Реинкарнация Временного Шинигами

Первый луч утра, еще не теплый, а лишь золоченый, пробился в окно и упал на веки Ичиго. Он проснулся не от света, а от привычного, глухого гула в мышцах — приятной усталости, сменившей острую боль первых дней. Вставшая с ним заодно память подсказала: сегодня четвертый день нового порядка. Порядок — вот что установилось в замке Роа с железной волей Гислен и хрупким, но державшимся перемирием с Эрис. Утро начиналось не с криков и угроз, а с мерного, ритмичного звона колокольчика, который Гислен коротко встряхивала у дверей их покоев. «Зарядка. Пять минут», — бросала она, и ее голос, похрипывающий от утренней прохлады, не терпел возражений. Площадку на заднем дворе теперь по утрам занимали они трое. Ичиго, вспоминая наставления Йоруичи, показывал Эрис не боевые стойки, а растяжку — плавные, почти медитативные движения, чтобы «разбудить» мышцы и сухожилия. Эрис поначалу фыркала, называя это «танцами для девиц из борделя», но молчаливый пример Гислен, с легкостью садящейся на шпагат, заставлял ее стиснуть зубы и повторять. Ичиго наблюдал, как ее рыжие косы, еще не заплетенные в сложные аристократические узлы, разлетаются в такт движениям, а на лбу проступают капельки пота. Не злобы, а усилия. Завтрак проглатывался почти без слов, после чего наступал черед главного сражения — битвы за грамоту. Кабинет, пахнущий воском и старым пергаментом, становился их полигоном. Ичиго, используя свою сделку с Гислен как козырь, превратил урок в странное соревнование. Он писал на грифельной доске простые слова: «меч», «щит», «огонь». И просил повторить. — М-е-ч, — выводила Гислен, сжимая грифель в своих мозолистых лапах, как кинжал. Ее буквы получались угловатыми, неуклюжими, но невероятно старательными. Каждая линия была высечена усилием воли. Эрис, видя, что ее грозная наставница и телохранитель подчиняется этому «слабому школяру», не могла просто удалиться в гордом молчании. Ее амбиции, те самые, что заставляли ее быть первой на тренировочной площадке, не позволяли ей отстать. — Это же проще, чем попасть по движущейся мишени, — ворчала она, с ненавистью глядя на кляксу, которую поставила, слишком сильно нажав на перо. Но ее рука, обычно летавшая с мечом, теперь с неожиданной осторожностью выводила: «м-е-ч». Ичиго сидел между ними, этот странный учитель в теле ребенка, и чувствовал незримую нить, протянувшуюся между воительницей, штурмующей цитадель знаний, и юной дикаркой, впервые прикоснувшейся к силе, скрытой в символах. Гислен училась, чтобы читать приказы и карты. Эрис — чтобы однажды прочесть заклинание. Но в этом совместном усилии была странная красота. Час отдыха Эрис проводила, яростно атакуя яблоки с ветчиной или расспрашивая Гислен о подвигах. Ичиго в это время отходил в тень, чувствуя, как его собственные мышцы ноют от вчерашних спаррингов. Он ловил на себе взгляды служанок — уже не испуганные, а любопытные. Мальчик, который усмирил бурю по имени Эрис. Пусть и ненадолго. Потом был меч. Тот самый час, когда вся сдержанность Эрис испарялась, уступая место первобытной радости боя. Деревянные клинки сшибались на площадке с сухим, трескучим стуком, от которого звенело в ушах. — Слишком широко замахнулась! — рявкала Гислен, наблюдая за ними с края площадки, как гриф за добычей. — Плечо открыла! Рудеус, контратака в плечо! Немедленно! Ичиго повиновался, его клинок, ведомый не силой, а точностью, касался ее плеча. Эрис взрывалась яростью, но не обидой. Ее изумрудные глаза горели не слепой ненавистью, а азартом. — Еще! — требовала она, отскакивая и занимая стойку. — На этот раз я тебя достану! В ее атаках была ярость, но теперь — и расчет. Она усваивала уроки с той же скоростью, с какой наносила удары. Час этикета становился для нее самой изнурительной пыткой. Ичиго, вспоминая манеры, вбитые в него Лилией, превращался в образцового аристократа. Он показывал, как правильно держать вилку и нож, как кланяться, отдавая честь, как вести светскую беседу. — Это глупо! — заявляла Эрис, глядя, как он изображает изысканный поклон. — Зачем