впервые согласилась: внутри неё сейчас был точно такой же беспорядок. Она задержалась, скользнула пальцами по бокалу, пытаясь прочитать картину так, как учили: цвет, форма, ритм. Но видела только собственное отражение в стекле — чёткое, собранное, с идеальной осанкой. И под ним — трещину, которую знала лишь она. Дальше было полотно с мягкими оттенками серого, голубого и белого. Оно выглядело, как дыхание после бури. Селена остановилась дольше, чем собиралась. В груди отозвалось: вот так я хочу — тише, ровнее, без крика. Люди вокруг оживлённо спорили, обсуждали «структурность композиции», кто-то делал селфи, кто-то щёлкал бокалами шампанского. А Селена шла от одной картины к другой, и каждый раз находила в них что-то своё — ревность, усталость, тоску, и редкие проблески спокойствия. На несколько минут ей даже удалось забыть про Рена, про Селесту и про весь фарс у бара. Осталась только она, шумный зал и алые мазки на холстах, похожие на её собственные мысли. Она медленно переходила от одной картины к другой, позволяя себе рассматривать мазки и линии так, словно от этого зависело её равновесие. В какой-то момент взгляд зацепился за знакомую фигуру. Селеста. Та самая безупречная, в синем платье, сейчас стояла чуть в стороне от барной стойки и разговаривала с Шаей. И разговаривала так, что внимание бросалось в глаза: её тело было чуть подано вперёд, жесты мягкие, улыбка — настоящая, не глянцевая. Селена сразу уловила эту разницу. Интересно… слишком много интереса. Она задержалась на секунду, но тут же отвернулась, будто сама себе запрещая додумывать. Потом машинально поискала взглядом Рена и Эрика. Бар был всё там же, бокалы на стойке блестели в свете ламп, но самих мужчин не было видно. Селена напряглась — коротко, инстинктивно, — а затем неожиданно для себя вздохнула с облегчением. Хоть ненадолго исчезли. Пусть делают что хотят, лишь бы не у меня перед глазами. Она снова сосредоточилась на картинах. В алых полотнах видела рваное сердце, в серых — тишину, в белых — ту пустоту, которую так редко могла себе позволить. Шум зала стал фоном, музыка джазового ансамбля казалась отдалённым эхо, и шаги её каблуков растворялись в ковре. Она шла дальше, как будто каждая картина могла быть спасением. И пусть ненадолго, но это был её способ спрятаться. Селена задержалась у одного из больших полотен. На чёрном фоне густыми мазками алого было написано что-то слишком личное, слишком похожее на сгусток ярости. Она смотрела, не моргая, будто пытаясь расшифровать чужую боль — и отвлечься от своей. — Тебе идёт этот наряд, — сказал голос за спиной. Сердце дернулось, но Селена не вздрогнула. Она медленно обернулась, уже зная, кого увидит. Рен стоял так близко, что шум зала будто растворился. Свет падал на его лицо мягко, подчеркивая спокойствие в чертах. — Зачем ты здесь? — спросила она ровно, с холодной интонацией, которую отрабатывала годами. — Дедушка попросил, — ответил он спокойно, как будто речь шла о пустяке. — Считает, что я должен чаще появляться на публике. Слишком долго держался в тени. Селена чуть приподняла бровь, сделала глоток из бокала, чтобы занять руки. — Поздравляю, — произнесла она. — Теперь тебя официально объявили преемником. В его глазах мелькнула тень усмешки. — Спасибо. Только иногда это звучит как приговор. Она задержала на нём взгляд дольше, чем позволяла себе обычно. Хотелось что-то ответить, что-то резкое, но язык словно прилип к нёбу. Поэтому она лишь кивнула и снова перевела внимание на картину. Но внутри всё сжалось: от того, что он рядом, что его голос звучал так близко, что сама атмосфера вокруг казалась иной, стоило ему появиться. Селена стояла к нему вполоборота, бокал в руках блестел в свете софитов. Картина перед ними горела алыми мазками, но сейчас её внимание было сосредоточено только на нём. — Значит, ты всё-таки послушался моего совета, — произнесла она тихо, почти не глядя. — Нашёл себе модель. Рен не повёл бровью, лишь сделал глоток шампанского и поставил бокал на край высокой стойки у стены. — Мы друзья, — сказал он спокойно, словно объяснял очевидное. Селена повернулась к нему полностью, взгляд был колкий, но губы тронула почти невидимая улыбка. — Селена и Селеста. Очень удобно. Даже имена созвучны. — Ты цепляешься к словам, — ответил он всё тем же тоном, без тени раздражения. — Я говорил, что у меня нет друзей. Но они появились. В груди у неё что-то неприятно кольнуло. Она сделала вид, что рассматривает картину, хотя видела только его отражение в стекле рамы. — И много их у тебя? — Достаточно, — сказал он коротко, и это прозвучало так, будто список закрыт. Селена хмыкнула, отпила шампанского и снова перевела взгляд на мазки алого. Снаружи она была холодной ироничной, внутри же каждая его реплика отзывалась жгучим раздражением. Селена поправила браслет на запястье, металл холодно скользнул по коже. Шум выставки не утихал: звон бокалов, смех, вспышки камер. Но здесь, у стены, казалось, воздух стал плотнее, тяжелее. — «Достаточно», — повторила она, перекатывая слово на языке. Бокал в её руке блеснул, отражая алый мазок на картине. — Забавно. Я думала, ты не из тех, кто вообще ведёт счёт. Рен стоял близко, и от