Конфузы Наоми

Визит подходил к концу. Тетя Аяко надела пальто, поправляя перчатки. Юми, уже одетая, с невинным видом переминалась с ноги на ногу у двери, но ее взгляд постоянно скользил в сторону Наоми, застывшей в дверном проеме своей комнаты. Мать и отец Наоми выглядели измотанными и смущенными. Весь день прошел под знаком ее позора. И вот, тетя Аяко обернулась. Ее взгляд, полный ложной, слащавой заботы, упал на Наоми. —Знаешь, Акико, — обратилась она к матери, — я подумала… Бедной Наоми явно нужна перемена обстановки. Столько стресса из-за этих ее… проблем. Я приглашаю ее погостить у нас на следующих выходных. Смена обстановки, отдых от домашних забот. Мы о ней позаботимся. Слова звучали как благословение, как жест доброй воли. Но в воздухе повисло тяжелое молчание. Мать Наоми колеблясь посмотрела на дочь, потом на строгое лицо мужа. Он почти незаметно кивнул. Было ясно — они видят в этом шанс переложить на кого-то свою «проблему» на пару дней. — Ну… если ты не против… — неуверенно начала мать. —Конечно нет! — тетя Аяко улыбнулась, но ее улыбка не дошла до глаз. — Юми будет рада поухаживать за своей младшей кузиной, правда, Юми? Глаза Юми вспыхнули таким ярким, ненасытным, извращенным счастьем, что Наоми стало физически плохо. Это был взгляд хищника, которому только что бросили долгожданную добычу. — О да, мамочка! — прощебетала Юми, хлопая в ладоши с притворным детским восторгом. — Я буду о ней заботиться, как о самой младшей сестренке! Мы здорово проведем время! Наоми почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной пот. Мысли о том, что ждет ее в доме тети, где не будет даже призрачной защиты родителей, где Юми сможет делать с ней все, что захочет, повергли ее в абсолютный ужас. Тетя Аяко вышла за дверь. Юми задержалась на секунду. Она подошла к Наоми, которая стояла, окаменев от страха, и наклонилась к ее уху. — До скорого, малышка, — прошептала она сладким, ядовитым шепотом. — Приготовь свои самые толстые памперсы. У нас с тобой будет очень… очень много веселья. И прежде чем Наоми успела что-то понять или отпрянуть, рука Юми легла ей на попу. Но это не было похлопыванием. Это было медленное, властное, оценивающее сжатие ее ягодицы через тонкую ткань футболки, намеренно подчеркивающее объем подгузника под ней. Унизительное, собственническое прикосновение, полное обещания будущих унижений. — Мягкая, — громко, чтобы услышали родители, сказала Юми с feigned-невинностью. — Береги себя, наша маленькая пописюня! Она повернулась и выпорхнула за дверь, оставив Наоми стоять одна в центре прихожей. Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал для Наоми как грохот тюремной решетки. Она медленно опустилась на пол, не в силах сдержать рыдания. Она понимала, что ее согласия никто не спрашивал. Ее просто… подарили. Отдали на растерзание ради спокойного выходных. А взгляд Юми и ее прощальное прикосновение говорили об одном — грядущие выходные станут для нее самым долгим и унизительным кошмаром в ее жизни. И сбежать от этого не было никакой возможности.