кланяться тому, кто слабее? — Потому что сила, — парировал Ичиго, не меняя выражения лица, — не в том, чтобы заставить других бояться. А в том, чтобы они уважали, даже когда твоя спина к ним повернута. Он видел, как этот парадокс заставляет ее хмурить брови. Она не соглашалась, но зерно сомнения было посеяно. Иногда, невзначай, она поправляла сбившуюся прядь, глядя на его безупречную осанку. Четыре дня. Рутина, смешанная с потом, грифельной пылью и напряжением воли, стала их новой реальностью. Эрис срывалась, конечно. Когда буквы расплывались перед глазами, а правила счета казались намеренной пыткой, она вскакивала, с грохотом опрокидывая стул, и ее крик оглушал тишину кабинета: «Я больше не могу! Это бессмысленно!» Но теперь на ее пути вставала не угроза, а Гислен. Она не хватала ее. Она просто подходила, брала ее за плечи — нежно, но неумолимо — и смотрела в ее полные слез ярости глаза. — Сильные не сбегают, — говорила она тихо, и в ее голосе не было насмешки. — Сильные ломают преграды. Эта — из бумаги. Разорви ее. И Эрис, всхлипнув, возвращалась к столу. Ичиго в эти моменты отводил взгляд, давая ей сохранить лицо. Он понимал. Иногда стены внутри были крепче каменных. И вот наступил выходной. Утро было тихим, без колокольчика. Солнце лилось в окна щедро и лениво. Ичиго, выглянув в коридор, увидел Эрис. Она стояла у большого окна в холле, бездельничая, и смотрела на тренировочный двор. Ее пальцы непроизвольно постукивали по подоконнику, выбивая нервный, скучающий ритм. Она отдыхала. Но в ее позе, в этом нетерпеливом постукивании, читалось странное чувство — не просто облегчение от передышки, а смутное, еще не осознанное ожидание. Ожидание того, что привычный, напряженный ритм жизни вскоре вернется. Ичиго отвернулся, сдерживая улыбку. Первая, самая трудная битва была выиграна. Не силой, а упрямством. И это была лишь прелюдия. Идея прогулки родилась у Эрис не как просьба, а как объявление. Она влетела в столовую, где Ичиго допивал утренний чай, и, уперев руки в боки, заявила: —Сегодня мы идем в город. Я хочу потратить свои деньги. Отец, в знак одобрения ее неожиданного усердия, выделил ей небольшую сумму на личные нужды. Эрис трясла кожаным кошельком, и звон монет был для нее музыкой могущества куда более приятной, чем скрип пера. Ичиго увидел в этом не каприз, а стратегическую возможность. «Идеально, — подумал он, отставляя чашку. — Урок на местности». Теория арифметики и права была одним делом в тиши кабинета, и совсем другим — в огне и дыму реального рынка. Гислен, как тень, возникла за спиной Эрис, уже готовая к выходу. На ее лице читалось привычное отсутствие эмоций, но в уголках глаз таилась искорка интереса. Она, как и Ичиго, понимала, что эта прогулка — часть обучения, пусть и не прописанная в планах. Торговая площадь Роа обрушилась на них стеной звуков, запахов и красок. Воздух дрожал от гула сотен голосов, перекрываемых зазывными криками торговцев. —Свежайшие устрицы из Фитoa! Прохладные, как слеза русалки! —Шелка с Востока! Не носить, а ласкаться о кожу! —Пряники с медом! Тающие во рту, а не в руке! Ичиго на мгновение замер, и его пронзила ностальгическая боль. Так же шумел и пах в выходной день рынок в Каракуре. Там он искал спелые манго для Орихимэ или свежую рыбу для Юдзу. Здесь же он был чужим, и эти запахи — жареного мяса, пряностей, кожы и конского навоза — были чужими, агрессивными. Эрис, словно лосось, идущий на нерест, уверенно повела их через людской поток. Ее первоначальной целью были лавки с оружием и доспехами. Она прилипла к витрине, где на бархатной подушке лежал изящный кинжал с рукоятью из оленьего рога. Ее глаза загорелись хищным блеском. —Сколько? — выпалила она, не глядя на продавца. Тот, оценив ее богатое платье и свиту, назвал цену. Эрис, не моргнув глазом, сунула руку в кошелек и высыпала монеты на ладонь. Лицо ее помрачнело. Она пересчитала их. Еще раз. Ее брови поползли вместе, образуя сердитую складку. —Не хватает, — прошипела она, и в ее голосе прозвучало не просто разочарование, а настоящее изумление. Она