него тянуло смесью свежего льна, шампанского и лёгкого, тёплого мужского запаха. Он не отводил взгляда от холста. — Всё меняется, — сказал он ровно. Селена чуть склонила голову, её волосы скользнули по плечу, серебристые пряди поймали свет софитов. Она улыбнулась краем губ — жестче, чем хотелось бы. — Особенно спутницы. Он наконец повернул голову, взгляд упал на неё. В глазах вспыхнуло что-то острое, но голос остался невозмутимым: — А у тебя, похоже, меняются спутники-рассказчики. Селена сделала глоток шампанского. Холодные пузырьки обожгли язык и горло, бокал чуть дрогнул в пальцах. Она задержала паузу, потом медленно сказала: — Уж лучше истории про бетон, чем банальные букеты. В его лице почти ничего не изменилось, но тень раздражения прошла по скулам. Он поставил бокал на узкую полку рядом с картиной, звук хрустального стекла отдался тихим акцентом. — В конце концов, кому-то же нужно приносить цветы. Селена пожала плечами, словно это её не задело. На самом деле она чувствовала, как воздух вокруг них стал гуще, будто картину можно было потрогать руками, а напряжение — вдохнуть. В этот момент кто-то за их спинами рассмеялся слишком громко, официант пронёс поднос с бокалами, и запах шампанского и духов перемешался с их молчанием. Им обоим было тесно в этом разговоре, как в слишком маленькой комнате. Не больно, не сладко — просто до невыносимости некомфортно. Между ними повисла тишина, вязкая, как мёд. Они стояли слишком близко: бок о бок, но каждый будто на своём поле боя. Селена держала бокал двумя пальцами, чтобы скрыть, что рука слегка дрожит. Рен стоял спокойно, руки в карманах, взгляд прямой и тяжёлый. Их молчание прервали чужие шаги и звонкий голос: — Морейн! — позвал кто-то из гостей, высокий мужчина в светлом пиджаке, с бокалом в руке. — Ты так и не подошла взглянуть на мою коллекцию! Селена повернула голову и кивнула, ухватившись за повод вырваться. — Иду, — сказала она спокойно. Официант как раз прошёл мимо, поднос с бокалами качнулся, и лёгкий аромат шампанского смешался с резким запахом духов женщины, что смеялась рядом. Весь зал снова загудел, шумно и ярко, как море, перекрывающее напряжённость их частного разговора. Рен ничего не сказал. Только слегка приподнял бровь и отступил на полшага, освобождая ей проход. Его взгляд задержался на ней дольше, чем следовало бы, и именно он жёг сильнее любых слов. Селена прошла мимо, чувствуя его присутствие у себя за спиной, как тень. Хватит. Ты хотела провести вечер с Шаей. Вот и проводи. Забудь. Она растворилась в толпе, улыбаясь соседям и кивая знакомым лицам, а внутри ещё чувствовала, как туго натянутая струна их разговора дрожит у неё в груди. Селена наконец заметила знакомое пламя алых волос у центрального полотна. Шая смеялась, что-то яростно жестикулировала перед группой журналистов, и выглядела так, будто весь зал вращался вокруг неё. Когда Селена подошла ближе, подруга тут же отмахнулась от собеседников и потянула её за руку. — Вот ты где! — воскликнула Шая. — Автопати будет через час. Я надеюсь, ты не собираешься сбежать домой под предлогом работы? Селена изобразила лёгкую улыбку, хотя внутри всё ещё звенело после разговора с Реном. — Посмотрим, — ответила она уклончиво. — Зависит от того, кого ты туда пригласила. Шая кокетливо склонила голову, волосы хлынули волной по плечу. — Всех, кого надо. Атмосфера будет шикарная. Селена задержала на ней взгляд и тихо спросила: — И о чём ты так мило болтала с Селестой? Шая рассмеялась, звонко, чуть наигранно. — О, она очаровательная! Совсем не такая холодная, как на фотографиях. Знаешь, у неё потрясающее чувство юмора. Мы отлично поладили. Селена почувствовала, как в животе неприятно скрутилось. Отлично поладили. Конечно. — И… — протянула она осторожно, — ты её пригласила? — Разумеется, — с гордостью ответила Шая. — Её и Рена тоже. Будет весело! Селена медленно сделала глоток шампанского, чувствуя, как пузырьки обжигают язык. Улыбка на её лице оставалась вежливой, но внутри мысли звучали иначе: Спасибо, Шая. За лучшее приглашение в ад, которое я когда-либо получала.

***

Автопати началось ближе к полуночи. Машины с гудками тянулись к входу в модный клуб в центре города, и уже с улицы слышался ритм басов, от которых вибрели стены. Над входом мерцала неоновая вывеска, у дверей сновали охранники и девушки на каблуках, похожие друг на друга, как голограммы. Для Шаи и её гостей сняли целую ложу на втором уровне. Пространство с мягкими диванами, низкими столиками и видом на танцпол, где толпа двигалась, словно единый организм. Свет прожекторов вспыхивал то пурпурным, то золотым, музыка грохотала так, что слова приходилось почти кричать. Шая, как всегда, была в центре: красные волосы сверкали в стробоскопах, кружево её платья казалось ещё дерзче в полумраке клуба. Она смеялась, поднимала бокал, принимала поздравления, обнимала то одного, то другого гостя. Атмосфера бурлила вокруг неё, как воронка. Селена устроилась на краю дивана, наблюдая за этим вихрем. В руках у неё был бокал виски со льдом — она решила сменить шампанское на что-то крепче. Лёд звенел, стекло холодило пальцы, и это ощущение хоть немного заземляло. Рядом подсел Эрик — всё такой же лёгкий, весёлый, уверенный. Он что-то шутил про «архитектуру танцпола», заставляя её улыбаться краем губ. И всё же внутри Селены оставалась жёсткая струна, натянутая после встречи в галерее. Из ложи открывался вид на весь клуб: блестящие фигуры танцующих, официанты с подносами, сигаретный дым вьётся в воздухе, смешиваясь с парфюмом. И среди этого хаоса — Рен. Он стоял у перил, чуть в стороне от остальных, свет прожектора скользнул по его плечам. Рядом мелькнула Селеста, её силуэт выделялся из толпы. Сердце Селены сделало короткий, болезненный удар. Она отвела взгляд и сосредоточилась на льде в бокале. Автопати. Веселиться. Ты обещала поддержать Шаю. Так и делай. Шая тем временем обернулась, заметила Селену и махнула рукой. — Эй! — её голос перекрыл музыку. — Ты сегодня должна танцевать! Селена усмехнулась, но подняла бокал в знак тоста. Танцевать ей совершенно не хотелось. Она выбрала место в тени и наблюдала, как вечер разворачивается сам собой. — Вставай. — Шая протянула ей руку. — Я не танцую, — спокойно возразила Селена, но голос её потонул в басах. — Ты не танцуешь только потому, что никто не умеет тебя заставить, — рассмеялась Шая. — А я умею. И прежде чем Селена успела отреагировать, подруга буквально потянула её за руку вниз, на танцпол. Толпа сама расступалась, словно ощущая энергию Шаи. Музыка била в грудь, свет вспыхивал пурпурным и золотым, каждый удар баса отдавался в костях. Сначала Селена двигалась сдержанно, как будто держала дистанцию даже с музыкой. Но рядом с ней Шая уже закручивалась, волосы летели, руки скользили по воздуху. Она смеялась, и это смех заражал. Секунду — и Селена позволила телу поддаться ритму. Бёдра качнулись в такт басам, плечи расслабились, движения стали свободнее. И тут она почувствовала взгляд. Резкий, цепкий, жадный. Она не сразу нашла его, но потом поймала: Рен стоял у перил ложи, чуть в тени. Его глаза не сводили с неё взгляда. Вокруг толпа бурлила, Селеста что-то говорила ему на ухо, но он не слушал. Смотрел только на неё. Селена ощутила, как внутри вспыхнул огонь. Вместо того чтобы отстраниться, она позволила себе больше. Танцевала ближе к Шае, их движения синхронизировались, тела скользили рядом. Шая обняла её за талию, наклонилась так, что их волосы смешались, и Селена ответила — руки скользнули по её плечам. Музыка гремела, и танец становился откровенным. Их бёдра двигались в одном ритме, дыхание сбивалось, смех смешивался с музыкой. Шая прижималась ближе, толпа вокруг подхватывала их энергию, создавая вихрь света, движения, жара. Селена чувствовала, как ткань топа липнет к коже, как каблуки скользят по полу, как её тело само отвечает на ритм. И снова — взгляд сверху. Пронзительный, жёсткий. Рен. И это только раззадорило её сильнее. Она повернулась к Шае, поймала её за руку и закружила, потом резко притянула к себе — так, что тела соприкоснулись в каждом движении. Смех подруги взорвался, но Селена знала: этот танец сейчас — вызов. В первую очередь себе. И, может быть, ему. Музыка качала зал, басы били в грудь, огни резали пространство вспышками пурпурного и синего. Толпа двигалась плотной волной, но в центре этой волны были они — Селена и Шая. Сначала их движения были свободными, почти игривыми. Но с каждым ударом баса ритм становился плотнее, ближе к телу. Шая тянула её к себе, скользила ладонью по её талии, по бедру, и Селена отвечала тем же — плавным движением бёдер, поворотом плеч, наклоном головы так близко, что их волосы путались. Музыка диктовала откровенность. Их танец перестал быть просто танцем: каждое движение было слишком близко, слишком телесно. Бёдра двигались в унисон, груди касались друг друга, дыхание сбивалось в такт. На миг всё стало похоже на секс в одежде, в ритме музыки, под свет прожекторов. Селена чувствовала, как её топ липнет к коже, как спина горит от жара, как каблуки скользят по полу и тело двигается само. Шая обнимала её сзади, их движения переплетались, и толпа вокруг будто растворялась. Она знала: Рен смотрит. Чувствовала этот взгляд кожей, каждой клеткой. И это раззадоривало ещё сильнее — так, что она двигалась смелее, откровеннее, смеясь вместе с Шаей, будто бросая вызов не только ему, но и самой себе. Трек подошёл к концу — свет мигнул, басы оборвались на секунду. Они обе рассмеялись, задыхаясь от смеха и жара, и, держась за руки, выбрались обратно сквозь толпу, к лестнице, ведущей в ложу. Селена всё ещё ощущала вкус музыки на губах и жар в теле. И знала: этот танец был больше, чем просто танец. Они поднялись по лестнице, держась за руки и всё ещё смеясь. Волосы Селены чуть прилипли к вискам, дыхание не успевало вернуться в норму, на губах играла улыбка — редкая, искренняя, не для публики. Шая сияла так, будто весь танцпол аплодировал именно ей. В ложе их ждали. Эрик, облокотившись на спинку дивана, поднял бокал в шутливом приветствии. — Ну вот, теперь я точно понял, зачем нужны клубы. Чтобы архитекторы сидели и ждали, пока богини спустятся с Олимпа. Селена фыркнула, села рядом и взяла свой бокал со льдом. Холод приятно резанул пальцы, возвращая её в привычное состояние контроля. Рен же сидел чуть поодаль, его поза была расслабленной, но