Ценность жизни

      Роланд не понимал ещё, зачем ему нужно было отделяться от брата, а потому искренне не любил походы в школу, где нет знакомых лиц. Но полюбил живой уголок в их классе, а точнее, очаровательную морскую свинку Игги. Да, она не была очень активной и дружелюбной, кусалась, а ещё постоянно ела и какала, чем ещё больше отталкивала одноклассников, но Роланду она всё равно нравилась.       Он не лез к ней постоянно, чаще просто смотрел по другую сторону клетки и иногда, когда разрешали, подкармливал овощами или сеном, после чего мог осторожно погладить, пока она не ускачет. Так было и в конце прошлой недели. Игги особо не ела, но позволила себя несколько раз погладить, после чего неожиданно завалилась спать. А через час, после занятий, когда Роланд бежал обратно в класс за забытой игрушкой, увидел женщину, похожую на ведьму. Миссис Джаггис. Она стояла с чёрным мешком напротив клетки.       — Да, старая крыса, довели тебя спиногрызы. Подохла-таки.       Женщина говорила это, держа спящую Игги. И разок даже подбросила её — никакой реакции.       — Мерзость! — И на этих словах швырнула, словно испорченную вещь, тело свинки в пакет. — Ну и хорошо, что сдохла. Не надо говно убирать больше.       Миссис Джаггис обернулась, услышав скрип и всхлип.       — Что? Замучал крысу, а теперь ноешь?       — Я любил Игги… — закончил свой рассказ Роланд, не гладя Гоморра, но осторожно держа его в ладонях.       — А она любила тебя, — ответил Шепард, сидя с мальчиком на полу и выступая грудью для его чуть дрожащей спины опорой. Роланд обернулся, глядя с сомнением. — Свинки своенравные, так что они не очень жалуют людей. А тебе она разрешала себя гладить, потому что доверяла.       — Но из-за меня…       — Нет, дорогой Ро-Ро, Игги покинула этот мир не из-за тебя. В этом я уверен. Они хоть и живут дольше, но тоже требуют условий, которые не каждый может обеспечить.       — Тогда, мои касания ничего ей не сделали?..       — Ну ты же не гладил так, чтоб у неё всё внутри перевернулось?       — Никогда! — возмутился, оборачиваясь полностью, Роланд. При этом накрыл ладонью Гоморра, чтоб его не трясло слишком сильно.       — Тогда твоя забота была для неё подарком в последние часы жизни.       Показалось, что в детских глазах мелькнул просвет, как и само личико немного посветлело — видимо, он окончательно отпустил ситуацию, смирившись со смертью свинки и тем, что на деле ни в чём не виноват. Но, судя по вернувшейся тоске, забеспокоило другое.       — Почему тогда миссис Джаггис так сделала?       — Увы, людей понять куда сложнее, чем животных. Собака, кот или крыса не будут скрывать свои истинные чувства, — Шепард указал на Гоморра, принявшегося мягко лизать ладошки мальчика. — Люди же… Прячутся, проявляя злость или жестокость.       — Получается, жестокие и злые люди просто прячут свою любовь?       Роланд не мог не заметить, как льдистые, почти что белые глаза будто стали пустыми, а тонкие пальцы коснулись мочки левого уха с уродливым шрамом.       — Не всегда. Есть просто жестокие люди, — хрипло ответил Шепард, но тут же оттеплел, вновь улыбаясь. — К счастью, их не так много. А вот прекрасных, добрых и нежных ребятишек, как ты, и таких внимательных и заботливых взрослых, как твои мама с папой и дедушка — много. И это здорово.       Больше Роланд в этот день не плакал. Наоборот, много улыбался, пока вместе с дедушками готовил любимые булочки. Смеялся, когда Шепард с Содомом на голове изображали героев из «Рататуй». А потом, наевшись сладостей и наигравшись, так крепко уснул, что Гарольду пришлось осторожно переносить его в машину.       — Спасибо тебе, Шеп, — сказал Гарольд, стоя на пороге.       — Нашёл за что благодарить.       — И всё же… Я твой должник. Проси, что хочешь. В рамках разумного и не слишком развратного, конечно.       Шепард тихо и чуть устало рассмеялся, — оказалось, он действительно не в том возрасте, чтобы долго возиться с детьми, — но, стихнув, задумался.       — Поговори, пожалуйста, со своей дочерью.       — Не уверен, что…       — Черепашку, думаю, она примет.