впервые столкнулась с тем, что ее желание не может быть немедленно удовлетворено просто потому, что она Эрис Бореас. Математика, эта скучная наука из книг, внезапно стала безжалостным судьей. — Можешь отложить, — нейтрально предложил Ичиго. — Рассчитать, сколько тебе нужно откладывать в неделю, и купить его через месяц. Или два. Эрис фыркнула, швырнув монеты обратно в кошелек, и отвернулась от витрины, будто кинжал ее лично оскорбил. Но Ичиго заметил, как ее губы беззвучно шевелятся — она уже подсчитывала. Она потянула их дальше, к лоткам с безделушками. Здесь ее внимание привлекла пара простых, но брутальных серебряных колец, почти точь-в-точь как те, что носила Гислен на мизинцах. Она схватила их, быстрее, чем торговец успел что-то сказать, и сунула ему в руку монеты, даже не торгуясь. Тот лишь растерянно закивал. Эрис тут же надела кольца и с гордым видом повертела руками, подражая расслабленной, но готовой к бою позе своей наставницы. Гислен, наблюдая за этим, лишь хмыкнула — короткий, хриплый звук, который у нее заменял улыбку. Пока Эрис примеряла на себя новую роль «воительницы с кольцами», Ичиго свернул к лавке алхимика. Воздух здесь был густым от запахов сушеных трав, измельченных минералов и чего-то кисловатого. Его взгляд упал на аккуратные брикеты серой, влажной на вид глины. В памяти всплыли иллюстрации из замковой библиотеки: геомантия, базовые заклинания формовки земли. Теория была понятна, но без практики — ничего. Он купил два брикета, тщательно завернув их в вощеную бумагу. Это был его личный вызов. Не разрушение, как в случае с «Гэцугой», а созидание. Контроль. Они бродили по рынку около трех часов. Эрис, уставшая, но довольная, разглядывала свои кольца. Ичиго чувствовал приятную тяжесть свертка с глиной в сумке. Гислен молча шла рядом, ее зоркие глаза сканировали толпу, но осанка была более расслабленной, чем обычно. Возвращались они в замок, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая белоснежные стены Роа в нежные персиковые тона. Эрис шла впереди, ее рыжие волосы пылали в косых лучах. Она была не просто девочкой с покупками. Она была ученицей, которая сегодня прошла невидимый экзамен. Она столкнулась с ограничениями и нашла компромисс. Ичиго смотрел на ее спину и понимал: сегодня они не просто гуляли. Они сделали еще один маленький, но очень важный шаг из крепости ее старых привычек в огромный, сложный и полный правил мир взрослых. И, что самое главное, она, кажется, начала этот путь не с ненавистью, а с любопытством.

***

Воздух в одном из пустых тренировочных залов замка Роа был прохладен и пах сырым камнем. На следующий день после прогулки Ичиго решился на смелый шаг. Вместо счета и грамматики — магия. Он видел, как Эрис смотрела на его руки после того спарринга, и знал: нужно подкинуть дров в этот тлеющий интерес, пока он не угас. — Сегодня, — объявил он, стараясь говорить с той же невозмутимостью, с какой Рокси когда-то объясняла ему руны, — мы начинаем с основ магии. Воды. Глаза Эрис вспыхнули с такой силой, что, казалось, могли бы поджечь воздух и без огненной магии. Она жаждала действия, силы, которую можно было бы пощупать, а не бесконечных крючков и завитушек на пергаменте. — О? Надоело мучить нас буквами? — с насмешливым фырканьем с порога появилась Гислен. Она прислонилась к косяку, скрестив руки. — Наконец-то перейдем к чему-то полезному. — Ты тоже хочешь? — удивился Ичиго. — Если девочка учится, а я нет, она может возомнить себя умнее, — парировала Гислен, но в ее глазах читалось неподдельное любопытство. Для воина, привыкшего полагаться только на сталь и скорость, магия была — врагом, которого нужно было изучить. Ичиго поставил на деревянный помост мишень — старую щитовую стойку. Он взял Эрис за руку, его пальцы мягко обхватили ее запястье. — Не сила важна, — тихо сказал он, чувствуя, как она напряглась от прикосновения. — А контроль. Представь, что мана — это твое дыхание. Ты вдыхаешь, собираешь его здесь, — он легонько нажал на ее солнечное сплетение, — и на выдохе выпускаешь. Формируешь