глаза — слишком внимательными. Он не сказал ни слова, только задержал на ней взгляд дольше, чем позволялось. И в этот момент рядом вспыхнула Селеста. Она будто вынырнула из толпы специально в тот миг, когда Шая вернулась. Её тонкая рука скользнула по локтю Шаи, улыбка была мягкой, почти интимной. — Ты танцуешь так, будто сцена принадлежит тебе, — сказала Селеста тихо, но достаточно громко, чтобы Селена услышала. Шая рассмеялась и без раздумий позволила себя увлечь. Их силуэты растворились в другой части ложи, оставив после себя аромат духов и смешок, который ещё звенел в ушах. Селена молча сделала глоток виски. Лёд стукнул о стекло, горечь обожгла горло. Она знала, что должна радоваться: Шая довольна, компания нашлась. Но ощущение было такое, будто у неё только что что-то выдернули из рук. Эрик, будто уловив её настроение, наклонился ближе и сказал с улыбкой: — По-моему, твоя подруга не нуждается в опеке. А вот ты выглядишь так, будто готова сбежать обратно на танцпол. Селена откинулась на спинку дивана, закинула ногу на ногу и усмехнулась: — Я? Я здесь исключительно ради выпивки. Она знала, что её слова прозвучали ровно, как всегда. Но взгляд Рена, холодный и цепкий, говорил: он услышал в этом больше, чем она хотела показать. Толпа внизу гудела, свет резал зал то пурпуром, то золотом, басы пробирали до костей. Но здесь, в ложе, казалось, время текло медленнее. Эрик сидел ближе всего к Селене, чуть повернувшись к ней плечом, локоть лежал на спинке дивана за её спиной. Его поза была лёгкой, непринуждённой. Он рассказывал — снова какую-то байку из своей практики, на этот раз о клиенте, который хотел бассейн «только для отражения луны». Селена слушала, иронично улыбалась, хотя половина её внимания всё равно тянулась в сторону Рена. Рен сидел напротив, чуть откинувшись в кресле, одна нога на другую, бокал в руке. Он не перебивал, не вмешивался, но его взгляд был слишком прямым, слишком цепким, как будто каждое слово Эрика проходило через него фильтром. — И что, построил? — спросила Селена, когда Эрик закончил историю. — Конечно, — с улыбкой ответил тот. — Правда, клиент развёлся через год, и бассейн остался пустовать. Но, по крайней мере, луна всегда была при нём. Селена усмехнулась, сделала глоток виски. — Впечатляет, — неожиданно сказал Рен. Его голос был спокойным, но в нём прозвучала та самая тяжесть, которая всегда поднимала напряжение. — Умеете рассказывать истории. Эрик повернулся к нему и кивнул. — Архитектура и истории похожи. Только одно строится из бетона, а другое — из слов. — А иногда из иллюзий, — добавил Рен, и взгляд его снова упал на Селену. Эрик рассмеялся, будто пропустил подкол мимо. — Ну, иллюзии — это тоже материал. Я умею их проектировать не хуже, чем здания. Селена уловила в его словах лёгкий вызов и почувствовала, как воздух между ними снова загустел. Она поставила бокал на стол, сделала вид, что равнодушно наблюдает за танцполом внизу, но внутренне ощущала эту тихую дуэль — словно два хищника кружили рядом, выжидая, кто сделает первый шаг. И именно она оказалась в центре этой дуги натянутого внимания. Чудесно. Шая наслаждается жизнью с новой подругой, а я застряла между архитектором и Деверо. Автопати называется. Воздух в ложе густел, будто в нём было меньше кислорода. Эрик усмехался, Рен молчал, но в его молчании чувствовался нажим сильнее любой реплики. Селена уловила это сразу: дуэль вот-вот начнётся, и её, как всегда, сделают центром. Она поднялась. Каблуки чётко отстучали по полу, и оба мужчины синхронно повернули головы к ней. — Я взрослая девочка, — сказала Селена сухо, поправляя ремешок клатча на плече. — И чувствую, когда пахнет жареным. Атмосфера тут становится… слишком душной. Она скользнула взглядом по одному, затем по другому — ледяной, ровный, как выстрел предупреждения. — Так что я лучше пойду танцевать. Не дожидаясь ни возражений, ни предложений сопровождения, Селена развернулась и направилась к лестнице. Музыка внизу гремела, свет пульсировал, и каждый её шаг по ступеням звучал громче, чем басы. На миг она почувствовала, как их взгляды жгут ей спину — один цепкий и раздражённый, другой с оттенком ироничного интереса. Но она шла прямо, не замедлив ни на секунду, и через минуту уже растворилась в толпе на танцполе. Лучше танцевать, чем сидеть между двумя мужчинами, которые вот-вот решат, кто сильнее. Пусть сами разбираются. Музыка гремела, басы пробивали тело изнутри, толпа двигалась единым организмом. Селена танцевала одна, позволив себе отключиться: руки скользили по воздуху, бедра двигались в такт, волосы липли к вискам. Несколько мужчин пытались пригласить её в круг, но она лишь скользила мимо — этот танец был только для неё, её способ сбросить напряжение. Минуты растворялись в ритме, и наконец она, задыхаясь от жара и смеха толпы, направилась обратно к лестнице. Каблуки гулко простучали по ступеням, свет снова сменился на мягкий полумрак ложи. Она ожидала увидеть компанию: Эрика с его лёгкими шутками, может быть, даже Шаю, вернувшуюся с очередной охапкой внимания. Но ложа встретила её почти пустотой. Только Рен. Он сидел в углу, откинувшись на диван, с бокалом виски в руке. Свет