Конфузы Наоми

На следующее утро Наоми проснулась от звуков голосов в гостиной. Ее сердце сжалось от привычного уже страха. Вскоре дверь в комнату распахнулась, и Юми вошла с двумя подругами. Девочки были похожи на Юми — с идеальными укладками, модной одеждой и таким же холодным, оценивающим взглядом. — Смотрите, какая у меня тут игрушка поселилась, — с гордостью объявила Юми, указывая на Наоми, которая попыталась натянуть одеяло повыше, чтобы скрыть объем подгузника под пижамой. Подруги — одна высокая и худая, другая миниатюрная с острым взглядом — с интересом подошли ближе. — О боже, правда в памперсах? — фальшиво удивилась высокая, ее звали Мию. —Какая же она смешная! — фыркнула вторая, Акари. Юми разрешающе кивнула, и девочки, словно стая любопытных ворон, набросились на Наоми. Они начали ее тискать. Мию щипала ее за щеки, приговаривая: «Ах ты пухляша!», Акари с любопытством щупала ее живот и бока, а Юми снова устроилась похлопывать ее по подгузнику. Наоми зажмурилась. Ее лицо горело от стыда. Эти прикосновения были такими же унизительными, как и вчера, но теперь их было больше. Она была объектом, игрушкой для развлечения. И все же, глубоко внутри, сквозь весь ужас происходящего, пробивалось странное, perverse-удовлетворение. На нее обращали внимание. Ее касались. Она была центром всеобщего, пусть и извращенного, внимания. Эта мысль была отвратительна, но от нее становилось тепло и щекотно в животе. — Ой, что-то она у нас надулась, — вдруг кокетливо заметила Юми, похлопывая по уже noticeably-мокрому подгузнику. — Пора менять нашу малышку. Девочки, смотрите и учитесь! Акари тут же достала телефон, включив камеру. Мию приготовилась снимать на видео. Наоми попыталась запротестовать, издав жалкий звук, но Юми уже грубо уложила ее на спину на клеенку. Включилась вспышка. Процедура началась. Юми разлепила липучки с преувеличенной, театральной медлительностью. —Вот видите, девочки, всегда проверяйте, чтобы липучки отошли аккуратно, — комментировала она, как блогер на мастер-классе. Когда подгузник раскрылся, обнажив мокрую кожу, раздались сдавленные смешки и возгласы «Фу!» и «Как мило!» одновременно. Вспышки камер щелкали без остановки. — Теперь берем салфеточку, — Юми с щедростью вытирала Наоми, намеренно задерживаясь на самых интимных местах, пока камеры пристально снимали крупным планом. — Очень важно хорошо протереть, чтобы не было опрелостей у нашей крошки. — Какая же она у тебя послушная! — хихикнула Мию за кадром. — Просто кукла! — Ага, — ухмыльнулась Юми, насыпая облачко присыпки. — Самая любимая кукла. Смотрите, как нужно сыпать присыпку, чтобы не было комочков. Новый, толстый подгузник был водружен на место с торжествующим шипением липучек. — Вот и все! Чистая и довольная малышка! — Юми похлопала Наоми по обновленной пачке, заставляя ту вздрогнуть. — Ну что, красиво? — Очень! — хором ответили подруги, продолжая снимать. — Покажи еще раз, как она сосет соску! Наоми лежала с закрытыми глазами. Ее тело принадлежало им. Ее стыд был их развлечением. И где-то в самом темном уголке ее сознания, под оглушительный треск вспышек и девичий смех, шевелилось крошечное, жуткое чувство благодарности за это внимание и… странного возбуждения от полной потери контроля. Она была их малышкой. Их унизительной, позорной, но такой занимательной игрушкой. И этот день, должно быть, никогда не закончится.