Конфузы Наоми

Прошел мучительный день. Наоми пыталась читать, рисовать — anything, чтобы не думать о своем положении. Но мысли возвращались к шелестящему, напоминающему о себе при каждом движении подгузнику. К стыду, который пылал на ее щеках. К вечеру, отчаявшись, она включила компьютер и запустила любимую RPG — огромный открытый мир, где можно было забыться. И это сработало. Механики, квесты, сюжет — все это поглотило ее с головой. Она сражалась с монстрами, исследовала земли, полностью отрешившись от реальности. Физические потребности тела, включая самые базовые, просто перестали для нее существовать. Дверь открылась. —Наоми, иди ужинать, — сказала мать, заглядывая в комнату. Девочка, неохотно отрываясь от экрана, потянулась и поднялась со стула. И тут ее накрыло. Между ног было тепло. Очень тепло. И тяжело. И мокро. Заигравшись, она совершенно незаметно для себя наполнила подгузник до предела. Тяжелый, отяжелевший от влаги, он теперь неприятно отвисал, шелестя уже иначе, глухо и сыро. По ногам потекло несколько теплых капель. Она замерла в ужасе, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Взгляд матери, холодный и оценивающий, скользнул вниз. Она сразу все поняла. На лице не было ни удивления, ни злости. Лишь молчаливое, леденящее подтверждение ее самых строгих ожиданий. — Идем, — сказала она без эмоций. — Папа уже ждет. В гостиной, на том самом диване, застеленном теперь клеенкой, ее ждал отец. Он сидел в кресле напротив, сложив руки на коленях, и смотрел на нее суровым, неумолимым взглядом. Рядом на полу уже лежали чистый подгузник, присыпка и салфетки. — Ложись, — скомандовала мать. Процедура повторилась, но на этот раз она была в десятки раз унизительнее. Она происходила под пристальным, молчаливым наблюдением отца. Он не отводил взгляда, пока мать разлепляла липучки на полном подгузнике, снимала его и принималась вытирать Наоми влажными салфетками. Воздух наполнился резким запахом. Наоми плакала беззвучно, слезы текли по вискам и капали на клеенку. Она пыталась закрыть глаза, но не могла отвести взгляд от строгого лица отца, который видел ее полностью беспомощной и опозоренной. Когда мать щедро посыпала ее кожу присыпкой, отец наконец заговорил. Его голос был тихим, металлическим и не допускающим возражений. — Хватит. Поблажек больше не будет. Он медленно встал и подошел к ней, глядя сверху вниз, пока мать застегивала на ней свежий, толстый подгузник. — Ты доказала, что не можешь контролировать себя даже в мелочах. Значит, мы будем контролировать тебя сами. С этого момента для тебя вводятся новые правила. Он начал загибать пальцы, и каждый пункт был ударом молота по надеждам Наоми на скорое возвращение к нормальной жизни. 1. Режим. Подъем в 7:00, отбой в 21:00. Никаких компьютеров и телефона после восьми. 2. «Прогулки». Два раза в день, утром и вечером, ты будешь гулять во дворе. В течение часа. В том, в чем сейчас находишься. Чтобы свежий воздух помогал тебе «думать». 3. Проверки. Каждые два часа мама будет проверять состояние твоего подгузника. Независимо от того, мокрый он или нет, он будет меняться каждые четыре часа по расписанию. 4. Питание. Никакого чая, кофе или сока после шести вечера. Только вода в строго ограниченном количестве. 5. Одежда. Ты будешь носить только футболки и майки. Никаких штанов, юбок или платьев. Твое «нижнее белье» должно быть всегда на виду — у тебя и у нас. Чтобы не забывала. 6. Домашние обязанности. Всю свою посуду ты моешь сама. Также ты отвечаешь за стирку своих простыней и одежды, если случится «авария». Он помолчал, глядя, как его слова добивают дочь. — Эти правила действуют до тех пор, пока мы не решим, что ты снова можешь быть взрослой и ответственной. Месяц. Два. Год. Столько, сколько потребуется. Всё понятно? Наоми могла только кивнуть, захлебываясь рыданиями. Ее мир сузился до размеров детской комнаты, до шелеста подгузника, до расписания смен и до унизительных прогулок. Она была больше не Наоми. Она была большим, непослушным младенцем, которого вернули в состояние полной зависимости и контроля. И конца этому наказанию видно не было.