свечи играл на гранях стекла, золотая жидкость мерцала в полумраке. Его взгляд поднялся на неё — спокойный, слишком внимательный, почти изучающий. Селена подошла не спеша. Остановилась рядом, взяла бокал прямо из его руки и сделала глоток. Виски обожгло горло, но она не дрогнула, только поставила бокал обратно на стол. — Спасибо, — сказала она тихо, словно между прочим. И, не дожидаясь разрешения, опустилась рядом с ним. Каблук соскользнул с ноги, плед дивана приятно коснулся кожи сквозь ткань брюк. Теперь они сидели бок о бок. Музыка снизу всё так же гремела, но здесь, наверху, было ощущение, будто весь мир замер в ожидании их следующего слова. Селена устроилась на диване, вытянула ноги и на миг позволила себе расслабить спину. Музыка снизу рвала пространство, но здесь, рядом с ним, всё казалось странно тихим. Она скользнула пальцами по колену, поправила брюки и, не глядя на Рена, спросила: — Куда делся Эрик? Рен повернул к ней голову. Свет от свечи выхватывал из полумрака его скулы, делал тень под глазами глубже. Он задержал паузу, как будто намеренно. — Ушёл. — Его голос прозвучал низко, почти глухо. — Кто-то позвонил. Он сказал, что ещё свяжется. Селена приподняла бровь, глотнула остатки виски из его бокала и поставила его обратно на стол. — Быстро. Неужели испугался конкуренции? Рен чуть склонил голову, но в глазах его мелькнула жёсткая искра. — Возможно, просто понял, что вечер — не его игра. Селена усмехнулась, повернувшись к нему вполоборота. — А твоя? Он не ответил сразу, только чуть подался вперёд. — Моя игра никогда не заканчивается, Морейн. Селена сделала вид, что её это лишь забавляет, но внутри ощутила, как воздух между ними снова стал густым, горячим. Она откинулась на спинку дивана, закинула ногу на ногу и произнесла с холодной усмешкой: — Ну тогда посмотрим, кто выйдет победителем. Он чуть склонил голову, наблюдая за ней из-под ресниц, и уголок губ едва заметно дёрнулся. — Это приглашение? — спросил Рен. Голос был спокойным, почти ленивым, но в нём звенело то самое напряжение, от которого у Селены внутри всегда что-то сжималось. Она усмехнулась, подала официанту пустой бокал и жестом заказала новый. — Не обольщайся. Это всего лишь констатация факта. Рен дождался, пока официант вернётся с двумя свежими стаканами виски со льдом, один подтянул к себе, второй скользнул по столу к ней. — Ты умеешь делать констатации так, что они звучат как вызов, — заметил он, поднимая бокал. Селена взяла свой, ледяное стекло приятно обожгло ладонь. Она повернулась к нему вполоборота и встретила его взгляд. — А ты, похоже, умеешь слышать в моих словах то, чего там нет. — Возможно, — согласился он и сделал короткий глоток. — Но чаще всего я прав. Селена провела пальцем по холодному краю бокала, задержав паузу. — Надо же, Деверо ошибается так редко, что даже сам в это верит. Их взгляды сцепились, слишком близко, слишком долго. Музыка снизу гремела, толпа кричала, но в этот момент весь клуб для Селены сжался в одну точку — в его глаза и в эту дуэль, где каждая фраза была на вес огня. Селена взяла свежий бокал. Холод стекла обжёг пальцы, ледяная капля скатилась на кожу запястья. Она сделала глоток — виски ударил жёстко, обжёг язык, оставил горечь в горле. — А где твоя подруга? — спросила она, не глядя, будто между прочим. — Та, с именем на «С». Рен качнул бокал в руке, лёд звякнул о стенки. От него пахло терпким виски, смешанным с тёплым запахом льна и кожи. — Нашла компанию получше. Селена скривила губы, проводя пальцем по холодному краю бокала. — В этом вы с ней похожи. — В каком смысле? — его голос был низким, хрипловатым, почти касался кожи. Она повернулась к нему вполоборота, серебристые волосы скользнули по ключице, и усмехнулась. — Вы оба умеете исчезать, когда становится интересно. Его взгляд задержался на её лице, тени от софитов подчеркивали резкость скул. Он медленно сделал глоток, ледяной звон бокала прорезал гул музыки. — А я думал, ты любишь, когда я появляюсь. Селена чуть сильнее сжала бокал, холод стекла противился жару, который поднимался изнутри. — Я люблю, когда меня не отвлекают. Рен подался ближе, расстояние между ними сократилось до дыхания. Она уловила аромат алкоголя и тонкий, тёплый шлейф его парфюма. — Тогда зачем села рядом? — тихо спросил он, почти касаясь её губ голосом. Селена усмехнулась, наклонила голову, позволив пряди волос коснуться его плеча. — Чтобы проверить, выдержишь ли ты тишину. Он посмотрел прямо в её глаза, и в этом взгляде чувствовалась натянутая струна. — Я умею ждать, — сказал он, обжигая её дыханием. Она медленно подняла бокал, отпила, чувствуя, как виски обжигает ещё сильнее, чем его близость. Улыбка стала острее. — Вопрос только — чего. Музыка снизу взорвалась новым треком, свет прожекторов полоснул по их лицам, но внутри было тихо и тесно, как в слишком маленькой комнате, где некуда отступать. Селена поставила пустой бокал на столик. Холодное стекло звякнуло о дерево, и она заметила, что пальцы дрожат чуть сильнее, чем хотелось. Алкоголь приятно жёг кровь, но вместе с этим накатила усталость. Музыка снизу била в тело, будто удары сердца извне. Свет прожекторов вспыхивал пурпурным, золотым, белым — и каждый раз казалось, что он слишком яркий, слишком резкий. Она прижала ладонь к виску. Кожа была горячей, волосы липли к шее. — Я уже достаточно выпила, — сказала она тихо, почти для себя. — И устала. Рен поднял глаза от бокала. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на внимательность, но в то же время в нём чувствовался вызов. — Пойду попрощаюсь с Шаей, — выдохнула Селена, поднимаясь. Каблуки звякнули о мраморный пол ложи, и это сухое эхо показалось громче басов. Он встал тоже — резко, как будто ждал её движения. — Я отвезу тебя. Селена обернулась. В толпе снизу горели огни, музыка рвала воздух, а их диалог звучал слишком чётко, как будто они говорили в тишине. — Нет. Я справлюсь. — Справишься? — его усмешка была холодной, глаза блестели в свете свечи. — После шампанского и виски? Ты держишься на каблуках только по привычке. Она сжала губы, почувствовала, как ногти впились в ладонь. — У тебя, кажется, есть спутница, — произнесла Селена с холодом. — Может, стоит отвезти её? Рен шагнул ближе, его плечо почти коснулось её руки. Голос его был низким, глухим, будто он говорил прямо у её уха: — Моя спутница — самый страшный хищник в этом клубе. Она справится лучше, чем кто угодно. Его дыхание коснулось её щеки. Селена почувствовала, как по спине пробежала дрожь — от усталости, алкоголя и его близости сразу. Она отстранилась, сделала шаг назад, каблуки стукнули громко, сухо. — Ты невозможен, — сказала она, но голос её был больше усталым, чем злым. Он чуть приподнял бровь, и в глазах мелькнуло раздражение. — А ты упрямая, — отрезал он. — Но всё равно поедешь со мной. Селена глубоко вдохнула. Запах дыма, алкоголя и сладких духов из зала смешался в удушливый коктейль. Она сжала клатч и, не глядя на него, произнесла: — Сначала я попрощаюсь с Шаей. Селена вышла из ложи, каблуки заглушал ковёр на лестнице, но стоило спуститься вниз — и мир ударил ей в лицо снова: тяжёлые басы били в грудь, прожекторы резали глаза то пурпурным, то белым, то золотым. Воздух был густой, вязкий — смесь алкоголя, духов и табачного дыма. Казалось, сама кожа впитывает этот запах. Она медленно двинулась сквозь толпу. Люди касались её плечами, кто-то задел бокалом, кто-то едва не наступил на ногу. Платье какой-то девушки скользнуло по её руке, оставив след блёсток на коже. Мужчина в расстёгнутой рубашке попытался заговорить, но Селена отстранилась, даже не посмотрев. Найти Шаю. Только это. И уйти. Она шла вперёд, и наконец взгляд зацепился за огонь — ярко-красные волосы, сверкающие под светом. Шая. Она смеялась, голова откинута назад, руки в воздухе, как у танцовщицы. А рядом — Селеста. Тонкая, изящная, в синем платье, она стояла слишком близко, её рука скользнула по плечу Шаи. Селена заметила, как она что-то сказала ей на ухо — слова потонули в музыке, но улыбка Шаи стала шире, глаза блеснули ярче. На секунду Селена замерла. Мир качнулся вместе с басами, но не от алкоголя — от картинки перед глазами. Шая и Селеста — две противоположности, огонь и ледяная гладь, и сейчас они были слишком близко. Селена оторвала взгляд и глубже шагнула в толпу. Горячие тела толкались, руки скользили по воздуху, свет рвал пространство вспышками. Она поймала официанта с подносом, схватила бокал шампанского и одним глотком выпила половину. Пузырьки обожгли язык, но это не помогло. Она двинулась к подруге, пробираясь через людское месиво. Каблуки вязли в липком от пролитого алкоголя полу, музыка ударяла в виски. Наконец она коснулась плеча Шаи. Та резко обернулась — глаза сияли, на лице азарт. — Ты уходишь? — перекричала она музыку. Селена кивнула. — Да. Спасибо за вечер. Шая наклонилась и заключила её в объятия, горячие и пахнущие вином. Селеста стояла рядом, улыбалась мягко, её взгляд скользнул по Селене оценивающе. — Ты великолепна, — сказала Шая прямо в ухо. — И я тебя люблю. Селена только усмехнулась, выпрямилась и кивнула обеим. — Увидимся. И шагнула назад, сквозь толпу, прочь от огня и смеха. Холод ударил по коже, когда дверь клуба захлопнулась за её спиной. Воздух был густой от дыма и бензина, мокрый асфальт блестел, будто зеркало, огни фар дробились в лужах. Люди толпились у входа: кто-то смеялся слишком громко, кто-то ругался в телефон, девчонка в блестящем платье закурила, прикрывая огонёк ладонью. Селена втянула холодный воздух так жадно, будто нырнула из глубины. Кожа на руках покрылась мурашками, плечи мгновенно заныли от ночной прохлады. Она прижала к себе клатч и уже собиралась поднять телефон. — Не надо, — раздалось у неё за спиной. Она обернулась. Рен шёл спокойно, как будто шум улицы существовал отдельно от него. Свет фар скользнул по его лицу: спокойное, собранное, с тенью усталости. В руке блеснул телефон, на запястье мягко сверкнули часы. — Я оставил водителя для Селесты, — сказал он ровно. — Она уедет, куда захочет. Селена нахмурилась, в груди что-то неприятно дёрнулось. — Щедро. Он шагнул ближе, и холодный воздух сразу потеснил запах его парфюма и виски. — Для нас вызвал такси. Селена хотела что-то ответить, но каблук предательски скользнул на мокром асфальте. Тело качнулось, и в ту же секунду его рука легла ей на плечи, крепко, уверенно, без