шар. Не сжимай, а... лепи. Эрис, нахмурив брови от усилия, выбросила руку вперед. Из ее ладони с мокрым хлюпаньем вырвался бесформенный комок воды, который, пролетев полметра, с жалким плеском разбился о пол. — Грх! Почему не получается! — она топнула ногой, ее лицо исказила знакомая гримаса ярости. — Это глупо! Рядом, тяжело дыша, стояла Гислен. Ее скулы были напряжены до боли. Перед ней висел не шар, а нечто, напоминающее водяную грушу с дырками. Энергия булькала и сочилась, отказываясь подчиняться. Но ее кулаки были сжаты, а во взгляде горел тот же огонь, что и в бою с превосходящим противником. Она не жаловалась. Она молча, с упрямством быка, пыталась снова и снова. — Спокойно, Эрис, — снова попытался вмешаться Ичиго. — Ты же не размахиваешь мечом с закрытыми глазами? Здесь так же. Сосредоточься. Следи за своей силой, как следишь за клинком противника. Чувствуй его. — И без тебя знаю! — злобно бросила она, но на секунду прикрыла глаза. Ее дыхание, ранее сбившееся от гнева, выровнялось. Она снова представила тот шар, не просто комок, а сферу, идеальную и плотную. Ее рука дрогнула и выпрямилась. На этот раз водяной шар, ровный и сверкающий в свете факелов, со свистом пронесся по залу и с глухим, влажным ударом впился точно в центр мишени, оставив на дереве темное мокрое пятно. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Гислен. — Я... я попала! — тихо прошептала Эрис, глядя на свою ладонь, словно видя ее впервые. Потом ее взгляд метнулся к Гислен. — Гислен, ты видела это?! Я попала! И тогда, в порыве чистой, безудержной радости, она совершила немыслимое. Она развернулась и, смеясь, обняла Ичиго. Крепко, по-детски, забыв на миг о всех обидах и ударах. Мир для Ичиго замер. Он чувствовал легкость ее тела, запах ее волос — смесь дорогого мыла и пота, слышал ее счастливый смех. Это длилось всего мгновение. Сознание вернулось к Эрис с ледяным ужасом. Она отпрянула, как от раскаленного железа, и ее лицо залила малиновая краска стыда. Чтобы скрыть смущение, она тут же, по старой привычке, треснула его по макушке. — Ай! Ты чего?! — взвыл Ичиго, хватаясь за голову. — Я бы давно попала, если бы ты учил лучше!.. — выпалила она, отворачиваясь, чтобы скрыть пылающие щеки. И, уже убегая к Гислен, через плечо бросила: — И это... спасибо, что не сбежал. В смысле!.. Не договорив, она вылетела из зала, оставив за собой лишь эхо быстрых шагов. В наступившей тишине Гислен медленно разжала свою все еще пустую ладонь и посмотрела на Ичиго. В ее глазах, обычно насмешливых, читалось нечто новое — уважение? понимание? — Ну что, — хрипло произнесла она, подходя к мишени и касаясь пальцами мокрого пятна. — Похоже, у тебя действительно есть чему поучиться. Партнер. Эрис не было ни в ее покоях, где царил привычный хаос из игрушек и разбросанной одежды, ни в столовой, где служанки уже начинали готовиться к ужину. Легкое беспокойство, острое, как игла, кольнуло Ичиго под ложечкой. Он заставил себя идти дальше, проверяя один зал за другим. Его шаги сами привели его в замковую библиотеку. Тишина здесь была иной, чем в остальном замке — не гнетущей, а бархатной, насыщенной запахом старого пергамента, воска и древесины. Он приоткрыл тяжелую дубовую дверь. И замер. У одного из высоких окон, залитая косым вечерним солнцем, сидела Гислен. Но это была не та Гислен, которую он знал. Не воительница в потертой коже, сжимающая грифель, как кинжал. Она сидела с книгой в руках, ее спина была идеально пряма, плечи расправлены, а шея вытянута с той врожденной, небрежной грацией, которая свойственна аристократам или... кошкам. Ее пальцы не водили по строчкам с неуверенностью ученицы, а лежали на страницах легко, почти не касаясь их. Взгляд ее был острым, цепким, поглощенным — взглядом стратега, изучающего карту перед битвой, или разведчицы, вчитывающейся в донесение. Сердце Ичиго пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело. Это не была просто похожая поза. Это была суть. Манера, осанка, аура. — Йоруити-сан? — имя сорвалось с его губ едва слышным, предательским