Конфузы Наоми

Вечером, когда дом затих, Юми усадила Наоми к себе на колени в кресле-качалке в своей комнате. Она расположила ее лицом к себе, так что Наоми оказалась в неловкой позе, уткнувшись лицом в ее грудь, а ее собственные ноги в толстом подгузнике безвольно свесились по бокам. Одной рукой Юми обнимала ее, прижимая к себе, а другой мягко, почти нежно, поглаживала и похлопывала ее по объемной попке, ощущая через ткань пижамы все контуры подгузника. — Ты сегодня такая послушная, моя хорошая девочка, — прошептала Юми, и в ее голосе не было привычной ехидцы, а лишь странная, властная нежность. — Совсем как маленький котеночек. Наоми замерла, чувствуя тепло ее тела и ритмичные поглаживания. Ей было неловко, стыдно, но бороться она уже и не думала. Затем Юми расстегнула верхнюю пуговицу своей пижамы и мягко, но настойчиво притянула голову Наоми к своей обнаженной груди. —Соси, малышка, — приказала она тихим, но не допускающим возражений тоном. — Успокойся. Ты же этого хочешь. И Наоми, повинуясь тому же самому механизму смирения и perverse-любопытства, что и раньше, послушно приникла губами к ее коже. Она не сосала по-настоящему, просто совершала робкие, неуверенные движения, чувствуя солоноватый вкус кожи и слыша ровный стук сердца Юми у себя над ухом. Это было максимально интимно, максимально унизительно и максимально сокрушительно для ее последних остатков достоинства. Слезы текли по ее щекам, но она не останавливалась. Юми тихо застонала от удовольствия, продолжая гладить ее по попе. —Вот так… хорошо… Знаешь, почему я это делаю? — заговорила она задумчиво, глядя куда-то поверх головы Наоми. — Все всегда ставили тебя в пример. «Наоми такая умная, Наоми такая талантливая, Наоми учится на одни пятерки». А я? Я была просто красивой куклой для своих родителей. Никто не ждал от меня великих свершений. Она на мгновение замолчала, а ее пальцы слегка впились в плоть Наоми через подгузник. — А потом я узнала твой секрет. Тот случай на ночевке. И я поняла — ты не идеальна. В тебе есть трещина. Большая, уродливая, мокрая трещина. И мне захотелось… расколоть тебя полностью. Залезть внутрь этой трещины и посмотреть, что там. Заставить ту самую идеальную Наоми сосать мою грудь и писать в пеленки. Потому что это — настоящая ты. Не эта занудная отличница. Юми наклонилась и поцеловала ее в макушку. — И знаешь, что самое прекрасное? Ты не просто позволяешь мне это. Ты… любишь это. Где-то в глубине. Я чувствую, как ты вся дрожишь. Тебе нравится, когда о тебе заботятся. Когда тебя контролируют. Когда с тебя снимают всю эту дурацкую взрослую ответственность. Ты счастлива быть моей маленькой, глупой, писающей куклой. И я никогда не устану напоминать тебе, кто ты на самом деле. Наоми всхлипнула, но не отстранилась. Слова Юми, как ядовитые иглы, впивались в самое сердце, но в них была и горькая правда. В этом унижении была ужасная, извращенная свобода от ожиданий, от необходимости быть идеальной. И пока она посасывала грудь кузины и чувствовала ее властные ласки, она ненавидела ее и себя… но также и благодарила за это разрушительное откровение.