права вырваться. — Ты, видимо, правда пьяна, — произнёс он, склонившись так близко, что его дыхание коснулось её щеки. Селена резко выпрямилась, скидывая с себя его руку, но пальцы всё равно задержались на мгновение дольше, чем нужно. — Я держусь, — выдохнула она. Голос был твёрдым, но сама она чувствовала, как мир слегка плывёт от алкоголя и усталости. Рен всмотрелся в её лицо. Его глаза блеснули в свете фар, и выражение было таким, будто он видел её насквозь. — Держишься, — повторил он медленно. — Но лучше я подстрахую. Он снова подхватил её за локоть — мягко, почти бережно, но хватка была такой уверенной, что Селена сразу поняла: спорить бессмысленно. Его пальцы лёгкие, но крепкие, тёплые в холодном ночном воздухе, словно железо, обёрнутое в бархат. В этом прикосновении не было грубости, но было то самое чувство, что он удержит, даже если она попробует вырваться. Кожа под тканью тонко отозвалась, сердце дернулось. Селена привычно хотела отстраниться, но движение так и застыло — он держал её не силой, а фактом своего присутствия, весом уверенности, от которой в груди стало тесно. Такси уже ждало у тротуара. Фары выхватывали их силуэты из темноты, дождевые капли на асфальте блестели, будто россыпь стеклянных бусин. Селена глубоко вдохнула холодный воздух, пытаясь очистить голову. Но запах его виски и парфюма всё равно оставался ближе, чем хотелось. Такси мягко скользило по ночным улицам. В салоне пахло кожей, сигаретами и чем-то сладким, что шло от ароматизатора, спрятанного под сиденьем. Музыка играла едва слышно, больше для водителя, чем для них. За окнами отражались огни витрин и неоновые вывески, дождь рисовал неровные полосы на стекле. Селена сидела, сложив руки на коленях, и смотрела в окно, будто сосредоточилась на каждом огне, пробегающем по стеклу. Рен рядом был слишком спокоен, его молчание только подчёркивало напряжение, которое тянулось между ними. Когда такси плавно затормозило у её дома, городская суета осталась позади. Дом встретил их тёмными окнами и влажным блеском асфальта у подъезда. Дождь моросил, и капли мерцали в свете фар, будто россыпь крошечных кристаллов. Такси мягко остановилось у её дома. Фары высветили подъезд и мокрый асфальт, по которому катились струйки дождя. Селена потянулась к ручке двери, но в тот момент мир качнулся. Сердце ухнуло вниз, а желудок неприятно сжался. Чёрт. Она вышла первой, каблук громко щёлкнул по мокрой плитке, и ноги тут же предательски подкосились. Голову качнуло, воздух стал густым, с привкусом железа. — Селена, — голос Рена прозвучал близко, слишком близко. Через секунду его рука уже обхватила её за талию, удерживая от падения. Тепло его ладони обожгло через тонкую ткань брюк, дыхание стало короче. — Я сама… — выдохнула она, но слова прозвучали глухо и неубедительно. — Конечно, — усмехнулся он тихо. — Именно так ты сейчас и выглядишь. Он развернул её к себе, подхватил за плечи, и она ощутила, что сопротивляться бессмысленно. Каждое его движение было уверенным, как будто он делал это не впервые. В холле пахло дорогим воском для пола и свежими цветами из высокой вазы у стойки консьержа. Полы сияли мрамором, стены отражали мягкий свет скрытой подсветки. Здесь всё было выверено до сантиметра: тишина, чистота, приглушённые шаги. Но её шаги были неуверенными. Каблуки скользили по отполированному мрамору, ноги вели себя как чужие — будто каждая клетка сопротивлялась ровному ритму. И каждый раз, когда равновесие ускользало, его рука крепче прижимала её к себе, не оставляя пространства для протеста. В зеркальной стене лифта она мельком увидела их отражение: он — собранный, спокойный, в его движениях ни тени сомнения; она — с распущенными волосами, с глазами, в которых слишком явно читалась усталость и алкоголь. Огромные зеркальные двери лифта закрылись за их спинами, и поездка на двадцать шестой этаж показалась ей размытым сном. Селена не пыталась сопротивляться: каблуки скользили, колени подгибались, и каждый раз, когда равновесие ускользало, он подтягивал её ближе, к своей груди. Когда двери распахнулись, они шагнули в тихий коридор, устланный мягким ковром. Свет приглушённый, стены обиты дорогим текстилем, в воздухе пахло едва уловимым сандалом и свежей краской. Селена попыталась сама идти к двери, но ноги вели себя как чужие. Она шарила в клатче, выуживая ключ-карту, и едва не уронила её на пол. Рен взял карточку у неё из пальцев, провёл по замку и мягко толкнул дверь. В квартиру ворвался запах её дома — лёгкий аромат кофе и свечей с ноткой бергамота, которые она всегда оставляла на столике в прихожей. Просторный холл встретил их светом, едва включённым датчиками движения. Она снова пошатнулась, и на этот раз он просто поднял её на руки. Легко, будто она весила меньше, чем клатч, который болтался у него на запястье. Селена уткнулась лицом в его плечо, чувствуя тепло ткани и терпкий запах его парфюма, смешанный с виски. — Я сама… — пробормотала она, но голос прозвучал глухо и неубедительно. — Конечно, — усмехнулся он тихо. — Но зачем, если я могу сделать это лучше? Он вошёл в квартиру, и сразу, как по сигналу, в прихожей раздалось низкое, укоризненное «мррр». Из-за угла появился