шепотом, полным немой мольбы и леденящего ужаса. Он судорожно протер глаза ладонями, чувствуя, как дрожат его пальцы. «Это невозможно. Слишком много зеркал. Я схожу с ума». Когда он снова посмотрел, его взгляд скользнул вниз, к полу у ее ног. И там, в пыльном золоте солнечного луча, он увидел это — или ему показалось? — плавное, змеиное движение. Темный, пушистый шнурок, мелькнувший за ножкой кресла. Кошачий хвост. Он моргнул. И все исчезло. Библиотека была пуста. Кресло у окна стояло нетронутым. Никакой Гислен. Никакого призрака из прошлого. Лишь столб пыли танцевал в луче заходящего солнца. Ичиго прислонился лбом к прохладному косяку двери, пытаясь унять дрожь в коленях. Разум яростно искал логичное объяснение. Усталость. Напряжение. Проклятие этих вечных зеркал, которые сводили его с ума. Но глубоко внутри, в том месте, где жила его инстинктивная, звериная уверенность, шевельнулся холодный червячок сомнения. Что, если это был не мираж? Что, если Йоруити, Принцесса-Кошка, нашла его и здесь? И если да... то зачем? Игра? Или нечто гораздо более серьезное? Он с силой оттолкнулся от косяка и вышел из библиотеки, стараясь идти ровно. Но по спине у него бежали мурашки, а в ушах стоял тихий, насмешливый шепот: игра только начинается, Ичиго Куросаки. И правила ты не знаешь.

***

Черная кошка, гибкая и бесшумная, мягко приземлилась на выступ каменного карниза, даже не пошевелив пыль. Одним плавным, отточенным движением она взбежала по отвесной стене на пологую черепицу одной из бесчисленных башенок замка Роа. Здесь, в укромном уголке, затененном горгульей, она свернулась клубком, идеально сливаясь с тенями. Изящная мордочка устроилась на лапах, а блестящие желтые глаза, полуприкрытые, были неподвижно устремлены в сторону окна библиотеки. «Хорошие рефлексы, Рудеус, — пронеслось в ее сознании, остром и ясном. — Почти почуял. Почти.» Она лениво перевернулась на бок, подставив теплому солнцу брюшко, но в этой расслабленности не было ни капли настоящей слабости. Каждый мускул был натянут струной, готовый в любой миг превратить это пушистое существо в грозное оружие. «Какой странный мир ты для себя нашел, Куросаки-кун — размышляла она, перебирая в ушах обрывки чужих разговоров, доносившихся с улицы. — Те же лица, те же имена, порой... но все не то. Искаженная копия. Пародия.» Она мысленно перебрала встречных: воительница с лицом и повадками молодого волка, но без ее изящной жестокости; аристократ с глазами змеи, но без его сладострастной хищности. Пустые оболочки. И главная загадка — сам мальчик. Рудеус Грейрат. «Я ищу тебя повсюду,Ичиго Куросаки. Ловлю эхо твоего рейацу, твоей буйной, ни на что не похожей духовной энергии. Но здесь... тишина. Вернее, гул. Гул чужой силы. Маны, как они ее называют.» Ее кошачий нос вздрогнул, словно улавливая невидимый след. «Но тот выброс...тот алый сгусток, что рвал небо несколько дней назад... Да, очень, очень похоже на твою «Лунную Фигу». Та же ярость, та же всесокрушающая воля. Но краска иная. Не синевато-золотой свет твоей души, а что-то... багровое, с душком чужеродной гнили. Будто твою технику украли и перекрасили в чужие цвета.» Она прикрыла глаза, полностью доверяясь своим кошачьим инстинктам и опыту шинигами. «Этот Рудеус...он ключ. Или ловушка. Возможно, и то, и другое. Он что-то знает. Или в нем что-то сидит.» В ее памяти всплыла сцена в библиотеке: мальчик, застывший в дверном проеме, с лицом, искаженным потрясением и надеждой. Он не просто увидел знакомую позу. Он узнал. В его глазах была не просто паника, а боль от встречи с призраком. «Нужно быть начеку, — резюмировала она про себя, и ее хвост плавно взметнулся, описывая в воздухе вопросительный знак. — Игра становится интересной. Котенок попал в очень, очень большую ловушку. И пока не ясно, кто в ней охотник, а кто — добыча.» С этим заключением она окончательно устроилась поудобнее, растворяясь в роли простой замковой кошки, но ее желтые зрачки, узкие и внимательные, продолжали неотрывно следить за миром, в котором пропал ее самый шумный и упрямый подопечный.