Мистер Мявс — важный, с поднятым хвостом, как будто всё это время ждал хозяйку, чтобы отчитать её за опоздание. — Отлично, — пробормотала Селена, прижимаясь лбом к плечу Рена. — Теперь у меня ещё и допрос. Кот остановился прямо перед ними, глаза-лампочки уставились на чужака. Шерсть на загривке слегка встала дыбом, хвост хлестнул по воздуху. Он издал протяжное «мяу», больше похожее на требование объяснений. Рен усмехнулся, не останавливаясь. — Похоже, он тебя охраняет. — Похоже, — слабо откликнулась Селена. Когда они прошли мимо, кот с подозрением потрусил следом, не выпуская их из поля зрения. Его когти тихо цокали по паркету. Рен отнёс её в спальню — просторную, со стеклянной стеной во всю высоту и мягким светом ночника у кровати. Мистер Мявс в тот же миг запрыгнул на комод и сел с видом судьи, готового вынести приговор. Селена прикрыла глаза, но уголки губ дрогнули. — Видишь? Он тебе не доверяет. Рен скользнул взглядом к коту и чуть улыбнулся краем губ. — Умный парень. Правильно делает. Рен осторожно опустил её на кровать. Матрас мягко принял её вес, и Селена откинулась на подушки, чувствуя, как голова слегка кружится. Холодный паркет под каблуками казался слишком далёким, ноги не слушались. — Подожди, — пробормотала она, когда он присел рядом и потянулся к ремешку туфель. — Давай сразу договоримся. Секса не будет. Она попыталась сказать это твёрдо, но слова вышли чуть смазанно, с хрипотцой от усталости и алкоголя. Он замер, потом поднял взгляд на неё. В глазах — ни усмешки, ни обиды, только сухая серьёзность. — То есть ты всерьёз думаешь, что я могу воспользоваться тобой вот так? — в его голосе не было ни громкости, ни театральности. Просто ровное возмущение, от которого стало тесно в комнате. — В таком состоянии? Селена отвела взгляд, чувствуя, как щёки предательски вспыхнули. — Я просто… должна сказать. — Должна? — он медленно снял её каблук, положил на пол, затем второй. — Ты привыкла всё держать под контролем, даже тогда, когда он тебе не нужен. Она попыталась возразить, но язык будто прилип к нёбу. Он аккуратно уложил её на подушки, подтянул плед и накрыл. Его движения были слишком спокойными, слишком выверенными, будто в них не было места для импровизации. Мистер Мявс тем временем переместился на край кровати, улёгся клубком, не сводя жёлтых глаз с Рена. Тот скользнул взглядом по коту, потом снова посмотрел на неё. — Спи, Морейн. А завтра можешь снова считать меня чудовищем. Сегодня я всего лишь тот, кто довёл тебя домой. Селена уже тонула в полусне. Тело утонуло в мягкости подушек, голова кружилась от вина, музыки и усталости. Звуки квартиры — ровное мурлыканье Мистера Мявса, приглушённый шум города за стеклянной стеной — всё сливалось в тёплое, вязкое эхо. Она почти не заметила, как он поднялся. Его шаги были тихими, движение — собранным, будто он действительно собирался уйти, оставив её спать. И вдруг пальцы Селены, почти бессознательно, скользнули вперёд и зацепили кусочек ткани. То ли край его рубашки, то ли штанину брюк. Схватили с той же силой, что её мозг цеплялся за последние осколки сознания. — Не уходи… — прошептала она сквозь сон. Голос был тихим, хриплым, почти детским. Рен остановился. Его рука замерла в воздухе, дыхание стало глубже. И на лице появилась улыбка — непривычная, неловкая даже для него самого. Не насмешливая, не хищная, не та, которой он привык разоружать людей в деловых переговорах или доводить до безумия мужчин в клубах. Эта улыбка была другой — редкая, теплая, будто случайно прорвалась сквозь броню, за которой он годами прятал всё личное. Она касалась только уголков губ, но отражалась и в глазах: они смягчились, перестали быть холодными и внимательными, какими были весь вечер. Казалось, именно в этот миг внутри него что-то дрогнуло — тонкая жила, которую он старательно не замечал, отозвалась на её бессознательные слова. И это чувство оказалось таким живым, что он даже не пытался его спрятать. Он медленно склонился к ней, стараясь не разбудить, не спугнуть. Светлые волосы Селены рассыпались по подушке, кожа на висках была чуть влажной от сна и усталости. Он задержал дыхание на секунду — будто сам удивлялся тому, что собирается сделать. Поцелуй в лоб вышел лёгким, почти невесомым, но в нём было больше, чем он хотел бы признать. Это был не привычный жест мужчины, уверенного в своём праве на чужое тело, а прикосновение, в котором звучала осторожность, уважение и странная, опасная для него самого нежность. Его губы коснулись её кожи, и время на миг остановилось. Тишина квартиры, ровное мурлыканье кота, её спокойное дыхание — всё слилось в один пульсирующий момент, в котором Рен позволил себе быть честным. Хоть на секунду. Он задержался чуть дольше, чем следовало, и отстранился только тогда, когда понял, что сердце бьётся слишком громко. — От тебя я никогда не уйду, — прошептал он едва слышно, словно признавался не ей, а самому себе. Селена уже не слышала. Она провалилась в сон, с зажатым в кулаке воображаемым кусочком ткани, будто он всё ещё был рядом. А он ещё миг смотрел на неё, потом сел на край кровати, и даже Мистер Мявс не дернулся — словно тоже понял: уходить он этой ночью не собирался.